Памяти моряков послевоенного периода

Уже 17 января на заседании государственной комиссии были подведены первые, промежуточные итоги работы. Было определено, что в достаточной мере выясненными можно счи­тать следующие вопросы:

Затопление подводных лодок Б-37 и С-350, а также основ­ные разрушения на них произошли из-за взрыва БЗО торпед в 1-м отсеке подводной лодки Б-37.
На основании анализа разрушений на подводных лодках и на причале, а также остатков разорвавшихся торпед следует считать, что взорвались стеллажные торпеды левого борта
Взрыву предшествовал сильный, быстро развивающийся и сопровождающийся высокими температурами и давлением пожар. Анализ обгорания различных деталей, в том числе вы­брошенных крышек торпедных аппаратов и резервуаров торпед, а также анализ крови изъятых из подводной лодки Б-37 трупов, в составе крови которых обнаружено присутствие нитратов, показывает, что взрыву предшествовало возгорание взрывчатого вещества БЗО торпед.
При этом так и остались неустановленными источник и причины возникновения пожара Не установлено и то, был ли взрыв БЗО детонацией. Главными предполагаемыми причинами взрыва БЗО были названы:

Детонация или взрыв БЗО от взрыва аккумуляторной батареи от пожара, вызванного коротким замыканием ее.
Взрыв БЗО от механического удара при стечении ряда благоприятствующих этому обстоятельств.
Перегрев БЗО стеллажных торпед от выхлопных газов и выброса пламени работающей машины торпеды, находящейся в торпедном аппарате при открытой задней крышке торпедного аппарата
Результат диверсии был признан наименее вероятным из всех возможных причин взрыва
Возможность самовозгорания БЗО торпеды в результате длительного хранения в различных температурных и клима­тических условиях расследованием комиссии и экспертизы не подтвердилась.
Помимо вышеперечисленных основных возможных причин взрыва, в ходе расследования были названы еще две позиции, которые, однако, государственной комиссией во внимание особо не принимались из-за их очень низкой вероятности;

— прострел БЗО из ручного огнестрельного оружия при на­рушении правил общения с ним личным составом 1-го отсека;

— случайное попадание артиллерийского снаряда в борт Б-37 при проведении учебных стрельб кораблями и частями Северного флота

При этом было решено продолжить работу по следующему плану.

Провести все же на всякий случай возможность прострела БЗО из ручного огнестрельного оружия личным составом 1-го от­сека, чтобы окончательно определиться с данной версией.
Проверить, проводились ли артиллерийские стрельбы в период происшествия на Б-37 кораблями и частями СФ.
Уточнить наличие случаев нарушений руководящих до­кументов в электромеханической боевой части Б-37.
Собрать все случаи возгораний пожаров на подводных лодках за 1960 и 1961 годы для анализа их причин, хода раз­вития и последствий.
Уточнить ход событий на подводных лодках Б-37 и С-350 при происшествии и в ходе спасательных работ по вре­мени и составить таблицу.
Работу комиссии и экспертиз продолжать в направлении исследования вопросов, подтверждающих или опровергающих выше перечисленные возможные причины взрыва БЗО.
Работа была продолжена.

После выступления конструктора слово снова взял адмирал Горшков:

— Нам следует поставить перед конструкторами вопрос о том, чтобы условия хранения стеллажных торпед максимально приблизить к условиям хранения боезапаса в погребах. Не хранить в этих помещениях горючее, запретить ходить там с оружием, переносные электрогрелки заменить на стационарные, установить взрывобезопасные светильники. Отныне не красить масляной краской отсеки, где есть торпеды, Необходимо поставить систему автоматической перезарядки торпед, аналогичную подводной лодке проекта 705. Кроме этого, следует подкрепить прочный корпус в местах пониженной взрывосгойкости.

На этом государственная комиссия свою основную работу закончила. Теперь наступало время бумаг. Из заключительного акта государственной комиссии: «В связи с большими разру­шениями корпуса подводной лодки Б-37 и гибелью большей части ее личного состава установить с полной достоверностью причины взрыва и конкретных виновников не представляется возможным

Однако на основе тщательного изучения обстоятельств и последствий взрыва, осмотра подводной лодки на месте ката­строфы и после ее подъема, медицинского освидетельствования погибшего личного состава, специальной экспертизы и экспери­ментальной проверки по отдельным вопросам можно считать установленным, что непосредственной причиной катастрофы является взрыв одного или нескольких боевых зарядных отделе­ний и воздушных резервуаров 12 запасных торпед, хранившихся на стеллажах 1-го отсека лодки.

Взрыву предшествовал внезапно возникший в носовой части подводной лодки интенсивный, скоротечный (3—5 мин) пожар, сопровождавшийся начальным толчком, сильной вибрацией корпуса лодки, нарастающим гулом, выходом дыма и пламе­ни из рубки. Скоротечность пожара и внешние его признаки свидетельствуют о том, что имели место возгорание и кратко­временное интенсивное горение одного или нескольких боевых зарядных отделений торпед, в результате чего большая часть личного состава носовых отсеков и центрального поста лодки была выведена из строя еще до взрыва

Наиболее вероятными причинами возгорания и последую­щего взрыва боевых зарядных отделений могли быть:

— разрыв воздушного резервуара одной из запасных торпед с последующим разрушением и возгоранием боевого зарядного отделения под воздействием осколков корпуса резервуара или от удара отброшенного при этом боевого зарядного отделения о заднюю крышку торпедного аппарата. Установлено, что одна из запасных торпед была выдана на лодку в феврале 1961 года без очередного контрольного гидравлического испытания, которое должно было быть проведено еще в апреле 1960 года;

—непосредственное повреждение боевого зарядного отделе­ния с последующим неполным взрывом и горением в результате случайного или преднамеренного прострела его из стрелкового оружия:

— диверсия, которую, несмотря на малую ее вероятность, нельзя исключить.

В процессе расследования был рассмотрен и исследован ряд других предположений о причинах пожара и взрыва:

— пожар и последующий взрыв аккумуляторной батареи, находящейся во 2-м отсеке лодки;

— возгорание зарядного отделения запасной торпеды в результате срабатывания двигателя торпеды, находящейся в трубе торпедного аппарата при открытой задней крышке его и воспламенении в отсеке при этом распыленной парогазовой смеси;

— самовозгорание взрывчатого вещества заряда;

— разрыв воздушного резервуара торпеды при ударе частей клапана (маховика и штока) системы воздуха высокого давления о корпус резервуара в случае их отрыва и попадания в воздушный резервуар, находящийся под давлением 190—200 атмосфер;

— воздействие на боевое зарядное отделение струи кисло­рода, выходящей из поврежденного по какой-либЬ причине

— выделение кислорода патронами регенерации воздуха при попадании на них воды;

— непосредственное воздействие на боевое зарядное от­деление ударной волны взрыва гремучей смеси газов, если об­разование ее оказалось бы возможным

После исследования, экспертизы и проведения экспери­ментов и анализа их результатов все эти предположения были отклонены как практически невозможные.

Не могли привести к столь быстротечному и интенсивному пожару с последующим взрывом и возможные случаи нарушения личным составом лодки действующих инструкций по осмотру и проворачиванию механизмов или слабая подготовленность кого- либо из корабельных специалистов, тем более что в отсеке, где произошел взрыв, по расписанию находились опытные специа­листы — командир боевой торпедной части капитан-лейтенант Леденцов В.Г. и старшина команды торпедистов мичман Иванов В.В., служащий сверхсрочно с 1959 года.

Вместе с тем установлено, что на подводной лодке Б-37 имели место нарушения требований Корабельного устава, правил минной службы и наставления по борьбе за живучесть. Хотя эти нарушения не могли в данном случае являться непосредственной причиной катастрофы, однако они, несомненно, способствовали недоста­точной организованности в спасении личного состава подводной лодки Б-37 и усугублению последствий взрыва, за что должны нести ответственность командир лодки капитан 2-го ранга Бегеба ЛС и командование 211-й бригады подводных лодок — капитан 1-го ранга Щербаков Г.С и заместитель командира бригады по поли­тической части капитан 2-го ранга Коптяев ПА».

Через три месяца после трагедии Б-37 в Военный трибунал Северного флота поступило уголовное дело в шести томах по об­винению командира подводной лодки Б-37 капитана 2-го ранга АС Бегебы в должностном преступлении. У меня, как у председа­теля, не было сомнений в том, что изучением материалов предварительного следствия я должен заниматься лично, не перекладывая этого сложного дела на своих подчиненных. Еще до поступления результатов следствия в Военный трибунал я самым тщательным образом вникал во все детали этого «черного дня», как его окре­стили на флоте. Прежде всего съездил в Полярный, где побывал на месте происшествия, внимательно осмотрел оставшуюся часть злосчастной лодки, к тому времени поднятую из воды, побеседовал со многими подводниками, встречался с жителями города — сви­детелями катастрофы, изучал оперативные документы, знакомился со списком предполагаемых народных заседателей

В приказе министра обороны СССР о наказании виновников катастрофы значилось, что капитан 2-го ранга Бегеба был снят с должности за «преступно-халатное отношение к своим служеб­ным обязанностям при катастрофе вверенной ему подводной лодки» и передан суду Военного трибунала

Из приказа министра обороны: «...Обнаружив пожар на подводной лодке, капитан 2-го ранга Бегеба А.С. ограничился докладом об этом по телефону оперативной службе, не возглавил борьбу за живучесть подводной лодки и спасение личного соста­ва, проявил растерянность, действовал нерешительно и безыни­циативно и в сложных условиях фактически самоустранился от командования кораблем Прибывший к месту происшествия командир 211-й бригады подводных лодок, в состав которой вхо­дит подводная лодка Б-37, капитан 1-го ранга Щербаков Г.С. не сумел обеспечить четкую организацию спасения личного состава, спасательные партии с кораблей были вызваны с опозданием, должного руководства их действиями не осуществлялось».

Вспомним, что Главнокомандующий ВМФ адмирал Горшков в своем выступлении по итогам расследования катастрофы от­носительно Бегебы говорил лишь о том, что отныне ему заказан путь на корабли и он будет служить только на берегу. Ни о каком отдании под суд речи не шло. И тут такой неожиданный поворот!

Этим же приказом министра обороны был снят с должности, назначен в распоряжение Главнокомандующего, а потом и вовсе отправлен на пенсию командир 211-й бригады капитан Щер­баков Г.С. с формулировкой «за неумелые действия и нечеткое руководство спасением личного состава при катастрофе Б-37, большую аварийность оружия и технических средств на кора­блях соединения, низкую требовательность к подчиненным». Был снят с должности и назначен с понижением и заместитель командира 211-й бригады по политической части капитан 2-го ранга Коптяев ПА

Остальных уже наказывал своею властью Главнокомандую­щий ВМФ. За отсутствие «строгого контроля за точным выпол­нением на подводных лодках правил минной службы по уходу за торпедами» был строго наказан начальник минно-торпедного управления СФ капитан 2-го ранга Ф.З. Гардаш, а за «бескон­трольность в подготовке личного состава подводных лодок по борьбе за живучесть и содержание технических средств» при­влечен к ответственности начальник Технического управления СФ инженер-капитан 1-го ранга Заводский ИА

Вспоминает контр-адмирал Ю. Даньков: «Истинная при­чина пожара на Б-37, вызвавшего детонацию боевых головок запасных торпед, до сих пор не выявлена. Возможно, причиной пожара было возгорание регенеративных патронов, хранящихся в 1-м отсеке. По результатам работы многочисленных комис­сий после этой трагедии были сделаны существенные выводы: откорректированы многие корабельные расписания, было за­прещено хранение в 1-м отсеке горючих веществ, и в первую очередь патронов регенерации воздуха, предписано обязательное присутствие на корабле всего личного состава при ежедневном осмотре и проворачивании оружия и технических средств под руководством командира, на боеголовки запасных торпед были введены огнезащитные чехлы, усилена дежурно-вахтенная служ­ба дежурным торпедистом и другие».

Сколько я ни перелистывал документы, относящиеся к делу Б-37, но так и не смог найти листы опроса командира взорвав­шейся лодки относительно возможных причин взрыва. Это весьма удивительно, но это факт. Даже в своей объяснительной записке Бегеба, подробнейше описывая ход событий в день взрыва, свои действия и тд, почему-то не касается причин взрыва. Предполагаю, что во время своего посещения Бегебы в госпитале адмирал флота СГ. Горшков об этом его все же спрашивали затем к расспросам Бегебы на эту тему уже не возвращался. А так как беседа в госпитале не протоколировалась, то показания Бегебы и не вошли в официальные документы. И все же что говорил от­носительно возможных причин взрыва Б-37 ее командир?

Дела судебные
История суда над капитаном 2-го ранга Бегебой настолько неожиданна по своим поворотам и последствиям, что, безуслов­но, заслуживает отдельного подробного рассказа. Думается, что никто лучше не расскажет о том памятном для всех северомор­цев суде, чем его председатель ФД. Титов. Из воспоминаний генерал-майора юстиции в отставке Титова Федора Дмитриеви­ча: «Решение Президиума ЦК КПСС, приказ министра обороны и мнение нового командующего флотом вызвали необходимость обстоятельного, объективного и очень взвешенного изучения материалов следствия, поэтому к этой работе я привлек самых опытных судей Военного трибунала.

После доклада прокурора флота полковника юстиции Тит- кова и моего содоклада было принято решение о предании ко­мандира подводной лодки Б-37 капитана 2-го ранга АС Бегебы суду Военного трибунала и о проведении судебного процесса в Полярном После этого уже не обвиняемому, а подсудимому было предъявлено обвинительное заключение, а также разъяс­нено, что в процессе рассмотрения дела в судебном заседании у него имеется право на защиту. По просьбе Военного трибунала Мурманская коллегия адвокатов выделила своего представителя для защиты подсудимого, но после нескольких минут общения от его услуг пришлось отказаться, так как адвокатом была женщина, у которой не было ни малейшего представления о специфике подводного флота. В результате Бегеба заявил, что в суде будет защищать себя сам, и ему были разъяснены все правовые нормы, которыми он имеет право пользоваться как защитник.

Как уже упоминалось, большое внимание было уделено подбору народных заседателей. Недопустимо выносить дело на судебное разбирательство, если народные заседатели недостаточ­но основательно ознакомлены с материалами рассматриваемого дела Для участия в судебном разбирательстве были определены следующие народные заседатели: капитан 1-го ранга Шкодин — опытный подводник и капитан 2-го ранга Савельев, замполит подводной лодки того же проекта, что и Б-37, недавно закончив­ший юридический факультет Военно-политической академии. Названные товарищи отнеслись к исполнению возложенных на них обязанностей с высоким чувством ответственности и за во­семь дней изучили все представленные материалы, после чего они были ознакомлены с нормами процессуального закона о том, что в совещательной комнате при вынесении приговора они подают свой голос первыми, а председательствующий последним

Судебное заседание началось 18 июня 1962 г., на всю про­цедуру было предусмотрено три дня и еще один день на прения сторон и составление приговора

После объявления состава и участников суда отводов и других заявлений не последовало. Зачитывается обвинительное заключе­ние, в котором командиру подводной лодке Б-37 капитану 2-го ранга Бегебе Анатолию Степановичу вменяется в вину:

— преступно-халатное отношение к исполнению своих служебных обязанностей и систематическое нарушение требо­ваний Корабельного устава (КУ) и Наставлений военно-морского флота;

— 11 января 1962 года вопреки требованиям сг. ст. 271 и 272 КУ ушел с корабля и отпустил командира БЧ-5 инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятельной работе по управ­лению кораблем, не смогли обеспечить полное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств;

— во время возникшего на подводной лодке пожара око­ло 8 час 20 мин. Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено ст. 156 КУ и ст. 13 Наставления по борьбе за живучесть подводной лодки. Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов, по существу, отстранившись от командования кораблем;

— личный состав, лишенный руководства и не подготовлен­ный к борьбе за живучесть в сложных условиях, не смог органи­зовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы лодки, ища там спасения;

—от происшедшего вскоре взрыва погибло большое количе­ство людей и затонули две подводные лодки — Б-37 и стоявшая рядом с ней С-350;

— в нарушение ст. 126 КУ Бегеба недостаточно осуществлял контроль за боевой подготовкой личного состава, за состоянием оружия и технических средств, а также организации службы на корабле, вследствие чего на подводной лодке Б-37 по вине личного состава имели место две аварии: в 1960 году — попа­дание морской воды в боевую торпеду и вывод ее из строя и в

1961 году — попадание воды в аккумуляторную батарею;

— Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем

После зачтения обвинительного заключения выясняю у под­судимого: понятно ему, в чем он обвиняется, и признает ли он себя виновным в предъявленном ему обвинении. Бегеба ответил:

“Обвинение понятно. Виновным в том, что произошло на под­водной лодке утром 11 января 1962 года, себя не признаю. Что касается аварийных происшествий, имевших место в 1960 и в 1961 годах во время автономного плавания, за них вышестоя­щим командованием я был наказан в дисциплинарном порядке. Оспаривать эти факты не имею оснований”.

Как было намечено, слушание по делу завершилось в течение трех дней, хотя ежедневно приходилось продлевать время работы трибунала. В процессе подготовки дела к расследованию в суде, особенно после детального ознакомления со всеми его материа­лами, многое пришлось пережить, передумать, пропустить через сердце, чтобы сделать единственно правильный и обоснованный вывод С одной стороны — тяжелейшая катастрофа с многочис­ленными человеческими жертвами и огромным материальным ущербом, решение высшего партийного органа, приказ мини­стра обороны, выводы командования ВМФ, мнение ученых во главе с таким авторитетом, как академик А.П. Александров, наконец, материалы органов следствия. С другой — требования закона обоснованно и убедительно определить, в чем конкретно состоит вина командира в случившейся катастрофе.

Анализу всех этих обстоятельств приходилось уделять глав­ное внимание на всех стадиях судебного разбирательства, взве­шивая на весах правосудия малейшие доводы как обвинения, так и защиты. В10 часов 15 минут 22 июня состав суда удалился в совещательную комнату и приступил детально, “по полочкам” раскладывать все “за” и “против”, стараясь не упускать ни малей­шего аргумента. В итоге после длительного обсуждения пришли к единодушному выводу: Бегеба не виновен, а если и виновен, то только в том, что не погиб в результате возникшего на лодке по­жара и взрыва, но за это, как известно, не судят. Первым такое мнение высказал капитан 1-го ранга Шкодин. После того как мы пришли к единому мнению, понадобилось еще более четы­рех часов для составления приговора, поскольку снова и снова приходилось обращаться к материалам дела, статьям уставов и наставлений.

В части своих действий во время пожара на лодке Бегеба по­казал, что в тот момент, когда он примерно в 8 часов 20 минут направился с причала на лодку, то увидел, как из ограждения руб­ки повалил густой дым Он тут же доложил об этом по телефону начальнику штаба эскадры контр-адмиралу Юдину, который в этот момент находился в комнате оперативного дежурного, и сразу же догадался пройти в центральный пост или на мостик лодки, но из-за дыма, валившего под напором изнутри лодки, пройти в нее не смог. В тот момент через дверь ограждения руб­ки вышел старшина 1-й статьи Параскан, лицо которого было в копоти. Бегеба спросил у Параскана, что случилось, и поскольку тот ничего не ответил, то, не задерживаясь возле него, побежал к кормовому люку с тем, чтобы проникнуть в лодку через 7-й отсек. При этом Бегеба, увидев на крыше ограждения рубки матроса Черкасова, который нуждался в помощи, приказал матросам поднять его оттуда и сам принял в этом участие. Пока матросы открывали люк 7-го отсека, Бегеба снова пытался проникнуть в лодку через верхний рубочный люк, но, войдя в дверь ограждения рубки, из-за едкого густого дыма был вынужден выйти оттуда и в этот момент ощутил толчок, а затем оказался в воде за бортом лодки. Эти объяснения Бегебы находят подтверждение в по­казаниях ряда свидетелей. Так, свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин и Потапов показали в суде о том, что Бегеба сразу же после возникновения пожара позвонил по телефону и кому-то доложил о пожаре, а после этого он побежал на лодку. Свидетель Сидельников показал, что Бегеба после доклада о по­жаре по телефону бросился на лодку, открыл дверь в ограждении рубки и из нее повалил дым, поэтому пройти в лодку он не мог. Свидетели Варщиков и Потапов пояснили, что во время пожара они также пытались проникнуть в лодку, но из-за густого дыма сделать этого не смогли. Свидетели Денисов и Потапов показали, что Бегеба приказал им вскрьггь люк 7-го отсека, что они успели лишь развернуть кремальеру люка и в этот момент взрывом были выброшены за борт.

По заключению экспертов в суде, Бегеба в сложившихся усло­виях мог осуществить связь с личным составом только кормовых отсеков лодки и лишь через люк 1-го отсека, так как проникнуть в центральный пост и на мостик было невозможно.

Таким образом, Военный трибунал находит, что Бегеба пытался проникнуть в лодку, выяснить обстановку и возглавить борьбу за живучесть корабля, однако сложившиеся условия и быстротечность событий (от момента возникновения пожара до взрыва прошло не более 4—5 минут) не позволили ему вы­полнить это.

Военный трибунал находит также, что в данном случае Бегеба поступил правильно, лично доложив о пожаре по телефону. Беге­ба в суде показал, что он решил немедленно доложить о пожаре по телефону оперативному дежурному, чтобы быстрее получить помощь береговых средств тушения пожара, а также ввиду того, что телефон прямой связи с оперативным дежурным находился в двух шагах и поблизости от себя Бегеба в тот момент никого не видел. Свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин, По­тапов и Сидельников пояснили в суде, что на доклад о пожаре по телефону Бегеба потратил очень мало времени. По заключению экспертов в суде, действия Бегебы как в части личного доклада командованию о пожаре, так и в целом последовательность его действий в процессе пожара являются правильными.

Из заключения экспертов усматривается также, что допуск старшего помощника командира корабля к самостоятельному управлению кораблем является элементом подготовки его к должности командира и не связан с полноценным исполнением обязанностей старшего помощника при стоянке корабля в базе.

На должность старшего помощника командира подводной лод­ки Б-37 Симонян назначен незадолго до происшествия на лодке, и поэтому вменять в вину Бегебе, что он не проявил к Симоняну надлежащей требовательности в части сдачи им зачетов на само­стоятельное управление кораблем оснований не имеется.

Исходя из изложенного, указанные выше эпизоды обвине­ния, предъявленные Бегебе предварительным следствием, под­лежат исключению как не нашедшие подтверждения в процессе судебного следствия.

Что касается других эпизодов обвинения Бегебы, предъявлен­ных ему предварительным следствием, то в процессе судебного разбирательства установлено, что они имели место, но не в том объеме, как об этом сказано в обвинительном заключении.

Бегеба 11 января 1962 года после подъема флага, когда личный состав стал спускаться вовнутрь подводной лодки, т.е. приблизительно в 8 часов 1—2 минуты, ушел на плавказарму № 82 (ПКЗ-82), стоявшую у 4-го причала непосредственно за кормой подводной лодки Б-37, и возвратился оттуда к своей лод­ке, примерно через 8—9 минут, т.е. около 8 часов 10 минут, а не в 8 часов 20 минут, перед самым появлением дыма из ограждения рубки подводной лодки, как об этом сказано в обвинительном заключении.

Возвратившись к подводной лодке, Бегеба на лодку не по­шел, а остался на причале и находился там в течение 10 минут до возникновения пожара

Это обстоятельство подтверждается показаниями как са­мого Бегебы, так и свидетелей Букина, Денисова и Барщикова Бегеба показал, что после подъема флага он ушел на ПКЗ-82 по естественным надобностям, пробыл там 3—4 минуты и не позже 8 часов 10 минут возвратился на 3-й причал, с которого в течение примерно 10 минут наблюдал за ходом проворачивания механизмов на внешней части подводной лодки.

Свидетель Денисов, являвшийся 11 января 1962 года верх­ним вахтенным и находившийся в тот момент на 3-м причале около подводной лодки Б-37, видел, как Бегеба после подъема флага уходил от подводной лодки в сторону ПКЗ-82, а затем увидел его на причале возле лодки до начала пожара.

Свидетель Букин показал, что он приблизительно в 8 часов

10 минут видел Бегебу, когда он возвращался к подводной лодке от ПКЗ-82, и разговаривал с ним Это обстоятельство подтвердил и свидетель Барщиков.

Своими действиями Бегеба допустил нарушение статей 184 и 271 Корабельного устава ВМФ тем, что, уходя с подводной лодки на короткое время, он не сообщил об этом своему старше­му помощнику капитан-лейтенанту Симоняну и тем самым не оставил его на это время за себя, а также тем, что, возвратившись к подводной лодке в тот момент, когда личный состав занимался осмотром и проворачиванием оружия и технических средств, остался на причале и на лодку не зашел.

Судом установлено, что в подготовке личного состава под­водной лодки Б-37 к борьбе за живучесть корабля имели место недостатки, однако, как это видно из показаний свидетелей Журавеля и Сверчкова, а также Бегебы, они не носили столь серьезного характера, чтобы можно было сделать вывод о не­подготовленности личного состава для борьбы за живучесть ко­рабля в сложных условиях. В частности, недостатки, отмеченные при проверке этого вопроса на подводной лодке Б-37 штабом 21-й бригады подводных лодок 27 декабря 1961 года, были устранены к 3 января ст., а 10 января эта лодка сдала задачу № 1 с оценкой “хорошо”.

О достаточном уровне подготовки личного состава свиде­тельствует и тот факт, что в 1961 году подводная лодка Б-37 не­прерывно находилась в числе кораблей первой линии, успешно выполняла поставленные задачи, более 80 дней несла боевое дежурство и в январе сг. готовилась к автономному плаванию на полный срок.

Тщательное исследование в суде обстоятельств катастрофы, прорыва газов под большим давлением и мгновенного вывода из строя значительной части личного состава, а также скоротечность событий не позволили оставшимся в живых до взрыва людям кормовых отсеков осуществить борьбу за живучесть корабля и их спасение. Такой вывод подтверждается, в частности, тем фактом, что, как это видно из заключения экспертной медицин­ской комиссии (том II, лд. 192), из 40 трупов, извлеченных из подводной лодки Б-37, в 29 случаях непосредственной причиной смерти явилось острое отравление окисью углерода.