Не генеалогией единой

Акын, сказитель и певец,
К султану вызван во дворец.
Чтоб скоротать неблизкий путь,
Рифмует жизненную суть.

Устроено природой так —
В арбу мою впряжен ишак,
А за арбой на поводке
Бежит барашек налегке.

Слова акыну не нужны,
Достаточно одной струны,
Чтобы напеть мотив простой
О том, что вечно под Луной:

Слова — песок, а жизнь — арба.
Баран — шашлык, ишак — судьба.

— Присоединяйтесь, — радушно предложил Феликс, наливая из запотевшей бутылки.
— Мне холодного нельзя, у меня связки, — пересев на краешек стула, поблагодарил гость.
— Погрейте в руках. Впрочем, не настаиваю, — Феликс внимательно посмотрел на собеседника. – Мы остановились на лице. Вы уж простите мое любопытство, городок маленький.

— Афиша, — подсказало неопознанное лицо.
— Абзац, — подумав, сказала дама. — Феликс, тебе на "Ц".
— Циклоалканы, — не раздумывая ответил Феликс.

— Афиша. Вы могли видеть мое лицо на афише. Я новый солист местного театра. Семен Михайлович Глазов. Для знакомых - просто Семен, можно Сеня.

— Иванов, — протянул руку Феликс.
— Фелиция, — представилась дама. — Иванова, сестра Феликса. Можно Фелиция. Вы недавно в нашем городе?
— Театр, в котором я служил, перестал отвечать запросам публики, захирел, говоря между нами. И весьма кстати поступило неожиданное предложение. В глубинку. Родственников у меня нет, холост, вот я и подумал, — обращаясь к Фелиции, доверительно начал Глазов. — Вдали от суеты этого, увы, не лучшего из миров.

— Отреклись, значит, от старого мира, - понимающе кивнул Феликс.
— Осмотрюсь, пережду трудные времена. Творчество, подкрепленное внушительным вознаграждением, окрыляет. Чувствую себя помолодевшим не на один десяток лет. На полтора десятка, если быть точным. К тому же, я стараюсь поддерживать форму, неплохой пловец. Вы бывали на Лазурном берегу? Уверен, что теперь я могу себе это позволить. И не только себе, — продолжил Семен, заглядывая Фелиции в глаза.

— Как устроились? — поскучневшим голосом, не глядя на Глазова, спросила Фелиция.
— Прекрасно. Видимо, свою роль сыграло то, что исполнители моего уровня востребованы. Номенклатура от искусства, - слегка рисуясь, добавил Семен. — Прослушали, уладили формальности. Правда, зачем-то поинтересовались девичьей фамилией моей бабушки. Так что, я теперь карагандинец. Не знал, честно говоря, что на просторах нашей необъятной есть такой милый городок.

— Карагандинец два, — уточнил Иванов.
— Дайте время и стану карагандинцем номер один, — хохотнул Глазов.
— Времени у Вас теперь будет достаточно, - согласился Феликс. — Караганда-Два.
— Это почтовый индекс? — удивился Глазов.
— Почтовый ящик, — поправил Феликс, придвигая рюмку к солисту.
— Мой почтовый ящик? — недоуменно переспросил Семен.
— Наш почтовый ящик, — вздохнул Иванов. - Всего города. И сам город тоже.

В дверь снова позвонили.

— Еще один солист? — попытался развеселить притихшую компанию Петр Аркадьевич.

Фелиция вспорхнула со стула и, поправляя на ходу волосы, поспешила в прихожую.

— Это Всеволод, — разочарованно объявила она гостям, возвращаясь к столу.

В комнату нерешительно вошел невысокий полноватый мужчина неопределенного возраста.

— А мы тебе земляка соорудили, — обрадовал Всеволода замглавы.
— Семен, — выдавил Глазов. — Вы москвич? Из той самой, настоящей?
— Еще какой москвич, — радуясь, что Глазов приходит в себя, сказал Петр Аркадьевич. — Бауманское закончил. Так что, если что протекает, сразу к нему.
— Сева, — печально проронил москвич из той самой настоящей Москвы, — обращайтесь, если протекает.

— Штрафную Всеволоду? — на правах тамады предложил Петр Аркадьевич.
— Мама, — почему-то обращаясь к Семену, сказал Сева. — Мама попросила узнать.
— Всеволод, что ты мямлишь? — капризным тоном спросила Фелиция.

— Мама смотрела "Лебединое озеро" и разрешила мне ненадолго переключить на футбол, — затянул Сева.
— И наши забили гол и мама послала тебя узнать, приличным ли будет сказать "гол" вслух? — передразнила Севу Фелиция.

— Мама попросила ... — Всеволод взглянул на Фелицию. — На футболе тоже "Лебединое озеро". И по новостям озеро. И по ...
— А по индийскому кино? — нетерпеливо перебила Фелиция.
— Лебеди, — виновато развел руками Сева.

— Мама, — переходя с баса на фальцет, сказал Петр Аркадьевич. — Мама.

— Нет, нет, — поспешил ответить Сеня. — Координаты не говорите, просто отправьте в район. А дальше я на попутных.

— Теоретически это возможно, — выступил вперед Всеволод.

— Сева, помогите мне, я отблагодарю! — Глазов схватил бывшего москвича за плечи. — А давайте вместе. Я Вас в Москве на футбол буду водить, с разрешения мамы, конечно же.

— Всеволод, — оттеснил Глазова Петр Аркадьевич, — замглавы по общим вопросам — лучший попутчик. И пою я не хуже.

— Характеристику с места работы не забудьте прихватить с собой, — посоветовал Феликс. - Кто знает, по ком танцуют лебеди.

— Я прихвачу с собой чистую совесть, многолетний опыт и скромные сбережения, - сухо ответил замглавы. — Всеволод, обсудим детали. Организацию экспедиции я беру на себя. Продовольствие, суточные. Не исключено, что кому-то придется остаться. — Петр Аркадьевич с притворным сочувствием посмотрел на Иванова. — Меня интересует количество мест с учетом багажа.

Сева приподнялся на цыпочках и, как таксист на привокзальной площади, объявил, глядя на Фелицию.

—Два места, без багажа. Два места, — с надеждой в голосе повторил Всеволод.

— У тебя на полигоне пасется неучтенный полярный верблюд? — рассмеялся Феликс. - Фелиция, помнишь, я водил тебя маленькую в зоопарк? Ты так хотела покататься на верблюде.

— У нас хранятся списанные мотосани. Проект закрыли, а они остались и нигде не числятся. И никто об этом не знает, даже ты, — наступая на Феликса, с неожиданной злостью сказал Всеволод.

Иванов похлопал Севу по плечу, покачал головой, вздохнул, нарочито учтиво, словно отдавая честь, кивнул Петру Аркадьевичу.

— Петр Аркадьевич, Вы, кажется, вызвались возглавить экспедицию? Давайте на посошок. Вам еще со Всеволодом сани готовить.

— У вас не заперто, — раздался из прихожей дребезжащий голос. — Фелиция, девочка, мой Сева еще у вас? Сева, наши что-то забили. Кажется, гол.

Poste restante

I

  Молоточек ткнулся в краешек конверта, оставив нечеткий отпечаток.
— На листочке получалось. А на конверте... Как по живому, — Леночка виновато посмотрела на Надежду Степановну.
— Приловчишься. Рукой не елозь, прямо ее держи. Вот так, — Надежда Степановна шлепнула по конверту.

  Леночка застучала молоточком. Сначала осторожно, делая паузу после каждого удара и всматриваясь в маслянистый оттиск.
Последней была открытка с ландышами. Леночка, стараясь не смотреть на фиолетовую вязь, приподняла молоточек и, не удержавшись, скользнула взглядом по завитушкам в последней строчке.
"Целую, Леля."

  Девушка вздохнула, аккуратно, двумя руками прижала молоточек к открытке, подула на свежепроставленный штамп и бережно уложила послание в ячейку стеллажа.

II

— Не замерзли бы, барышня, без конвертика. Оно, конечно, весна, но ночью пробирает, — мятый конверт в уголке стеллажа зябко
поежился.
— Я здесь не задержусь, — ответила открытка с завитушками в последней строчке.
— С утра и отправимся, — подтвердил ее сосед солидного вида с ровными, почти печатными буквами в адресе.

— Всяко бывает, — кашлянул мятый. — Я-то до востребования буду. Не первую ночку здесь отлеживаюсь.
— Нас могут задержать? — заволновалась открытка.
— До востребования, poste restante, —  успокоил солидный. — К нам это не относится.
— Из ученых, стало быть, — уважительно произнес старожил. — Вас как по отправителю величать?
— Илья Николаевич, — представился конверт из ученых.
— А барышню? — поинтересовался словоохотливый конверт.
— А барышню — Леля, — прощебетала открытка.
— Ольга, значит. Ну, со знакомством. А я Пал Иваныч, если по отправителю брать. А если по содержанию...
— Илья Николаевич, а Вы в самом деле из ученых? — перебила старика Леля.
— Я, Оленька, из писателей. Начинал журналистом. Помотался по стране. И людей замечательных и места интересные повидал, — Илья Николаевич задумался.

— У меня вот тоже история... — воспользовался паузой Пал Иваныч.
— А я в первый раз путешествую, — снова перебила Леля.
— На учебу или как? С ландышами на учебу вроде бы несподручно, — пошутил Пал Иваныч.
— По личному, — смутилась Леля.
— Ну, дело молодое, выучишься еще. Да вот, хоть бы и на писателя, как Илья Николаевич. Завитушки твои как раз для писательского
дела.
— Илья Николаевич, это правда, что в  писатели с хорошим почерком принимают?
— Принимают, — рассмеялся писатель. — Ты, главное, записывай все, чтобы не забыть.
— Это первое дело, — согласился Пал Иваныч. — С девичьей памятью тяжеловато будет в писателях.
  Леля пожала плечиками.
— Хорошее всегда помнится. А про плохое и писать не надо.
— Оно так, дочка. А Вы, Илья Николевич, куда теперь путь держите, если не секрет?
— Брат у меня здесь.
— Не забываете родню, — одобрил Пал Иваныч. - Младшенький?
— Старший. За отца и за мать был, на ноги поставил. Павел Иванович, да что у Вас за история? Вы ведь по особой категории идете.

— Верно, востребованные среди барышень обитаются, чтобы, значит, всегда под рукой быть. Да только я по бумагам для востребования. Отбуду положенный месяц и назад. А потом опять в дорогу. Я тут старый знакомец. Барышни меня для моего удобства в уголок пристроят и компанию подходящую подберут. И мне так спокойней. Работа их внимательности требует, а от меня расстройство. Какая жалостливая наткнется пальчиками, да и всплакнет.

— Павел Иванович, миленький, почему же Вас не забирают? — всхлипнула Леля.
— История, дочка. Пал Иваныч я по отправителю числюсь. Соседкин сынок, вот, как ты, то ли на учебу, то ли по личному в город подался. Матери сказал: "Пиши, мать, до востребования, как устроюсь, отпишу адресок". Я как первый раз невостребованный возвратился,
соседка к Пал Иванычу. "Не случилось ли чего?" А Пал Иваныч ей: "Формалистика у них почтовая". И в новый конвертик меня от
своего, значит, имени. Так я третий год уж как кочую. Пал Иваныч, чтобы старушку не расстраивать, меня переоденет и назад, для
востребования. Упокоиться бы.

III

— Не жалко по живому? — рассмеялась Надежда Степановна.
— Ждут ведь, — ответила Леночка, припечатывая конверт.
  В окошко заглянула молодая женщина с ребенком на руках.

— Насчет письма к кому обратиться? Адрес наш, только никакого Дмитрия Николаевича у нас нет. Соседи говорят, жил старичок одинокий, два года как умер. А мы новые жильцы.

IV

— Приветствую, Илья Николаевич. Я к тебе, по обычаю, к последнему. Денек сегодня...  — почтальон снял фуражку, промокнул лоб носовым платком, протер фуражку изнутри и, водрузив головной убор на место, завозился с пустой сумкой. — Письмецо вот.

— Из редакции, Матвеич? Да ты входи, время обеденное, чайку соорудим, – Илья Николаевич взял конверт, отвел руку подальше, прищуриваясь. — Не понимаю, это ведь мое письмо Мите.

"Дорогой Митя! Извини, что долго не отвечал на твои письма. У мне все хорошо..."