Памяти моряков послевоенного периода

Спасательные работы на С-350
Из заключения экспертной комиссии: «В результате взрыва на подводной лодке Б-37 1-й и 2-й отсеки подводной лодки С-350 получили настолько большие повреждения, что заполни­лись почти мгновенно. Это подтверждается заключением экспертизы по непотопляемости. Эксперимент, проведенный медицин­ской экспертизой на подводных лодках, показал, что в простых условиях обстановки для включения в аппарат ИДА необходимо около 1-й минуты. Сложность обстановки: сильный поток воды, отсутствие освещения, большие разрушения в отсеке, пребыва­ние части личного состава в рубках, в каютах и аккумуляторной яме при наличии контузии и травм, не позволила своевременно включиться в аппараты ИДА Это дает основание экспертной комиссии заключить, что возможности спасения личного состава, находящегося в 1-м и 2-м отсеках подводной лодки С-350 были исключены. Действия командования подводной лодки С-350, направленные на воспрепятствование распространению воды из 2-го отсека в другие отсеки, при наличии запаха хлора в воде, поступающего из 2-го отсека, и отсутствия признаков жизни людей во 2-м отсеке, следует признать правильными, это обе­спечило спасение людей остальных отсеков».

На С-350 оказались затопленными два носовых отсека. По­мимо всего прочего, С-350 спасло еще и то, что она только вышла из дока и еще не приняла боезапаса. Можно только представить, что было бы, если бы на ее борту находились торпеды, которые вполне могли сдетонировать!

В первом отсеке С-350 были расположены: торпедные аппа­раты, запасные торпеды на стеллажах, торпедопогрузочный люк, 13 коек для команды, приводы носовых горизонтальных рулей и шпиля, а также пост аварийного продувания систем главного балласта. Второй отсек — аккумуляторный Там расположены: одна из групп аккумуляторных батарей и емкости для дистил­лированной воды, каюта командира и каюты офицеров, кают- компания, рубка радиосвязи, умывальник, батарейный автомат, 5 баллонов ВВД и цистерна пресной воды.

Тому, что кормовая часть осталась на плаву, способствовала маленькая глубина Ткнувшись в дно носом, «эска» задрала вверх корму и осталась в таком положении. В это время оставшиеся в живых подводники С-350 вели внутри отсеков отчаянную борьбу за спасение своего корабля и своих жизней. Сразу же, была загерметизирована переборка между 2-м и 3-м отсека­ми, а также все остальные отсеки в корму. Одновременно для создания противодавления воде в 3-й отсек был подан воздух высокого давления. Кроме этого, подводники задраили нижний рубочный люк, переключили вспомогательные механизмы на питание от кормовой аккумуляторной батареи, начали осушать трюмной помпой трюм центрального поста от фильтрующейся через нижний рубочный люк воды. Командир С-350 капитан 2-го ранга Абрамов передал через телефон кормового сигналь­ного буя задраить водолазами верхний рубочный люк. Во всех отсеках включили аварийное освещение. Оставшаяся в зато­пленном 2-м отсеке аккумуляторная батарея было отключена от потребителей.

Когда ситуация с лодкой несколько прояснилась и стабили­зировалась, был отдраен люк кормового 7-го отсека и через него начался выход оставшихся в живых подводников.

Из объяснительной записки командира С-350 капитана 2-го ранга Абрамова: «11 января 1962 года в 08.24 (по кора­бельным часам центрального поста) услышан толчок в левую скулу подводной лодки. В лодке была объявлена боевая тревога, одновременно начал нарастать дифферент на нос. Капитан- лейтенант Рощупкин В А в это время поднимался на мостик и успел прыгнуть в ЦП, задраив нижний рубочный люк.

В 08.25 был услышан второй удар в левую скулу лодки. При­готовлены препараты ИДА-51. Через 5—10 секунд после удара в ЦП через плотности переборочной двери между вторым и третьим отсеками начала поступать вода. Кремольера перебо­рочной двери на 51 шпангоуте была обжата, течь прекратилась. Через нижний рубочный люк значительно поступала вода, под люк попали посторонние предметы, занесенные ударом (взры­вом). До второго и первого отсеков дозвониться по телефонам не удалось. На удары в переборку личный состав первого и вто­рого отсеков не отвечал. Переговорная станция “Нерпа” после первого удара вышла из строя. Связь с кормовыми отсеками осуществлялась перестукиванием Вода из трюма ЦП откачивалась периодической помпой 7-го отсека и главным осушитель­ным насосом ЦП. В 7-м отсеке был ранен матрос Васильев А.С., рулевой-сигнальщик, занимался проворачиванием механизмов между торпедными аппаратами. Вода через нижний рубочный люк продолжала незначительно поступать до 10.15. В 10.15 во­долазы задраили верхний рубочный люк и вода в ЦП поступать перестала. В лодке в момент взрыва личный состав находился на своих местах по заведованию, проводя проворачивание оружия и технических средств в противогазах согласно суточного плана. Руководил проворачиванием старший помощник командира капитан-лейтенант Мальков Е.Г., допущенный к самостоятельно­му управлению лодкой 633 проекта. В 08.25 я находился в районе нижней проходной и шел доложить командиру бригады о плане по переселению личного состава на лодку, так как вопрос нужно было решать и передать личному составу до 09.00. В 9.00 по плану было начало сбора командиров. Услышав один взрыв, а через не­сколько секунд второй, я побежал на свою пл. Когда подбежал к 4-му причалу, наша подводная лодка уже стояла с носом в воде с дифферентом порядка 12 градусов, корма выходила из воды, имелся незначительный крен на левый борт (на самом деле крен был 7 градусов на левый борт, дифферент 14 градусов на нос). На верхней оконечности подводной лодки в ограждении перископов и РДП находился матрос Красильников, приказал ему раздеться и прыгать воду, что он исполнил. У берега его вы­тащили и отправили на бербазу. Я побежал на катер, взял катер № 607 и примерно около 8.40 подошел к корме лодки, вышел на подводную лодку, вскрыл аварийный люк и в 8.40—8.45 по его телефону установил связь с 7-м отсеком, а через него со всеми отсеками, кроме первого и второго. Предварительный осмотр личным составом показал, что в отсеках, кроме первого и второго, повреждений прочного корпуса нет.

На причале к этому времени (около 8.3 5) было много людей. На корме Б-37 также были люди, кто, я не видел, так как было темно. С причала я слышал команды своего командира бригады капитана 1 -го ранга Лихарева, контр-адмирала Ямщикова и капитана 2-го ранга Журавеля. После установления связи выяснил, что в 7-м отсеке имеется раненный в голову матрос Васильев, об этом доложил контр-адмиралу Ямщикову, ко мне был при­слан врач подполковник медслужбы и помощник флагманского механика эскадры. Было приказано эвакуировать личный состав 7-го отсека. Личный состав 7-го отсека был эвакуирован. Об этом было доложено контр-адмиралу Ямщикову и капитану 1-го ранга Лихареву. Контр-адмирал Ямщиков руководил на Б-37. По приказанию был эвакуирован личный состав 6-го и 5-го отсеков, для связи с отсеками был оставлен наиболее подготовленный старшина 1-й статьи Максимов. О выходе личного состава 6-го и 5-го отсеков было доложено контр-адмиралу Ямщикову и капитану 1-го ранга Лихареву. По их приказанию был эвакуи­рован личный состав 4-го отсека. Для связи с ЦП там оставлен старшина 2-й статьи Стеблин. Послан ВРД для задраивания верхнего рубочного люка с помощью водолазов. Личный состав 4-го отсека был эвакуирован в период между 09.32 до 09.40, примерно в 09.35 корма Б-37 погрузилась в воду.

Личный состав 3-го отсека периодически откачивал воду из трюма. Постоянно пытался связаться с личным составом 1-го и 2-го отсеков — связь отсутствовала.

Через пятнадцать минут водолазы задраили верхний рубоч­ный люк, течь воды через нижний рубочный люк прекратилась. Были остановлены насосы, обесточено все электрооборудование. Доложил контр-адмиралу Ямщикову и капитану 1-го ранга Ли­хареву и по их приказанию начал вывод личного состава 3-го от­сека. Приведение механизмов в законсервированное состояние и герметизацию отсеков лично проверяли старший помощник командира подводной лодки капитан-лейтенант Мальков, ко­мандир БЧ-5 инженер-капитан-лейтенант Куц.

По моему приказу они проверили с помощью клапанов спуска воды с настила отсека наличие воды во 2-м отсеке. При от­крывании клапана начала поступать вода в ЦП с резким запахом хлора. Клапан был закрыт. На вызовы личный состав 2-го отсека не отвечал. Весь личный состав покинул подводную лодку. Связь с 1-м и 2-м отсеками установить не удалось. Водолазы выясняли, есть ли живой личный состав в 1-м и 2-м отсеках. Признаков жизни не наблюдалось. Во время эвакуации личного состава из подводной лодки на Б-37 через газовую шахту РДП под давлени­ем вылетали искры, пламя и дым. Цвет дыма — темный. Запаха я не ощущал, так как ветер был не в мою сторону. Во время взрыва в кормовой надстройке проворачивал свое заведование ст. матрос Догадаев КХМ По его рассказу, он увидел черный дым Больше ничего не помнит, очнулся (пришел в сознание) уже под водой. Всплыл на поверхность в одних трусах и сапогах, когда и как разделся, не помнит, возможно, оборудование было сорвано взрывной волной. Сейчас матрос Догадаев находится в команде и чувствует себя удовлетворительно. Командир подводной лодки С-350 капитан 2-го ранга Абрамов».

Из показаний радиотелеграфиста С-350 матроса Красиль­никова: «По команде: “Оружие и технические средства провернуть в электрическую, гидравликои и воздухом вышел наверх, увидел дым и услышал сильный гул (подумал, что на соседней подводной лодке запустили сразу три дизеля). Проворачивание оружия и технических средств производилось в противогазах. Раздался взрыв. Поднялся на площадку командира на мостике и увидел, что нос подводной лодки Б-37 находится под водой и из насадки РДП бьет сильное пламя. Затем заметил, что лодка кренится. Разделся до трусов и тельняшки и поплыл к подвод­ной лодке Б-37, на которую меня вытащил находившийся на ее корме личный состав».

Спустя почти полвека бывший командир С-350 написал свои воспоминания о тех событиях. Они в определенной мере допол­няют ту объяснительную записку, которую еще не отошедший от ужаса пережитого командир С-350 писал на следующий день после случившегося. Разумеется, в воспоминаниях О JC Абрамова отсутствуют кое-какие детали, описанные им в объяснительной, но при этом чувствуется, что воспоминания написаны рукой уже умудренного жизнью и службой человека. А потому, как мне кажется, воспоминания O.K. Абрамова стоят того, чтобы их поместить в повести наравне с объяснительной запиской коман­дира С-350. Они во многом дополняют последние и позволяют взглянуть на трагедию с несколько иной стороны.

Из воспоминаний капитана 1 -го ранга в отставке O.K. Абра­мова: «Это было в понедельник. Я, как и остальные командиры, шел на доклад командиру соединения. Моя команда в этот день завтракала в 3-ю очередь (в 8.30). Однако именно в этот день вся эскадра почему-то позавтракала в первую смену...

По пути в штаб внезапно увидел яркую вспышку, осветив­шую все вокруг, затем прогремел сильный рокочущий взрыв (до сих пор все это вижу и слышу). Бросился к своей лодке (С-350 пр. 633), которой тогда командовал, — взрыв произошел в районе ее стоянки.

После взрыва наступила кромешная тьма. На бегу едва не столкнулся с группой офицеров — двое вели, точнее, несли тре­тьего, — определил в среднем из них командира Б-37 капитана 2-го ранга Анатолия Бегебу. Анатолий меня не узнал, чему я, помнится, очень удивился. О том, что его выбросило взрывом с лодки, я узнал только через несколько дней.

Подбежав к месту стоянки своей лодки, обнаружил, что она отброшена от причала и стоит, задрав корму, с дифферентом на нос Носовые отсеки — под водой. Все это было достаточно хорошо видно, так как соседние лодки включили прожектора.

Б-37 стояла, как и накануне, первым корпусом, без крена и дифферента, поэтому я решил, что взорвалась моя лодка. Начал лихорадочно думать, что на ней могло взорваться, так как накануне пришел из дока и боезапаса не имел. Стал к этому причалу 5-м кор­пусом для погрузки торпед, а к вечеру выпустил три корпуса и по­просил А Бегебу тоже отойти, чтобы с утра начать погрузку торпед Анатолий объяснил, что он утром уходит в поход и хочет дать своему личному составу отдых. Перешвартовку решили осуществить утром, на том и разошлись (тем более когда по корме 5 корпусов, выйти не так просто — как по маневру, так и по времени).

Прикидывая, как мне попасть на свою лодку, заметил на ограждении рубки своего радиста и приказал ему прыгнуть в воду и плыть ко мне, что он стремительно выполнил. Мы его вытащили из воды с помощью веревок. Уже собираясь бежать на катерный причал, услышал из воды крики и увидел человека, отчаянно гребущего к причалу. Вытащили его, оказался тоже моим матросом. Но предстал он перед нами в совершенно необычном виде: совершенно голым, но в сапогах! В дальнейшем оказалось (забегаю вперед), что ни один человек из моей команды на лодке не слышал взрыва В том числе и эти два матроса, один из которых находился в ограждении рубки, а второй — в корме подводной лодки.

Начало расследования
Известие о тяжелейшей катастрофе на 4-й эскадре под­водных лодок Северного флота вызвало в Главном штабе ВМФ настоящий шок Дело в том, что 4-я эскадра считалась одним из лучших соединений всего военно-морского флота. Лодки эскадры много и успешно плавали, выполняли все поставлен­ные перед ними задачи. По итогам 1961 года эскадра получила сразу несколько переходящих знамен, а ее командование было представлено к орденам и внеочередным воинским званиям И теперь вот такое известие...

12 января приказом министра обороны № 003 была на­значена комиссия для расследования обстоятельств и причин взрыва Б-37. Официально председателем Государственной комиссии был инженер-адмирал Н.В. Исаченков, но в реаль­ности всем руководил сам Главнокомандующий ВМФ адмирал С.Г. Горшков, которому поручил разобраться со всем проис­шедшим министр обороны СССР маршал РЯ. Малиновский. В состав комиссии официально были включены командующий СФ адмирал АТ. Чабаненко, начальник штаба СФ вице-адмирал АИ. Рассоха и ЧВС СФ контр-адмирал ФЛ. Сизов, но фактически к работе комиссии, как лица заинтересованные, они не привле­кались. Кроме этого, членами комиссии являлись начальники управлений и служб Главного штаба ВМФ контр-адмиралы: В.И. Матвеев, А.И. Ларионов, П.В. Синецкий, А.С. Бабушкин, А.В. Пасхин, Ю.В. Ладииский, В А Лизарский и инженер-контр­адмирал В.П. Разумов.

В тот же день Главнокомандующий ВМФ адмирал С.Г. Горш­ков с членами государственной комиссии вылетел на Северный флот. Прямо с аэродрома Главком направился к месту гибели Б-37, где все лично осмотрел. После этого в штабе эскадры был заслушан командир эскадры контр-адмирал Ямщиков. Настрое­ние у Главкома было отвратительное. Помимо того, что гибель корабля и экипажа — это всегда разборки на самом высшем уровне, Северным флотом командовал его однокашник по учили­щу адмирал Чабаненко, с которым в последнее время отношения складывались далеко не лучшим образом, хотя раньше адмиралы дружили. Теперь же предстоял неприятный разговор и с Чаба- нешсо, которого ждало строжайшее наказание, а возможно, даже снятие с должности. Еще перед вылетом он приказал Чабаненко его не встречать, а ждать приезда в штабе флота.

Выслушав доклад Ямщикова обо всех обстоятельствах ката­строфы, Горшков задал первый вопрос

— При обнаружении первичных признаков пожара на лод­ке ее командир должен был немедленно объявить аварийную тревогу, но этого сделано не было. Почему?

— На лодке тревога не была объявлена потому, что личный состав 3-го отсека, вероятно, погиб уже при первой вспышке пожара и объявлять тревогу было уже некому. Личный состав, на­ходившийся в других оттеках, не мог разобраться с обстановкой, а личный состав 7-го отсека даже продолжал проворачивание механизмов. Выбежавший из центрального поста на мостик командир отделения рулевых старшина 2-й статьи Параскан до­ложил, что он, находясь в отсеке, объявления аварийной тревоги не слышал. При первой сильной вспышке пожара могла выйти из строя забортная аппаратура, и тогда прекращалась возмож­ность объявления тревоги по кораблю. Я не могу утверждать, что тревога не была объявлена из-за неподготовленности личного со­става к борьбе за живучесть. Командир лодки капитан 2-го ранга Бегеба проявил недисциплинированность, отпустив с лодки командира электромеханической боевой части в период прово­рачивания механизмов на корабле и отсутствуя сам в это время в центральном посту. Старший помощник капитан-лейтенант Симонян поступил неправильно, убыв из центрального поста для проверки организации проворачивания механизмов в отсеках и оставив в центральном посту помощника командира лодки капитан-лейтенанта Базуткина и командира группы движения инженер-лейтенанта Тагиднего — неопытных и не допущенных к самостоятельному управлению. На других подводных лодках имели место случаи, когда некоторые командиры в нарушение требований корабельного устава во время проворачивания ме­ханизмов находились вне подводной лодки.

— Охарактеризуйте техническое состояние лодки и уровень подготовки экипажа! — велел Горшков.

— В целом техническое состояние Б-37 было на должном уровне. На лодке имел место перерасход ходовых часов в про­шлом году. Израсходовано 925 ходовых часов при норме в 800. На лодке находились два боевых зарядных отделения торпед, ранее доставленных подводной лодкой с Балтики. Подготов­ленным был и экипаж Торпедная боевая часть, а также боевая часть наблюдения и связи были отличными. В прошлом году на лодке было 10 грубых проступков: восемь случаев пьянства и две самовольные отлучки. С августа 1961 года грубых проступков не было. Грубое нарушение инструкций личным составом торпед­ной боевой части я исключаю.

— Дайте характеристику командиру! — потребовал Главно­командующий.

— В целом могу охарактеризовать капитана 2-го ранга Беге- бу положительно. Как недостаток отмечаю его недостаточную требовательность к личному составу и слабохарактерность.

— Каковы, по вашему мнению, возможные причины взрыва БЗО? — задал очередной вопрос Горшков.

— Самое вероятное — это воспламенение взрывчатого ве­щества, возможно, взрыв был от внешнего удара в воздушный или керосиновый резервуар или в БЗО, взрыв аккумуляторной батареи считаю маловероятным и совсем уж маловероятным— диверсию.

— Какие меры уже приняты на эскадре для предупрежде­ния подобных происшествий? — хмуро посмотрел Горшков на Ямщикова.

— Проверяются весь торпедный боезапас и гнезда запальных стаканов, на лодках выставлена вахта в первом и седьмом отсеках у торпед и торпедных аппаратов.

Выслушав все объяснения командира эскадры, адмирал Горшков немного помолчал, а потом начал медленно говорить, обдумывая каждую свою фразу:

— Прежде всего установите порядок, при котором личный состав аварийных партий прибывал бы к месту аварии уже с изолирующими противогазами. На эскадре нарушаются нормы расхода ходовых часов без разрешения старших инстанций. Это недопустимо. Наладьте учет. Осмотрите гнезда запальных стаканов всех торпед, запросите с Балтики характеристику доставленных оттуда БЗО. Подготовьте мне доклад обо всех дополнительных мероприятиях, исключавших подобные проис­шествия. Немедленно отмените директиву о хранении на лодках торпед с давлением воздуха в резервуарах в 200 атмосфер. Впредь недопустима и такая большая смена офицеров, какая была у вас в конце прошлого года на Б-37.

Выжившие в аду
Матросы Б-3 7... В живых их осталось всего несколько человек, и спасение каждого можно считать настоящим чудом. Обо­жженные и отравленные, именно они рассказали о последних минутах жизни своего экипажа...

Из опроса электрика Б-37 матроса М.Е. Дуракова: «Чув­ствую себя хорошо, ничего не болит... 11 января 1962 года по­сле утреннего чая команда прибыла на подводную лодку и до подъема флага занимались изучением отсечных инструкций. После подъема флага по распорядку дня началось обычное про­ворачивание оружия и механизмов по команде из центрального поста. Находился в 7-м отсеке. Я замерил сопротивление изо­ляции электродвигателей насосов гидравлики, трюмной помпы. Проворачивание оружия и механизмов вручную подходило уже к концу, когда я почувствовал воздушный удар. Давление в 7-м отсеке резко возросло и тут же спало. Во время воздушного удара чувствовалось содрогание корпуса подводной лодки. Кто-то в отсеке высказал предположение, что простреливаются торпедные аппараты. В каком положении была переборочная дверь, я не помню. Тут в отсек вбежал старший помощник командира и стал звонить в центральный пост, но дозвониться не мог. Тогда он повесил трубку и быстро направился в 6-й отсек. В это время в отсек ворвалось огненное пламя, повалил под давлением дым, послышался резкий свист и глухой удар, как будто взорвался по­дожженный порох. Давлением воздуха меня отбросило в корму к торпедным аппаратам, и я потерял сознание. Когда очнулся, обнаружил себя лежащим между койками и матрасами. Я вы­брался и стал пробираться к люку, откуда шел свежий воздух. Трапа у люка не было, мне помогли выбраться наверх. Снизу меня подсадил матрос Литвинов. Наверху я увидел, что подводная лодка погружается, и вновь потерял сознание. Когда я выбрался наверх, стонов и криков о помощи в отсеке не слышал и за меня никто не цеплялся. Когда старший помощник переходил в 6-й отсек, я стоял у носовой переборки. Меня ударило пламенем и обожгло лицо, руки и шею, а воздушной волной бросило в корму. Позже наверху я заметил, что на мне тлеет ватник. На подводной лодке служить буду. Экипаж у нас дружный».

Из показаний командира отделения рулевых Б-37 старшины 1-й статьи ЛИ. Параскана: «Чувствую себя хорошо. У меня обо­жжены лицо и руки... В 7 часов 10 минут на подводную лодку пришел с командой. До подъема флага изучал инструкции под руководством старшины 1-й статьи Пантелеева. После подъема флага все спустились вниз. Я зашел в штурманскую рубку. Там лейтенант Авилкин дал мне точное время: 8 часов 10 минут. Я пошел проверять по отсекам отсечные часы. Начал проверку

1 -го отсека. В первом отсеке ничего необычного не заметил, шло обычное проворачивание оружия и механизмов. Когда я прове­рил часы, было время 8 часов 11 минут. Затем пошел проверять часы по всем остальным отсекам до седьмого, и вернулся в третий отсек. Вся проверка часов заняла времени 8—10 минут... В тре­тьем отсеке я разговаривал с мичманом Выродок о том, чем мы будем заниматься после проворачивания оружия и механизмов. Народу в центральном посту, как обычно, было много. Я положил книжку у приборов управления рулями и отошел к трапу из боевой рубки в центральный пост, таким образом, находился чуть в стороне от двери из центрального поста во второй отсек. В это момент я почувствовал удар давлением воздуха, увидел дым и услышал свист. Давлением воздуха меня прижало к трапу и горячим воздухом обожгло руку, которой я закрыл лицо. Ниче­го не было видно. Получил ожоги лица и рук Дышать в отсеке стало трудно. Я полез вверх по трапу, за мной никто не лез. Все стояли в проходе, и их, видимо, прижало в корму. Давление воздуха все время продолжалось, пока я поднимался по трапу. Кроме свиста воздуха, я ничего не слышал. Подошел к трапу и стал выходить. Давлением воздуха меня подтолкнуло кверху. На палубе упал и кем-то был переправлен на стенку. Меня от­вели на базу в санитарную часть. Когда я дошел до котельной, то услышал взрыв. Пока меня вели по причалу, до момента взрыва времени прошло минуты 3—4. Открытых крышек торпедных аппаратов в первом отсеке я не видел, никаких работ с торпедами не заметил. Переборочные двери во второй и четвертый отсеки были открыты, а остальные двери должны были быть закрыты на клиновые затворы».

Рассказывает командир отделения электриков Б-37 старши­на 2-й статьи В.Ф. Чехов: «Чувствую себя хорошо, сейчас ничего не болит (на самом деле в тот момент старшина 2-й статьи Че­хов находился в крайне тяжелом состоянии. — В.Ш.). В первое время сильно жгло... Прошло минут десять после начала про­ворачивания, как зашел в четвертый отсек старший помощник командира Дверь за ним я закрыл сам (дверь из третьего отсека в четвертый). Я ему доложил о проворачивании оружия и меха­низмов в четвертом отсеке, и он пошел в пятый отсек. Я пошел за ним, остановился в пятом отсеке, держа правой рукой дверь из четвертого отсека в пятый полуоткрытой. Потом вдруг засвисте­ло, воздухом закрыло дверь. Я получил удар переборочной дверью, после которого очнулся в 5-м отсеке в посту дистанционного управления, упал у дизелей. Меня подняли матросы. В отсеке было полно белого дыма, свистело, похоже, как свистит сжатый воздух. Матросов в отсеке было много. Я надел противогаз, так как хотел возвратиться обратно в 4-й отсек. Через некоторое время корпус подводной лодки сильно содрогнулся, и я не помню, как очнулся в шестом отсеке. Очнулся, когда на меня кто-то насту­пил. Освещения в отсеке не было. Наблюдал какие-то тлеющие огоньки через маску противогаза. Сначала я не знал, где я на­хожусь, затем по ощущению механизмов понял, что я в шестом отсеке, и пошел в седьмой отсек к люку. Под люком на кого-то наступил и приподнял его. Стал искать трап, но не нашел. Кого-то подсадил и помог ему вылезти наверх, затем подтянулся на руках сам и выбрался вверх После этого меня отправили в санитарную часть. В 5-м отсеке мимо меня старший помощник командира обратно не пробегал, свет горел по обоим бортам В пятом отсеке я увидел инженер-лейтенанта Тагиднего, который стоял в корме отсека на месте правого дизель-компрессора».

Из рассказа моториста Б-37 матроса НА Литвинова: «Чув­ствую себя хорошо, ожогов и ушибов не имею... После подъема флага команда на подводной лодке занималась изучением отсеч­ных инструкций После подъема флага личный состав спустился в подводную лодку и начал по команде центрального поста осмотр и проворачивание механизмов. Я находился в шестом отсеке в трюме на линии вала. Шло проворачивание вручную. Когда в отсек вошел старший помощник командира, я его не видел, но узнал по голосу. Затем я почувствовал содрогание корпуса под­водной лодки и резкое повышение давления в отсеке, которое потом спало. Впечатление такое, как будто простреливали тор­педные аппараты. Старший помощник командира позвонил в центральный пост, но ему никто не ответил. Минут через 5 после первого толчка раздался глухой удар, резко поднялось давление, погас свет и в отсек повалил дым. Я бросился к лючку из трапа в отсек, хотел его открыл и выйти наверх, но не смог, потому что сверху по отсеку кто-то бежал. Когда же я все-таки открыл лючок и выбрался наверх, в отсеке было темно и дымно. Я на ощупь стал пробираться в седьмой отсек. Там у открытого люка заме­тил матроса Дуракова, помог ему выбраться с подводной лодки наверх, а затем вылез сам на палубу. Тут я увидел, что подводная лодка стоит с дифферентом на нос, вода подошла к рубке. Увидел также человека, находящегося в воде, его гнало волной в сторону кормы подводной лодки. Затем услышал голос матроса Дуракова: “Прыгай!” Я постоял и прыгнул в воду. Когда выбрался на причал, ко мне подбежал матрос Анисов с нашей команды, после чего меня отправили в санитарную часть. Когда я выходил из шестого отсека, то слышал, что в отсеке что-то шипело».

Сегодня большинству читателей, видимо, не понятен статус «кандидат в курсанты». Все дело в том, что в начале 60-х годов с целью более качественной подготовки курсантов военно­морских училищ была принята новая программа обучения. По­сле вступительных экзаменов в училище все положительно их сдавшие кандидаты направлялись на полгода служить матросами на флот по избранной ими будущей офицерской специальности. Предполагалось, что за это время они получат некоторые пер­вичные представления о своей будущей профессии, ознакомятся с азами флотской корабельной службы и окончательно примут решение о правильности избранного ими пути. Однако данная схема подготовки будущих офицеров просуществовала всего несколько лет, после чего была отменена.

Вспоминает командир отделения торпедистов Б-37 стар­шина 1-й статьи Паничкин: «11 января стоял вахтенным КПП. По сигналу “Боевая тревога” с разрешения дежурного по КПП побежал на подводную лодку. Открыв дверь из казармы, услышал взрыв. Когда подбежал на причал, подводная лодка уже носом погрузилась в воду. Из люка центрального поста шел черный дым Запах дыма не определили. Дым шел под небольшим напором, но наблюдал один выхлоп дыма под давлением Взял противогаз у верхнего вахтенного и спустился в подводную лодку через люк седьмого отсека. В 7-м отсеке наступил на лежащего человека. В отсеке было темно. Осмотрел переборку между 6-м и 7-м от­секами. Дверь на переборке была открыта и взята на клиновый затвор. Попытка задраить дверь на кремальер не удалась, так как трудно было дышать. Я вышел, а затем снова вошел в 7-й отсек в приборе ИДА и с фонарем Видел в отсеке много людей, в том числе опознал матроса Симонова Дышать было тяжело и в приборе ИДА, поэтому вышел из 7 отсека на верхнюю палубу. После этого я спустился в отсек в третий раз и направился в кормовую часть отсека к торпедным аппаратам, но до аппаратов я не дошел, так как мне крикнули с верхней палубы: “Выходи! ” Только я вышел, не успел еще снять прибор ИДА, лодка начала крениться на левый борт. Кроме меня в 7-й отсек спускались еще 2 человека».

Из общего количества трупов, извлеченных из подво­дной лодки Б-37 из 4-го и 5-го отсеков и доставленных в морг 1469-го госпиталя, в одном случае на лице были обнаружены следы давления от шлем-маски противогаза и в 7 на трупах обнаружены противогазы, одетые через плечо, с извлеченными шлем-масками. Во всех случаях гопкалитовые патроны отсут­ствовали. Все описанные повреждения у пострадавших с подво­дной лодки Б-37 являются прижизненными. Ожоги получены, по-видимому, в результате кратковременного действия пламени на тело пострадавших под большим воздушным давлением В по­мещении, где обнаружены погибшие военнослужащие, вероят­но, имело место сгорание углесодержащих веществ в условиях недостаточного доступа воздуха с выделением окиси углерода и копоти, о чем свидетельствуют наличие СО в крови постра­давших и темно-серый налет на слизистых дыхательных путей. Признаки острого отравления окисью углерода и обнаруженные ожоги тела дают возможность предположить, что в большинстве случаев пострадавшие быстро теряли сознание и вскоре на фоне общего шокового состояния наступала смерть.

Случаи смерти личного состава на подводной лодке С-350. Всего поступило для судебно-медицинской экспертизы 11 тру­пов, из них в 9 случаях смерть последовала от утопления... Все эти трупы были извлечены из затопленного 2-го отсека Кроме того, на теле этих 9 военнослужащих были обнаружены ссадины и ушибы мягких тканей. В 2 других случаях смерть последовала от множественных травматических повреждений тела, несо­вместимых с жизнью.

Случаи смерти военнослужащих из других частей гарнизо­на. Из других частей гарнизона были доставлены для судебно­медицинского исследования 7 трупов. В 3 случаях смерть по­следовала в результате сдавливания тела частями обвалившегося кирпичного здания... Смерть старшины 2-й статьи Ливеран­та МА и матроса Буздалина А.Ф. последовала от утопления в воду при спасении личного состава аварийных подводных лодок. Матрос Яблоков В А погиб от перелома костей свода и основания черепа с разрушением вещества головного мозга. В одном случае смерти неопознанного военнослужащего имело место травмати­ческое отделение головы, верхних и нижних конечностей.

Как мы уже отмечали выше, 52 человека получили ранения различной степени, от самых тяжелых до легких. С несколь­кими матросами произошли истерики, охарактеризованные как «истероидпая реакция». Двое матросов с Б-37, Виколынин и Чернов были вытащены из 7-го отсека в очень тяжелым со­стоянии. У первого были множественные переломы, у второго сильная контузия и перелом основания черепа с множествен­ными ранами головы. Оба были сразу же признаны негодными к дальнейшей воинской службы. Дальнейшая судьба обоих мне неизвестна. Особенно печально, что от попавшего в жилой дом баллона ВВД тяжелое ранение получила десятилетняя девочка Ира Хабарова, оставшаяся инвалидом

Из документа: «Командованием эскадры и 211-й бригады были приняты меры по спасению личного состава затонувших подводных лодок, Удалось вынести после взрыва с подводной лодки Б-37 12 человек, из них 5 извлечены уже мертвыми со следами сильных ожогов и травм; с подводной лодки С-350 был спасен весь находившийся на лодке личный состав, за исключе­нием погибших в ее носовых отсеках. В результате катастрофы на подводной лодке Б-37 погибло 60 человек, в том числе офи­церов — 10, сверхсрочнослужащих — 3, старшин и матросов срочной службы — 47. На подводной лодке С-350 погибло 11 человек, из них один офицер. Кроме того, от взрыва погибло трое старшин и матросов с других подводных лодок и 3 человека из личного состава береговой базы эскадры, находившиеся на причале. Получили ожоги, травмы и ранения 52 человека, в том числе 6 офицеров (из них один умер в госпитале), 3 сверхсроч­нослужащих, 5 военно-строительных рабочих и девочка 10 лет из г. Полярный. Медицинской экспертизой установлено, что из числа погибших на подводной лодке Б-37 умерло от травм, ожогов и удушья со следами нитрогазов и окиси углерода при пожаре и взрыве 43 человека, а 7 человек погибли в воде, из них 6 имели прижизненные ожоги различной степени. Причина смерти остальных не установлена».