Происхождение и значение имен и фамилий.

apss написал:

[q]
А Вы об очень древнем корне БУСЛ, об очень древнем тотеме и древних русинах!
[/q]

+

Е. А. Хелимский
(Гамбург)

Аист и его возможные этимологические свойственники (клёст, глист)

Памяти Владимира Николаевича Топорова

Этимологическая идея, лежащая в основе этой заметки, крайне проста: аист (слово известно только русскому языку и ранее не нашло удовлетворительгого объяснения) представляет собой субстантивированную нечленную форму прилагательного избыточного обладания от слав. *aje ‘яйцо’, т.е. означает, собственно говоря, ‘яйцаст(ая птица)’.
Такая номинационная мотивация вполне согласуется с поверьями, связанными с этой птицей: «В Галиции в гнездо а[иста] бросают куриное яйцо, чтобы куры несли крупные яйца, как у а[иста]» (Гура, Страхов 1995: 99), ср. также традиционное соотнесение аиста с деторождением, плодородием.
С формальной стороны предлагаемая этимология также не встречает трудностей. Слав. *aje и непосредственные образования от этой основы (без прейотации) распространены на восточнославянской территории меньше, чем производные *ajьce > *jajce и *ajьko > *jajьko, однако убедительным свидетельством их прежнего бытования может теперь служить, наряду с укр. (диал., детск.) айо, др.-новг. (в берестяной грамоте XII в. из Старой Руссы) аесово (зв.ед. к *aje-sova букв. ‘сователь яйца’). Учитывая высокую степень параллелизма между славянскими адъективными образованиями с суффиксами -(a/i)t- и -(a/i)st-, весьма показательны реконструируемые в ЭССЯ слав. *ajitъ(jь) (> слвц. диал. vajitý ‘овальный’) и *ajatъ(jь) (> схрв. XVIII в. jạ̀jat ‘cum testiculis’), параллельное лат. ōvātus ‘яйцевидный’. См. ЭССЯ 1: 61-64; Зализняк 2004: 54, 335. Соответственно, интересующая нас праформа может быть реконструирована как слав. *ajistъ(jь) (разумеется, праславянская форма условна: засвидетельствованное только в русском языке слово вполне может быть более поздним образованием по продуктивной модели).
Отметим, что господствовавшее в XVIII в. и, по-видимому, исходное ударение аúст хорошо согласуется с вероятной баритонезой в *aje (схрв. jáje с новым акутом долготы) и акцентологическими свойствами суффикса -ист-, предполагающими сохранение места ударения произодящей основы (др.-рус. кaменистъ, плечuстъ), см. Зализняк 1985 (особенно 76, 146-147).
Возможность бессуфиксальной субстантивации нечленных форм прилагательных обладания с приобретением переносного значения иллюстрируется такими лексемами, как ушат (‘лохань с ушами’), ст.-сл. мѫжата ‘mulier, uxor’, возможно, также др.-рус. ногата (если это название денежной единицы восходит к обозначению полной звериной шкурки с четырьмя ногами, а не является ориентализмом – тюрк. nakt, араб. naḳd, см. ЭСРЯ III: 79), а из особенно древних образований сват (к sue-, suo- ‘свой’, см. Vondrák 1924: 593); Вондрак и Кипарский причисляют к этой же группе образований др.-рус. ворожьбитъ ‘враг’, вѣньчитъ ‘венценосец’, домовитъ ‘хозяин’, дължьбитъ ‘должник’, кърчьмитъ ‘корчмарь’, подобитъ ‘подражатель’, наймитъ, рыбитъ ‘рыбак’ (Vondrák 1924: 596; Kiparsky 1975: 220). Упомянутый выше и общепризнанный параллелизм между -(a/i)t- и -(a/i)st- позволяет считать, что и нечленные формы прилагательных избыточного обладания, в их числе *ajistъ, могли подвергаться бессуффиксальной субстантивации. Их близким аналогом являются существительные с суффиксальным комплексом -(с)т-ик (головастик, зубастик, лобастик, волосатик, пузатик).
После утраты словом аист этимологической прозрачности необычное внутри морфемы сочетание аи, хотя и дожило до наших дней в своем исходном виде, дало толчок нерегулярным преобразованиям, породившим, в частности, др.-рус. агистъ, диал. (псков.) алист, арист и др.
Нет необходимости подробно анализировать предшествующие попытки этимологизации рассматриваемого орнитонима (см. ЭСРЯ I: 64, Черных 1985: 31), поскольку их итоги вполне охватываются утверждением «этимология неясна» (Гура, Страхов 1995: 96). Подчеркнем невозможность прямого сближения аист с пол. hajster ‘серая цапля’ (если оно действительно из нижненем. Heister ‘cорока’), укр. гáйстер, áстер, гáрист, гáстiр, блр. гáйсцёр ‘аист-черногуз’ (< пол., см. ЕСУМ 1: 454). С другой стороны, частичное созвучие могло способствовать контаминации, которая несомненна в случае укр. (Полесье) гáрист = гáйстер, гáстiр  др.-рус. агистъ, псков. арист (< аист). Более того, нельзя, пожалуй, полностью исключить и контаминационное происхождение пол. hajster, укр. гáйстер из комбинации семантики (и отчасти фонетики) аист, айст с семантикой нижненем. Heister.

***
Значительный архаизм ряда дериватов (ср. слав. *bordatъ = прусск. *bardāt-s , лит. barzdót-as, лат. barbāt-us) и случаи типа *sьrditъ (непосредственно от *sьrd-, а не от его производного *sьrdь-ko ‘сердце’) подсказывают, что в основе адъективных образований (и вторичных субстантивов) могут лежать основы, в чистом виде – без суффикса -(s)t- – в славянских языках не сохраненные.
Два дальнейших слова, в которых можно заподозрить бессуфиксальные субствнтивированные прилагательные с суффиксом -st-, названы в заглавии заметки . В обоих случаях речь идет, как и в случае с аистом, о зоонимах, не получивших убедительного (или достаточно полного) этимологического объяснения. Сложность состоит в том, что если для слова аист находится непосредственно (хотя и слабо) засвидетельствованная производящая основа, то для клёст и глист приходится предполагать деривацию от основ, утраченных (в чистом виде) еще в дославянскую эпоху – впрочем, сохраненных параллельными славянскими производными и имеющих индоевропейские соответствия. Что касается утраты предполагаемых исходных основ (типа *klV(s) и *glei(s)), то она не только не должны были, но и не могли сохраниться в славянском, где все индоевропейские именные «основы корневого нетематического типа были или утрачены […], или перешли в иной тип склонения, или же, наконец, были заменены производными» (Мейе 1951: 272).

Орнитоним клёст ‘Loxia curvirostra’ (тж. укр. клест, диал. кляс, клiщ, см. ЕСУМ 2: 459; чеш. klest, в котором, однако, можно предполагать ученое русское заимствование) обычно сравнивается со слн. klesk ‘ореховка, кедровка, Nucifraga (Corvus) caryocatactes’ и производится от звукоподражательного глагола *kleskati/*klestati ‘хлопать, щелкать’ (ЭСРЯ II: 248, ЭССЯ 10: 13), правильнее, вероятно, *tleskati/*tlestati (Зализняк 1986: 121).
Характерным признаком клеста являются, однако, не столько издаваемые им звуки (хотя он действительно щелкает шишки), а уникальный вид его клюва: концы челюстей перекрещены, что позволяет птице отгибать у шишек чешуйки и извлекать из них семена (ср. также латинское обозначение клеста). Именно это обстоятельство заставляет предположить номинационную мотивацию ‘клюваст(ая птица)’ – от несохранившейся дославянской именной основы типа *klV- со значением ‘клюв’ (и.-е. *kleu-, *klēu- ‘Haken, krummes Holz usw.’, см. IEW I: 604-605), другими дериватами от которой являются *klьvati ‘клевать’ и далее *kljunъ ‘клюв’, *kljuvъ. Можно заметить, что эта именная основа оказывается тем звеном, которого недостает предположению о связи *klьvati с и.-е. *kleu- (см. это предположение – без убедительного обоснования – в ЭССЯ 10: 83 с дальнейшей литературой).
Словообразовательно аналогично и фонетически отчасти сходно пол. kłysty ‘клыкастый’ (от kieł, kła ‘клык’, слав. *kъlъ).
Любопытно и весьма существенно рус. диал. (псков., печор.) клест, клёст ‘аист’ (!). Сами птицы настолько различны, что путаница или перенос названия немыслимы. Но, поскольку аист отличается не только величиной яиц, но и очень длинным клювом , речь может идти о параллельной и независимой семантической специализации ‘клюваст(ая птица)’ > 1. ‘клест’, 2. ‘аист’. Ср. далее также диал. (калуж.) клёст как прозвище человека с большим носом (разумеется, эти диалектные данные служат дополнительными аргументами против версии о звукоподражательном происхождении слова клёст) .
Отметим также рус. диал. (псков., петерб.) кáлист, калúст ‘аист’ – возможно, продукт контаминация аист, алист  клёст (ср. выше о других контаминационных процессах с участием слова аист).
Трудно однозначно решить вопрос о наличии или отстутствии связи слова клёст с такими орнитонимами, как слн. klesk (см. выше), а также чеш. dlask, dlesk ‘дубонос, Coccothraustes’, слвц. dlask, glask, glazg, dlezd, в.-луж. dłusk, пол. klęsk, пол. klesk, слн. dlèsk, схрв. dlesk (ЭСРЯ II: 248, Зализняк 1986: 121 и – без соотнесения с клёст – Berneker 1924: 203, ЭССЯ 5: 37). В них можно усмотреть и не вполне регулярные модификации исходного (вероятно, ономатопоэтического) названия типа *tleskъ , и – если принять предложенную выше этимологию – экспрессивные модификации слав. *klestъ ‘клюваст(ая птица)’ (не без влияния звукоподражательных глаголов с *tl-, *dl-), что особенно вероятно для обозначений дубоноса – птицы того же семейства вьюрковых, что и клест, и к тому же – откуда и ее русское название – отличающейся мощным, массивным клювом.

Третья этимология этой серии, касающаяся слав. *glistъ, *glista, по существу полностью подготовлена имеющейся этимологической литературой, см. в особенности ЭССЯ 6: 128-129, SP 7: 109-111, Аникин 1998: 409-410 (это позволяет опустить изложение релевантного материала; рефлексы засвидетельствованы на всех славянских территориях). Исторически оправдано морфемное членение *gli-st-, где корневой компонент связан с и.-е. *glei- ‘kleben, schmieren’ (см. IEW I: 362-364) и обнаруживается также в славянских названиях слизи, глины, вязкой и влажной массы (*glěnъ, *glěvъ, *glina, *glьjь и др.). Единственное предлагаемое дополнение этой этимологии состоит в принятии дославянской именной основы *glei(s) ‘слизь’, непосредственное сохранение которой в виде слав. *gli было невозможно по фонотактическим причинам, но которая в комбинации с суффиксом -st- дала *glistъ ‘слизист[ый червь]’. Ближайшим соответствием – с отличием в суффиксе, -t- вместо -st- – оказывается, как это и отмечается в названной выше литературе, лит. glitùs, glytùs ‘слизистый’.

Литература

Аникин, А. Е. 1998. Этимология и балто-славянское лексическое сравнение в праславянской лексикографии. Новосибирск.
Балалыкина, Э. А. 1980. Словообразовательная структура прилагательных в славянских и балтийских языках (Именные образования с и.-е. формантами *-no-, *-to-, *-mo-, *-lo-). Казань.
Белова, О. В. (сост., комм.) 2004. «Народная Библия»: Восточнославянские этиологические легенды. Москва.
Гура, А. В., Страхов, А. Б. 1995. Аист. – В кн.: Славянские древности: Этнолингвистический словарь. Под ред. Н. И. Толмтого. Т. 1. Москва. 96-100.
ЕСУМ = Етимологiчний словник украïнськоï мови. Т. 1-. Киïв, 1982-.
Зализняк, А. А. 1985. От праславянской акцентуациии к русской. Москва.
Зализняк, А. А. 1985. Новгородские берестяные грамоты с лингвистической точки зрения. – В кн.: Янин, В. Л., Зализняк, А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977-1983 гг.). Москва. 89-219.
Зализняк, А. А. 2004. Древненовгородский диалект. 2-е изд. Москва.
Мейе, Антуан 1951. Общеславянский язык. Пер. и прим. П. С. Кузнецова. Москва.
Топоров, В. Н. 1975. Прусский язык: Словарь. А – D. Москва.
Черных, П. Я. 1983. Историко-этимологический словарь современного русского языка. т. I. Москва.
ЭСРЯ = Фасмер, Макс. Этимологический словарь русского языка. I-IV. Пер. и доп. О. Н. Трубачева. Москва, 1964-1973.
ЭССЯ = Этимологический словарь славянских языков. Под ред. О. Н. Трубачева. Вып. 1-. Москва, 1974-.
Berneker, Erich 1924. Slavisches Etymologisches Wörterbuch. 1. Bd. Heidelberg.
IEW = Pokorny, Julius. Indogermanisches Etymologisches Wörterbuch. I-II. 2. Aufl. Bern – Stuttgart, 1989.
Kiparsky, Paul 1975. Russische Historische Grammatik. Bd. III: Entwichlung des Wortschatzes. Heidelberg.
SP = Słownik prasłowiański. T. I-. Kraków e.a. 1974-.
Vaillant, André 1974. Crammaire comparée des langues slaves. T. IV. La formation des noms. Paris.
Vondrák, Wenzel 1924. Vergleichende Slavische Grammatik. 2. Aufl. I. Bd.: Lautlehre und Stammbildungslehre. Göttingen.

Происхождение и значение имен и фамилий.

ТЕМА ЗАКРЫТА