Письма и воспоминания

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

http://3mksd.ru/ts125.htm

Полетаев А.А. ОТ СТЕН МОСКВЫ ДО ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ

(Продолжение)

Бои настолько были напряженными, настолько упорными, что политработники непрерывно находились в боевых порядках.

Все же шаг за шагом наши роты прогрызали оборону врага. Пространственное сближение с фашистами у нас настолько было тесным, что как бы сговариваясь между собой, обе воюющие стороны переговаривались - Ну, русс, сдавайся! - 0го! Фриц Пора уже сдаваться тебе!

Военный совет Северо-западного фронта внимательно следил за боевыми действиями дивизии. Она была поставлена им на ответственнейший участок фронта. Первые результаты боев оценены были военным советом фронта очень высоко. Были объявлены благодарности 371 и 528 полкам (И. Дудченко и С. Тарасюка).

В виду ожесточенности сопротивления врага, а также из-за превосходства фашистов в огневой мощи, нам было приказано временно не продолжать наступления, но твердо удерживать занятые рубежи. Мы ожидали нового пополнения в живой силе и технике. Нам остро были нужны и боеприпасы.

Все же порой нашим воинам удавалось отвоевывать новые десятки метров советской земли у врага в результате ночных атак на фашистов.

Пленные говорили: - Энергия, с какой вы прогрызаете нашу оборону, стойкость ваших солдат, заставила наших командиров утроить живую силу на этом участке фронта. Нам известно, что из-за вас задержана отправка на южный фронт одного из полков из армейского резерва.

Такие сообщения было приятно слышать. В дивизии стало известно, что фашисты создали "боевые группы" для сопротивления нашему наступлению. Эти группы действовали внезапно. Они охотились за нашими людьми, однако застигнуть врасплох наших бойцов фашистам не удавалось. Однажды нам пришло в голову "разыграть" боевую группу немцев с тем, чтобы над ней хохотали и солдаты противника. Наши бойцы отыскали довольно просторный дзот, поставили возле него в укрытии часового, создав у фашистских наблюдателей иллюзию о том, что раз этот дзот постоянно охраняется, то в нем, по-видимому, размещен если не взвод, то по меньшей мере отделение.

Наши наблюдатели заметили, что фашисты действительно стали проявлять интерес к этому дзоту. Тем временем наши воины сделали из соломы солдатское чучело, притащили его в дзот, положили на нары и накрыли одеялом. Тут же целое наше стрелковое отделение было приведено в дзот, а вечером выведено из него. Наши наблюдатели, сидевшие в разных местах на высоких елях, следили за тем, какое впечатление на фашистов произвело оживление заброшенного блиндажа на нашей стороне. Ночью фашисты похитили чучело, вообразив, что им удалось захватить спящего бойца.

Бои в районе деревни Сутоки были тяжелыми. Все здесь пылало огнем.

Волнующими были дела наших саперов. Их командир, майор А. Паршин вникал во все. Сколько минных полей он разминировал, об этом неизвестно никому. Вся дивизия знала А. Паршина. Еще бы! Переезд - вперед саперы! Приезжаем на новое место - оборудовано убежище для комдива, для комиссара, для политотдела, блиндажи. И так постоянно. Комиссар саперного батальона П. Медведев был не раз награжден. Его видели и в вихре огня во время боев и на танцевальных площадках между боями. Он был и пропагандист ленинских идей: вел семинары в 1-м ордена Ленина Медицинском институте по дисциплине основы марксизма-ленинизма. Любил он русскую литературу, особенно классическую и современную советскую. Мог часами говорить не только о Гегеле, но и о Гоголе, не только о Бебеле, но и о Бабеле. Всегда острил. Перерывы между боями были. Но покой был исключен. В небе, к сожалению, царили фашисты. Ведь до чего доходило дело, рассказывал этот политработник:

- Иду в первый эшелон. Утро. Блещет солнце. Выхожу из леса. Впереди чистое поле - метров 800. Там, за ним лес. Знаю: в лесу наши зенитки.

Вдруг противный звук фашистского мотора. Бросаю взор в небо - самолет снижается. Вижу отвратительную морду фашиста. Бьет из пулемета! Бросаюсь в кювет. Пока самолет развертывается, бегу. Снижается вновь! Ныряю в кювет. Бью из него по самолету. Но что наган!

Да, было тяжкое время, фашистские летчики охотились ради забавы за нашими воинами, если они ходили даже по одиночке!

Где же были наши самолеты-истребители? Их еще было мало!

Яркий осенний день. Бабье лето. Паутинки плывут, блистая под лучами теплого солнца. Рядом дзоты фашистов. Мелколесье. Впереди мелькают зеленые шинели немцев. Стрельба. Прячутся. Но и нам нельзя ходить в рост. Лес простреливается. Зато все ясно. Враг близко. Душит злоба. И здесь не одна "Долина смерти"!

Ночь меняет все. Лес. Он непроницаем. Мгла. Ракеты. Вновь зловещая тьма. Плотный огонь - наш и немцев. Недаром поляна от реки к лесу была названа также "Долина смерти". Лучше не появляться на ней. Воины не знают покоя днем и ночью. Спать не приходится. Враг рядом без малейших преувеличений! Положение необычное.

Блиндаж. Здесь бойцы младшего лейтенанта Н. Кресова. Разговор;

- Так, значит, штурмуем?

- Конечно. Нужно 10 орлов. Тогда конец фашистскому дзоту!

- Тот, что слева?

- Конечно.

- Да! Он все время мешает нам.

- Населен?

- Да! Но сколько их там, не так важно. Если мало, по траншеям прибегут.

Вдруг Кресов сказал: - Иду к Дудченко. Начнем через полчаса. - Ушел.

А люди готовятся. Отмены приказа не будет. Над лесом плывет ночь. Звезд нет. Во тьме лес, болота, высоты, дороги, тропинки. Но что это? Промчались облака.

Блеснули золотые ресницы звезд. Они словно глядят с высоких небес, спрашивая: "Что творится в этом темном, страшном лесу?"

Увы! Покой природы, величественный, грандиозный несовместим был с земным адом! Глухо разрывались мины, трещали пулеметы, трепетали огни ракет. Свирепый лик войны всюду. Но группа лейтенанта Н. Кресова знала, на что идет...

К вражескому дзоту подползли тихо. Впереди Н. Кресов. Приходилось радоваться свисту пуль. Пролетела - нас не задела! Тьма мешала немцам видеть движение смельчаков. Наши переползали! Мягко шуршала трава. Она уже высохла. Ведь осень. До дзота немцев считанные метры. Молчание. Видимо, враг беспечен. Как знать? В ход пускаются гранаты. Вой сирен. Ракеты над лесом. Светлей, чем днем. Дзот жив. Встречные гранаты. Но они были брошены дрожащими, застигнутыми врасплох врагами... Бурное движение наших воинов. Немцы убегают по траншеям к своим. Наши разведчики бросаются в расположение фашистов. Догоняют бегущих по траншеям.

- Молодцы! - кричит своим орлам Н. Кресов. - Молодцы! Бейте фашистских гадов! Дзот наш! - По-хозяйски бойцы располагаются в логовище врага. Но покоя нет. Начались контратаки. Гибнет связной Карпов. Дважды ранен Н. Кресов. Бьет по немцам наш пулемет. Враг отходит. Ну, а позднее подвиг Н. Кресова высоко оценен. Младший лейтенант был награжден орденом Красного Знамени.

Стычки с врагом продолжались не утихая. Горловина постепенно сужалась. Гвардейцы дивизии теснили врага. Под сильным огнем фашистов они удерживали занятые рубежи.

Более того, время от времени они прогрызали и вглубь оборону фашистов. Враг нес большие потери. Вот факты: сапер Н. Окунев, выполняя задание, "попутно" отправил на тот свет 4-х фашистов. Старшина Г. Лифанов расстрелял из автомата большую их группу. Не зевайте! Красноармеец В. Троицкий в атаке захватил в плен фашиста и убил офицера. Так действовали многие. Потери были и у нас. Особенно нас донимали "кукушки". Погиб П. Медведев - политработник. Его знали многие. Он был трибуном и бойцом. Враг лез в контратаки. 528-й полк (командир Ф. Чернусских) отбил уже 26-ю атаку фашистов. Люди измотались вконец. Артиллерия противника свирепствовала. Достаточно сказать, что на боевые порядки полка было обрушено 1300 снарядов! Полк держался. Рубеж остался за ним. Горловина сжималась. Теперь она простреливалась насквозь. Фашистское командование было вынуждено снабжать свои части по воздуху. "Юнкерсы 52" то и дело прокрадывались над лесом горловины. В бой вступили зенитки (зенитки дивизии прислала Москва). 25 Юнкерсов не вернулись на свои базы. Это дело зенитчиков Календрейкина, Марохина, Ильина, Спорова, Щавлева.

http://3mksd.ru/ts125.htm

Полетаев А.А. ОТ СТЕН МОСКВЫ ДО ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ

(Продолжение)

И вдруг радостная весть! В дивизию из Москвы едет делегация во главе с секретарем ВЦСПС, членом ЦК ВКП(б) К.И. Николаевой. Другие члены делегации: Цареградский - зав. культотделом ВЦСПС, А.О. Асланов - председатель ЦК Союза работников обувной промышленности, М. Тарасов - председатель ЦК Союза железнодорожников центра и Ю.А. Беляева -председатель ЦК Союза работников полиграфической промышленности. Это было большим событием в дивизии. "Москва нас помнит! Москва нас ценит! Москва о нас заботится!" - говорили бойцы. Как полагается - такова традиция москвичей! - было решено отметить приезд делегации из Москвы боевыми делами. Было решено построить через реку Робья мостик - назло врагу!

Построить мост! Легко сказать! А на другом берегу Робьи - немцы. Их огонь. Организаторы дела - дивизионный инженер Ф. Котлов, командир саперного батальона А. Паршин, политработник Ф. Бахирев. И мост был построен!

К.И. Николаева побывала во всех полках, во втором эшелоне, в медсанбате, была не раз на передовых позициях. Ее мудрые, убедительные речи, обращенные к бойцам дивизии, окрыляли их. Она говорила: - Гитлеровская Германия 1942 года - это не Германия 1940 года. Все у нее скрипит. Она дышит на ладан. Товарищи! Верьте в нашу победу. Она не за горами. Будьте достойны великого Ленина! У нас могучие союзники. Но дело даже не в них. Если бы их не было, мы все равно бы сломили фашистские орда. Трудности у нас, конечно, еще будут. Будут и жертвы. Но ничего не бывает без жертв. Мы победим. А знаете, что даст нам победа? Она нам даст революцию во многих, да, во многих странах. Запомните это, товарищи! Ну, а пока бейте фашистов! Вы - советские воины - гордость и слава человечества!

Профессионал - революционер, ленинец, К.И. Николаева произвела своими выступлениями огромное впечатление на всех, кто ее слышал.

Тяга в ряды партии в дивизии усилилась. Дивизионная партийная комиссия только за первую половину сентября 1942 года приняла в ряды партии 1200 человек. Эта цифра была меньше на 100 человек по сравнению с числом принятых в партию накануне битвы под Москвой, но она показательна в том отношении, как велико слово такого человека, каким была К.И. Николаева, которая сама боролась за великие идеалы партии Ленина и которая, следуя за Лениным, стояла у колыбели Советской власти.

- Да здравствует товарищ Николаева! - восторженно восклицали бойцы, провожая дорогую гостью.

В честь делегации из родной Москвы усилили боевую активность и снайперы. В рапорте на имя делегации они сообщали: - Бьем фашистских извергов ежедневно. Посудите сами: на счету снайпера Барабанова 24 фрица, Щелканова - 67, Соболева - 73, Гончарова - 55, Гойфмана - 52, Васичева - 46, Волошина - 85, Файзуллина - 45, Субботина - 32. Всех нас пока что перегнал Панов. Он убил 57 фашистов. Но мы его догоним! Передайте Москве - мы мстили за нашу столицу, мстим и будем мстить.

Мы Вам даем точные цифры. За каждым снайпером, когда он идет на охоту, следит наблюдатель, а бывает часто и два. Да и Наташа Ковшова нам говорила: - Ведите правдивый счет. Тогда действительно врагов нашей родины будет меньше. Вы о ней думайте - о родине, - а не о славе!

Клавдия Ивановна Николаева, прочитав рапорт снайперов, спокойно сказала: - Я вам верю. Но знайте: проверять всегда нужно всех и друг друга. Наташа Ковшова права. Честь, свобода и независимость нашей Родины выше всего, а вы - защитники Родины, В ней ваша слава и бессмертие.

Из Москвы в дивизию поступали и теплые письма. Писатель А.Н. Толстой писал: - Вся наша задача сейчас – в стойкости, упорстве сопротивления, - это основная тактика теперешнего периода войны. - Писатель бил в точку. То, о чем он писал, как раз было правилом бойцов, командиров и политработников нашей дивизии.

- Мы - москвичи, - говорили они громко и твердо. Это напоминало древнее выражение: - Я - римский гражданин! - А ведь за этой формулой стояло многое, хотя и не то по своему содержанию, как в формуле - "Мы - москвичи!".

http://3mksd.ru/ts125.htm

Полетаев А.А. ОТ СТЕН МОСКВЫ ДО ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ

(Окончание)

В дивизии не знали, что на нее надвигается гроза. Фашистское командование приняло решение истребить полностью дивизию москвичей, расширить горловину, обеспечить для фашистов уход из Демянска на запад, не допустить окружения их нашими войсками.

Прелюдией к наступлению фашистов была многодневная атака с воздуха. Бомбы падали, как дождь. Это длилось даже не часами, а днями, пока было светло. Ничего не надо было в это время, кроме крепких нервов. Но и они не выдерживали. Люди падали в обморок. Это легко понять: на наши боевые порядки были обрушены тысячи полутонных и тонных бомб.

Вся последняя декада сентября 1942 г. была дня дивизии тяжелым боевым испытанием: продолжались ожесточенные налеты фашистских самолетов на наши боевые порядки. За один раз прилетало до 70 самолетов. На смену улетавшим появлялись новые эскадрильи бомбардировщиков. 21 сентября один из самолетов был сбит зенитками. Летчик врага был захвачен в плен. Появилась наша истребительная авиация. 28 сентября истребители подбили 3 самолета врага. А фашисты стремились оттеснить наши полки и расширить коридор между Демянском и Старой Руссой. Они бросили в бой 18 танков. К вечеру 28 сентября нашими зенитками и истребителями было сбито еще 5 самолетов врага.

Штаб дивизии вел счет боям - успехам и поражениям, он же вел счет боевым действиям врага. По подсчетам штаба (полковник Е.И. Зелик), за август-сентябрь 1942 года нашими батальонами и полками было отражено 53 атаки фашистов. Это знаменательная цифра. Кто пережил контратаки врага, он знает, что они означали. Это жуткий артиллерийский огонь; это налеты бомбардировщиков - желтых, как цвет Сахары. Это плотный огонь минометов, пулеметов, огонь автоматов. Гранаты. Наконец, это - пьяные фашисты, бегущие в рост - рослые, свирепые, шагающие порой на орудия. Фанатики Гитлера, обреченные на смерть своим фюрером.

Да! Нашей дивизии постоянно "везло". Против нее нередко шли в бой отборные фашистские части. Их остатки наши воины добили только в Лиепае. Правда, бывало и другое, когда фашисты гнали впереди себя поляков, румын, болгар и даже финнов, но это было редко.

Штаб подсчитал: за август-сентябрь 1942 года дивизия истребила до 7000 фашистов, сузила "коридор" до того, что он стал для противника ловушкой.

Было от чего задуматься фашистским генералам. И они додумались до очередной хитрости. Они решили на время оставить в покое нашу дивизию и попробовать опрокинуть наших соседей на другом участке фронта, расширить коридор, а после этого вновь заняться нашей дивизией, так сказать "на закуску". Нашим воинам и в голову не приходило, что фашисты пойдут на такой шаг.

28 сентября 1942 года, после изматывавших нам нервы бомбардировок, фашистские части обрушились на полки соседней с нами дивизии и потеснили ее боевые порядки. Потеснили настолько серьезно, что "коридор" фашистам удалось расширить на этом участке фронта чуть ли не вдвое. Это произошло в то время, когда нашей дивизии было приказано перейти на новые позиции - туда, где создавалась угроза для планов военного совета фронта - в район Пинаевых горок.

Разумеется, если бы военный совет фронта знал, что 28 сентября начнется наступление фашистов на другом участке фронта, он скорей всего бросил бы нашу дивизию туда. Но получилось другое - наша дивизия уже оставила свои позиции; их заняла дивизия, ослабленная в предыдущих боях. И в это время, когда наши воины были уже на марше, фашисты перешли в наступление на том участке фронта, который занимала до этого наша дивизия. В ходе марша поступил новый приказ: контратаковать наступающего врага! Повернуть фронт!.. И это в то время, когда наши батальоны, выполняя приказ о перебазировке в район Пинаевых горок со старого рубежа только что передали его нашей смене. Но хуже всего было то, что фашисты, заподозрив наше передвижение, решили парализовать дивизию москвичей бомбежками с воздуха. В небе с раннего утра появлялись 140 бомбардировщиков и начинали бомбить окружающую местность. На смену им появлялось каждый раз не меньше. Все это продолжалось от зари до зари.

Как назло погода стояла ясная. На небе ни облачка. Зато с утра в нем роились желтые фашистские самолеты, а выше их плыли "рамы" - самолеты-разведчики. Последние быстро обнаруживали наши полки и батальоны и сообщали координаты бомбардировщикам.

Это были жуткие дни конца сентября - начала октября 1942 года. Наша дивизия таких бомбежек еще не испытывала. Потерь, правда, от бомбежек было не так много, но моральное состояние бойцов и командиров понизилось. Однако проявлений паники не было. Батальоны, пользуясь лесными массивами, быстро рассредоточивались. Однако надо было немедленно выполнять приказ: дать встречный бой силами всей дивизии противнику, смявшему нашего соседа. Легко сказать - дать встречный бой! Ведь наши воины оказались в тяжелом положении: связь между полками из-за марша была нарушена, над нашими полками висели бомбардировщики, наши тылы отстали, болота и низины мешали подтягиванию артиллерии, танки бездействовали. К тому же фашисты, прорвавшие оборону, устраивали нам засады и переходили в контратаки. В этих сложных боевых условиях наша дивизия доказала, что она может преодолеть все трудности, внезапно ставшие перед ней. По приказу командира дивизии полковника М.В. Романовского наши полки заняли круговую оборону и вели лесной бой против врага. За два дня боев дивизия истребила, по подсчетам штаба, сделанным после боев, до 1000 фашистов, подбила 20 танков и сбила 5 самолетов.

30 сентября, с боями, дивизия вышла на указанный ей исходный рубеж и с марша была брошена в бой против основных сил врага. Бой шел по фронту шириной в 6,5 километра и длился четыре дня - ночью и днем. Наши эшелоны - 1-й и 2-й, а также штабы полков, батальонов и рот смешались. Устойчивой телефонной связи и радиосвязи из-за марша и стычек с врагом не было. Задача, однако, всем была ясна: остановить врага!

И это было сделано. Огромную роль в этих боях сыграл, артиллерийский полк Н. Пономарева, Артиллеристы в бою не отходили от орудий.

Наши воины хорошо запомнили волнующие картины тех дней: бешеный натиск фашистов на наши полки, гром канонады, разрывы снарядов, мин, треск пулеметов, налеты фашистской авиации, бросавшей на наши боевые порядки авиабомбы весом в полтонны и тонну. Контратаки фашистов порой бывали настолько стремительными и массовыми, что врагу удавалось прорываться до батальонных и даже полковых штабов. Тогда офицеры штабов занимали круговую оборону, переходили в рукопашные схватки, но не отступали перед врагом. Наши полки сохранили свои знамена.

Первые удары фашистов обрушились на 371-й полк, которым командовал майор И. Дудченко. Батальон этого полка (командир Г. Сидоренко) вклинился во вражеское расположение и стал простреливаться с трех сторон. Фашисты перешли в контратаку. Бойцы, командиры и политработники батальона - лейтенант-пулеметчик В. Силаев, политрук А. Кадыров, лейтенант Н. Андрюничев (артиллерист) огнем пулеметов, орудий, гранатами останавливали врага. Фашисты получили подкрепление. Они продвинулись до штаба батальона. Однако наши артиллеристы били по гитлеровцам из орудий прямой наводкой. Фашистские роты простреливались снарядами насквозь.

После боя Н. Андрюничев говорил:

- На всякий случай, если бы фашисты прорвались, я подготовил данные для огня батареи на наблюдательный пункт комбата. Вызвал бы сначала шрапнель, ну а уж потом, сами понимаете...

Лейтенант - командир батальона был ранен. Его заменил политработник Д. Альперович. Вместе с лейтенантом пулеметчиком В. Силаевым они продолжали сопротивление фашистам, организуя по ним огонь нашей пехоты.

На других участках фашисты бросали в атаку танки. Это было 30 сентября. За танками крадучись бежали автоматчики. Наши танкисты на двух машинах вышли навстречу танкам врага. Завязался танковый бой. Головная машина фашистов, попав под огонь наших орудий, была подожжена. Другие танки врага повернули обратно и исчезли за поворотом дороги.

Танк лейтенанта В. Левашова вывел из строя два противотанковых орудия врага и рассеял взвод вражеской пехоты. Грозой для немецких танков были и наши бронебойщики. В сентябрьских боях 1942 г. отличились: Джюнус Ахмедзянов, Шуругей Малаев, Карк Байзаков. Они находились в засаде, ожидая немецкие танки. Наконец, стальные чудовища, громыхая гусеницами, стреляя из орудий и пулеметов, появились. Из засады бронебойщики подбили пять танков. Но шестой танк проскочил вперед и открыл огонь из пулемета по отважным воинам-казахам. Герои погибли от пуль и гусениц танка.

Зато победителем вышел из схватки с вражескими танками младший политрук Н. Пономарь. С бронебойкой в руках он пошел навстречу трем танкам врага, за которыми делала перебежки фашистская пехота. Из танков били орудия и пулеметы, но из-за быстрого движения машин Н. Пономарь уцелел. Он стал целиться в черный крест. Промахнулся. Выстрелил вновь. Головной танк на ходу дрогнул и остановился. Два других тут же повернулись и скрылись за холмом. Н. Пономарь проявил беспримерную отвагу, бросившись один, только с бронебойкой, против трех танков.

Наши танкисты в сентябрьских боях порой проникали вглубь обороны противника и причиняли фашистам немало неприятных минут. Танк лейтенанта М. Ильича, где водителем был Марцун, разрушил немецкий дзот, смял расчет пулемета вместе с пулеметом, расстрелял взвод фашистов и уничтожил одно противотанковое орудие. Так же мужественно вели себя танкисты И. Манякин, Н. Ротков, Е. Худяков, сержант Шахов, Они ухитрились отремонтировать под огнем врага два наших танка, которые незадолго перед этим были повреждены и застряли у болота.

В условиях боев в лесисто-болотистой местности фронт проходил крайне неровно. Нередко, то фашистские подразделения клиньями врезались в нашу оборону, то наши бойцы и командиры вклинивались в фашистскую оборону, закреплялись на новом рубеже и держали фашистов под огнем. Нередко "гарнизоны" были немногочисленными. Раньше уже рассказывалось с наших фронтовых "челюскинцах", закрепившихся на высоте в тылу у немцев.

Это же наблюдалось и во время сентябрьских боев 1942 года. Три наших воина - лейтенант Калинин, Юспин и боец Степанов, отрезанные от батальона, удерживали небольшой рубеж. На этот рубеж уже не раз покушались фашисты. Но у них ничего не получалось, так как они подходили силами не больше 9-11 человек. Наконец, они приблизились к рубежу численностью до двух взводов.

- Умрем, но не пропустим врага! - дали клятву наши воины. Они открыли огонь по фашистам. Калинин стрелял из пулемета, пока не раскалился ствол; облепив его жидкой грязью, Калинин продолжал стрелять. Тем временем младший лейтенант Щепин расположил на бруствере 4 винтовки и, перебегая, стрелял из них. Боец Степанов заряжал винтовки. Ряды фашистов поубавились. Они убрались восвояси, успев лишь вытащить раненых.

В сентябрьских боях отличились старший сержант В. Гриняев, Ф. Штрайхер (он погиб), артиллерист С. Шаповаленко, санинструктор Т. Бурова, комсорг 664-го полка П. Тостопятов, минометчица Л. Валяева и многие другие. Минометный расчет коммунистки Л. Валяевой забрасывал немцев минами. Минометчики только в одном бою уничтожили взвод фашистской пехоты. По расчету стрелял и враг. Ему удалось выбить у расчета лошадей. Но минометчикам надо было менять огневую позицию. Перевозить запас мин и минометы было не на чем. Наблюдатель, однако, заметил, что в лесу бродит несколько лошадей, но лошади были в расположении фашистов.

Валяева сама решила достать лошадь. Она взяла двух бойцов и незаметно приблизилась к месту, замеченному наблюдателем. Смельчаков, однако, увидел часовой. Больше всего его удивило, что в этих местах он видит женщину.

- Русский баб! Сдавайсь! - закричал он истошно. Валяева выстрелила. Фашист сник. Бойцы схватили одну из лошадей и пригнали к минометам. Все это произошло стремительно. В свою очередь и фашисты устраивали нам различные неприятности. Пользуясь темнотой, лучшим знанием местности (они ведь находились в этих лесах давно!), дорог и тропинок, они появлялись и исчезали внезапно. Им удавалось воровать наших зазевавшихся бойцов, подбираться к нашим складам, а однажды группа немцев проникла в расположение полевого госпиталя.

Санинструктор Т. Бурова застрелила одного из фашистов. На помощь ей бросился политработник П. Толстопятов. И они вдвоем отогнали бандитов от брезентовой палатки, где лежали раненые.

Хроника сентябрьских боев сохранила героический подвиг комсомольца - комсорга артбатареи С. Шаповаленко. Трое суток он стоял у орудия, не смыкая глаз, стреляя по фашистам, которые то с меньшими, то с большими интервалами бросались на этом участке в контратаку, так как наши бойцы за два дня перед этим захватили у них выгодную позицию и с нее помогали огнем соединиться с основной частью дивизии.

Из орудия Шаповаленко расстрелял много фашистов -численностью до роты, подбил два фашистских танка. Но прямое попадание немецкой мины оборвало жизнь молодого советского воина. До войны Шаповаленко стал астрономом, он был добровольцем дивизии.

Самым волнующим моментом в сентябрьских боях 1942 года было соединение с двумя полками дивизии, занявшими новые рубежи, нашего 664-го полка. Им командовал В. Ефанов. Полк оставался на старом боевом рубеже и позднее получил приказ соединиться с дивизией. Приказ им был получен в то время, когда начались контратаки фашистов.

Бойцы, командиры, политработники полка В. Ефанова оказались перед дилеммой: или повернуть обратно, или пробиваться вперед, рассекая фашистские роты, которые шли в наступление. Ситуация была неожиданная, небывалая. Впрочем, и для фашистов это было сюрпризом. Они вообразили, что против них двинуты новые резервы. Дивизионная артиллерия буквально прорезала огнем просеки для полка В. Ефанова, чтобы он вышел без больших потерь к своим.

Как раз артиллерист С. Шаповаленко во многом содействовал выходу полка В. Ефанова из полуокружения, в которое он попал из-за неожиданно изменившейся боевой обстановки на вверенном дивизии участке Северо-западного фронта.

Несколько слов следует сказать о роли наших медицинских работников в ходе необычных, ожесточенных сентябрьских боев 1942 года.

Особые условия, сложившиеся из-за неожиданного наступления немцев, которое нашей дивизии удалось остановить и опрокинуть, создало хаос в нашем втором эшелоне. При быстрых перемещениях полков и батальонов наши тылы, разумеется, отставали, связь была нарушена. Тем не менее наш медицинский персонал - И. Бобров, Е. Базыльникова, М. Еркунова, М. Мстиславская, 3. Мстиславская, И. Архангельская, Н. Киреева, И. Магадзе, В. Кузнецова, А. Исаева, А. Зуйкова, О. Воробина, Л. Гуревич, В. Автономов, О. Пустовойт продолжали свой благородный труд: лечили тяжело раненых, возвращали быстро в строй легко раненных, обеспечивали их лекарствами, медикаментами, пищей, одеждой и уходом.

Сами врачи, медсестры, сандружинницы порой валились с ног от усталости. Ведь часто вся их работа проходила под огнем врага.

http://3mksd.ru/ts116.htm

Г. Красавцев Шумят боевые знамена

МОСТ

Некогда живописные левитановские места сейчас выглядят уныло и страшно. Березовые перелески и солнечные поляны сплошь изрыты воронками. Верхушки больших и малых деревьев мертво торчат голые, общипанные осколками вражеских мин, бесконечными очередями разрывных пуль фашистских автоматов.

Здесь идет война.

Вот уже более двух недель эти красивейшие в области места ни днем, ни ночью не знают тишины. Сотни и тысячи тонн металла обрушил враг на этот участок фронта, стремясь любой ценой задержать наше наступление.

Но это не помогает. В жестоких кровопролитных схватках мы упорно и настойчиво, метр за метром движемся вперед. Грызем горла 16-й немецкой армии.

Не хочется фашистской мрази уходить с нашей благородной земли. Но приходится. Правда, многие немцы остались здесь навечно. Они гниют в земле, которую пытались завоевать.

Ползком пробираемся к реке. Один из моих спутников - старший лейтенант Дунаевский - на минутку задержал меня.

- Смотри, пресса, - прессой в шутку он называл меня за мою профессию, - видишь вон слева лощинку. Это - «долина смерти». Редко кто минует ее невредимым. Лощина со всех сторон простреливается немецкими снайперами - «Кукушками». Немцы сидят на деревьях, откуда им вся лощина видна, как на ладони.

Затем Дунаевский рассказал мне, как вчера он полз по этой «долине смерти».

- Всего лишь двести метров. А путь казался бесконечным. Многое передумал за эти минуты. Двадцать три трупа насчитал, пока дополз. И вот видишь -- жив.

Лев Давидович Дунаевский - профессор Московского механико-машиностроительного института имени Баумана. Как и тысячи других патриотов, в суровые октябрьские дни 1941 года добровольцем пошел на фронт, чтобы с оружием в руках защищать родную Москву. Как и тысячи других москвичей-добровольцев он никогда не держал в руках винтовки.

- Война научила многому. Был Связным у командира роты, ходил в атаки, подносил боеприпасы, на животе ползал по болоту ... Так-то, пресса, - война. А вчера - не думал, что останусь жив.

- Ничего, профессор, будете живы. Скоро завоюем победу. Кончится война. Зарубцуются раны земли. Эти рощи так же будут красивы... Жизнь по иному любить будем. Эту замечательную жизнь.

Разговаривая, мы ползком догнали остальных и остановились у речки.

Сутокская Робья - река, которая есть лишь на топографических картах, да и то крупного масштаба. В те дни она была ареной жестоких боев. Достаточно было провести в этих местах сутки, чтобы понять, почувствовать и увидеть весь ужас войны.

Вечерело. По реке плыли немецкие трупы. Вот они «завоеватели мира», плывут посиневшие, разбухшие. Выродки рода человеческого! Они пришли к нам за «жизненным пространством». Здесь, на искони Псковской и Новгородской земле они получили сполна. Вот этому, рыжему, что плывет с открытыми оловянными глазами, что ему нужно было на нашей земле? Сейчас гитлеровскому громиле уже ничего не нужно.

Солнце скрылось за горизонтом. На реке стало невыносимо душно. По лощинам поползли седые клочья тумана, распространяя вокруг зловонный запах.

- Не знаешь, куда деться от этого удушья, - сказал старший батальонный комиссар Петров-Соколовский, комиссар стрелкового полка, который вел здесь бой. -- Это гниют немцы, мечтавшие навечно поселиться здесь. Много их гниет вокруг. Уж мы постарались.

Густая сентябрьская ночь распластала над нами свои крылья. Канонада усилилась. Фашисты нервничали.

К реке подходили все новые и новые группы бойцов, сержантов, офицеров. Это саперы. Здесь они должны построить мост для переправы на тот берег тяжелых танков.

Задача была нелегка. Саперный батальон не имел опыта постройки таких мостов. Но мост нужен, как воздух. Партийные и непартийные большевики на митинге и на собраниях сказали:

- Мост будет построен.

Общее мнение и волю выразил знатный сапер - сержант Александр Беззубов, шесть раз проливший свою кровь за Родину.

- Умрем, но приказ командира выполним.

Под этим лозунгом саперы приступили к строительству.

Подразделение было разбито на две группы.

Одна, более многочисленная, под командованием младшего лейтенанта Чекалова направилась за два километра в лес на заготовку материалов, вторая - осталась на месте, чтобы строить ряжи и верхние сооружения моста.

Плотники в свою очередь были разделены на две бригады. Одну возглавлял старший лейтенант Черковер, вторую - старший лейтенант Целукидзе.

Сначала все шло хорошо. Из леса на лошадях доставляли материал. Начали сооружать ряжи. Но вот подача леса прекратилась. Немцы начали ожесточенный обстрел всей площади. Лошади вышли из строя.

Лес стонал от разрывов тяжелых снарядов. Хлопали по листьям и сучьям деревьев разрывные пули, обдавая работающих тысячами мельчайших осколков. Был тяжело ранен командир взвода Чекалов.

Командир батальона офицер Паршин послал в лес своего заместителя старшего политрука Бахирева.

- Лошади побиты. У плотников нет леса. Мы понесем лес на себе. - Так сказали большевики.

И вот ... парторг Зайцев, старший сержант Карнаухов, младший сержант Хлопитько, красноармейцы Мустафин, Терешин, Пинкин, Савин, Сергеев и другие взвалили на плечи тяжелые бревна и понесли их к реке.

Всю ночь без отдыха работали саперы. Подразделение таяло на глазах. Многие раненые оставались в строю.

Неутомимо вместе с другими работала санинструктор Мария Фищева. Москвич-доброволец, она проявила себя на фронте бесстрашной, смелой. Три Правительственные награды украшают ее грудь.

Во время одного из мощных артиллерийских налетов противника, Фищева, вдруг, громко закричала, прося помощи. Все, кто был на строительстве, лежали на земле у обрывистого берега, спасаясь от осколков в многочисленных воронках. Первым бросился на помощь офицер Паршин. За ним поспешили старший сержант Тихонов, красноармейцы Заказов. Минабутдинов и Шашков.

Страшная картина предстала пред ними: тяжелый немецкий снаряд угодил в землянку, где находились бойцы. Из-под развалин раздавались приглушенные стоны.

Чтобы не повредить пострадавших, работали без ломов и лопат, осторожно разгребая землю и щепы руками. Вот показалась одна голова, другая. Из одиннадцати человек четверо были убиты. Остальных во-время спасли саперы - строители моста. К концу второй ночи ряжи были готовы. Первый закончила сооружение ряжей бригада Черковера. Сам он был тяжело ранен. Пуля попала Черковеру в рот, выбила зубы и разорвала обе щеки. Стоящий рядом Паршин поднял упавшего командира и поцеловал его крепко, крепко.

Говорить Черковер не мог. Он знаками дал понять своей бригаде, чтобы скорей шли помогать соседям. Командир второй бригады старший лейтенант Целукидзе был ранен еще раньше. Рана в живот оказалась смертельной. Герой-сапер умер, пока его несли в санитарную часть. Буквально за несколько секунд до смерти Целукидзе просил двух саперов, которые несли его в санчасть, оставить его на берегу реки.

- Хочу посмотреть, как по нашему мосту пойдут танки, - шептал умирающий.

Дно реки оказалось неровным. Ряжи перекашивало. Первым полез в ледяную воду командир взвода Шубович. Два часа работали по пояс в воде, выравнивая дно.

Трижды в мост попадали снаряды. Разбивали опоры, настил, брусья, прогоны. Саперы исправляли повреждения.

Осколком мины был тяжело ранен в ногу Беззубов. Он так же самоотверженно работал, отдавая все свои силы. Когда почти готовый мост был поврежден, раненый Беззубов, превозмогая боль, первым бросился исправлять повреждения.

Двое суток, в исключительно тяжелых условиях, не покладая рук работают саперы. Непрерывный обстрел вывел многих из строя. Река стала красная от крови.

Упал тяжело раненый красноармеец Заказов. Фищева перевязала рану. Людей оставалось так мало, что отнести раненого в санчасть было уже некому. Кое-где работы приостанавливались - не хватало рабочих рук. Заказов видел все это.

- Дайте мне топор.

И тяжело раненый он снова верхом на ряже рубит пазы. Ходить Заказов не может. Паршин и Бахирев сами подносят к ряжам бревна, поднимают их наверх и укладывают их так, чтобы Заказов мог работать с наименьшими движениями.

Трудно, очень трудно было. И все же мост построили. Змеиное шипение мин, отрывистый свист пуль, угрожающий вой снарядов, тысячи и тысячи осколков всюду несли смерть, но ничто не останавливало работы.

На рассвете второй ночи танки прошли по мосту.

http://3mksd.ru/ts116.htm

Г. Красавцев Шумят боевые знамена

МАША И НАТАША

«Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.»
Долорес Ибаррури.

Они были всегда вместе. Две боевые подруги - Маша и Наташа. Они настолько сроднились между собой, что во многих поступках были схожи одна с другой. Слышишь смех Наташи - знай, смеется и Маша. И обе они всегда говорили: «Дружба наша вечна. Если потребуется - вместе и умрем».

В суровые дни октября 1941 года, когда осатанелый враг рвался к сердцу Родины - Москве, Наташа Ковшова и Маша Поливанова вместе пришли в нашу часть. Обе они были комсомолки.

Бои сменялись боями. И каждый был ожесточеннее предыдущего. Закалялись и росли боевые подруги. В одном бою они были обе ранены. Обе отказались покинуть свой боевой пост. Командование одновременно наградило их орденами Красной Звезды. Позднее в бою они были обе ранены еще раз. Вместе лечились в госпитале. Вместе вернулись в свою часть.

Их дружба была нежна и трогательна. Друг без друга они не могли прожить дня. Однажды Наташа поехала в Москву сопровождать спасенного ею в бою раненого командира. Через два дня Маша Поливанова писала матери Ковшовой: «Я теперь здесь одна. Если бы Вы знали как мне тяжело без Наташи. Верите ли нет такой минуты, чтобы я не думала о ней. В бою и шалаше я думаю о Наташе. Мысли о ней ни на минуту не покидают меня. Даже во сне я вижу ее.»

Как бы тяжел путь ни был, - патриотки никогда не падали духом. Мы привыкли их видеть всегда радостными, возбужденными, слышать их переливчатый смех.

Вместе они ходили на «охоту». Еще в начале войны обе девушки учились в Москве в школе снайперов. И у нас в части Маша и Наташа заслуженно славились, как отличные мастера меткой стрельбы. Когда Маша и Наташа отправлялись на передний край, мы всегда ждали радостных вестей, знали - будет удача. Ни один зазевавшийся немец не уходил живым из-под их беспощадного огня.

Маша и Наташа явились инициаторами снайперского движения в полку. Они воспитали десятки замечательных мастеров точной стрельбы, которые истребили ни одну сотню немецких захватчиков. Из школы героинь вышли знаменитые снайперы нашей части - Панов, Соболев, Конаков, Файзуллин и десятки других.

Как снайперы, Маша и Наташа оказывали пехоте неоценимую услугу. Однажды в бою под Малым Врагово Наташа Ковшова и Маша Поливанова уничтожили расчет станкового пулемета и тем самым дали возможность нашей пехоте без потерь глубоко продвинуться вперед.

В бою был ранен командир полка. Рискуя жизнью, но ни на минуту не задумываясь, Наташа и Маша под сильным обстрелом спасли командира. В другом бою Наташа Ковшова, презирая смерть, вынесла с поля боя тяжело раненого старшего лейтенанта Иванова. В этом же бою обе девушки были ранены, но отказались покинуть поле боя. И ранеными они были беспощадными мстителями, истребив в этот день 36 немцев.

Наташа Ковшова очень любила народные песни. Она часто подсаживалась к тем, кто пел у костра, замаскированного густым слоем еловых или пихтовых ветвей. Сильно звучал ее грудной голос. А Маша сидела рядом, прижавшись к подруге, и подпевала. Они были всюду вместе. В бою, на марше. в засаде на «охоте» и в быту. Вместе они и встретили смерть. И погибли вместе, гордые, непобежденные.

Теплый августовский вечер. Мы сидели в сосновой роще у шалаша. Вокруг потухшего костра приютились воины - Миша Беломарь, Петр Леонтьевич Петров-Соколовский, бывший тогда комиссаром полка, Вера Лебединская, Сурен Саркисов, Зина Попова, неразлучные Наташа и Маша, Вера Тихонова, Клава Новичкова.

Тихо лилась украинская песня «Реве та стогне Днипр широкий». Вдруг кто-то вздохнул глубоко: - Что-то будет завтра.

Все чувствовали - завтра бой. И кто знает, что каждого ждет фронтовое завтра?

Маша и Наташа не дали мыслям отвлечься. Крепко обнявшись, подруги покачиваясь в такт, запели свою любимую: «Два Максима».

Так, так, так - говорит пулеметчик,

Так, так, так - говорит пулемет ...

Песню подхватили. Она далеко разносилась по лагерю, перекатываясь эхом по перелеску.

...Настало утро 14 августа 1942 года. Бой был упорным и жестоким. Лучшая снайперская пара; Поливанова и Ковшова была выдвинута на самый ответственный участок, где противник особенно мешал продвижению нашей пехоты. Подруги вели меткий огонь. За несколько часов они истребили более 40 фашистских солдат.

Гитлеровцы упорно сопротивлялись. Мы были упорнее. И шаг за шагом продвигались все дальше в лес. Немцы непрерывно контратаковали. Фашисты пытались выбить наших бойцов из ДЗОТов, которые накануне мы захватили в кровопролитном бою. Комсомольцы назвали эти ДЗОТы гордыми именами: «Москва», «Сталинград», «Ленинград». И каждый готов был скорее умереть, чем отступить.

В бою вышел из строя командир группы. Бой разгорался. Многие пали смертью храбрых. Началось замешательство. Гитлеровцы наседали.

- Слушай мою команду!

Среди бойцов появилась Наташа Ковшова и Маша Поливанова. А немцы все ближе и ближе. Наташа выстрелила в офицера, который вел немцев в атаку. Гитлеровец упал.

- Без команды не стрелять! - приказала Наташа. И когда немцы были совсем близко, раздалась команда:

- Огонь!

Густо шли немцы. Густо и падали от залпового огня. Десятки гитлеровцев остались лежать в тридцати метрах от снайперов. Контратака захлебнулась и немцы беспорядочно побежали. Снайперские пули настигали бегущих.

Рассвирепевшие гитлеровцы открыли по горстке наших бойцов ураганный минометный огонь. Земля дрожала от разрывов. Казалось вокруг нет живого места. Фашисты снова пошли в контратаку. В группе оставалось всего лишь трое: Маша, Наташа и красноармеец Новиков. Все трое были ранены. У Новикова прострелены обе руки и он уже не мог вести огня. Маша перевязала его и приказала ползти кустами на командный пункт. А немцы уже близко. Рядом.

- Сдавайся рус! Будете жить! - кричали гитлеровцы. Патроны на исходе. Наташа была ранена вторично. Девушки молча посмотрели друг на друга я поняли: умрут, но не сдадутся. Немцы уже подползли вплотную. Они видели, что перед ними только две девушки, что обе они ранены, истекают кровью. Немцы решили взять их живыми.

- Сдавайся рус!

С земли поднялся офицер. Он шагнул к девушкам.

- Фашистская гадина! Русские девушки в плен не сдаются. - Наташа выстрелила. Офицер упал..

Девушки теряли последние силы. Патронов больше не было. Оставалось лишь 4 гранаты. Две из них Наташа и Маша бросили в гущу немцев. Около десятка врагов свалилось замертво.

Беспорядочно стреляя из автоматов, трусливо приближались немцы к двум девушкам. Ближе. Ближе.

- Неужели конец, Наташенька? - тихо спросила Маша - у меня нет больше сил даже бросить гранату.

- И не надо. Пусть подойдут вплотную . . . Тогда ты только встряхни.

Наташа дотянулась до подруги и крепко поцеловала ее.

Кольцо врагов сомкнулось. Девушки лежали на окровавленной земле без движения. Гитлеровцы нагло хохоча, рассматривали свои жертвы. Один о бандитов пнул Наташу ногой.

- Маша! - подала сигнал Наташа. Неожиданно девушки приподнялись. И в ту же секунду два взрыва слились в один. Клочья гитлеровцев взлетели на воздух.

Так погибли подруги - Маша и Наташа.

Героическая смерть патриоток молнией облетела весь фронт. Очеркисты писали о подругах статьи, поэты слагали стихи и песни.

Наталья Венедиктовна Ковшова и Мария Семеновна Поливанова беспредельно любили свою Родину. В одном из писем к матери Наташа писала: «Сегодня мы с Машенькой приняли присягу. Теперь мы настоящие красноармейцы ... Скорее бы в бой. Уж очень мы все ненавидим гадов, поэтому будем бить и бить их, так, как в 1917-1918 годах били наши отцы и матери. Я тебе обещаю, что не дрогнет в моих руках винтовка и каждая пуля будет лететь точно и поражать фашистскую мразь.

Я твердо верю в нашу победу, верю, что вернусь к своей милой, хорошей мамочке и мы, когда-нибудь вечером на нашем стареньком диване будем вспоминать свою боевую молодость. Обе старенькие, седенькие, обе в очках ...

Ну, ладно, размечталась. Лучше скажу о себе.

Твоя дочурка становится довольно-таки «значительной» фигурой, о ней даже в газете «Правда» две строчки напечатано. Научилась стрелять из ручного пулемета и из «Максима», кидала боевые гранаты. Словом, стала полноценным красноармейцем.

Ты подумай только - я, обыкновенная девушка, удостоена чести быть воином нашей Красной Армии, да еще вдобавок защищать нашу Москву. Нашу родную, горячо любимую, вечно молодую столицу. И знай, что во имя нашего счастья, во имя нашей большой и радостной победы я оправдаю это доверие Родины и отдам все, что могу -• свою силу, уменье и жизнь, чтобы не пустить коричневую гадину к нашей Москве, чтобы стереть фашизм с лица земли, как гнусную коросту ...

Мне скоро стукнет 21 год. Справлять день рождения не придется, конечно, но ты там, где-то в Бугуруслане, испеки маленький пирожок и съешь его за мое здоровье. И в этот день - 26-го ноября подумай обо мне хорошо.»

Но мало было поделиться своею радостью с родными и близкими. При свете коптилки в ту же ночь девушки писали в газету «Красный воин»:

«Этот день останется самым дорогим и памятным в нашей жизни. Мы советские девушки-снайперы, вместе с бойцами нашего батальона приняли присягу. Каждый воин клялся в своей верности Родине и готовности защищать ее, не щадя своей жизни.

Преодолевая все на своем пути, пойдем мы, москвичи, на бой с фашистскими разбойниками. Мы не только отгоним врага от нашей родной столицы, - мы сметем с лица земли коричневых гадов, осмелившихся переступить наши священные границы. Наш девиз: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»

- Лучше умереть стоя, чем жить на коленях - эту фразу пламенной патриотки испанского народа Долорес Ибаррури часто любила повторять Наташа Ковшова. И когда в газетах появилась статья: «Русская девушка в Кельне», подруги несколько раз читали ее со слезами на глазах. Статья о страшной судьбе русской девушки, попавшей в немецкое рабство ...

- Это вот и есть жить на коленях, - возбужденно говорила Наташа окружающим.

Затем Маша Поливанова прочитала статью бойцам роты.

- Товарищи, кто метко стреляет, идемте за мной. Сегодня же откроем счет мести за русскую девушку Ольгу Селезневу.

С Машей ушли на «охоту» шесть начинающих снайперов. В тот же день 18 немцев перестали топтать нашу священную землю. Лично Маша Поливанова истребила шестерых.

Всю свою энергию, всю волю и силы отдавали девушки борьбе с врагом. На счету каждой из них числилось до 100 истребленных гитлеровцев. В своей мести подруги были неутомимы. Как клятва, звучат слова, написанные Наташей в письме к матери: «Никогда не сверну с дороги перед лицом опасности и буду бить гадов в упор, буду посылать пулю за пулей в их скверные головы, начиненные безумными мыслями о нашей родной Москве, о господстве над нами – свободным, гордым и смелым народом.»

Маша и Наташа не захотели жить на коленях. Плену предпочли они смерть. И встретили смерть с гордо поднятой головой.

Стройными рядами стоят гвардейцы. Идет вечерняя поверка.

- Герой Советского Союза Наталья Ковшова!

Правофланговый роты чеканит слова:

- Гвардии старший сержант Наталья Ковшова геройски погибла в боях с немецкими захватчиками за нашу Советскую Родину.

- Герой Советского Союза гвардии старший сержант Мария Поливанова!

- Гвардии старший сержант Мария Поливанова геройски погибла в боях с немецкими захватчиками за нашу Советскую Родину ...

Герои Советского Союза Наташа Ковшова и Маша Поливанова навечно занесены в списки роты, в которой они служили, и каждый день на поверке гвардейцы чтят их светлую память.

Вскоре, после героической гибели Наташи и Маши, в нашу часть пришло письмо. Мать Наташи - Нина Дмитриевна Ковшова-Араловец писала:

«Дорогие мои сыны и братья!

Кровавые немецко-фашистские псы убили мое единственное дитя - дочь мою, комсомолку Наташу. У меня нет другой дочери. У меня нет и сына. Нет у меня и моих родных братьев. Их всех троих убили белые палачи в 1918 году.

У меня нет больше никого, кто мог бы встать на опустевшее боевое место моей дочери-фронтовички и продолжать сражаться с врагом с той же яростью и отвагой, с какой сражалась моя Наташа. у меня нет никого близкого, кто отомстил бы заклятым врагам - немецким фашистам за смерть моей Наты и за мое тяжкое горе. К. вам, как к родным моим сынам, как к братьям моей Наташи, обращаю я свое пламенное материнское слово. Вас заклинаю всей силой моего горя, всей силой гнева и неутолимой ненависти к подлым врагам: - отомстите, отомстите кровавым фашистским псам за сестру вашу родную - за Наташу! За нее и за меня отомстите трижды проклятым фашистским детоубийцам и палачам.

Наташа была снайпером. Она одна уничтожила 167 немцев. Она погибла в неравном бою, сражаясь с врагом до последнего вздоха, до последнего вздоха защищая порученный ей Родиной и партией клочок родной земли. Она не ушла с него, не отступила с него и перед лицом смерти. Непокоренной, не согнувшейся перед врагом умерла моя Ната.

Что дало ей, маленькой русской девушке-комсомолке, силу к свершению ее бессмертного подвига? Эту силу дала Наташе ее беззаветная любовь к своей свободной матери-Родине.

Пламенной верой в победу проникнуто каждое письмо Наташи с фронта. Победа над врагом была самой страстной, самой заветной и гордой мечтой Наташи. Не жалея отдала Наташа свою молодую жизнь за то, чтобы мы победили, разгромили, уничтожили, насмерть разбили фашистские орды, прогнали их прочь с нашей земли. Час нашей победы над врагом близок! Но именно сейчас нужно нанести под лому фашистскому отродью последние удары такой всесокрушающей силы, чтобы сломить последнее бешеное сопротивление обреченного на смерть, .издыхающего фашистского зверя.

Эти повергающие врага в прах удары тысячекратной силы, должны нанести врагу вы - солдаты и офицеры великой и победоносной Красной Армии. Это вам завещала Наташа, умирая на своем боевом посту, всю силу своей ненависти к заклятым врагам - к немцам.

Это вам завещала Наташа несчетную, уничтожающую на смерть месть фашистским убийцам!

Это вас призывала Наташа своим последним бессмертным подвигом к свершению новых, тысячей тысяч, героических подвигов во имя достижения скорой и окончательной победы над врагом, во имя торжества бессмертных идей партии Ленина-Сталина!»

Я люблю мою доченьку больше всего на свете. Я горда тем, что она пламенно, мужественно, самозабвенно, как истинная патриотка, отстаивала свою Родину. Разве есть еще более благородная цель, за которую можно не раздумывая отдать свою жизнь, биться до последнего вздоха!

Если мне удалось внушить моей дочери такую любовь к Родине, чтобы в нужную минуту она могла жертвовать собой, значит Наташенька была воспитана так, как следует воспитывать советских детей.

Мой сокол, мой любимый маленький друг, солдатеночек драгоценный! Мы были большими и верными друзьями, любящими друг друга безмерно.

Отомстите, дорогие воины, за смерть наших детой, за материнские слезы!

Сыны и братья! Бейте проклятого немца! Бейте его на смерть, наповал! Пусть ни разу не дрогнет и не промахнется ваша рука! А я надеюсь на каждого из вас, как на свою родную Наташу. Идите вперед и гоните врага на смерть, в пропасть! Сражайтесь, как львы, как герои выполняйте приказ великого Сталина!

С победой вас ждет весь советский народ, ибо только победа принесет радость в наши сердца.»

Письмо матери Наташи Ковшовой горячо обсуждали во всех ротах ...

Мы отомстим! - вот общий ответ бойцов, сержантов и офицеров.

И мстили. Жестоко. Беспощадно. Со всей страстью воинов-большевиков, гвардейцев-москвичей.

Вот что ответили бойцы и сержанты полка, где служили Герои Советского Союза Наташа и Маша:

Москва, Центр, Сретенский бульвар 6, квартира В. Н. Д. Ковшовой-Араловец.

Дорогая Нина Дмитриевна!

Мы снайперы, ученики Вашей дочери Наташи и ее подруги Маши Поливановой неустанно истребляем гитлеровских захватчиков. Помня Ваш наказ, мы множим счет мести врагу. Один за другим звучат на передовой выстрелы наших воинов. Каждый выстрел несет смерть немецко-фашистским бандитам.

Мы помним образы наших славных боевых подруг Наташи и Маши. Мы чувствуем, что в обороне и в наступлении они рядом с нами. Это придаст нам силу и уверенность. Поэтому наши пули всегда попадают в немцев. Мы знаем, что с каждым убитым фашистом приближается час нашей победы.

Только за последний месяц группа наших снайперов, организованная по инициативе Вашей дочери Наташи, истребила 108 немцев.

Мы продолжаем, как Маша и Наташа, воспитывать в своих рядах новых снайперов. В течение последнего месяца двадцать шесть молодых воинов изучили снайперскую винтовку и открыли счет мести. Некоторые из них успели истребить по 10-12 гитлеровцев.

Всего на боевом счету нашей группы числится 378 истребленных фашистов.

Дорогая Нина Дмитриевна! Мы и впредь будем беспощадно мстить немецко-фашистским захватчикам за Вашу дочь Наташу, отдавшую свою молодую жизнь за нашу Советскую Родину. Мы будем воспитывать новых снайперов, непрерывно будем увеличивать число бесстрашных мстителей.

Наш гвардейский привет от боевых друзей героической Наташи.

Барабанов, Субботин, Конаков, Файзуллин, Бикмаев, Потехин, Фирсов, Путилин, Галкин, Горелышев, Гальямов, Зоя Любвина. Гервасиев, Вострухин, Ваньков, Грачев, Деляев, Грецов, Дурасов.

Но это не все.

Имена Героев Советского Союза Наташи Ковшовой и Маши Поливановой облетели всю страну. На всех фронтах Великой Отечественной войны нашлись тысячи мстителей за Наташу и Машу. На заводах, фабриках, в шахтах, колхозах создавались фронтовые бригады, которые своим самоотверженным трудом помогали фронту ковать победу.

Узнав о гибели Наташи Ковшовой и Маши Поливановой, красноармеец Александр Фролов с Брянского фронта решил стать снайпером. Только за один 1943 год он довел счет мести до 250 убитых немцев.

Сержант Сергей Семенов дрался под Ростовом. Он беспощадно мстил за смерть Наташи и Маши. В наступательных боях Сергей Семенов истребил 106 немцев.

Комсомолец гвардии ефрейтор Андрей Величко со Степного фронта, под Сталинградом за смерть Маши и Наташи убил 92-х гитлеровцев.

Передо мною письмо, под которым стоит 160 подписей коммунистов и комсомольцев. Воины части, форсировавшие Днепр пишут:

- Мы не знаем страха в бою. Нет предела нашей ненависти к немецким извергам. Мы мстили и будем беспощадно мстить за смерть Маши и Наташи. Будем истреблять немцев до тех пор, пока сердце бьется в груди, пока тверда рука, пока зорок глаз.»

Вот еще письмо, написанное старшим лейтенантом Михаилом Юриновым:

- Нина Дмитриевна!

Прочитал в «Красной Звезде» очерк о Вашей дочери Наташи Ковшовой и ее подруге Марии Поливановой. Не хватает слов, чтобы утешить Ваше горе матери. Наташа и Маша не дошли до берлоги зверя. Но я заверяю Вас, что с портретом Вашей дочери я дойду до Берлина. Ее портрет будет звать меня, как боевой приказ вперед на новые подвиги. И я даю Вам комсомольскую клятву, что буду бить фашистскую мразь до тех пор, пока в силах буду держать свое оружие. А если потребуется, то я отдам и свою молодую жизнь во имя Родины, как отдала ее Наташа.

Нина Дмитриевна! Если получите обратно фото Вашей дочери и моей сестры, которую я ношу вместе с комсомольским билетом, то помните, что я погиб также геройски, как подобает большевику.

Другой смерти я не хочу. Немного о себе: родился я в 1922 году. Отца и мать убили проклятые немцы. За своих родных, за мою сестру - дочь Вашу Наташу я иду в бой.»

В Москве, на Урале, в Приморье и таежной Сибири, в солнечном Узбекистане и на Кавказе, на сотнях фабрик и заводов комсомольцы поклялись неустанным трудом мстить немцам-извергам за смерть комсомолок-патриоток Наташи и Маши. Эта месть не знает предела.

Недавно в Москве в здании треста «Оргавиапрома», где ранее работали Наташа Ковшова и Маша Поливанова, состоялся митинг, посвященный открытию барельефа в честь героинь.

Митинг открыл парторг ЦК ВКП(б) тов. Козлов. Он подробно рассказал присутствующим о подвиге двух русских девушек, подорвавших себя и окружающих их фашистов гранатами. Все присутствующие встали и с обнаженными головами почтили память Героев Советского Союза Наташи и Маши. Звуки траурного марша наполнили зал.

Мать Наташи Нина Дмитриевна Ковшова-Араловец поделилась воспоминаниями о своей дочери.

На митинге выступила подруга Наташи - комсомолка Мария Кустарева, заведующий военным отделом Коминтерновского райкома партии ток. Алексеев и секретарь Коминтерновского райкома ВЛКСМ тов. Янчевский. Они рассказали о том, что молодежь столицы свято чтит память героинь. Бригада цеха № 3 завода, где секретарем комитета комсомола Нина Лобачева, бригада мастера Бычковой фабрики «Красная Оборона», пионерские дружины московских школ №№ 193 и 188 и многие другие носят имя Наташи Ковшовой и Маши Поливановой.

Так Родина чтит память героев. Сотни тысяч патриотов повторяют слова Наташи Ковшовой: «... Во имя нашего счастья, во имя нашей большой и радостной победы, я отдам все, что могу - свою силу, уменье и жизнь.»

http://3mksd.ru/ts116.htm

Г. Красавцев Шумят боевые знамена

ВРАЧ

- Мамочка! Это платье тоже возьму с собой. Оно старенькое, но дорого мне как память. И к лицу мне.

В комнате был беспорядок. Посредине стоял раскрытый чемодан. Вокруг на спинках стульев, на кровати, у чемодана валялись платья, кофточки, косынки, коробки. Вокруг хлопотала Лиза Камаева, молодой врач, только накануне получившая диплом.

Было это утром в воскресенье 22-го июня 1941 года.

- Мамочка, а ты не горюй. Это ведь совсем, совсем близко. Саша вон, говорит, что на самолете туда лететь всего-то двое суток. А потом, послушай, мама, с тобой ведь остается Валя, Алеша, Сергей, Володя и Женюрка твой. И я буду приезжать в отпуск. Писать буду часто.

- Какой палец не ушиби - больно, - ответила сдерживая слезы мать Лизы Ксения Гавриловна. - Я вот растила, растила тебя, а ты улетаешь из родного гнезда.

Лиза опустилась на стул. Задумалась. Она плохо понимала грусть матери. Ей не было и 23-х лет. Перед ней раскрывалась широкая дорога. Вот она едет на Дальний Восток, куда вчера получила назначение. Сказочный край. Лиза много, много слышала об этом чудном еще малоизученном крае.

Перед ней проплывали картины: Урал, Сибирь, Забайкалье, Уссурийский край, Приморье. Там она будет жить. В тайге, где водятся тигры и вызревает виноград. Будущее захватило ее всю. Будущее казалось таким светлым, широким, простым. И радовалась, бурно радовалась. Ей хотелось петь, танцевать ...

Но вот в мечты молодой девушки, в ее начинающую жизнь ворвалось страшное слово - война.

- Мама! Что же это?

В этот час она почувствовала себя маленькой, маленькой. Ей хотелось, чтобы это был сон.

Но это была страшная действительность.

В первые же дни войны добровольцами ушли на фронт братья Лизы - Алексей, Владимир и 17-ти летний Евгений. Ушел даже инвалид Сергей. В квартире всегда шумной и гостеприимной стало как-то тихо, неуютно.

Сборы на Дальний Восток продолжались. Уложены чемоданы. Куплен билет. Оставалось лишь пойти в наркомат, получить путевку - предписание к новому месту работы. Но Лиза Камаева уже не радовалась поездке в сказочный край. На полях и по дорогам Литвы, Белоруссии, Украины, Молдавии шла война. Кровавая, неумолимая. И вот созрело решение: простое и ясное.

- Мама! Я ухожу на фронт.

Ксения Гавриловна не плакала, не жаловалась. Она долго и нежно смотрела на дочь, потом перекрестила ее.

- Но обижайся, Лиза. Это тебе мое материнское благословление. Береги себя. Будь невредима. Наше дело правое. Иди Лиза. Хорошо, что ты так решила.

Но не так-то легко было попасть на фронт. В райвоенкомате Железнодорожного района Москвы девушке коротко и сухо отвечали:

- Молодых врачей на фронт не посылаем.

Два месяца изо дня в день Камаева обивала пороги райвоенкомата, районного Совета Осоавиахима, РОККа. И везде одно и тоже:

- На фронт послать не можем.

Наконец, видимо настойчивость девушки надоела военному комиссару района. А в это время как раз формировались Московские добровольческие батальоны. И вместе со многими Лиза Камаева была зачислена в нашу часть. Назначена она была хирургом ординатором.

. . . Февраль 1942 года. Лютые морозы. Часть при полном снаряжении совершает стокилометровый марш, а с хода вступает в бой. Молоденький врач Лиза Камаева стойко выдержала первое испытание фронтовой, походной жизни. Вместе со всеми она шла в пургу, по ухабам, не показывая и виду, что устала. Так началась суровая фронтовая жизнь, полная невзгод и лишений.

С первых же дней пребывания на фронте Лиза Камаева показала себя как истинная патриотка, беспредельно преданная партии Ленина-Сталина. Однажды оперируя красноармейца, Камаева обнаружила, что раненому нужно переливать кровь. Консервированная кровь была уже израсходована. Тогда Камаева приказала сестре взять кровь у нее. Тут же у операционного стола совершилось переливание. Жизнь красноармейца была спасена. Пошатываясь от слабости, Лиза продолжала работать до следующего утра.

В другой раз во время боев был большой наплыв раненых. Консервированная кровь для переливания была так же израсходована. А в это время на столе в операционной лежал тяжело раненый гвардии лейтенант Андрей Саенко. Его внесли полуживого. Бескровное осунувшееся лицо. Гимнастерка, бинты, снаряжение в крови. Он смело дрался в бою. Много вражеской крови пролил он. Верный Присяге он в бою не щадил своей жизни. И вот теперь смерть стояла над ним.

Два донора - Капранов и Семенова дали свою кровь. Но Камаева видит: этой крови мало. Жизнь раненого висит на волоске.

- Возьмите мою кровь, - коротко сказала Камаева.

Третья игла оказалась тупой, со сломанным концом. Чтобы продезинфицировать иглы, которыми брали кровь у Капранова и Семеновой, нужно было 12-15 минут. А лейтенант Андрей Саенко умирал. И вот Камаева решительно подставила руку: - Колите этой.

Тупым концом, словно гвоздем, начали колоть вену. Спокойно стояла девушка у операционного стола. Только плотно сжала губы и закрыла глаза.

… Чередовались дни, образуя недели, месяцы. Наступил сентябрь 1942 года. Для многих из нас эти дни были самыми страшными в жизни. Лиза Камаева в эти дни тоже подверглась жестокому испытанию.

... Самолетов было очень много. С пронзительным воем они, словно коршуны, камнем падали на добычу, пикируя на палатку, к которой на полотнище был прикреплен красный крест, и на сарай, где в операционной работала Лиза.

Бомбежка казалась бесконечной. Мучительно долго тянулись секунды. Фашистские стервятники с отвратительной паучьей свастикой по бортам и на крыльях были страшны.

Земля содрогалась от разрывов бомб. На столе под наркозом лежал раненый. Лиза ампутировала ему руку.

- Было страшно. Очень страшно, - закрывая глаза, вспоминает девушка, - но ведь дело шло о жизни бойца. Именно поэтому внешне я была спокойна. Руки действовали привычно и уверенно. Я гнала прочь страх.

Прямым попаданием бомбы в клочья разнесло палатку, на которой был прикреплен красный крест.

В операционную внесли нового раненого. Осколками только что упавшей бомбы ему оторвало ногу выше колена. Нога держалась на клочке кожи, нелепо болтаясь, свисала с носилок.

Камаева быстро наложила шину и начала готовить руки к операции. Врачу помогали медицинские сестры Ирина Архангельская и Дуся Уризченко. Вдруг над сараем снова взревели моторы, пронзительные завыли сирены, которые немцы в те годы устанавливали на своих бомбардировщиках для психического воздействия. И снова начался ад. Бомбы ложились рядом. Осколки пробивали стену сарая, Летели сквозь крышу, впивались в землю. Камаева подбежала к раненому. В этот момент воздушной волной из стены вырвало бревна я в сарай влетели доски, щепы, земля. Инструменты и аппаратура покрылись грязью. Операцию пришлось оставить. Девушка подбинтовала оторванную ногу раненого к его здоровой ноге. Сделано это было затем, чтобы оторванная нога не мешала перенести раненого.

На сарай пикировали все новые и новые самолеты. Осколки бомб решетили стены. Лиза сняла раненого со стола, положила его на бревенчатый пол и сама легла рядом. Ей стало страшно. И как всегда, в минуту смертельной опасности, Лиза вспомнила свою мать.

- Мамочка, помоги, - интуитивно шептали ее губы.

Вихрем носились в голове мысли. Как в калейдоскопе промелькнули годы детства. И почему-то опять она почувствовала себя маленькой, маленькой девочкой с Рязанской улицы. Ярко встали картины прошлого. Вот она босая, с растрепанными косичками, несет в руках большой жестяной чайник. У Казанского вокзала, как всегда, толчея. Девочка звонко кричит:

Есть свежая, холодная вода!

Подходи народ.

От Красных ворот,

С Земляного вала,

Курского вокзала!

Есть свежая, холодная вода!

Милое, милое детство. Пусть оно было тяжелым, безрадостным. Ведь приходилось годами носить одно и то же платье, перешитое с чужого плеча, вечно недоедать, мучительно думать о завтрашнем дне, непосильно работать, помогая матери по хозяйству ... И все же это было детство. Такое родное, неповторимое.

Потом пошли годы учебы. Три раза приходилось покидать стены университета и помогать семье своим заработком.

И мама, старенькая неграмотная мама - билась как рыба об лед, поддерживая дочь, пробивающуюся в люди...

Лиза лежала на настильном полу сарая, обуреваемая мыслями. Осколки летели во все стороны, неся в себе смерть. Раненый очнулся и застонал. - Мамочки,. Что же это я! ... Камаева вскочила на ноги, разыскала носилки. взвалила на них раненого и осторожно потащила к выходу.

А через несколько секунд прямым попаданием бомбы сарай, где находилась операционная, был разбит вдребезги.

В землянке было тесно и неуютно. Раненый, у которого была оторвана нога, нуждался в срочной помощи. Через каждый час Лиза снимала жгут: тогда кровь из раны била фонтаном. Камаева спешила перелить раненому консервированную кровь. При тусклом свете коптилки, стоя на коленях, в тесноте, под приглушенные стоны других раненых работала она во имя спасения жизни.

Ночью пришла машина и увезла раненых. А с рассветом фашистские самолеты налетели снова. Опять появились раненые. Но оперировать уже их было негде. Как могла, Лиза облегчала страдания воинов.

Самолеты шли волнами и, казалось, нет им ни конца ни краю. Так в напряжении прошел еще день. Прямыми попаданиями бомб были разбиты соседняя землянка, походная кухня медсанбата и еще одна санитарная палатка.

- Ну, кажется все, - облегченно скачал кто-то, прислушиваясь. - Улетели проклятые.

Первый раз за двое суток Лизе захотелось кушать. Она вытащила из мешка кусок колбасы салями, нарезала и раздала ломтиками присутствующим.

- Тебе нельзя, Боря, - сожалея, сказала она. Санинструктор Борис Сосновка, так деятельно помогавший в эти дни, был ранен в живот. Ему очень хотелось есть. Он жадными глазами смотрел на хлеб и колбасу.

С наслаждением Лиза положила в рот кусочек. Но проглотить ей так и не удалось,

... На этот раз налет был коротким. Одна бомба угодила в камень-валун, на котором держался угол землянки. Бревно наката обвалилось и серединой ударило Камаеву по голове. Девушка лишилась чувств.

Спаслась она случайно. Конец бревна уткнулся в ребристую стенку землянки и ослабил силу удара. По сидевшему рядом слева соседу удар был настолько силен, что пострадавший сошел с ума. Несчастный хохотал, дико, истерически, пугая окружающих. От этого страшного хохота очнулась Лиза. Во рту оставался недожеванный кусок колбасы салями и земля, которая неизвестно как попала в рот.

Вход в землянку был разрушен. На месте камня валуна зияла огромная воронка.

Стемнело.

Оглушенная ударом, Камаева ходила, как пьяная. Она вывела всех уцелевших из землянки. Раненых разместила в автомашины, которые случайно проходили мимо.

Один лейтенант из соседней части рассказал ей, что немцы совсем близко и вот-вот нагрянут сюда. Офицер советовал ей уходить.

Лиза оглянулась. На месте, где находился передовой медицинский пункт, который она возглавляла, были одни развалины. Сотни воронок испахали, изранили землю; кое-где тлели головни догорающих землянок.

- Да, я могу уйти. Здесь я уж больше не нужна.

Лейтенант помог Лизе взобраться на машину. Шум в ушах, головная боль и тряска по настильной дороге были невыносимы. Девушку непрерывно тошнило и она решила итти пешком. Машина прогремела по настилу дальше.

Девушка шла шатаясь. Сначала шла, чувствуя под ногами настил, потом сбилась с пути, в темноте попала в воронку и упала, обессиленная переживаниями последних дней.

И снова в воображении всплыли картины детства. Вот Лиза видит себя одетой в материнскую кацавейку. На улице холодно. Как всегда от Рязанского вокзала непрерывным потоком во все стороны расходятся люди. Много людей. И все спешат. Девочка звонко кричит:

Есть ирис!

Хороший сливочный ирис!

Подходи бери!

Дешево!

Иногда вместо ириса Лиза продавала вареные яйца. Часами бегала по вокзалу и на улицах, зарабатывала гроши.

Лежа в сырой холодной воронке, Лиза вспомнила, как не раз голод и озорство заставляли ее воровать льняные жмыхи у проезжающих на улице ломовых извозчиков.

Вдруг до слуха девушки донеслась речь. Чужая, лающая. Немецкие автоматчики были совсем близко. Они уже шарили по разбитым землянкам, там, где был передовой медпункт, где пятнадцать минут назад была Лиза.

Превозмогая боль и усталость, Камаева встала и тихо пошла прочь подальше от дороги.

В полночь ее обнаружили повар батальона и санитар, которые на двуколке везли оставшееся после бомбежки имущество. Они и помогли девушке добраться до своей части.

… Много десятков сержантов, бойцов и офицеров спасла Камаева от смерти. Правительство высоко оценило заслуги врача-патриотки. Она награждена орденом Красная Звезда и медалью «За оборону Москвы».

Прибывшая в нашу Гвардейскую Краснознаменную дивизию делегация трудящихся столицы от имени МК ВКП(б) вручила Лизе Камаевой ручные золотые часы.

- Моя жизнь принадлежит Родине. Не пожалею сил и здоровья, все знания и опыт отдам делу быстрейшего разгрома ненавистного врага, - заявила Камаева, принимая подарок.

http://3mksd.ru/ts116.htm

Г. Красавцев Шумят боевые знамена

Кузьмич.

Это имя я впервые услышал в Москве, в июне 1934 года. Был будний день, но по-праздничному расцвеченная шумела, бурлила, волновалась Москва. Встречали челюскинцев.

. . . Вечером на одном из банкетов, кушая мороженое, летчик Водопьянов обратился к соседу.

- Вкусно, нечего сказать! Но наш Кузьмич умеет делать вкуснее, как думаешь, Маврикий?

- Да, Кузьмич - большой мастер! - согласился Слепнев.

Позднее из уст товарищей Спирина, Данилина, Громова, Коккинаки, Чкалова и многих других наших прославленных летчиков мне не раз приходилось слышать о Кузьмиче.

Летчики таежной Якутии, солнечного Узбекистана, цветущей Грузии - все, кто прилетал на своих быстрокрылых птицах в Москву, все знают Кузьмича - шеф-повара Центрального аэродрома имени Фрунзе - Антона Кузьмича Чистякова.

И вот на днях я вновь услышал имя Кузьмич. Услышал не на асфальтированном Ленинградском шоссе, не в первоклассном ресторане Аэропорта, а в Привалдайских болотах, на фронте Великой Отечественной войны.

В октябрьские дни 1941 года непартийный большевик Антон Чистяков добровольцем пошел на фронт. Вместе с нашим подразделением Кузьмич прошагал весь его боевой путь.

Кузьмич трудолюбив. В лютую февральскую стужу, в июльскую жару, ночью и днем, в дождь и пургу Кузьмич всегда у своих котлов, несменно готовит горячую и вкусную пищу бойцам. А когда идут бои, часто можно видеть, как не знающий устали, всегда улыбающийся Кузьмич, вместе со своими помощниками Федей Чертилиным и Наташей Кабановой, да с повозочными Черновым или Челивохиным, шествует за повозкой, доставляя к передовой пищу бойцам и командирам.

Были дни ... Много таких дней, когда пищу приходилось возить за 15 километров. Привезет Кузьмич завтрак и скорее обратно. Быстро, по-фронтовому приготовит обед, заполнит им термосы и на свежей подводе - опять на передовую. К самой-то передовой на лошади не подъедешь. Тогда Кузьмич взваливает мешки с хлебом и с консервами, термосы со щами и с кашей на спины Феди и Наташи, нагружается сам, и пешком - вперед. И не было случая, чтобы участники боя оставались голодные. Кузьмич этого не допускал. Шестьдесят километров в день отшагает, но во-время доставит горячее и вкусное.

В июльских и, особенно, в августовских боях 1942 года тяжело приходилось Кузьмичу. Однажды везли они обед на КП. Впереди шла подвода с боеприпасами. Идут с оглядкой. То там, то тут непрерывно рвутся мины. Остановиться? Переждать? А кто ее знает, где она проклятая разорвется? Поэтому с оглядкой, но шли вперед. Вдруг в десяти шагах от них, оглушая окружающих, разорвалась мина, прямо на дороге. Передняя повозка перевернулась, лошади попадали с ног. Кузьмич побледнел. Привычная улыбка сошла с лица. «- Вперед! - говорит, - там люди ждут пищу, вперед!»

... В другой раз пешком пробирались с пищей на НП. Огонь был настолько силен, что пришлось залечь. Мина ударила в дерево, под которым лежали. Одного бойца убило, двух ранило. Кузьмич остался жив. Не струсил ... пошел вперед.

Недаром сейчас на груди повара Кузьмича четыре правительственные награды.

А сколько их, таких «кормильцев» у нас в части? Много. И все достойны, чтобы о них писали очерки. Гвардии старший сержант Иван Дударев когда-то был минометчиком. Четыре раза он пролил свою кровь за Родину. Врачи отказались послать Дударева на фронт. И все же он снова приехал к нам. Два года гвардеец варит пищу. Да еще как варит! Недаром сам командарм написал в книге дежурного по кухне: - «Хорошо, вкусно, сытно», и поблагодарил повара.

Бывший шеф-повар гостиницы «Савой» Андрей Гольфман, Алеша Попов, как и Кузьмич, шагают с нами всюду, не досыпая ночей, заботясь о нас, трудом своим помогая ковать победу.

http://3mksd.ru/ts128.htm

ПОДРУГИ

Петров-Соколовский П. Поляков А.

Хорошо укрепившись, немцы считали район неприступным. Этой уверенности способствовали невероятно тяжелые естественные условия: болотистая местность, непроходимые леса.

Полк получил приказ именно здесь прорвать оборону противника. На рассвете заговорила артиллерия, минометы. С оглушительным ревом разлетались вырванные с корнями деревья. Полк пошел в наступление. Немецкая линия обороны была прорвана.

На одном из самых ответственных участков борьбы противник особенно упорно мешал продвижению. Решено было направить туда часть снайперской группы и снайперскую пару - Ковшову и Поливанову. Когда связной бросился передавать приказание, оказалось, что девушки уже ползли к опасному месту по собственной инициативе. Подруги героически разили врага. Они уничтожили более сорока фрицев.

Невдалеке от девушек действовала снайперская группа. Бой разгорался. Несколько снайперов пали смертью храбрых. Группа осталась без командира. Это вызвало замешательство. Увидев, что снайперский огонь стал менее интенсивным, девушки подползли к группе. Вдали показались фашисты. Наташа крикнула: - Снайперы! Слушать мою команду! - и в этот же миг она метким выстрелом уложила шедшего впереди фашистского офицера.

- Приготовиться для встречи!..

С автоматами наперевес, ведя беспорядочный огонь, гитлеровцы наступали сомкнутым строем.

- Без команды не стрелять! - приказала Наташа.

Фашисты подходили все ближе. Вот они совсем вышли из леса, пересекли небольшую поляну и приблизились к снайперам. Теперь отчетливо были видны их лица.

- Огонь! крикнула Наташа. И меткие пули сразили первый ряд.

- Огонь!

Снайперы не успевали перезаряжать винтовки. Сделав еще одну попытку прорваться, немцы не выдержали, побежали. Снайперские пули нагоняли их на поляне, па опушке леса. Фашисты открыли по группе снайперов сильный минометный огонь. Казалось, не было клочка земли, где бы не рвались мины. Немцы снова пошли в контратаку. Один снайпер предложил отойти.

- Ни шагу назад! - крикнула Наташа. - Среди нас не найдется труса, который опозорил бы знание советского снайпера.

У Наташи глаза загорелись презрением, но она сказала струсившему снайперу:

- Если бы я не думала, что ты шутишь, я бы тебя сама расстреляла.

Воодушевленные непоколебимым мужеством девушек, снайперы не отступили ни на шаг. Группа редела... Оставшиеся продолжали вести меткий огонь по врагу. Маша и Наташа были ранены. Они наскоро перевязали друг другу раны, но не оставили поля боя. Фашисты продолжали бешеный минометный обстрел. Вскоре из снайперской группы остались в живых лишь три человека - Наташа, Маша и тяжело раненный снайпер Новиков, который уже не мот стрелять. Немцы упорно лезли вперед. Они были совсем близко.

- Рус, сдавайс! Мы ничего не сделайм! - раздались голоса гитлеровцев.

Патроны были на исходе. Девушки молча посмотрели друг на друга и поняли без слов, что не отступят.

- Я бы тебя с радостью вынесла, - обратилась Наташа к тяжело раненному снайперу Новикову, - только видишь... нельзя. Надо бить до последнего патрона...

- Понимаете, в такую минуту она подумала обо мне, хотела помочь! В такую минуту!.. - с нескрываемым волнением рассказывал потом поправившийся Новиков.

Наташа была вторично ранена. Она побледнела, осунулась... Немцы подползали вплотную. Они увидели, что перед ними две девушки, что они ранены, истекают кровью, и решили их взять живыми. Офицер оторвался от земли и крикнул:

- Рус, сдавайс! Он шагнул вперед.

- Проклятущие! Русские девушки живыми не сдаются. - И последняя пуля наташиной винтовки пробила сердце фашистского офицера.

В это время вторично была ранена Маша. Патронов больше не было. Девушки теряли последние силы. Оставались только четыре гранаты. Наташа и Маша плотно прижались к земле и бросили по гранате. Несколько фашистов повалились. Трусливо, беспрерывно стреляя из автоматов, немцы продолжали осторожно подползать все ближе и ближе.

- Наташенька. - тихо сказала Маша, - у меня уже нет сил бросить эту гранату.

- И не надо, - так же тихо ответила Наташа. - Ты подожди минутку и только встряхни... чтобы фрицев проклятых... - Наташа не договорила и крепко поцеловала Машу.

Они не шевелились, лежа на окровавленной земле. Кольцо немцев сжималось все плотнее и плотнее. Они подошли к девушкам, с злорадным хохотом рассматривали их бледные лица. Кто-то из бандитов ударил Наташу ногой... Неожиданно Маша и Наташа приподнялись, и в ту же минуту раздались два взрыва. На воздух взлетело больше десятка разорванных на куски немцев. Ни один гитлеровец не прошел на участие, который держали под снайперским огнем доблестные воины Ковшова и Поливанова. Пришло подкрепление. Часть продвинулась вперед.

Весть о гибели любимых подруг, о их беззаветном героизме мгновенно облетела все подразделения. Яростной контратакой немцы были отброшены.

«Мсти за них, - писала фронтовая газета, - если ты боец Красной Армии, если ты сын своей Родины - мсти!

Пока руки твои могут наносить удары - убивай немцев. А если ты чувствуешь, что жизнь уходит, что сердце твое должно вот-вот остановиться, вспомни о двух героических подругах, сделай последнее нечеловеческое усилие - и убей еще одного немца!»

За проявленное мужество и героизм Наталии Ковшовой и Марии Поливановой присвоено звание Героя Советского Союза.

Вскоре после гибели девушек в часть пришло письмо от матери Наташи Ковшовой.

«Я любила мою доченьку больше всего на свете. Я горда тем, что она пламенно, мужественно, самозабвенно, как истинная патриотка, отстаивала свою Родину. Разве есть более благородная цель, за которую можно, не раздумывая, отдать жизнь, биться до последнего вздоха! Если мне удалось внушить моей дочери такую любовь к Родине, чтобы в нужную минуту, не раздумывая, она могла жертвовать собой, значит Наташенька была воспитана так, как следует воспитывать советских детей.

Мой сокол, мой любимый маленький друг, мой солдатеночек драгоценный, мы были большими и верными друзьями, любящими друг друга безмерно.

Отомстите, дорогие воины, за смерть наших детей, за материнские слезы!»

Бойцы читали письмо матери Наташи Ковшовой и клялись отомстить.

Сотни девушек встали на место убитых Наташи и Маши и вступили в бой с ненавистным врагом. Героическая Красная Армия неустанно наносит удар за ударом врагу. Давно очищена от фашистской погани земля, на которой отдали свои жизни девушки-героини Ковшова и Поливанова. Придет день, когда враг будет разбит, изгнан из пределов нашей Родины. В одной из московских квартир соберутся друзья Наташи и Маши. И, празднуя победу, они почтут память героических подруг, замечательных русских девушек-патриоток, тех, кто беззаветно отдал молодые жизни за свой народ, за то, чтобы он никогда не жил на коленях.

http://3mksd.ru/ts138.htm

Перед вами переписка (фрагмент) матери Героя Советского Союза Наташи Ковшовой - Нины Дмитриевны Араловец и комсомольца Бориса Маркуса, политработника в гвардейском дивизионе легендарных «катюш», ныне московского архитектора. Письма людей разных по возрасту, впервые увидевших друг друга только после войны. Совершенно незнакомые раньше, они заочно сдружились и вскоре стали необходимы друг другу.

Наташа Ковшова и Борис Маркус познакомились до войны. Они были секретарями комитетов комсомола: Наташа в тресте Оргавиапром, а Борис в Архитектурном институте. Оба были избраны членами Коминтерновского райкома комсомола, встречались на пленумах, конференциях, активах.

Как и многие другие, с первых же дней войны они требовали отправления на фронт. Борис Маркус был призван в июле сорок первого. Наташа была среди провожающих. Тогда Борис ее видел в последний раз. Потом ушла на фронт Наташа. В Коммунистической дивизии, сформированной из москвичей, она стала вместе со своей подругой Машей Поливановой снайпером.

07.44 Дорогой Борюшка! Милый мой!

Когда получаю твои письма и читаю их, я испытываю то же ощущение радости внутреннего общения, как с моей Наташей. Никогда не извиняйся за большие письма ко мне. Чем больше, тем лучше. В каждом письме такие глубокие, хорошие мысли, которые часто помогают мне осмыслить до конца те неясные думы, которые все время бродят в голове. Ты глубочайшим образом прав, что сейчас нет и не должно быть того ощущения своего личного горя, только часть общего, что ты неотделим от своего народа ни в чем, что ты разделяешь великую и почетную судьбу - судьбу матерей воинов. Я это поняла очень давно. Еще осенью 1942 года, в самый острый период моего горя и отчаяния, в первый же месяц после получения той страшной вести с фронта, что Наты нет больше...

Тогда я не спала ночами, плакала, металась, мучилась... И вдруг однажды я представила тысячи женщин, которые в эти же минуты страдают так же, как и я, и, как я, нуждаются в поддержке и одобрении. Мне стало до острой боли в сердце жаль их, и эта жалость дала мне мужество и силы справляться со своим горем, не падая с ног и не теряя стоицизма. Я физически ощутила общность своей материнской судьбы с судьбой других наших матерей. Ведь я большевичка.

Борюшка? Об установке барельефа-памятника Наташе я тебе писала. Как незабываемо тяжелый в моей жизни момент запомнился мне от всего этого митинга похоронный марш по моей Наташке. У нее же нет могилы. Но иной раз, вернее, каждый раз, как моя сестра заиграет на рояле «Северную песню», всегда представляется одна и та же картина... Меленький безымянный холмик где-то на опушке леса, и через него проносится, крутится, засыпая его снегом, поземка. Не могу я! Я не могу мертвой видеть мою Нату. Я вижу ее только живой, журчащей, смеющейся, ласковой. Я думаю о том, как страдал ты, маленький мальчик, над могилой своего отца, я понимаю, как тебе хотелось чуда. В 1918 году, когда белые убили моего отца и троих братьев, мне было 15 лет. Ни в чьей смерти я не сомневалась, так как всех мы похоронили своими руками. Но так велико было страдание и тоска, что иной раз на улице, среди чужих и незнакомых людей, вдруг увидишь явственно одного из них, родного, желанного, любимого, и гонишься за незнакомым человеком, у которого такая же спина, плечи, рубашка, походка, и ждешь... чуда! И когда чудо не происходит - страдаешь еще острее, еще более тяжко, плачешь...

Боренька! Не писала потому, что болят глаза. Выплакала я их, ну, и перетрудила тоже, работая ночами, до слепоты. Писем по-прежнему приходит очень много. После «Красной звезды» стало еще больше. И такие письма, что иной раз читаю и заплачу - такие душевные письма от незнакомых людей, фронтовиков. Нельзя не отвечать на них.

Вот пишет мне пожилой боец, что «Наташа и моя дочь! И я горжусь, я люблю ее всем сердцем и мщу за нее, как отец...». Комсомольцы одной части пишут, как они все поклялись мстить за Наташу и вместе с ними поклялась девушка - Валя, санитарка. Она погибла в первом же бою, той же смертью, что Наташка, взорвав гранатой немецкий танк. Раненную, гитлеровцы добивали ее прикладами и еще живую облили бензином и сожгли. Читаю все эти письма и часто думаю - какой мне надо быть, чтобы быть достойной этого великого доверия, с которым обращаются ко мне люди. Не знаю, сумею ли я быть такой, какой бы надо было быть.

Борюшка! Собираюсь на фронт, но не знаю, выйдет ли что-нибудь снова. Пока собирались, оформляли - фронт двинулся в наступление, значит, верно, опять не пустят - поберегут. А зачем? Неужели мне лучше умереть одинокой старухой в своей постели, чем теперь - там же, где Наташа? Больше всего боюсь «долгих лет жизни», которых мне желают в каждом письме... Знаю, что с моим полиневритом (руки, ноги, шея, спина) я должна стать тяжелым беспомощным инвалидом. Знаю и заранее запасаюсь мужеством Николая Островского. Не надо умирать раньше смерти. Поживем – увидим! Только если меня опять не пустят на фронт, я буду очень, очень огорчена.

Я уже получила приглашение от двух дивизий 1-го Прибалтийского. Хорошие у меня там друзья есть, хоть и не виделась я с ними, но так же, как с тобой, крепко подружилась по письмам. На днях очень посмеялась и порадовалась письму одного моего старинного комсомольского друга, с которым не виделась 20 пет. Пишет, что мое «последнее письмо к нему» было таким хорошим, что он его целиком наклеил в стенгазете и успех был очень большой. За что и жалует он мне, солдатке, первую лычку - чин ефрейтора! И тут же пишет, что, конечно, я заслуживаю большего, но нельзя же перепрыгивать через ступеньки нашей воинской иерархии.

Я ему написала, что до конца войны надеюсь дослужиться у него до младшего сержанта хотя бы! Так что ты со мной, Борюшка, будь теперь весьма почтителен. Я хоть орденов не имею, но чины уже начинаю понемножку получать. Для моих друзей это послужило неисчерпаемой темой шуток. Сводки с фронта тогда еще были: «Ничего существенного не произошло», так мои друзья добавляли: «Кроме того, что Н. Араловец произведена в чин ефрейтора».

Нет у меня таких слов, которыми можно выразить всю мою любовь, гордость, восхищение, благодарность вам, фронтовикам! Эх, как жаль, Борюшка, что нет Натуси! Как бы она радовалась и торжествовала вместе со всеми. О ней помню каждую минуту.

Надеюсь я на вас, Борюшка! Надеюсь крепко на каждого из вас, как на Наташу, что бьете вы. фашиста подлого и я доживу до этой великой радости. А тогда силы на все хватит. За меня не бойся! У меня силы стало много-много, ибо ее дали мне вы, фронтовики, своей дружбой и доверием. Благословляю вас всем сердцем! И желаю одного - победы всем нам и счастья каждому из вас. Обнимаю крепко.

Н. Араловец-Ковшова

http://www.3mksd.ru/ts117.htm
Из книги АРХИТЕКТОР В СОЛДАТСКОЙ ШИНЕЛИ

С. Саркисов ВСЕГО ДВА ДНЯ

Никогда не забудутся горячие фронтовые будни августа 1942 года, на реке Робья в районе Старой Руссы, Северо-западного фронта. Долину реки Робья бойцы назвали «долиной смерти», так как здесь происходили особо кровопролитные бои с частями 16-й немецко-фашистской армии.

Робья - речка небольшая, шириной метров десять-двенадцать, мягко огибает полудугой деревню Сутоки с востока на северо-запад, впадая в реку Ловать, плавно несущую свои воды в озеро Ильмень, Севернее и южнее Робьи простираются леса, изредка прерываясь вырубленными участками или болотами, покрытыми зеленовато-желтыми островками мха и редким мелким кустарником, над которыми постоянно царит какой-то особенный сладковато-гнилостный запах.

В те дни название «Сутоки» стало нарицательным. Это небольшая русская деревня, окруженная с трех сторон рекой. Самой деревни-то уже и нет, она разбита немцами до основания, и только кое-где торчащие печные трубы напоминали о варварстве гитлеровцев.

В этом районе и был дислоцирован наш полк, где командиром был гвардии майор С. И. Тарасюк, а комиссаром гвардии старший батальонный комиссар П. Л. Петров-Соколовский. Полк входил в состав 3-й Московской коммунистической стрелковой дивизии. Прибытие нашей части под Сутоки в августе 1942 года совпало с развернувшейся Сталинградской битвой.

Мы знали, что придется вести здесь с немцами жаркие и долгие бои, чтобы сковать их силы и не дать возможности для переброски части войск на Сталинградский фронт.

Комиссар Петров-Соколовский и парторг полка капитан Тарасов 13 августа провели совещания с политработниками всех подразделений, разъясняя главные задачи партийно-политического обеспечения в предстоящих боях. Командир 1-го стрелкового батальона капитан Орлов - русый, большеглазый, энергичный офицер, командир 2-го стрелкового батальона капитан Еремин, командир минометной роты старший лейтенант Морозко и другие офицеры немедля приняли все меры к доведению боевой задачи на предстоящий бой до каждого солдата. «Ни шагу назад!» - гласил приказ Родины. Об этом знали все. Наша часть была гвардейской, и это налагало на нас особую ответственность.

Начальник штаба полка капитан Чистяков приказал нам, четверым своим помощникам, еще раз проверить подготовленность всех подразделений к выполнению боевой задачи и затем идти отдохнуть.

На землю опустился вечер. Засверкали звезды. Над вершинами сосен и остроконечных елей поднялась круглая лимонно-золотистая луна. Где-то за командным пунктом полка слышны то раскатистые, то хлюпающие разрывы снарядов и мин противника. В промежутках между ними, когда наступает краткая тишина, мир предстает спокойным и прекрасным.

Находясь в лесу в лунную ночь, даже на войне нередко любуешься небом,: находишь знакомые созвездия, вспоминаешь далекие школьные годы, когда с таким вниманием мы слушали захватывающие рассказы о планетах и звездах, о вселенной и ее строении... Но вот опять слышны разрывы.

Недалеко от палатки командира полка, вокруг тлеющего костра, на котором еще недавно кипятили чай, собралась группа солдат и офицеров. Они делились воспоминаниями о боях с фашистами под Большим и Малым Врагово, о смелых действиях бойцов и командиров, о родных и близких.

На траве у сосен сидели комиссар Петров-Соколовский и несколько штабных офицеров. Тут же рядом две неразлучные подруги, знаменитые снайперы и инструкторы снайперского дела - Наташа Ковшова, голубоглазая, с нежным лицом и с непокорной копной волос, с ровным рядом ослепительных зубов и Маша Поливанова, чуть курносенькая, с карими веселыми глазами и ямочками на щеках, стриженная под мальчишку. На счету у этих симпатичных девушек были уже десятки уничтоженных фашистов, нашедших бесславную могилу под Новой Руссой, Великушей, Большим и Малым Врагово, другими фронтовыми деревнями.

Вокруг Маши и Наташи разместились девушки телефонистки и сандружинницы. Одна из них, Зина Попова, затянула знакомую украинскую песню «Реве та стогне Днипр широкий», все стали тихо подпевать. Потом уже дружнее зазвучали «Штурмовые ночи Спасска», «Три танкиста» и «Катюша».

В это время на юго-западе появились три самолета, похожие по звуку на наши пикирующие бомбардировщики ПЕ-2. Со стороны противника по небу заскользили лучи прожекторов. Да, самолеты были наши. Радостно было сознавать, что они готовят наше наступление - наверное, прилетели громить ближние тылы врага. Но вот возле самолетов засверкали разрывы зенитных снарядов. Один из самолетов попал в перекресток двух прожекторов, засверкав серебром качающихся крыльев. Два других успели миновать заградительный огонь и скрылись в темноте. Пойманный лучами самолет летел натужно, тяжело. Видно, снаряд уже угодил в него. Моторы надрывно ревели. Самолет всеми силами старался вырваться из зоны зенитного огня, но тщетно...

Наташа Ковшова, сложив руки, будто на молитве, глядя в небо, непрестанно повторяла: - «Уходи же, уходи! Пикируй вниз, пикируй..! Что же это?!» Вдруг самолет резко накренился., словно в самом деле приготовился идти в пике, но в это время из него вырвались обильные потоки пламени... Еще мгновение, и машина почти отвесно начала падать вниз. Все мы с острой болью, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Еще несколько секунд, и самолет уже не виден. Глухой, далекий взрыв потряс окрестности.

- Ну гады! Погодите! Мы еще покажем вам, покажем! - говорит пожилой солдат, сжимая кулаки.

Кругом стало тихо-тихо. Песен больше мы не пели. Изредка над лесом прокатывалось эхо дальних выстрелов. Все молчаливо стали расходиться. Завтра, 14 августа, нам предстоял тяжелый бой.

Ночь кончалась. В предрассветной мгле заметней стало движение солдат, направляющихся к исходным позициям, установленным приказом.

Метрах в пятидесяти, от КП полка, возле кухни комендантского взвода уже завтракают саперы, автоматчики. Нас, помощников начштаба, разбудил связной, сержант Алексей Земсков, которого в любой фронтовой обстановке не покидало чувство юмора. За это его любили и ценили.

- Товарищи офицеры, - громким шепотом сказал он, - извольте подниматься - кофе стынет.

Каша из котелка и кипяток из алюминиевых кружек - вот и весь наш завтрак.

Подошел командир полка майор Тарасюк, мы вытянулись.

--Вольно, вольно! - сказал он, улыбаясь. С ним был и начальник штаба полка капитан Чистяков. Командир полка дал нам несколько последних указаний и вернулся к своей палатке. Обращаясь ко мне, Чистяков сказал:

- Товарищ лейтенант, вы пойдете с командиром полка на новый командный пункт.

- Есть идти с командиром полка! - ответил я и с его разрешения пошел в палатку взять запас патронов для пистолета, две гранаты и фляжку с водой.

Брезжил рассвет, в лесу почти никого уже не видно. Первый и второй батальоны давно на исходных рубежах. Чистякову доложили о готовности все подразделения. Разведка сообщила о поведении противника. Небо на востоке стало прозрачным, бледно-розовым.

Последние минуты ожидания начала нашей артиллерийской подготовки кажутся бесконечными.

Но вот величественная тишина утра внезапно нарушилась мощной канонадой. По позициям противника разом ударили сотни орудий, минометов; в сторону врага со скрежетом и воем в воздухе понесся смертоносный фейерверк. Радостно было наблюдать сокрушительный удар знаменитой русской артиллерии по фашистским выродкам, причинившим столько горя нашей Родине.

Над лесом уже поднималось солнце, ярко освещая вершины деревьев, а воздух все еще сотрясался гулом канонады. Потом в небо одновременно взвились зеленые ракеты - сигнал к началу наступления. В бой вступили первый батальон капитана Орлова и второй батальон капитана Еремина. Воздух наполнился дробным стуком пулеметов, треском автоматных очередей, винтовочными выстрелами. Бой разгорался. Появились первые раненые.

Вскоре после начала наступления, когда наши части с боем во многих местах уже продвинулись вперед, майор Тарасюк решил передислоцироваться на новый, заранее подготовленный для него КП. Его сопровождал комиссар Петров-Соколовский, я, другие офицеры штаба, группа автоматчиков, связистов и саперов, сандружинница Маша Молодостина.

Нам предстояло быстро и скрытно перейти на другую сторону лесной речки Робья, где располагался передовой КП полка.

Когда солнце уже вставало над дальними синеющими лесами, мы вышли на опушку и направились мелколесьем в сторону реки. Дойдя до первой излучины, спустились к воде, перебрались через небольшой приток по лежням-перекладинам из бревен и жердей, и вскоре дошли до изготовленного саперами моста через Робью на дороге в Сутоки. Недалеко от моста, на возвышенном берегу, в бывшем немецком дзоте, расположился КП соседнего полка.

Мост сильно простреливался. Кругом разрывы. От снарядов, упавших в реку, поднимаются столбы воды. Небольшими группами мы без потерь проскочили через мост. КП полка был уже недалеко, однако все так устали, что Тарасюк дал команду немного отдохнуть. Мимо нас с передовой уже тянулись раненые, а им навстречу быстрым маршем двигались свежие подразделения. Вот появилась большая группа автоматчиков; они идут гуськом, метрах в полутора друг от друга. Среди них замечаю лица знакомых командиров - это, оказывается, рота автоматчиков старшего лейтенанта Васильева. И вдруг - в плащ-палатках и пилотках две известные всему полку девушки-подружки - Наташа Ковшова и Маша Поливанова. Они, как всегда, рядом, чему-то улыбаются.

- Девчата! Вы куда? По чьему приказу? - невольно вырвалось у меня. Девушек этих я знал очень хорошо. Обе они уже были молодыми коммунистами. С понятным чувством гордости я рекомендовал Машу Поливанову в партию.

На мой вопрос Наташа крикнула:

- Идем с ротой на задание.

По правде говоря, другого ответа и нельзя было ожидать. И все-таки каждый раз приятно перекинуться хоть парой слов с этими чудесными девчатами. Я преклоняюсь перед ними и завидую им. Сколько гитлеровцев я уничтожил? Лично я? Убил ли я хоть одного фашиста, грабящего, разоряющего нашу землю, убивающего женщин и детей? Не знаю... А они - десятки!

Да, это настоящие героини! Сейчас эти героини с теплой девичьей улыбкой приветливо машут мне руками и спешат на бой. Они - гроза фашистов!

Передышка кончилась. Командир полка встает и, подняв руку, подает команду:

- Тронулись!

К нему подходит Петров-Соколовский. Майор Тарасюк что-то говорит ему, указывая в направлении КП, и вдруг на виду у всех с него со звоном слетает каска, и он, взмахнув руками, молча падает. Каска пробита разрывной пулей. Рана смертельна.

Мы все потрясены. Убит командир полка, еще не дойдя до передового КП, в самом начале боя. Его положили в плащ-палатку и понесли.

Петров-Соколовский по телефону немедленно доложил о случившемся командиру дивизии полковнику Анисимову, и тот приказал принять полк капитану Чистякову. Об этом приказе Чистяков еще не знал, так как отбыл на КП немного раньше, чтобы подготовить все к приходу командира.

Под командованием комиссара мы двинулись вперед. Не дойдя до нового поворота реки, попали под сильный артналет. Все залегли. Через некоторое время встретили старшего лейтенанта Летичевского, который сообщил, что Чистяков уже находится на передовом КП вместе со своими помощниками.

- Быстрей, быстрей, - торопит комиссар. Поднимаемся на высокий берег Робьи. Перед нами открытое пространство, простреливаемое немцами. Наконец, выскочили на опушку леса. Вокруг рвались мины и снаряды. Справа от меня майор Мелицев схватился за голову и слабо застонал. К счастью, рана касательная. Его быстро перевязала Вера Лебединская и направила в санчасть.

Вдруг впереди я увидел Наташу и Машу, лежащих в воронке у сваленной сосны со своими снайперскими винтовками.

- Девчата! Будьте осторожнее, - кричу я им.

- Не волнуйтесь, лейтенант, все будет в порядке, - в ответ кричит Наташа, повернувшись в мою сторону.

Еще один бросок вперед, и мы оказались на небольшой поляне, где увидели капитана Чистякова. Он стоял на коленях перед рацией и пытался связаться с батальонами. Здесь же были помкомвзвода по связи, помначштаба по разведке, бойцы-разведчики, связисты, автоматчики, саперы.

Увидев Петрова-Соколовского и всех нас, Чистяков обрадованно улыбнулся, а затем в сердцах сказал:

- Петр Леонтьевич! Телефонная связь оборвалась, а рация не отвечает!

- Надо срочно послать на линию связиста, - посоветовал комиссар.

- Да связиста я уже послал, но результатов пока нет, - ответил с досадой Чистяков. Вдруг раздается громкий крик:

- Немцы!

Первым их заметил бывший в нашей группе журналист Перельман из редакции фронтовой газеты «Вперед на запад». Он показал рукой вперед и упал в траву.

Действительно, вдали показалась большая группа немцев. Они быстро приближались, ведя на ходу огонь из автоматов. Мы залегли. Чистяков, бросив рацию, скомандовал:

- Приготовиться к отражению атаки, огонь всеми средствами!.. Он резко встал, выбежал вперед и, подняв руку с пистолетом, крикнул:

- За мной! За Родину, вперед!

Грянули дружные выстрелы из винтовок, автоматов, пистолетов, ручного пулемета. Мы бросились вперед, теперь залегли немцы. Но что это? Пистолет вдруг выпал из руки Чистякова. Он покачнулся, сделал несколько шагов вперед и на ходу ткнулся головой в траву. Я бросился к нему. Он сильно ранен в живот. Тут же, согнувшись, подбежала Вера Лебединская и стала его перевязывать.

Немцы на минуту поутихли, видимо, готовясь к новому броску... Я был ошарашен - не успел еще разгореться настоящий бой, а у нас выбыл уже второй командир полка. Да и они-то оба еще не попали на командный пункт для руководства боем. Что делалось на передовой, какая обстановка в батальонах - мы фактически не знали. Комиссар полка где-то далеко от нас, на левом фланге.

Ко мне неожиданно подползает Вера и торопливо говорит:

-Лейтенант! Чистяков передает вам командование и приказывает действовать самостоятельно...

Какие-то секунды онемения. «Что?! Я - командир полка? Невероятно!» - проносится у меня в мозгу, но тут же почти бессознательно я отвечаю:

- Есть!

Чистякова уносят с поля боя.

Лихорадочно пытаюсь осмыслить ситуацию, свою в ней неожиданную роль. Кто мы? В сущности, пока что изолированная группа, состоящая из бойцов различных родов войск, приданная штабу полка. Связь с подразделениями отсутствует. Однако надо действовать - нас атакуют немцы.

Прежде всего назначаю своим помощником младшего лейтенанта Костю Нечаева и поручаю ему левый фланг. Снайпера Петра Конакова ставлю ответственным за правый. Вперед выдвигаю пулеметчика, который размещается в большой воронке. Наблюдателем за тылом посылаю солдата по имени Сережа, фамилию которого я не запомнил. Он ранен в правую руку, стрелять не может, его винтовку забираю я.

Немцы снова атакуют. Теперь они от нас на расстоянии всего лишь одного броска. Стрельба. Кругом стрельба!

С огромным волнением кричу, надрывая голос:

- По фашистским гадам огонь, огонь! Стреляю сам, строчит без перерыва пулемет. Кто-то бросил далеко вперед несколько гранат. Они разрываются в самой гуще немцев.

- А ну еще, а ну еще! - кричу я.

- Выстрелы со стороны немцев заметно поредели, а вскоре и совсем затихли. Надолго ли? Ранен в руку Костя Нечаев, ранены еще несколько бойцов, но не тяжело.

Немцы стали бросать гранаты. Две из них взорвались близко, но осколки никого не задели. Но вот одна упала рядом со мной и не взорвалась, наверно потому, что попала на ворох сосновых веток... Я мгновенно схватил ее и бросил что есть силы вперед. Раздался резкий взрыв. Вдруг еще одна граната падает рядом и снова не взрывается. Хватаю и ее и бросаю в сторону, где поднялись два немца. Взрыв! Один из фрицев падает, другой поворачивает обратно. Наш автоматчик дал по убегающему очередь, тот упал, но вскоре вскочил и стремглав бросился в гущу леса.

- Ах, мерзавец, все-таки удрал! - вырвалось у меня.

- Лейтенант, лейтенант! Сзади немцы - крикнул Сережа.

Повернувшись, я увидел перебегающего за кустами фрица с автоматом наготове, в каске, обмотанной травой для маскировки. Заметив вскинутую на него винтовку, немец упал наземь и стал быстро отползать. Я дважды выстрелил по нему, и больше он не показывался...

Немцы контратаковали еще и еще, но безуспешно. Каждый из нас с огромным напряжением всех сил участвовал в отражении вражеских атак. Я решил послать комиссару полка краткое донесение:

«Товарищ комиссар! Отбиваем частые контратаки. Имеются убитый и раненые. С наступлением темноты выведу группу к КП полка, что за речкой Робья. Сурен.».

С донесением отправился Сережа.

На землю опустился теплый вечер. Вдалеке продолжают раздаваться взрывы, но на нашем участке стало тихо, только пули свистят без перерыва. Темнеет. Пора вести группу на КП.

- Товарищи! Еще раз предупреждаю - двигаться только по-пластунски, иначе могут быть большие неприятности, - напоминаю я.- Впереди открытое пространство.

Ползем по пахучей траве. Все усталые, изможденные. Теперь бы хоть капельку воды. У всех давно пересохло в горле от жаркого боевого дня.

Через несколько минут слышу, как кто-то глухо застонал. Что такое? Оказывается, пуля задела одного из попавших к нам солдат соседней части. Я приостановил движение и еще раз строго предупредил, чтобы на корточках никто не двигался, а только по-пластунски.

- Тяжело, товарищ лейтенант, тяжело, - жалуется потерпевший, а сам рукой придерживает то место, куда попала пуля.

- Хорошо еще, что ранение легкое, касательное, могло бы быть хуже, - ободряю я солдата. В цепи послышалось: «Вода!» Откуда? оказывается в канаве у межи. Слышу возгласы:

- Товарищ лейтенант, разрешите задержаться на минуту - горло промочить.

- Пейте, пейте, - говорю, - ребята. Сам с жадностью напился из теплого болотца, сполоснул лицо. Сразу стало легче.

Темное небо уже искрилось сочными заездами. Со стороны Суток бил наш станковый пулемет. Огонь противника тоже не прекращался.

Мы доползли до полосы высокого кустарника, за которым лежала темная низина. И здесь я смутно различил движение людей и звуки русской речи. Значит, мы соединились со своими. С облегчением забилось сердце. Спускаясь по тропе, я натолкнулся на сандружинницу Машу Молодостину. Увидев меня, она радостно сказала:

- А тебя, лейтенант, давно уж ищут! Посылали к тебе в лес неоднократно, но не могли вас обнаружить. Тебя очень ждет Петров-Соколовский. Пойдем скорей к нему, я провожу тебя.

Захожу в землянку. Горит лучина в гильзе орудийного снаряда. Навстречу встает улыбающийся комиссар, приветствует меня, обнимает дружески.

- А теперь, - говорит он, - познакомься с нашим новым командиром полка. Майор Чернусских.

Я представился. С души моей скатился груз, но и кольнуло что-то... Вот он - настоящий командир полка!

Этот офицер мне был известен как начальник разведывательного отдела штаба нашей дивизии. Я кратко рассказал о событиях дня по отражению немецких контратак и о наших потерях.

Комиссар одобрил наши действия, потом спросил:

- Ты про Машу и Наташу слышал что-нибудь?

- Не только слышал, но и видел их сегодня, - ответил я, - утром у моста, в составе роты автоматчиков, а потом, во время артналета немцев - в воронке от снаряда, у сваленной сосны.

- Они погибли - тихо сказал комиссар.

- Неужели?! - невольно вырвалось у меня. - Не может быть! Не может быть!..

- Их окружили немцы - продолжал комиссар, - и хотели захватить живыми. Девушки сражались до конца, а в последний момент обе подорвали себя гранатами вместе с наседавшими на них фашистами...

- Слава им и вечная память! Они были достойными дочерями своей Родины. - Я снял каску, и все мы замолчали. После длинной паузы командир полка сказал:

- На войне как на войне - ничего не поделаешь! А теперь лейтенант Сурен подите и поспите, вам надо отдохнуть. К семи ноль-ноль приходите к нам, разговор не кончен. Я козырнул и вышел из землянки. Ночь была звездная. Запахи порохового дыма смешались с прохладным запахом сырой травы, кустарника, деревьев. Временами где-то далеко за лесом взмывались вверх ракеты, освещая местность тусклым светом. Тишина прерывалась редкими выстрелами на участках наших батальонов.

Усталый от всего пережитого за сутки, я лег в палатке на кучу мягких веток и сразу же заснул.

Утром 15 августа, в половине седьмого меня разбудил не часовой, которого я предупредил, а связной из штаба полка. Значит, надо было торопиться.

Быстро умывшись и позавтракав, я направился к начальству. Майор Чернусских с комиссаром сидели над картой и что-то разбирали. Я представился, комиссар пригласил сесть. - Ну, Сурен, мы тут решили назначить тебя начальником штаба полка, так как неизвестно еще, когда пришлют нам нового начштаба - сказал комиссар и посмотрел на Чернусских. Тот в свою очередь, пристально глядя на меня, спросил:

- Как вы на это смотрите?

Такого предложения я не ожидал и, смутившись, произнес:

- Но ведь я же не имею военного образования, с такой работой я не справлюсь.

- Знаем, знаем, не имеешь, но тем не менее мы доверяем тебе и уверены, что все будет хорошо, - дружески сказал комиссар и, шутя, добавил. - Ты ведь командиром полка уж побывал!.. -- Все улыбнулись.

- Есть! Спасибо за доверие, товарищ майор и товарищ старший батальонный комиссар. Буду стараться!

После этого стали обсуждать боевую обстановку.

Противник не унимался. Нервничал. Враг не мог смириться с тем, что наши части в результате решительных боев глубоко вклинились в его мощную оборону, сковали силы и не давали возможности высвободить часть войск для отправки на Сталинградский фронт. Одна контратака следовала за другой. Немцы в ярости буквально лезли на рожон, несмотря на огромные потери.

Откуда у нас брались силы, я не знаю. Новые обязанности потребовали от меня предельной мобилизации всех своих физических и нравственных возможностей. Я вспоминаю эти боевые дни как непрерывный огненный буран, но самого себя и своих действий в подробностях не помню. Может быть «со стороны виднее», поэтому прошу не посчитать большой нескромностью, если я приведу здесь в сокращенном виде заметку из нашей фронтовой газеты под названием «Архитектор-воин», посвященную событиям, о которых я пишу.

«Его фамилию мы за ночь, проведенную на передовой, слышали каждую минуту...

- Сурен! -

- Сурен Саркисов! -

Этот человек до фашистского вероломного нападения на нашу Родину был архитектором. Он строил. А фашисты пришли к нам разрушать его труд. Тогда архитектор, никогда не державший оружия в руках, добровольно пошел на фронт...

Сейчас Сурен Саркисов - московский архитектор - начальник штаба подразделения Чернусских.

...В самом начале контратаки Саркисов прибежал в землянку командира: - Майор! Будет жарко. Я распоряжусь!

...Все, кто был на КП, получил определенное место. Саркисов раздал гранаты. Вовремя выслал разведку. Позаботился о подноске к передовой боеприпасов. Назначил и проверил дополнительные посты. ...Минула страшная ночь. Солнце щедро поливало израненную землю ослепительными лучами. Люди улыбались солнцу. И никто не сказал бы, что вот эти люди уже много ночей не спали, отбивая предыдущие 25 контратак. Не спали, чтобы в будущем обрести славу, мир и счастливую жизнь на долгие годы».

Спустя несколько дней после начала боев в районе Сутоки-Бяково наша фронтовая газета «Вперед на запад» опубликовала выдержку из беседы с командиром дивизии гвардии полковником Н.П.Анисимовым, который говорил: «...стремителен и сокрушителен наступательный порыв наших частей и подразделений.

Взятые в плен немецкие солдаты рассказывают о больших потерях у противника. Так, один пленный показал, что за первые два дня боев его батальон потерял убитыми и ранеными 400 солдат и офицеров.

Другой пленный 16 августа показал, что в его подразделении в последнем бою уничтожено 130 человек.

По предварительным данным, наши части в боях уже истребили 1300 фашистских извергов...»

В одном из газетных сообщений говорилось об успехах отважных снайперов, учеников Наташи и Маши - Лобкова, Субботина, Новикова, Конакова и Дьячкова, которые за несколько дней истребили 22 гитлеровца.

Так дрались воины-добровольцы 3-й Московской коммунистической дивизии, проявляя храбрость, сметку и выносливость, не щадя своих сил и презирая смерть, - во имя победы над врагом, за наш советский народ, за нашу великую Родину.

Снайперам Наташе Ковшовой и Маше Поливановой за их беспримерный подвиг Президиум Верховного Совета СССР 15 февраля 1943 года присвоил звание Героев Советского Союза. Теперь их именами названы многие улицы, школы, корабли...

Поэт Михаил Матусовский, часто бывавший в нашей части, посвятил Наташе и Маше вдохновенные стихи:

Немало героев взрастила война,

Но мы называем двух,

и нам никогда не забыть имена

Отважный московских подруг.

немало певцы посвятили строк

Их подвигам и делам.

Походную жизнь и солдатский паек

Делили они пополам.

Шагать до победы всегда вдвоем

Давали они зарок,

Когда Поливанова видела цель,

Ковшова спускала курок.

Вдвоем они шли по дороге прямой,

мечтали о счастье своем,

Вдвоем они письма писали домой,

И встретили смерть вдвоем».

После ожесточенных августовских боев, когда наша часть была отведена на отдых и пополнение, мы узнали, что наш комиссар получил от знаменитого писателя Алексея Толстого очередное письмо, которое было напечатано в газете «Вперед на запад». Надо сказать, что Петров-Соколовский сам был писателем, драматургом и большим другом Алексея Толстого. Они часто переписывались. Последнее письмо, полученное им в период жарких боев в районе Сутоки, на мой взгляд, заслуживает того, чтобы привести его полностью. Вот его текст:

«Дорогой Петр Леонтьевич, получил сразу два твоих письма с вырезками. От всего сердца радуюсь за тебя: быть политработником в такой части - это счастливый жребий в жизни. Передай, что кланяюсь каждому бойцу, каждому командиру за верную любовь к нашей Родине, за непреклонную ненависть к врагу.

Желаю вести дальнейший успешный счет снайперской работы. Августовские бои очень показательны, хотя еще рано говорить о переломе, но тенденция истощения от перенапряжения сил у немцев уже наметилась. Это такой процесс, который поправить нельзя. Он может только ухудшаться. Он может давать вспышки подъема, но вслед за каждой такой вспышкой последует еще более заметное ухудшение.

Вся наша задача сейчас - в стойкости, упорстве сопротивления, эта основная тактика теперешнего периода войны.

Ты видел когда-нибудь бокс? Противник взял инициативу и бешено наступает, стараясь ошеломить, оглушить и дезорганизовать своего партнера. Противник не щадит своей морды и сердца, вместо лица у него сплошной кровавый бифштекс, где не разберешь, где нос, где рот, глаза заплыли, весь он в кровище. Вот тогда его партнер, которого он загоняет в угол, должен быть все хладнокровнее, все упорнее, все расчетливее. И победа будет за ним.

Я видел такой бокс в Лондоне... Бешено наступающий противник - публика ему кричит в восторге: «Ну-ка, Биль, наддай, ударь еще, ну-ка, посильней!» - вдруг получил от партнера двойной удар в сердце и в челюсть, пошатнулся и упал замертво... Так будет и с немцем...»

Скоро, скоро, я в этом твердо уверен, ты сядешь в Барвихе за круглый стол, и я налью тебе чарку. Петя, с победой!

Твой Алексей Толстой».

Такие воспоминания оставили у меня всего два августовских дня 1942 г. из 1418 дней Великой Отечественной войны, на фронтах которой я провоевал с начала и до конц

О боях в районе Суток