Вахрушево (Коченевский район Новосибирской области) : ВГД

"По старому Московскому тракту"Миненко Н.А.

Во время одного из набегов джунгары напали на Бикатунскую крепость и осадили ее. Служилые люди, которые были в крепости «на береговой службе, с ними, с калмыки, бились трои сутки днем и ночью. И оные калмыки, подшед под острог, башни и острог зажгли». Гарнизон вынужден был оставить крепость, и джунгары сожгли ее.
Русские власти понимали, что только строительство целого комплекса укрепленных пунктов может обезопасить мирное население южных уездов «от приходу воинских людей». В 1713 году томский комендант Р. Траханистов предложил местному дворянину Д. Лаврентьеву «приискать» место для отрога «на усть реки Чауса». Лаврентьев признал целесообразным строить его в «новой поселенной Анисимовой деревне». Отряд строителей был сформирован из пришлых с р. Ишима людей — «ишимцев». Они же стали первыми жителями нового,Чаусского острога, приказчиком которого был назначен Д. Лаврентьев. Для налаживания караульной службы сюда на постоянное жительство перевели 30 казаков.
Новый острог сразу же стал играть важную роль в налаживании регулярного сообщения на Тарско-Томском участке Московско-Сибирского тракта. Сухопутной дорогой, которая в основном направлении совпадала с позднейшим Московским трактом между Тарой и Томском, стали пользоваться вскоре после основания Томска. Однако отсутствие вдоль тракта на значительном расстоянии русских селений сильно затрудняло сообщение. Приходилось прибегать к помощи тарских ясачных татар, которые везли гонцов и грузы «Тарским уездом до Теренииской волости лошедми» 2 недели и «от Теренинской волости до Томскова городу» еще 2 недели. Случалось, обозы застревали надолго в. Барабинской степи. Так,; в 1713 году ; из-за распутицы «подле озера У бы» застрял караван, с царской казной, которую сопровождал .енисейский дворянин Ф. Истопников. Помогло то обстоятельство, что в устье р. Чауса в это время начались строительные работы, и Д. Лаврентьев смог прислать ему людей. Деревня Анисимова, а затем Чаусский острог выполняли функции транспортного перевалочного пункта.
Гарнизон острога ни разу не был в осаде, но власти постоянно следили за состоянием крепостных сооружений. Сохранились описания острога за разные годы. Из них видно, что долгое время его оборонительные сооружения не перестраивались. «Чеуской острог весь рубленой, в две стены с переградами и покрыт весь тесом,— сказано, например, в описании 1741 года,— а по углам 4 башни да в стенах 2 башни и с проезжими воротами и с запускными решетками и покрыты оные 6 башен в две теснины, при нем артиллерии 5 пушек, в том числе одна медная, четыре чюгунные, в цехаузе 42 пищали, военного запасу пороху пять пуд тридцать фунтов, свинцу тринадцать
пуд двадцать восемь фунтов с осмою долею; пушечных ядер чюгунные восемьдесят три». Вокруг острога имелись надолбы, рогатки и глубокий ров. Внутри него находился двор приказчика: «в нем строения горница с казенкою, изба черная, меж ими сени, у горницы и у
избы двери на крюках полезные; во дворе скоцкая изба, по нижнюю сторону горницы клеть, под клетыо погреб, промеж клети и горницы сени, и с тех сеней выход забран в заплот досками в пояс, промеж выходом баня с предбанником, под горницею подвал; двор забран в заплот, против горницы подвал с выходом»; судная изба, где хранились «приказные дела», с сенями и подвалом; амбар для хранения боеприпасов; соляной амбар; пять амбаров с провиантом, караульная изба у крепостных ворот.
В 1750 году были обновлены многие оборонительные сооружения в Южной Сибири, в том числе и в Чаусской крепости, которая снова обводилась рвом, обносилась надолбами и рогатками. Однако враг так и не появился под ее стенами. Больше ее укрепления уже не обновляли.
Население Чаусского острога и прилегающей к нему округи быстро росло. В 1741 году в самом остроге насчитывалось 80 домов, а в деревнях Чаусского ведомства было 874 двора. Непаханые, тучные вольные земли быстро застраивались русскими деревнями. К 1720 году в'округе Чаусского острога существовали деревни Анбинская, Кубавинская, Большая и Малая Оешские,. Большая и Малая Кривощековские, Усть-Инская, Чемская, Пименская, Ярская и Ординская.
В последующие 20 лет возникло 28 новых деревень: Юпская, Бозойская, Бибина, Прокудкина, Черемшанская, Грязнушенская, Крохалевская, Чемская Верхняя, Скалинская, Тырышкина, Луговая, Большая и Малая Ирменские, Пичугова, Шерабская, Алеусская, Изревипская, Буготацкая, Поросская, Капарбурская, Мельникова, Подволошная, Криводанова, Чиковская, Чумышская, Кырзинская, Сивкова, Елбакская.
Население их в значительной степени состояло из беглых крестьян, ямщиков и разночинцев, как называли потомков сибирских служилых людей XVII века. В частности, в 20-х годах XVIII века в ведомстве острога поселилось много бывших жителей города Тары и Тарского уезда, спасавшихся от розыска по делу об отказе присягнуть Екатерине I, после коронования ее Петром I в 1722 году. Обосновавшись на новом месте, «утеклецы» переманивали к себе оставшихся в прежних селениях родственников и знакомых. Так, в 1730 году крестьянин Аевской слободы Тарского уезда Никита Соснин «в роспросе ис розыску» показывал в воеводской канцелярии: «Сего де 729 году вешнюю порою... Аевской слободы в деревню Заозерскую приехал к ним Томского уезду Чеуского острогу, а тоболской беглой ямщик... Иван Фалелеев сын Популов без отпуску и без пашпорту и поотзывал их всех Заозерной и других деревень жителей на житье во оной Чеуской острог, и сказывал он, Популов, им, Соснину с товарищы, что де им, беглецам, во оном Чеуском остроге тарскога житья лутче... и по тому... подговору из оной Заозерной деревни он, Соснии, и другие крестьяне... побежали на житье во оной Чеуской острог".
Первые приказчики Чаусского острога. Д. Лаврентьев, И. Цыдурин, А. Степнов и их преемники охотно принимали беглецов; те из них, кто на новом месте был поверстан в беломестные казаки, освобождались от уплаты налогов. Надо отметить, что гарнизон острога с 20-х годов XVIII века состоял почти исключительно из беломестных казаков, которым предоставляли в безоброчное пользование земельные участки, не платили жалованье, а служили они с «земли и с травы». Первоначально команда насчитывала 145 человек. К 1737 году осталось 120 человек, в том числе 2 сотника, 2 пятидесятника, 4 пушкаря, 6 знаменщиков, 2 барабанщика и писарь. В том же году
чаусские беломестцы просили томского воеводу усилить местный гарнизон, приняв на службу казачьих «детей и племянников». Просьба была удовлетворена. Сохранилась роспись казачьих «служб» за 1759 год, из которой следует, что в Чаусском остроге числилось уже более 300 беломестных казаков (при 4 сотниках): 4 человека содержали «караул в остроге под башнею у колодников», 85 находилось в работе «у розковки негодных старых дощеников», 64 были «у караула состоящих на Чеусе реке» казенных судов, 120 — «у содержания зимовий"» на Тарско-Томском участке Московского тракта, 30 — «у караула ж на Бурлинском соляном и других лежищих к нему оЗерах», 1 —при «содержании Чеуского острогу артилерии». На беломестных казаков, таким образом, ложились разнообразные повиниости по несению караулов, содержанию зимовий, ремонту казенных судов и пр.
.......Многие деревни имели свои укрепления. Например, из описания 1750 года о деревне Мельниковой Чаусского ведомства говорится: «При той деревне построены рогатки, на палисат лес запасен...»; о деревне Большой Оешской: «При той деревни построены надолбы, рогатки, на палисат лес, запасен...»; надолбы и рогатки окружали также деревни Грязнушенскую, Крохалевскую, Чиковскую, Криводанову, Усть-Инскую, Большую и Малую Кривощековские, Луговую, Чемскую. Жителям деревень предписывалось иметь ружья, «порох и свинец» или, на крайний случай, копья.

В первой половине XIX века наблюдалось обострение социальных противоречий и классовой борьбы на всей территории Российского государства, в том числе и в Сибири. Местные крестьяне и мастеровые активно практиковали такие формы борьбы за лучшую долю, как побеги, подачу коллективных жалоб и прошений, отказ от выполнения повинностей. Возрастает интенсивность открытых массовых выступлений крестьянства. В частности, в 1813 году происходит «возмущение» приписных хлебопашцев Чаусской волости. Имел значение тот факт, что предшествующий год оказался неурожайным; были обречены на голод сотни семейств. Уже с осени 1812 года жители Ояшинской волости употребляли в пищу хлеб с примесью глины. В других местах крестьяне пекли хлеб из смеси муки и «из трухлого» «талового и березового дерева», объясняя любопытным чиновникам, что «такой хлеб бывал пищею и в России во время голодных лет». Вообще говоря, в волостях имелись общественные запасные магазины, зерновой фонд которых образовался за счет ежегодных натуральных взносов крестьян; создавались эти магазины как раз на случай голодных лет. Однако представитель горнозаводского начальства отказывался выдать хлебную ссуду голодающим из запасных магазинов.
Тем временем один из сельских старшин Чаусской волости, Д. Лунегов, ездивший по своим делам в начале 1813 года в губернский город Томск, узнал там, что якобы его волость «назад тому третий год» отчислена от заводов. Чаусский волостной голова И. Бирюлин, которому Лунегов передал содержание томских слухов, немедленно созвал сход сельских старшин, и они с общего согласия решили составить приговор о подаче прошения томскому губернатору. В прошении шла речь о хлебной ссуде из магазинов. Ходоками избрали Д. Лунегова и П. Чусовлянова, уполномочив их «подать в случае надобности прошение и на высочайшее имя». За помощью в составлении
прошения крестьяне обратились к бывшему земскому управителю Беликову, который жил в отставке в селе Чаусском. Беликов поддержал планы хлебопашцев. «Сами вы должны понять,— говорил он,— когда прежде вы состояли под заводами, то и пачпорты получали из Канцелярии, а ныне таковые получаете из губернии». Эти слова еще более укрепили крестьян в надежде, что теперь они не приписные, а казенные.
Лунегов и Чусовлянов отправились в Томск и подали прошение губернатору, который, однако, переслал жалобу чауссцев начальнику алтайских заводов Е. И. Элерсу. От Канцелярии горного начальства в Чаусскую волость немедленно был отправлен чиновник Морхинин. Между тем крестьяне во главе с вернувшимся из Томска волостным головой решили составить новое прошение на имя губернатора; в нем говорилось уже об «обществу наносимых бывшим (после Беликова) земским управителем Богдановым обидах и притеснениях, а со стороны заводского начальства отягощениях в заводской работе» и «усильном» вывозе из крестьянских запасных магазинов хлеба для продовольствия мастеровых. Текст прошения вожаки подготовили заранее, а 27 апреля на сходке в волостном правлении, где присутствовало много крестьян, обсудили его и собрали под ним подписи. Один из всего «общества» 3. Бадашков, которого, как показывал он позднее на следствии, остальные пытались склонить «в неудовольствии против начальства к неизвестно какой подписке», предпочел остаться в стороне, за что односельчанин Р. Горбунов и обозвал его «вором».
С новым прошением в Томск отправился ходок Мингалеев, причем по пути он склонял жителей Ояшинской и Варюхинской волостей к совместным действиям против горно-заводского начальства. Губернатор отослал его в Барнаул. Все это время крестьяне Чаусской, а затем и соседних с ней волостей отказывались выходить на заводские работы, несмотря на уступки властей, позволивших уже брать, кому нужно, зерно из запасных магазинов. Морхинин вытребовал из Барнаула военную команду, а затем, собрав крестьян на сходку, предложил им сменить всех волостных и сельских старшин и выбрать вместо них новых. Крестьяне ответили отказом. Тогда Морхинин
арестовал 29 «зачинщиков» (в том числе прежнее мирское начальство) и отправил их «за караулом» в горнозаводскую канцелярию. Беликов также был арестован и просидел вместе с другими в барнаульской тюрьме полтора года — до «милостивого» манифеста от 30 августа 1814 года. После арестов Морхинину удалось выбрать, вернее, назначить новых мирских начальников. В частности, головой стал 3. Бадашков, предатель общих интересов. Волнения в волости продолжались. В подкрепление Морхинину, определенному в Чаусск земским управителем, из Томска направили еще роту солдат, но с дороги ее воротили, так как пришло известие, что чаусские крестьяне стали выходить на заводские работы.
Однако говорить о полном смирении хлебопашцев неприходится. Не случайно, заключая в декабре 1814 года договор с «обществом» Чаусской волости об «исправлении» при нем «писарской должности», тутальский житель Б. Бжицков специально оговорил в тексте: «Буде в течении того года здешней волости крестьяне противо своего вышнего начальства открывать будут в неповиновении...
то уже совершенно в той писарской должности быть я при оных несогласен, а приискивать им другова...» В мае 1815 года обнаружилось «неповиновение» крестьян в деревне Белоярской Чаусской волости, которое было вызвано попыткой властей «понудить» их «в рубку при
Сузунском заводе дров».
Через 4 года жители четырех волостей — Чаусской, Ояшинской, Тутальской и Варюхипской — по инициативе чауссцев, подали коллективное прошение на имя генерал- губернатора Сибири М. М. Сперанского, в котором, «описав излишние на них налоги и отягощения в заводских работах и податях, просили в том себе облегчения». Было проведено «изследование» обстоятельств дела, причем производила его сама горно-заводская администрация; как и ожидалось, она пришла к заключению, что «состояние показанных крестьян» не является «бедственным», следовательно, подано «таковое прошение несправедливо». Приписным хлебопашцам было строго «подтверждено», чтобы впредь они «не осмеливались заводить несправедливых дел».

........Церковное благословение также не считалось обязательным: «невенчанные» браки были достаточно распространенным явлением, особенно у старообрядцев. Иногда обходились без венчания из-за непомерной платы, требуемой священником за совершение обряда. Чаусские крестьяне, казаки и разночинцы в 1756 году жаловались на служителей местной Ильинской церкви: «...попы ваши и дьякон с причетники им великие обиды и разорении чинят и обирают имение... за венчанные памяти всегда не менее с нас берут... рублев от 6 до 10 за первый брак и скотом и хлебом обирают, и без того не венчают, и более недели живём в Чеуском и без венчания уезжаем в дом
свой...»

........В Чаусской волости, например, в марте 1786 года крестьяне выбрали 13 десятников и 5 сотников, в том числе в самом остроге — 2 десятских и 1 сотского. Сотским стал Яков Семенович Белых, десятскими — Михайло Вакорин и Яков Плешаков. Первыми старостами Чаусской волости, избранными по новому положению, оказались житель деревни Подгорной Михайло Иванович Гутов и Никифор
Ларионович Тропин из деревни Тропиной; первыми выборными — Алексей Васильевич Жданов из деревни Скалинской, Иван Ларионович Кузнецов из деревни Мельниковой, Алексей Иванович Ситников из деревни Юнской и Иван Тимофеевич Чирков из Чаусского острога.

Вахрушево (Коченевский район Новосибирской области)

Деревня Вахрушево и всё, что к ней относится