На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Сразу предупреждаю, что сказанное здесь является моим личным мнением, не претендует на истину в последней инстанции, и т.д. Об однодворцах написано мало, а то, что написано, чаще всего взято из официальных источников типа энциклопедий. Официальные-же источники - довольно скользкая почва. Там всегда есть стремление о вещах сложных написать покороче, т.е. попроще и посхематичнее.
И уж тем более пагубно сказывается на официальных данных политические установки. Как известно, Пётр 1-ый устроил на Руси большие-пребольшие реформы. Помимо всего прочего, их целью стало создание новой элиты. Но будучи поставлена дословно так, эта цель привела бы к бунту, поэтому объявили о другом - о перевоспитании старой элиты. Т.о. "старая" элита должна была всё-таки откуда-то взяться, чтобы быть перевоспитанной. В энциклопедиях старую элиту от не-элиты отделяет добавление к "служилым людям" слов "по отечеству", в противовес тем, что "по прибору". Тех, что по прибору, делят на стрельцов, солдат, рейтар, городовых казаков, и т.д, а по отечеству - дворяне, дети боярские, итп. Но реально ли тогда было такое разделение? Имхо, нет. Табель о рангах Пётр установил не на пустом месте, ибо понятие "должность, чин, уряд" ещё до петра значило больше чем "происхождение". И если сын боярский или дворянин пошёл в солдаты или рейтары, то кем он становился в этой иерархии "по прибору/по отечеству"? Непонятно. Понятно одно - не от хорошей жизни пошёл, но и только. И тут мы подходим к реальной границе между элитой и не-элитой. Это хорошая жизнь. Это поместья, земли, и ессно, крепостные. Причём чем больше - тем лучше жизнь. И, надо признать, у "живших хорошо" с происхождением почти всегда всё было в порядке.
А на окраинах государства разницы между "по прибору/по отечеству" было мало, если была вообще. Ибо жить хорошо там в основном не приходилось, да и с бумагами было туго, с грамотами дворянскими... В итоге, когда понадобилось создавать новую элиту при Петре, разделяли наверняка, т.е. исходя из имущественного положения. Кое-какая мелочь с грамотами, впрочем, тоже могла попасть, но могла и не попасть во дворянство. Из основной-же массы землевладельческой мелочи сделали сословие однодворцев, причём верстали туда, особенно не вникая, был ли он когда-то "по отечеству" или "по прибору". Если у него трое крепостных, да пять десятин, и документов нет, ну какой он нафиг дворянин, т.е. по-тогдашнему, шляхтич? Тот факт, что потомков бывшей элиты уже официально не считают элитой, очень заботил и этих потомков, и, соответственно, власть. Именно поэтому, изначально сословие однодворцев "позиционировалось" в общем, где-то невдалеке от дворянства. И только потом, приучив однодворцев всё-таки "знать своё место", их начали приближать к остальным гос.крестьянам. И это было вполне оправдано, если бы не стояла задача обеспечить переемственность сословий. Иллюзия переемственности сословий потребовалась, чтобы оправдать табель о рангах и выслугу во дворянство. Ибо более-менее приличным оправданием раздачи гербов и имений явным мещанам и крестьянам могло быть только то, что все "настоящие" дворяне уже как минимум признаны. Тогда, имхо, и появился миф о том, что якобы, однодворцы - в огромном большинстве своём потомки тех, что "по прибору". Не слишком лепо было бы признать, что однодворцы - непонятная смесь самого разнообразного происхождения людей, которых объединяет только то, что они мелкие землевладельцы, и потомки служилых людей различных типов, а равно и то, что огромное их количество, если не большинство, не попало во дворянство только потому, что московское государство не удосужилось снабдить их предков документами. Это, в сущности, вечная история - упадок старой элиты и торжество новой. Просто этот конкретный эпизод, по моему, следует слегка проветрить. Мы с готовностью развенчиваем культы личности, идеологические установки и подтасовки недавнего времени, так пора бы попробовать и поглубже копнуть.
Твардовский - однодворец или его мать? Я слышал, что Твардовскому был присущ аристократизм едва ли не переходящий в снобизм, этому очень удивлялись так как считали его крестьянским сыном, но теперь все стало ясным
[/q]
А. Т. Твардовский родился на хуторе Загорье рядом с деревней Сельцо (ныне в Смоленской области) в семье деревенского кузнеца Трифона Гордеевича Твардовского и Марии Митрофановны, в девичестве -Плескачевской, происходившей из однодворцев. Младший брвт поэта - Иван Трифонович Твардовский (1914—2003), в последствии русский литератор, краснодеревщик, резчик по дереву и кости, диссидент. Этот хутор был разграблен и сожжен после раскулачивания семьи Твардовских. Отец и братья были высланы.
История рода Твардовского.
В государственном архиве Смоленской области хранится рабочий экземпляр «Родословных доказательств дворян Смоленской губернии», составленных накануне аграрной реформы 1861 года на основе судебных определений с 1794 по 1857 год, архивных материалов геральдики дворянских родов с 1824 по 1839 год и документов правительствующего сената 1853—1858 годов. В нем обнаруживаются корни дворянского рода Плескачевских, к которому принадлежала мать Твардовского — Мария Митрофановна.
О зачинателе рода — Григории Плескачевском — имеется запись: «Служил шляхтичем, и ему, по привилегии польского короля Сигизмунда, 25 июля 1628 года отказано поместье Смоленского уезда Долгомостского стана в пустоши Полуэктовой». Его сыну Войтеху вместе с братом, «по привилегии польского короля Сигизмунда, 4 августа 1628 года отдано поместье в Долгомостском стане, пустошь Горовичи. Ему предоставлено и имение отца в пустоши Полуэктовой». О сыне Войтеха Плескачевского, Константине, записано, что 17 июня 1668 года ему передано семь дворов крестьянских и бобыльских, а его сын Матвей в 1722 году был на смотру как владелец имений Полуэктово, Мишалово и Соловинской. Матвей Плескачевский дает начало двум ветвям рода, так как у него было два сына: Тимофей и Федот.
О Тимофее Матвеевиче Плескачевском известно, что в 1755 году он был при разборе Смоленской шляхты, где показал, что служит в полку с 1743 года, имеет от роду 34 года и владеет селами Полуэктовом и Церковищем. Аналогичные показания дал его родной брат Федот, который был моложе Тимофея на один год, но состоял на службе с того же 1743 года и совместно с братом владел имениями Полуэктово и Ст. Церковище.
В дальнейшем идет дробление рода Плескачевских: родословная, идущая от Федота, получает 11 направлений. Наиболее крупная фигура в этом звене — Филипп Степанович Плескачевский. О нем в «Родословных доказательствах» записано, что он состоял на службе с 1807 года; видимо, был участником заграничных походов русской армии, потому что в 1810 году ему было присвоено звание ротмистра; с 1814 года, после разгрома Наполеона, он возвращается на родину, оставляет военную службу и с 31 декабря занимает пост губернского секретаря, с 1817 года он — коллежский секретарь, а с 1820-го— титулярный советник.
Другие Плескачевские по этой родословной линии никоим образом себя не проявили, а главное — ничего не прибавили к отцовскому наследству. Вторая ветвь рода Плескачевских, которая непосредственно связана с родословной А. Т. Твардовского, идет на убыль в смысле экономическом, хотя численно растет от десятилетия к десятилетию.
Сын Тимофея Плескачевского — Андрей — ничем себя не проявил. Его сын, Семен, о котором известно, что он родился 2 февраля 1796 года, имел пять сыновей-наследников: Ивана — 1815 года рождения, Льва — 1819, Якова — 1823, Василия — 1830, Евмения—1838 года рождения. Яков Семенович Плескачевский — дед Марии Митрофановны, матери поэта. Ее отец, по устным рассказам родичей, имел огромную семью и жил на небольшом участке земли в родовом имении Плескачи. Крепостных душ у него не было. Землю обрабатывал с помощью своего семейства. О таких дворянах-однодворцах еще с XVIII века сложилась поговорка, литературно обработанная А. А. Аблесимовым:
Сам помещик, сам крестьянин, Сам холоп и сам боярин, Сам и пашет, сам орет, И с крестьян оброк берет
Если по материнской линии предки Твардовского были дворянами-однодворцами, собственно ничем не отличавшимися от крестьян по характеру своего труда, то предки поэта по линии отца были крестьянами. Старейший из них — Илья Тарасович Иванов, прадед А. Т. Твардовского. Сведения о нем собраны на основе устных семейных преданий. Был он человек волевой, неуступчивый, прямой. За какую-то провинность угодил в рекруты. Службу проходил в Варшаве, где и познакомился с Гордеем Васильевичем Твардовским. По окончании службы он пригласил его в свою деревню Барсуки Краснинского уезда, женив перед этим на дочери, которой в то время едва исполнилось семнадцать лет. Так Твардовские обосновались на Смоленщине.
Деда поэта, Гордея Васильевича Твардовского, следует отметить особо, как составляющего корень рода. Он был выходцем из крестьянской семьи. Родился под Бобруйском. Существовало семейное предание о том, что когда его сдавали в рекруты, мать сняла с себя фартук и разорвала его на портянки сыну, потому что больше ничего не могла дать ему; она была бедной вдовой и работала скотницей у помещика.
Гордей Васильевич Твардовский оказался человеком больших способностей. Самоучкой овладел грамотой, красиво писал, сочинял солдатам письма на родину, за что снискал их любовь и уважение. По окончании службы получал пенсию. Умер в 1917 году на хуторе Загорье, окруженный внуками и внучками. Среди них он особо выделял своего «Шурилку», часто сажал его к себе на колени и рассказывал ему захватывавшие дух истории из былой солдатской жизни.
Гордей Васильевич оставил, бесспорно, заметный след в детской памяти поэта не только своими рассказами, но и общим нравственным обликом. Черты любимого деда Твардовский потом воспроизведет в поэме «Василий Теркин». Так, в главе «Два солдата» старый солдат на основе своего огромного опыта военной жизни будет хвалить сапоги с «суконными портянками», отдавая им явное предпочтение перед валенками.
Дед кипит Позволь, товарищ Что ты валенки мне хвалишь? Разреши-ка доложить Хороши, А где сушить? Не просушишь их в землянке, Нет, ты дай-ка мне сапог, Да суконные портянки Дай ты мне - тогда я бог.
И уже с явной претензией на достоверность в поэме воспроизводятся его слова о том, как часто приходилось ему бывать под огнем противника и поэтому он привык к завыванию вражеских снарядов:
Эти штуки в жизни нашей,— Дед расхвастался,— пустяк Нам осколки даже в каше Попадались точно так Попадет, откинешь ложкой, А в тебя — так и мертвей
По-видимому, вся эта атрибутика солдатского фольклора взята из тех рассказов, которые автор слышал от своего деда — Гордея Васильевича. В подтверждение блестящей памяти Твардовского можно привести строки из главы «О себе»:
И годами с грустью нежной Меж иных любых тревог Угол отчий, мир мой прежний Я в душе моей берег.
Сказанное можно подтвердить другими фактами. В книге «Родина и чужбина», которая представляет собой «страницы записной книжки» поэта, есть очерк под названием «Весна 1942 года», и там есть строки, записанные автором, как говорят, «для себя»:
«То ли во сне я увидел, то ли перед сном предстала мне в памяти одна из дорожек, выходивших к нашему хутору в Загорье, и, как в кино, пошла передо мной не со стороны «нашей земли», а из смежных, Ковалевских кустов, как будто я еду с отцом на телеге откуда-то со стороны Ковалева домой. Вот чуть заметный на болотном месте взгорочек, не очень старые, гладкие облупившиеся пни огромных елей, которых я уже не помню, помню только пни. Они были теплыми даже в первые весенние дни, когда еще пониже, в кустах, снег и весенняя ледяная вода. Около этих пней я, бывало, находил длинноголовые, хрупкие, прохладные и нежные сморчки. Дорога, заросшая чуть укатанной красноватой травой. Дальше лощинка между кустов, где дорога чернела, нарезанная шинами колес, и стояла водичка до самых сухих летних дней. Затем опять взгорочек, подъем к нашей «границе». Здесь дорожка сухая, посыпанная еловой иглой. И наше поле, и усадьба со двором и вдруг вспомнил, что там — немцы» .
На фасаде супермаркета огромная надпись: "ОСЕННЯЯ РАСПРОДАЖА КРЕПОСТНЫХ!" Вчера её не было, стоит поторопиться, вдруг в этом году повезёт. Куплю по дешёвке бестолковую девку, за месяц обучу её, например, ландшафтному дизайну, а потом продам. Дорого! А то опять до зарплаты еле-еле доживаю. Инфляция. Нет, не девку, только не девку, знаем, проходили. Девку сбыть трудно. Привыкаешь ведь...
Вон мой приятель Вовка -циник, приобретает партию серых мышек, модно их одевает, накрашивает и тут же пускает в розницу. Дачу сайдингом оббил. А у его брата вообще вилла в Майами! Он деревенских мальчонок оптом наберёт, кого посмышлёней, -на заработки в милицию, остальных в армию. Канал телевидения имеет личный, из дворовых, радиостанцию. Правда, на собственного президента денег пока маловато, но - какие его годы!
Кстати, вы случайно не знаете, чей сейчас у нас президент? Не понимаю, зачем скрывать это в демократическом обществе?! Не в Средневековье же живём! Какое счастье, что царь-батюшка в своё время решил крепостное право не отменять! То ли сон ему был, то ли дальновидные люди присоветовали. Но, скорее всего, - просто. Ведь ум у правителей - не разум, а игральный кубик. Чтобы ни выпало - сановники оправдают, историки объяснят.
Говорят, в ту пору дворовых стало больше, чем крестьян, средств на свободную жизнь у дворовых не имелось, да и делать они ничего не умели, кроме как прислуживать, взмолились: "Не губи, благодетель! Не отменяй рабства!" Не погубил. Но поздно... Ох, поздно я прибежал в супермаркет! Проспал. Всегда считал, что виной русских бед - дешёвые китайские будильники!
Всё самое стоящее уже разобрали. В отделе продажи душ лениво прохаживался модный крепостной художник за полмиллиона и трио уценённых поп-звёзд в концертных платьях, усыпанных пластиковыми бриллиантами. Звёзды эти выставляются тут из года в год, их обычно берут нацмены из провинции, а потом со скандалом возвращают как брак. А вот нацболы обычно разживаются в нашем супермаркете соратниками из продажной люмпен-интеллигенции.
В углу отдела, под табличкой "Продано", сидели за компьютерами, читали книги, играли на скрипках душ десять первосортных юношей и девушек - продукт частного предприятия одного известного государственного мужа. Он в молодости взял кредит, купил сотню девушек и год за годом с ними стал приживать детей, продажа которых позволила ему жить безбедно.
А ещё сотрудники супермаркета возили по проходам старенького профессора-гидрофизика, с расплывшимся от слюны ценником на груди, изобретателя памперсов с гульфиком, ныне популярным у молодёжи. При виде хорошенькой женщины профессор писался и важно нёс что-то про изотермы десорбции при фильтрационном зондировании абстракции. Его, как правило, брали в аренду на день-два. По приколу.
Показав профессору язык, что его рассмешило до слёз, я прошёл в книжный отдел. Боже мой, одно и то же: "Есть ли у душ души?", "Динамика продаж спальных районов с населением", "Английский для рабов с высшим образованием". Там же, на стеллаже у входа, ворохом лежали свежие газеты и журналы, преимущественно со статьями о жизни известных рабовладельцев.
На самом видном месте распласталась правительственная газета с громадным заголовкам передовицы: "Могут ли рабы иметь рабов?" Надо что-то менять! Это же несправедливо: у одних сто крепостных, а у других никого! Нечестно это. Мечтаю, чтоб пришли к власти коммунисты и разделили наконец всех крепостных поровну.
А то демократы и либералы, когда у власти, напрочь всё запутывают! Перемешивают продажных крепостных с дарёными и даже беглыми. Отменили физические наказания, но оставили моральные пытки и духовные терзания... Так жить нельзя! Китайский будильник выброшу. Позвоню Вовке, может, даст пару девок под залог коллекции винных этикеток. На раскрутку бизнеса. И постараюсь быть циником!
. Это поместья, земли, и ессно, крепостные. Причём чем больше - тем лучше жизнь. И, надо признать, у "живших хорошо" с происхождением почти всегда всё было в порядке.
.