Вечно живые

"В главном параде в честь Дня Победы 24 июня 1945 года участвовало десять тысяч солдат и офицеров армий и фронтов.
Прохождение парадных "коробок" войск продолжалось тридцать минут. За четыре года войны потери нашей армии составили
почти девять миллионов убитых. И каждый из них, отдавших Победе самое драгоценное - жизнь! - достоин того, чтобы пройти
в том парадном строю по Красной площади. Так вот, если всех погибших поставить в парадный строй, то эти "коробки" шли бы
через Красную площадь девятнадцать суток…" Попробуйте представить этот парад.

Парадные "коробки" двадцать на десять.

Сто двадцать шагов в минуту.

В обмотках и сапогах, шинелях, "комбезах" и телогрейках, в пилотках, ушанках, "буденовках", касках, бескозырках, фуражках.

И девятнадцать дней и ночей через Красную площадь шел бы этот непрерывный поток павших батальонов, полков, дивизий.
Парад героев, парад победителей.

Задумайтесь!

Девятнадцать дней!..

В 1904 году ротмистр Валентин Михайлович Кульчицкий,

впоследствии прошедший через Первую мировую войну,

собрал воедино «Советы молодому офицеру»,

которые и стали Кодексом чести русского офицера.



Вот эти простые, но такие мудрые правила:



1. Не обещай, если ты не уверен, что исполнишь обещание.
2. Держи себя просто, с достоинством, без фатовства.
3. Необходимо помнить ту границу, где кончается полная достоинства вежливость и
начинается низкопоклонство.
4. Не пиши необдуманных писем и рапортов сгоряча.
5. Меньше откровенничай — пожалеешь. Помни: язык мой — враг мой.
6. Не кути — лихость не докажешь, а себя скомпрометируешь.
7. Не спеши сходиться на короткую ногу с человеком, которого недостаточно узнал.
8. Избегай денежных счетов с товарищами. Деньги всегда портят отношения.
9. Не принимай на свой счет обидных замечаний, острот, насмешек, сказанных вслед.
Что часто бывает на улицах и в общественных местах.
10. Если о ком-то не можешь сказать ничего хорошего, то воздержись говорить и плохое...
11. Ни чьим советом не пренебрегай — выслушай. Право же, последовать ему или нет,
остается за тобой.
12. Сила офицера не в порывах, а в нерушимом спокойствии.
13. Береги репутацию доверившейся тебе женщины, кто бы она ни была.
14. В жизни бывают положения, когда надо заставить молчать свое сердце и жить рассудком.

15. Тайна, сообщенная тобой хотя бы одному человеку, перестает быть тайной.

16. Будь всегда начеку и не распускайся.

17. На публичных маскарадах офицерам не принято танцевать.

18. Старайся, чтобы в споре слова твои были мягки, а аргументы тверды.

19. Разговаривая, избегай жестикуляции и не повышай голос.

20. Если вошел в общество, в среде которого находится человек, с которым ты в ссоре, то здороваясь со всеми,
принято подать руку и ему, конечно, в том случае, если этого нельзя избежать. Не обратив внимания присутствующих
или хозяев. Подача руки не подает повода к излишним разговорам, а тебя ни к чему не обязывает.

21. Ничто так не научает, как осознание своей ошибки. Это одно из главных средств самовоспитания.

22. Когда два человека ссорятся, всегда оба виноваты.

23. Авторитет приобретается знанием дела и службы. Важно, чтобы подчиненные не боялись тебя, а уважали.

24. Нет ничего хуже нерешительности. Лучше худшее решение, чем колебание или бездействие.

25. Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все.

26. Душа — Богу, сердце — женщине, долг — Отечеству, честь — никому!



Отличительной особенностью офицера на протяжении веков оставалась офицерская честь.

Она всегда считалась главным его моральным качеством, непреходящей нравственной ценностью.

С понятием офицерской чести неразрывно связана неприкосновенность личности офицера.

Так сложилось в императорской России, что звание «русский офицер» всегда было больше, чем просто титул.

Звание "офицер" означало принадлежность к особой касте людей, для которых честь и достоинство были дороже жизни.

За честь сражались, за неё же и умирали.



Офицер — профессия во всех отношениях идейная.

Настоящий офицер служит не ради наживы, а ради высокой идеи защиты родного Отечества, прекрасно осознавая, что кто-то
должен жертвовать своим земным благополучием ради того, чтобы остальные чувствовали себя спокойно и уверенно.

С полным правом такой офицер мог бы сказать всем сомневающимся в его миссии словами Петра Великого:

«Не должны вы помышлять, что корысти ради избрал я воинскую службу, а несу я мою нелегкую обязанность, сражаясь за благо
государства, защита которого мне вверена, за род свой, за Отечество, за Православную веру и церковь… А обо мне ведайте, что
жизнь мне не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния вашего».

Но с первых же дней начинает хлопотать о разрешении воевать и, хотя это было нелегко,
добивается своего: уже в конце августа 1914 года уходит добровольцем на фронт.
Он попадает во взвод конной разведки, где с постоянным риском для жизни совершались
рейды в тыл врага. Сохранились документальные очерки Гумилева того времени "Записки
кавалериста", которые печатались в 1915-1916 годах в газете "Биржевые ведомости".
Остались и поэтические свидетельства этого периода.


И год второй к концу склоняется,
Но так же реют знамена,
И так же буйно воздевается
Над нашей мудростью война.

Вслед за ее крылатым гением,
Всегда играющим вничью,
С победной музыкой и пением
Войдут войска в столицу. Чью?

И сосчитают ли потопленных
Во время трудных переправ,
Забытых на полях потоптанных
И громких в летописи слав?

Иль зори будущие, ясные
Увидят мир таким, как встарь:
Огромные гвоздики красные
И на гвоздиках спит дикарь;

Чудовищ слышны ревы лирные,
Вдруг хлещут бешено дожди,
И все затягивают жирные
Светло-зеленые хвощи.

Не все ль равно, пусть время катится,
Мы поняли тебя, земля:
Ты только хмурая привратница
У входа в Божии Поля.

Это была страстная вера в своё избранничество, в то, что ему не суждено умереть,
не свершив своего предназначения в жизни. В его отчаянной отваге чудилось что-то
лихорадочное, нарочитое, театральное. Вспомнились строчки Вадима Шефнера:
«Умей, умей себе приказывать, // Муштруй, себя, а не вынянчивай...»
Гумилёв умел это, как никто.

Для Гумилёва же война — праздник. Своеобразная экзотика.

И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны...

Как могли мы прежде жить в покое
И не ждать ни радостей, ни бед,
Не мечтать об огнезарном бое,
О рокочущей трубе побед?


Его обвинят потом в имперских настроениях, в угаре шовинистических заблуждений...
А он просто был поэт-романтик с ярко выраженным мужественным, рыцарским началом
в поэзии и в жизни.

А. Куприн писал: «Мало того, что он добровольно пошёл на современную войну — он —
один он! — умел ее поэтизировать. Да, надо признать, ему не чужды были старые, смешные
ныне предрассудки: любовь к родине, сознание живого долга перед ней и чувства личной чести.
И еще старомоднее было то, что он по этим трем пунктам всегда готов был заплатить собственной жизнью».

Победа, слава, подвиг — бледные
Слова, затерянные ныне,
Гремят в душе, как громы медные,
Как голос Господа в пустыне.


Эти стихи были так же вдохновенны, как африканские. По глубине они даже глубже, значительней.
Они поднимали на бой, воодушевляли. В. Эйхенбаум отмечал духовную силу стихов Гумилёва о войне,
стремление показать войну как мистерию духа.

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвертый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

Словно молоты громовые
Или волны гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.