Не генеалогией единой - Генеалогический форум ВГД. Тема №153051

Из всех котиков важнейшими для нас являются ослики.

Спасибо ослику за счастливое детство

Ослик был подержанный и на хозяйственные нужды никак не годился. А еще он не отклонялся от генеральной линии, потому что всю свою жизнь передвигался по одному и тому же пути, как трамвай.
От домика через скрипучие пески со странным названием буруны к пастбищу и кошарам. Там когда-то жили лошадки и овечки, приятели ослика. Потом они ушли и даже не попрощались.
А в домике поселился хромой человек. Кем он доводился ослику, тот и сам не знал. То ли раньше это был его домик и лошадки и овечки, то ли такой же непригодный к хозяйству, как и сам ослик.
Хромого человека в домик привезли не одного. Наверное, чтобы ему не было скучно. С хромым приехал человек в платочке, два небольших человека, два совсем маленьких и люди в скрипучих, как пески, шкурах.
Шкуры были не такие, как шкура ослика. Не серенькие и грязненькие, а черные и блестящие.

— Осла изымаем, — сказал человек в шкуре.
— Старый, того и гляди околеет, — ответил другой черный и блестящий. — Да и не пойдет он. У него директива ослиная, два шага вперед и два назад.

Люди в шкурах походили вокруг ослика, потолкали его, потянули, посмотрели в ослиные глаза.
Изыматься и околевать в другом месте ослик не хотел. Может быть и не это было написано в глазах, но один из блестящих достал бумажку, приладил ее на серенький бок и что-то почеркал в бумажке карандашиком.

Так у ослика началась новая старая жизнь.

Какая была старая жизнь, ослик уже и не помнил. Жизнь у него была ослиная, но и такой он был доволен и ничего менять в ней не хотел.
Ослику не нужны были дальние походы, как его приятелям лошадкам, а зеленой травки ему хватало и путешествовать в поисках растительности, как знакомые овечки, он не собирался.
У ослика не было ни настоящих друзей, ни настоящих врагов, ни старших мудрых товарищей ослов, ни младших несмышленых. А знакомые лошадки и овечки ему совсем не мешали. И привязанность он испытывал только к тележке, такой же старой, как и ослик.
У тележки была и своя личная жизнь. В нее что-то укладывали, иногда в ней ездили люди. В чужую жизнь ослик не лез, а своя у него была простая и понятная и ее он ни с кем не обсуждал, как тележка, которая все время недовольна скрипела.

Какая была старая жизнь — помнили хромой человек и человек в платочке.
И еще самый старший из небольших людей. Он помнил большой домик и лошадку, такую же черную и блестящую, как шкуры из этой новой жизни. Помнил, как тогда еще не хромой человек ловко забирался на лошадку и как на солнце блестела шашка. И вокруг блестели такие же лошадки и шашки и погоны. И даже красивые люди в платочках блестели от такой красоты.
А средний небольшой человек, маленький человек в платочке и другой маленький человек ничего такого не помнили и не знали, потому что жизнь у них была совсем новая и как было раньше им никто не рассказывал. Об этом не говорил хромой человек, а ослик вообще ни о чем, ни с кем не говорил.
И с осликом никто не говорил. Все, что надо было обсудить, обсуждали с тележкой.
Зачем тележке были люди, ослик понять не мог. Тележка ехала за осликом, а ослик ходил только туда, куда он хотел ходить. От домика через буруны вперед и от бурунов к домику назад. Это была его жизнь и его выбор и ни тележка, ни люди в тележке на это влиять никак не могли, а, значит, и обсуждать с ним это было бесполезным занятием.

Новая старая жизнь ослика вполне устраивала.
Хромой и средние люди без платочков уехали за буруны. По утрам в тележку что-то ставили и укладывали в нее сонного маленького человека.
Это что-то из тележки приятно щекотало ноздри, а зачем тележке нужен был маленький человек, ослика не интересовало. Может быть, для того, чтобы тележка не потерялась или не уехала в другое место. Если им по пути, что тут возразить, а если нет, то, нет и интереса. Каждый ездит куда захочет.

Сонный маленький человек просыпался только на обратном пути. Из тележки уже ни чем не пахло и ослику приходилось слушать, как маленький человек что-то рассказывает тележке.

— Ослик, смотри, ежик! Остановись, эй, я ежа Тайке подарю.

Тележка недовольна ворчала в ответ. Беседовали они так до самого домика и в их разговор ослик не вмешивался.

— Тайка, я ежа видел, а ослик не остановился. Мама, ослы все такие глупые или только наш такой?
— Он не глупый, — отвечал маленькому человеку человек в платочке. — Он знает свою дорогу и с нее не сворачивает и не останавливается.

Что говорили люди, ослик не понимал. Ослик разбирался в серьезных жизненных делах, а вникать в мелочи считал пустым занятием.

— Завтра будет поздно, — говорил человек в платочке хромому. — Уезжать надо. Оставили нас в покое на время. Разберутся с остальными и до нас очередь дойдет.
— Куда ехать и на чем ехать, — отвечал хромой. — Лошади не достать, пешком далеко не уйдем. Не на осле же, да и не пойдет он. У него тоже принципы.

Принципы ослик уважал. Наверное, и хромой имел свои принципы.
Беспринципной была только тележка. Грузи в нее, что хочешь, она не возразит.

А однажды под вечер с тележкой так и случилось.

"— И куда она собралась на ночь глядя, — думал ослик. — Пустое, пустое и суета."

— Ну, с Богом, — сказал тележке хромой.
— Пойдем, ну, — попросил тележку человек в платочке.
— Миленький, пожалуйста, — прибавил маленький человек.

Ручки маленького человека поскреблись по ослиной морде, а голова уперлась прямо в нос. Волосы пахли травой и этот запах отвлекал ослика от его важных мыслей.

"Пустое, суета, у каждого своя дорога."

— Миленький, пойдем, миленький, пожалуйста!

"Глупости, каждый сам делает свой выбор."

— Павлик, оставь, — сказал человек в платочке. — Осел не человек. И прекрати плакать. Это стыдно даже перед ослом.

"Стыдно, стыдно, — согласился ослик. — Не людям решать за ослов и не ослам решать за людей."

— Выгружай, — сказал хромой небольшим человекам, — лошадь нужно искать.

Маленький человек отошел от ослика, привстал на цыпочках и посмотрел ослику в глаза, чтобы самому убедиться, что ничего такого человеческого в осликах не бывает. Маленьким людям иногда хочется убедиться в этом самим, без подсказки больших людей.
Он смотрел без обиды и даже просьбы уже не было в его глазах.

— И, - сказал ослик человеку. Может быть, первый раз в своей жизни. — И?

Маленький человек помахал головой и отвернулся.

— И, — повторил ослик призывно. — А. И-а, и-а.

"Глупые, — вздохнул ослик и шагнул за мальчиком. — И у ослов есть выбор."

— Ну, с Богом, — еще раз сказал хромой. — Не подведи, приятель.

Иногда и выбор осла может изменить очень многое.

Любовь на нейтральной полосе

I

Улица была очень широкая, тридцать метров, а может быть и пятьдесят.
Ряд домов с четными номерами, ряд с нечетными. Одним концом улица упиралась в забор, а другого конца у улицы не было. Другой конец терялся за городом, где-то у подножия Казбека. Но так далеко мы не ходили. Да и Казбек был виден только по утрам, пока прозрачный воздух еще не становился вязкой городской атмосферой.
Между четным рядом домов и нечетным пролегала нейтральная полоса в ее первозданном виде. Сорняки без названия, васильки, ромашки, одуванчики и прочие представители независимой флоры. Такой же независимой, как четные жители по ту сторону улицы и нечетные по эту, "нашу", сторону.
Нет, никакой вражды между сторонами не было. Мальчишкам с той стороны мы кричали "привет", знали их по именам, как и они нас. Дедушка прикладывал руку к папахе в ответ на такое же прикладывание к шляпе с той стороны.
Иногда меня посылали на ту сторону с банкой.
Строгая с виду женщина молча брала мелочь, наполняла банку свежей сметаной и так же молча исчезала в глубине дома. Мальчик с банкой был представителем мужского пола, разговоры с которым женщинами с той стороны считались неуместными.
Ничего удивительного в этом я не находил. Как и в Казбеке.
Столовая гора, видневшаяся с улицы в любое время суток, была мне ближе и лучше подходила к сметане, чем мимолетный утренний Казбек.

II

— Ты что немой? — спросила строгая с виду смуглая темноволосая девочка.

Люди с той стороны, как и с нашей, были и темненькие и светленькие, но такого сочетания я еще не встречал.

— Что ты уставился? — заметив мой интерес к своей внешности, спросила девочка. — Я на море была, приехала к бабушке на каникулы. Ты за сметаной? Давай банку, а деньги потом бабушке принесешь.

Душный полуденный воздух разбавился вдруг ветерком с гор и Казбек, проявившийся в неурочный час, отсалютовал мне облачком, зависшем над снежной шапкой.

III

— А ты откуда? Ты здесь живешь? Тебе тут не скучно? А мне скучно. Я здесь ничего не знаю и в город меня одну гулять не отпускают. Ты гуляешь в городе? Ты что с девочками не раговариваешь?!
— Там разговариваю, — кивнул я на ту сторону улицы.
— Где, там? — не унималась нарушительница установленных обычаев.
— У нас.
— Где, у вас? На Луне?

"Сама ты с Луны", — подумал я.

— А как тебя зовут? Я — Аня, — переступив все неписанные правила, представилась инопланетянка.
— Странное имя.
— Ты ненормальный?!
— У девочек на этой стороне другие имена.
— Вася, Петя? — рассмеялась Аня.
— Ну, Залина, Мадина. "Кто там еще?" — я попытался вспомнить неинтересные мне подробности из жизни девочек как с той, так и с этой стороны.
— Ну и что? У меня мама Залина, а я Аня.
"Очень приятно. Зачем мне знать, как зовут твою маму?"

— Гуляю я в городе. На Терек хожу и в парк за мороженым, — "Сама пусть разбирается со сторонами света."
— Приходи завтра, я спрошу разрешения у бабушки, можно мне погулять в городе с тобой. И ты спроси разрешения, — Аня вручила мне банку и, считая вопрос решенным, упорхнула, как горный ветерок.

"Кто из нас ненормальный? Спросит она разрешения погулять со мной в городе. В огороде погуляет."

Я посмотрел на исчезающую шапку Казбека.

"Бесполезная затея," — скрываясь за облачком, согласился со мной снежный горец.

IV

— Деда, я схожу в парк? — на всякий случай спросил я на следующий день.
— Сходи, — удивился дедушка моему детскому, с его точки зрения, вопросу. — Кур загони и иди.

По заведенному на каникулы обычаю кур с утра выпускал дедушка. Входом в курятник со стороны улицы служил кусок черепицы, который прикрывал куриную тропу, проделанную по низу двухметрового каменного забора.
Заборы что с этой, что с той стороны улицы, сложенные из облизанной Тереком гальки размером с мою голову, напоминали средневековые укрепления.
Загонять кур поручалось мне. Дедушка становился с одной стороны, перегораживая палочкой пути отступления, я заходил с другой стороны и, наступая мелкими шажками, выдавливал кур к месту их постоянного жительства.
Наглотавшись с утра уличного мусора, куры не сопротивлялись лишению свободы, видимо, подозревая, что за стеной их ждут деликатесы из смеси комбикорма, картофельных очисток и других аппетитных вторичных продуктов. Я прилаживал черепицу к выходу из курятника, дедушка для верности пристукивал ее палочкой.
С палочкой дедушка не расставался. Где ему искалечило ногу, то ли на первой мировой, то ли уже в гражданскую, мне не рассказывали.

— Ну, я пошел? — переспросил я еще раз, надеясь, что мне найдут какое-нибудь занятие. Не придумав отговорку вчера, сегодня нужно было нанести визит вежливости и пожелать инопланетянке приятного времяпровождения в огороде.

Дедушка, не счев нужным повторять уже сказанное, поприветствовал кого-то на той стороне улицы своим привычным военным жестом и, привычно же прихрамывая, направился к калитке.
К своей калитке на той стороне прошествовала строгая молочница, оставив стоять на улице смуглую девочку в белом платьице.
Казбек, огорченный несбывшимся прогнозом, решил не показываться на глаза, стыдливо прикрывшись своим верным облачком.

За нейтральной полосой, гордо вздернув носик, стояла нарушительница спокойствия, поглядывая из стороны в сторону.

V

— И не вздумай брать меня за руку!
— Почему? — я спросил ради интереса, не собираясь делать ничего такого. — "Пусть твоя мама тебя за руку водит."
— Во-первых, ты выше. Еще подумают, что я твоя младшая сестра.
— А во-вторых? — надеясь, что не будет в-третьих и в-четвертых, уточнил я.
— Так. В-третьих, подрастешь, в-четвертых, поймешь, — передразнила меня Аня.
— Сама подрасти. Вот возьму тебя за руку и все сразу подумают...
— Получишь! А что подумают?!
— Ничего. Куда тебя вести такую нарядную? В парк?
— В парк, — разрешила амазонка. — Говори, как идти, чтобы я запомнила.
— Можно по этой, а можно до Веселой улицы и свернуть на проспект, до моста и прямо в парк. А назад на трамвае. Наша остановка — "Школа". Запомнишь?
— По Веселой улице на проспект! А что там в парке?
— Павлины. Если найду перо, подарю тебе.
— Что я, маленькая? Я подумаю.
— Мне все равно, подарю кому-нибудь другому.
— И мне все равно.

VI

— Здравствуйте, а Аня дома?

Строгая женщина, протянувшая было руку за мелочью и банкой, обсмотрела меня с головы до ног, как бы опасаясь, не сделаю ли я еще какую-нибудь глупость, повернулась ко мне спиной и, не говоря ни слова, скрылась в своей каменной крепости.

Горный ветерок распушил павлинье перо, зажатое в моей руке. Я повернулся и поплелся к нейтральной полосе.

— Я подумала. Это перо ты можешь подарить мне, — донеслось с той стороны улицы. — Я завтра уезжаю.

VII

— Здравствуйте, тетя Залина! Аня приехала?
— Приехала, нарядилась с утра. Хорошо, что бабушка у родни гостит.

— Привет, Ветерок! Поступила?
— Да! А ты?
— Тоже. По улице Веселой на проспект? — предложил я.
— Нет. По нашей улице.
— С вашей или с нашей стороны?
— По нейтралке, — улыбнулась Аня.
— А если я возьму тебя за руку, получу?
— Даже и не думай. Я возьму тебя под руку.
— В парк? Если найду перо...
— Ты подаришь его мне!

У улицы две стороны, как две шапки у Казбека. Но это одна улица, которая ведет к одной вершине.