Нижегородская ученая архивная комиссия

1812 год

240— 1641. «По просьбе турецкой нации непомнящего себе родства Ивана Алексеева, о даче ему свидетельства, по которому бы он мог себе избрать род жизни и быть приписанным в крестьянское звание».

Иван Алексеев обратился с просьбою в уездный суд; в просьбе он пишет, что после матери остался лет 5 (теперь ему 40) и из оставленных ею каких-то записок, которые потеряны уже, видно было, что мать его турчанка, принявшая православие; он также был крещен, но где и кем не знает, не знает и своего отца. Староста, крепостной помещика Салтыкова, заявил что называющийся Иваном Алексеевым проживал у них долгое время в селе Выездной Слободе и слыл турчонком. Основываясь на этих показаниях уездный суд, губернское правление и казенная палата разрешили, согласно его желанию, «быть ему в крестьянском сословии и приписаться к какому либо селению».

1815 год

242—233. «По предложению начальника губернии, по секрету».

По описи дело это названо так: «О взятом в г. Арзамасе отставном солдате Николае Тарасове и о названии себя обер-офицером». Заключается оно в следующем:
В марте 1815 года Тарасов заключил в Петербурге с генерал-майором Владимиром Васильевичем Баженовым условие в том, что бы ехать Тарасову в вотчину Баженова, в деревню Понетаевку, и управлять ею; жалованья ему положено 200 р. в год и готовое содержание. Приехал он в усадьбу Баженова в апреле; служить ему там не понравилось и в мае он уже отказался от своей должности. 24 мая арзамасский исправник получил от помещика Михайлова письмо (сведение), в котором тот извещает его, что в его деревню Кожино, как известила его письмом жена, приезжал неизвестный человек и делал «буйствы», а приехав в деревню узнал, что он делал разные разглашения будучи у помещицы Жемайловой, в сельце Князевке, как-то: «будто он послан от вдовствующей императрицы Марии Федоровны для извещения крестьян помещичьих, что они отымутся от господ и будут казенные и что он незаконнорожденный сын покойной императрицы Екатерины 2-й. Узнав от Жемайловой, что этот человек уехал в деревню Чуварлейку, Михайлов отправился туда и нашел его у крестьянина Абросимова; по одеянию его заключил, что он солдат, взял его и с Абросимовым представил в полицию. Исправник донес об этом губернатору, который приказал исследовать дело. Тарасова допрашивали несколько раз, но он не сознавался и говорил сначала, что никаких слухов не распространял, а потом — что ничего не помнит, так как был пьян. Жемайлова на допросе показала: «24 мая, утром, часов в 10 приехал ко мне неизвестный солдат, обвешанный медалями и на вопрос — откуда он, объявил, что он поручик, едет из С.-Петербурга от вдовствующей государыни императрицы Марии Федоровны для обвещения помещичьих крестьян, что они будут казенные, а не помещичьи, а он сам побочный сын покойной императрицы Екатерины 2-й и через три дня из Нижнего привезет бумаги», которые и объявит актом; потом спросил мое имя, отечество и фамилию, просил водки, почему приказала подать ему оной, он выпил рюмку и поехал в село Кожино, к г. Михайлову». Дворовый Жемайловой Федосеев показал, что не знает, что говорил неизвестный человек с его госпожой, а по выходе от нея в лакейскую спрашивал его из каких он «и как я объявил, что из дворовых, то оный человек сказал так: «ты и будешь дворовым человеком, а кто взят из крестьян, тот будет опять крестьянином, но только казенным, а не помещичьим, ибо все помещичьи крестьяне будут казенными». Священник села Пешелани Семен Иванов показал, что проездом из Нижнего остановился в Арзамасе на площади; к нему подошел неизвестный человек, повидимому служивый, и на его вопрос сказал, что он отставной офицер, едет ревизором из Петербурга седьмой месяц и осталось ездить еще четыре месяца, по фамилии Петров, а потом объявил, что он Абрамов и начал нанимать его извозчика довести до Нижнего, а нанявши поехал вместе с ним до села Пешелань, взяв в 2-х полуштофах горячего вина. В селе священник остановился, а с ним остался до утра и его попутчик, но в дом сначала не вошел, а сел на завалину; к нему подошло много крестьянских детей и два крестьянина, что он с ними говорил — ему неизвестно, крестьяне сказали ему только после, что служивый посылал их за начальником, но так как начальника дома не было, то он и вошел в дом. Крестьяне, с которыми его видели разговаривающим в разных местах, на допросах заявляли, что ничего от него «о вольности» не слыхали.
На основании этих показаний свидетелей уездный суд постановил: «оному отставному рядовому Николаю Тарасову во первых, за оскорбление ея императорского величества в Бозе почивающую государыню императрицу Екатерину II, что он есть незаконнорожденный ею сын, во вторых, за оболгание ея императорское величество вдовствующую государыню императрицу Марию Федоровну, что он ею послан нарочито из С.-Петербурга для обвещения всех помещичьих крестьян о бытии им казенными, в третьих, за название себя обер-офицером, поручиком, ношение медалей и знака отличия св. Анны, не имея на сие никакого права, в четвертых, за утайку своего прозвания (Степанов) и напоследок, за разглашение вольности помещичьим крестьянам ...., учиня наказание кнутом, вырезав ноздри до кости и поставя на лбу и на щеках литерные знаки, сослать вечно в каторжную работу».
Дело было послано на ревизию и возвращено с ревизию 18 мая 1818 года.

243—253. «О найденном в деревне Озерках, в колодце, старосте деревни Пасьянова Анисиме Иванове, неизвестно кем убитом во время праздника».

244 — 254. «О кириловской женке, в намерении лишить себя жизни».
Ей 86 лет; на допросе показала, что сын ея делает ей ежедневно разные притеснения и неимеет к ней должного почтения, «от чего 25 июня в азарте, схватя веретено, тыкала им в рот, а потом искала нож, чтобы лишить себя жизни, но не нашла». Сын ея, женатый на вдове, с дочерью 5 лет от первого мужа, рассказывает, что мать его с молодых лет имеет «худую нравственность, склонную на ежеминутную сварливость». Их было 3 брата и 1 сестра, из которых один лет 20 тому назад бежал, другой охотою ушел в солдаты, сестра в монастырь, а отец в богадельню и только он остался пропитывать ее, никогда не противореча ей; с самых первых дней его женитьбы мать начала гнать и поносить его жену и дочь ея: часто в злобе била все в доме, а минувшего 24 июня, «разсердясь начала бить окошки и посуду, рассыпала семя конопляное смешивая оное с водою, золою и гущею и обмачивая своею уриною и кричала: дом мой, зажгу и подернет пеплом!» Все это подтвердили крестьяне, видевшие их жизнь, «на каковые ея деяния», говорят они, «стекалось много народу и прихаживали голова сотский и крестьяне для уговаривания, но никто не был в силах».
Уездный суд постановил: «оную Петрову, как неспокойного человека и не стерпимую быть в обществе, в страх другим, по немолодым летам, вместо телесного наказания выдержать в смирительном доме, дондеже не исправится». Но уголовная палата постановила наказать ее 50-ю ударами плети и «оставить на жительстве, сделав притом ей строгое подтверждение, чтобы она впредь от подобных сему буйственных поступков удержалась».

1817 год

247-696. «По просьбе полковника Александра Иванова сына Михайловского-Данилевского о даче ему с записки в крепостных книгах в 1777 году копии с рядной записи».
По справке в архиве крепостных книг не оказалось и неизвестно — сгнили они или утрачены другим каким образом. Интересна в деле справка о способе хранения и заведования архивными делами (стр. 22—26).

1819 год

251 —1088. «О буйственных поступках генерал-майора Владимира Баженова дворовых людей с таковыми ж г. полковника Всеволода Баженова людьми».

Всеволод Баженов в прошении своем в уездный суд жалуется, что во время праздника все дворовые Владимира Баженова пришли к его дому и бесчинствуя стали бить камнями его дворовых людей, а когда он вышел унять их, то и в него бросали кирпичами, а один подошел с дубиною и приговаривая: «я до смерти тебя убью», хотел ударить; но в это время по улице шла его жена и они бросились за нею, но она скрылась. Владимир Баженов объяснил суду, что в тот же праздник, сидя у себя в доме, вдруг увидел толпу крестьян брата своего Всеволода, бегущих к его дому стремительно с дубьем и рычажьем и впереди их на лошади живущего у брата воспитанника Мельникова, которые, вбежав на крыльцо и найдя двери запертыми, «непомерно азартным образом ругали меня», но видя, что он принял предосторожность от них, удалились. Прошению же брата своего просил не верить, так как он находится с ним в непримиримой вражде. Дворовые Владимира Баженова, оказавшиеся по суду и следствию виновными только в ссоре с дворовыми Всеволода Баженова и в бросании в них камнями, были выдержаны более 2-х недель под арестом и у них выстригли по половине головы, а Всеволоду Баженову сделан выговор за то, что он имел намерение стрелять в дворовых своего брата, когда, не смотря на его приказания, никто их не хотел ловить.

252—1158. «О поступлении Арзамасской спасской церкви с дьячком Якимом Игнатьевым и пономарем Данилою Филипповым за пьянство и неблагопристойные в церкви и вне оной поступки по законам».

Повествование о неблагопристойных поступках их занимает 20 листов в деле; между ними есть, напр., такие: дьячок Игнатьев после литургии наблевал в алтаре, будучи весьма пьян, а пономарь в великую субботу; во время чтения в апостольских деяниях места: «сии пьяни суть, есть ибо час третий дне» от себя вслух прибавил: «а теперь седьмой час и мне почто не быть пьяну».

253—1177. «О проданной господином Бабушкиным господину Баженову солдатской женки Анны Потаповой с детьми ея».

4 мая 1810 года нижегородский губернатор предложением дал знать уездному суду, что к нему обратилась с прошением солдатка Анна Потапова, и просит освободить ее от генерал-майора Баженова, которому она продана насильно, вместе с детьми своими, надворным советником Аркадием Бабушкиным, когда жила у него по найму (за 15 р. в год) в работницах. На требование уездного суда доставить объяснение по поводу жалобы Потаповой, Бабушкин уведомил суд, что «называющая себя солдаткою, Анна Потапова никогда в работницах у меня не живала, а имела жительство у меня во дворе, в моей деревне Коноплянке, вместе с мужем своим, дворовым моим человеком Нефедом Зиновьевым и с детьми, не свободными, а крепостными, в полном моем повиновении, которые в 1809 году и проданы мною г. Баженову»; при этом объяснении предоставил купчую, по которой он купил Нефеда Зиновьева с женою его Анною Потаповою и дочерью их Пелагею у полковника Наумова в 1805 году. Вызванный в суд дворовый Бабушкина Нефед Зиновьев показал, что «он холост; наперед сего был дворовым г. Наумова и жил из оброку в Москве, в каковое время жила у меня в работницах солдатка Анна Потапова и потом сошла от меня; напоследок, в 1805 году, я г. Наумовым был продан г. Бабушкину; а как я, Зиновьев оставался должен Потаповой за работу деньги, то она и пришла в квартиру Бабушкина и требовала оных. Услыша г. Бабушкин, дал мне на расплату денег, а между тем уговорил ее ехать к нему в работницы, на что согласясь, она перешла в квартиру его, а после от него, обще со мною, за законную жену, продана генерал-майору Баженову, где и ныне жительствует: но женат я, Зиновьев, на той солдатке никогда не бывал». Через губернское правление потребованы были сведения от полковника Наумова, жившего в Москве; но в течение 9 лет от московского губернского правления «уведомления никакого не последовало» и наконец на посланный запрос г. прокурора «столоначальники того правления ответствовали, что показанного дела (требований нижегородского губернского правления) в производстве не имеется. Требование сделано было вновь и получен был ответ, что Наумова в Москве нет, а от помещицы Философовой, чьей крепостной была солдатка Потапова, доставлено сведение, что Анна Потапова действительно была ея крепостная и в замужестве за ея крестьянином Иваном Тихоновым, который лет 25 тому назад отдан был в солдаты и получив отставку жил в Москве, в госпитале, а лет 10 тому назад помер; жена его после отдачи мужа в солдаты ушла в Москву и где ныне находится — неизвестно. Полковника Наумова больше не искали и по этому делу 15 мая 1820 года состоялось наконец такое постановление:
«Из обстоятельств оного дела видно, что проданная Наумовым в 1805 году ... Бабушкину, а им господину ... Баженову с дворовым человеком Нефедом Зиновьевым женка Анна Потапова есть действительно солдатка ..., что явствует из показаний оной Потаповой, Зиновьева и помещицы Философовой ..., a сие и открывает, что г. Наумов при продаже г. Бабушкину дворового человека Нефеда Зиновьева женку Анну Потапову назвал его женою в купчей несправедливо и продал ее Бабушкину, ему, Наумову, не принадлежащую *). Что же касается до детей ея, сына Александра и дочери Пелагеи, из коих первый и рожден ею во время проживания ея у Бабушкина, следовательно оба сии дети ... родились и воспитывались коштом и иждивением его, г. Бабушкина, к тому же и по ревизиям они написанными значились за ним, а по последней 7-й за г. Баженовым, а по сим обстоятельствам суд сей и постановил: женке Анне Потаповой, как солдатке, предоставить свободу, а детей, рожденных ею, будучи солдаткою, воспитанных г. Бабушкиным, за коим сын Александр и в 6-й ревизии показан ... оставить в настоящем их положении, где кто по ревизии записан и прекратя всякую о них переписку, оставить за г. Бабушкиным, а по продаже ея — за г. Баженовым».
Определение это губернским прокурором «найдено правильным и с законами согласным». Солдатка Потапова решением осталась довольною и просила выдать ей паспорт, которой ей и выдали в июне 1822 года и почему-то прописали в нем содержание всего ея дела.
*) Уездный суд, принимая показания Зиновьева и основывая на них свое заключение, что Анна Потапова солдатка, а не его жена, в то же время совершенно игнорирует ту часть его показаний, где он говорит, что Бабушкин взял ее к себе в работницы как свободную, а не считал ее за жену Зиновьева и свою крепостную и продал ее Баженову, зная что она ему не принадлежит и основывает дальнейшее свое постановление только на купчей крепости.

62-523. «По указу из нижегородского наместнического правления и при нем прислан города Арзамаса купецкой жены, вдовы Марьи Масловой, из дворовых людей отпущенник Петр Алексеев, для поступления по законам».

Дворовый этот был взят в г. Астрахани с отпускною, выданною от госпожи, его купчихи Масловой потому, что «в оной отпускной не объяснено, — какое право купецкая жена имела владеть людьми». По справке в Арзамасском магистрате оказалось, что «в поданной при первой генеральной переписи от купечества в отпуске, в поголовной сказке 722 году у посадского человека Ивана Григорьева Маслова дворовых людей написано, а в присланной 724 году, октября 22 дня в магистрат из нижнего канцелярии свидетельства мужеска полу душ ведомости за невывоз, между протчево, у посацкаго человека Ивана Григорьева, без прозванья, на дворе ево молоховской волости, а которого села и деревни — не написано, крестьянин Тимофей Наумов с детьми Василием и Алексеем показаны, а по второй ревизии сказке действительно у Ивана ж Григорьева во дворовых людей написанные в прежнею перепись за невывоз Тимофей Наумов пятидесяти семи, у него дети Василий тридцати, Алексей двадцати пяти лет, равно и по третичной ревизии от купечества сказке ж оной Тимофей Наумов в 747 годах — умершим, а дети ево — Василий и упоминаемой Алексей Тимофеев — с семейством во дворовых людях написаны наличными; а в поданной нынешней четвертой ревизии сказке, за подачею от самих владельцев, дворовых людей не значится». Магистрат пишет далее, что «означенному дворовому за купцом Иваном Григорьевым и за женою ево в силе именного 1754 году, мая 13 дня, указа и надлежит быть, ибо тем указом 1-м п. между прочего точно повелено: всем беглым людям и крестьянам из бегов отдачу чинить, кто, где и за кем по сказкам с 1719 году и по положению в подушной оклад в первую перепись и во вторую ревизию написаны с жены, и с детьми, и со всеми их животами и хлебом, а по бывшим до 1719 году писцовым, и переписным, и магистрацким книгам отдачи беглых за выше предписанными резоны не чинить, да и производства об оных дворовых людях, как то из учиненных справок оказалось, в том магистрате никакого не имелось, следовательно, что предки ево Тимофеева откуда и чьи были и следствие об них производить резона не имеется». Арзамасский уездный суд в подтверждение права купцов на владение, а следовательно и права отпускать на волю своих дворовых людей, приводит еще указ правительствующего сената, состоявшийся в 1746 году, марта 25 дня, «1 п. коего точно повелено: за посацкими людьми, тако ж за кузнецами и другими мастеровыми, в цеху находящимися, написанных в прежнюю перепись дворовых их людей во вторую перепись написать за ними ж, почему уездный суд подтверждает ту отпускную в своей силе действительною» *).
*)Первое запрещение купцам, мещанам, нижним чинам и приказным служителям владеть крепостными без земли было по межевой инструкции 1754 года.

63-576. «О справке по бывшей Арзамасской провинциальной канцелярии, когда здешний город заведен, кем и на какой случай и не был ли подвержен каким переменам».

«За случившимся в 726 году в здешнем городе пожаром, от которого многие дела бывшей провинциальной канцелярии погорели, сведения не оказалось».

Источник: [Т. 1]. Вып. 5 VIII. Заседание 11 апреля 1889 года; IX. Заседание 26 мая 1889 года