Будни войны

http://3mksd.ru/ts101.htm#m05

http://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=111800518
О положении с питанием личного состава 14 осбр
Период с 24.04.1942 по 24.04.1942 г.
Архив ЦАМО, Фонд 805, Опись 1, Дело 15


Окончание списка по ссылке выше.

Наступала глубокая осень, дожди шли каждодневно - мелкие, как пропущенные через сито, нудные и холодные. Видимость резко ухудшилась: туманом то и дело затягивало весь передний край. В такое время следовало особенно опасаться вражеской разведки. Штаб и политотдел проводили большую работу по вопросам повышения бдительности. Командиры штаба и политотдельцы зачастили на передний край.

В одну из холодных, сырых, ветреных ночей я, комиссар дивизии Островский и адъютант Курбатов пошли на передовой наблюдательный пункт, находившийся метрах в 400 от переднего края противника.

Пробирались в темноте подлеском, ветер шумел, топтался в кронах деревьев. Дуло студено с Ловати. Там, распарывая потемки, взмывали ракеты то в одном, то в другом месте по всей линии немецкой обороны. Ночная тишина то и дело разрывалась отрывистыми пулеметными очередями: по ночам фашисты методично обстреливали наш передний край.

Перешли неглубокий овраг, где начинался ход сообщения, и вышли прямо к НП. В большой землянке раскаленная железная печь с настежь раскрытой дверцей жарко ворчала, выстреливая с яростным треском угольки в земляной пол, где они рассыпались искрами. Вокруг печки сидели снайперы, обогревались и сушились перед тем, как идти в засаду. О чем-то оживленно разговаривали, а когда мы вошли, сразу замолчали и встали.

- Садитесь, товарищи! Ну и погода! Скучно, наверное, - обратился к ним я.

- Нет дела рукам, нет веселья, - ответил за всех старший сержант Захар Киля и улыбнулся. - В тайге, - продолжал он, - тот не охотник, кто сидит дома.

- Но что ты сделаешь, дождь полосует, туман закрыл весь передний край, не видно цели, - возразил снайпер Алексей Пупков.

- Дождь, туман - это и хорошо. Пробрался поближе к противнику и выжидай, не согласился с ним Захар.

Посидели в землянке, поговорили по душам. Решили дожидаться возвращения группы разведчиков. Открылась дверь, вошел майор В. И. Зорько. Атлетически сильный, высокий, с широкой грудью, черноволосый. Не заметив нас, спросил с тревогой:

- Еще не пришли?

- Нет, - тихо ответил его заместитель капитан А. В. Авдонин и кивнул в нашу сторону.

Начальник разведки только тут увидел нас, извинился.

Вскоре появился старший сержант Михаил Процай, командир взвода разведроты дивизии. Ему на вид года двадцать два, среднего роста, худощавый, детские голубые глава. Он был скромен, тих и неприметен. Одним словом - сибиряк охотник. Трудно было себе представить, что Михаил был одним из самых лучших и смелых разведчиков. Его знал даже командующий армией. В дивизии его звали ласково - Миша. Но особо отличало его от всех - это острое зрение.
Мне давно хотелось самому узнать, действительно ли он видит ночью? Войдя в блиндаж, Процай приложил руку к пилотке, попросил разрешения обратиться к майору В. И. Зорько, коротко доложил:

- Задачу выполнили. - И отступил в сторону, пропуская мокрого пленного.

Потом вынул из кармана неотправленное письмо гитлеровца. Переводчик лейтенант Бейлин начал читать: "Днем нельзя показаться из блиндажа или окопа, потому что русские снайперы наблюдают, как дьяволы. А ночью над нашими головами работает маленькая авиация. Если не убьют и не ранят, то через месяц попадешь в сумасшедший дом".

Все сидящие в землянке снайперы довольно переглянулись...

Тем временем старший сержант Процай коротко рассказал о поиске:

- Мы почти двое суток скрывались в нейтральной полосе. Сидели в камышах. Смотрим, прохаживается фашист, как на прогулке. Скрутили, он даже не успел пикнуть. Бесшумно по кустам, по разминированной тропке вернулись к своим.

- А правда ли, что вы ночью видите, как днем? - спросил я разведчика.

Он улыбнулся:

- Зрение у меня, как у всех. Только я могу долго не моргать. А это здорово помогает.

Наступал рассвет.

- Нам пора! - поднялся снайпер старшина Пупков.

- А может, дождемся полного рассвета, там и дождь перестанет, - предложил снайпер Хасанов.

- Нет! - отрезал Пупков.

Вместе с ними и мы вышли из блиндажа. Было темно, но на востоке зарозовело небо. Сизый туман стелился над болотами, ветер, с шумом срывал последние листья с деревьев в каких-то сразу поредевших лесах.

Снайперы вскоре скрылись в тумане, ушли на передний край - выслеживать и уничтожать врага. Увели пленного и разведчики. Комиссар обернулся ко мне:

- С каким ужасом пленные говорят о снайперах, о ночных бомбардировщиках, о "катюшах".

- Да, Яков Петрович! Знаете, а мне вспоминается такой случай...

И я рассказал комиссару, как в такую же дождливую ночь ушел разведывательный взвод лейтенанта Мишуткина по болотам за "языком". Разведчики шли по болоту, по колено в воде. И надо же было случиться такому совпадению навстречу в таком же примерно составе шел фашистский разведывательный взвод, и тоже с целью захватить "языка".

Столкнулись, как говорится, нос к носу. Завязалась ожесточенная короткая схватка. Но разве кто устоит перед нашими разведчиками?! Мишуткин сам прострелил фашистскому офицеру руку. Тот выронил автомат, вынужден был сдаться в плен, а за ним последовали и остальные семь разведчиков.

По дороге раненых немцев перевязали, нашли им по сто граммов водки, чтобы согрелись, и привели в штаб.

Из книги В.М.Шатилова "А до Берлина было так далеко"
http://litlife.club/br/?b=39154&p=52

Тем временем Ставка ВГК готовила вторую Демянскую операцию войск Северо-Западного фронта с целью разгрома демянской группировки гитлеровцев.

В связи с этим была проведена перегруппировка - выведены несколько дивизий с передовой, в том числе 182-я и 254-я, и сосредоточены в лесу южнее Парфино. Выводились соединения ночью, скрытно от противника. Перед тем как начать марш, мы дали личному составу возможность отдохнуть, помыться в бане, починить обмундирование.

17 января части дивизии передислоцировались в район Семеновщины, где поступили в распоряжение командующего 34-й армией генерал-лейтенанта Антона Ивановича Лопатина.

В ходе перегруппировки нам предстояло пройти более 100 километров. Мел буран, налетал с полей, обрушиваясь на колонны. Ветер пронзительно визжал в деревьях, хлестал в лица бойцов, с большим трудом преодолевавших сугробы. Буксовали машины, обросшие инеем, лошади выбивались из сил. Ведь наш транспорт был перегружен боеприпасами. Оставлять ничего нельзя, все нужно для боя, для. наступления.

Особенно мне запомнился один из таких дней: 19 января, температура тогда упала до -20°. Ледяные вихри до боли остро ударяли по лицу, колюче залепляли глаза. Была полная ночь. В снежном круговороте неясными силуэтами проступали пятна орудий, грузовиков, повозок. Каждый шаг давался с большим трудом. Но если тяжело было красноармейцам, то командирам вдвойне. В подразделениях они шли рядом с бойцами, часто пропускали колонны, а потом обгоняли их.

Тяжело приходилось политработникам. Находясь среди бойцов, они подбадривали усталых, следили, чтобы не было обмороженных, чтобы на привалах все отдохнули и получили горячую пищу. На привалах они старались раздать личному составу свежие газеты, зачитывали листовки-молнии, посвященные отличившимся, сами показывали пример выдержки и дисциплинированности. На марше ответственный редактор дивизионки С. И. Холстинин выпустил газету "В бой! За Родину!". Как ни были измотаны бойцы, они интересовались положением дел под Сталинградом, где советские войска приступили к уничтожению окруженной группировки врага, спрашивали, как идет освобождение Донской земли. Успехи Красной Армии радовали бойцов, поднимали настроение, помогали легче преодолевать трудности.

Первые четыре десятка километров преодолели по широкой дороге, а когда вышли на проселочную, то стало еще труднее.

Самые настоящие сибирские метели и морозы забрели в наши исконно русские края. На посты теперь выставляли часовых в овечьих тулупах.

Заканчивая марш, части дивизии втягивались в лес. Тихо, только ветер шумит в кронах деревьев.

Сразу же приступили к постройке шалашей. Бойцы расчищали снег до самой земли, стелили лапник, мастерили железные печки. К вечеру все было готово для фронтового житья-бытья. Загремели котелки, запахло горячим супом и кашей, стало сразу как-то теплее и веселее, куда-то пропала усталость.

Из книги В.М.Шатилова "А до Берлина было так далеко"
http://litlife.club/br/?b=39154&p=56

Михаил Матусовский

Из книги воспоминаний "Семейный альбом" (Избранные произведения в двух томах. Том второй. Москва, "Художественная литература", 1982, с.229-231).

"Дорогая редакция фронтовой газеты "За Родину", которую мы уважаем и берем на раскурку, только когда дочитываем последнюю страницу. Пишет тебе рядовой пехотинец Ухов Тимофей Гаврилович. Никогда в своей жизни не писал в газету, а сегодня набрался храбрости, чтобы изложить факты нашей действительности, происшедшие в части, где командиром майор Колыванов Н.С. и где был собран проходящий переформировку и сильно поредевший личный состав в районе лесного массива под Молвотицами для вручения подарков, прибывших из города Перми от тружеников тыла.

И мы рассчитались на первый-второй и заняли свои ряды на лесной поляне в обмундировании. давно требующем списания и замены, на что я хочу обратить ваше внимание, хотя это к делу и не относится. когда оркестр духовой музыки исполнил марш из кинокомедии "Веселые ребята", перед нами выступила немолодая женщина пожилых лет, делегатка их Перми, и стала выкликать из строя по списку воинов и собственноручно вручать им подарки, как-то: печенье фабрики имени Бабаева, колбасу сырокопченую по 500 гр. на брата, филичевый табак, от которого с души воротит, а кому посчастит, то и чекушку крепостью в сорок градусов.

И вот мы берем подарки, где чуткой женской рукой вышито: "Кого люблю, тому дарю", и видим в удивлении, что к каждому кисету привязана на нитке конфета "Карамель фруктовая дюшес". Мы интересуемся, что это за конфета, и вышеупомянутая женщина-делегатка делает разъяснение, что это ребята из пермского детского сада номер шестнадцать в празднование годовщины Великой Октябрьской социалистической революции получили в обед по конфетине, но потом один из мальцов внес предложение от угощений отказаться и послать их в виде подарка бойцам нашего фронта. И вот ребята проголосовали за это предложение, и только одна девочка по имени Тоська, будучи еще малолетней и несознательной и большой охотницей до сладкого, шустро развернула бумажку и заправила карамельку в рот. Но тут она увидела, что все остальные соратники ее добровольно сдают конфеты обратно, и громко заревела от стыда за то, что половину конфеты успела использовать. И так она горько надрывалась, что ребята простили ее невоздержанность и слабость и разрешили в порядке исключения вытащить "дюшес", завернуть в фантик, будто так и было, и послать на передний край. Так что, дорогие наши защитники, сказала делегатка, кому из вас попадется недогрызенная карамель фруктовая, извините нас, не побрезгуйте, потому как Тоська девочка исключительно здоровая, патриотка и полностью осознала свою вину.

И вот, товарищ редакция, веришь или нет, я разворачиваю бумажку и вижу, что конфета, причитающаяся мне, траченная с одной стороны, и такая боль взяла меня за душу, и такая жалость за ту девчонку, что я, стоя в строю и держа равнение на грудь четвертого человека. не сдержался и заплакал, хотя мои однополчане при надобности могут дать справку и подтвердить, что я и слезы не проронил, когда получил осколочное ранение в мягкие ткани нижней конечности, и после перевязки индивидуальным пакетом отказался покинуть поле боя. Плакал я от обиды. что фашистские изверги довели нашу Родину до положения, когда я должен у ребенка отнимать, можно сказать, последнюю радость. И тогда я поклялся в ближайшем наступательном бою за населенный пункт Молвотицы и во всех последующих боях, если останусь жив, не отступать ни шагу и не давать пощады врагу. Я не собираюсь отнимать конфеты у ихних гретхен. Но папаше их от меня не поздоровится за то, что он пришел к нам на нашу землю, и сделал столько кровавых злодеяний, и вздумал рубить наши березки для украшения их поганых могил, и это он сам виноват, что на наших печатных органах вместо слов "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" приходится писать теперь: "Смерть немецким оккупантам!"