Археологическими экспедициями Мордовского научно-исследовательского института и Мордовского краеведческого музея в бассейне р. Тёша был открыт ряд мордовских памятников I тысячелетия н.э. Исследования таких памятников, как Саконовское городище IX-X вв., селище VIII-IX вв. Саконы I, Хохловское городище с верхним слоем IX-X вв., дали новые ценные материалы для изучения хозяйства и быта мордовских племён в период распада первобытно-общинных отношений.
Для выяснения этнической карты северных районов расселения мордовских племён в I тысячелетии н.э большой интерес представляет открытый в 1955 г. новый мордовкий могильник конца VI-VII вв. Могильник расположен в 500 м. к северу от с. Кужендеево, Ардатовского района Нижегородской (Горьковской) области, на правом берегу речки Леметь, притока р. Тёша. Рядом с ним, в западной части плато, находится мордовский могильник XII-XIII. (Раскопки А.Е. Алиховой в 1927 г. Материал хранятся в Горьковском краеведческом музее).
Значительная часть территории могильника разрушена глубокими водосточными канавами и парниковыми траншеями. Много погребений было потревожено ещё до войны при посадке фруктового сада. На площади раскопа было много отдельных ям, из которых ежегодно выбирали чернозём для парников.
За два года работ экспедицией выявлено 20 погребений (семь женских, девять мужских, одно детское, три неопределённых) и одно ритуальное захоронение домашнего животного. Обряд погребении в 19 захоронениях – трупоположение на спине, а в одном – трупосожжение (погребение №12). Устойчива ориентировка погребённых – головой на север, с незначительными отклонениями на запад или восток. Лишь в одном случае (погребение №13) встречена ориентировка головой на юг. Покойников хоронили в сравнительно неглубокой могиле, преимущественно на глубине 0,6 – 0,7 м., в слое плотной жёлтой глины. В отдельных погребениях, прослежен следы подстилки из древесной коры.
Из 20 погребений обилием вещей отличаются лишь мужское погребение №2 и женские №3 и №5. В мужском погребении найдено более 20 предметов. Среди них – железный плотничий скобель, железная мотыжка, коса-грабушка, наконечник копья, железный втульчатый топор, нож, четыре трёхлопастных и один плоский наконечник стрел, железные удила, глиняный сосуд и другие вещи. Кроме того, на грудь и шею покойника было положено значительное количество женских украшений: ожерелье из красных пастовых бус, «усатая» сюльгама кольцо от серповидной гривны. В женских погребениях №3 и №5 найдено до 50 вещей в каждом: ожерелья из бус, серповидные гривны, браслеты, сюльгама и другие украшения, а также бытовые предметы.
В остальных погребениях найдены единичные предметы. Очевидно, обилие вещей в некоторых погребениях и бедность инвентаря большинства погребений вряд ли следует объяснять лишь возрастными различиями.
В исследованных погребениях могильника найдено сравнительно много женских украшений, а также отдельных деталей одежды.
Головным украшением женщины являлся венчик, состоящий из четырёх рядов бронзовых спиралей, нанизанных на кожаные ремешки и перемежающихся с четырехугольными бронзовыми обоймами (рис. 1). В мордовских могильниках I тысячелетия н.э. такие украшения чрезвычайно
редки. ( П.С. Рыков. «Культура древних финнов в районе р. Узы. Саратов, 1930, стр. 7). Между тем позднее венчик являлся составной частью головного убора мордовской женщин, и вплоть до недавнего времени мордовские женщины носили матерчатые вышитые и бисерные налобники. (Древности мордовского народа. Саранск, 1941, стр.46).
Важной частью головного украшения была височная привеска в виде стержня, в верхней части оканчивающегося завитком, а в нижней – многогранным грузиком (рис. 1, 2). Такие привески встречены во многих женских погребениях могильника, они являются характернейшим мордовским украшением и широко распространены в мордовских памятниках до XI-XII вв. (П.С. Рыков. Ук. Соч. стр. 9, табл. II, 8; М.Р. Полесских. В недрах времён. Пенза, 1956, стр. 48, рис. 19).
Привески из Старшего Кужендеевского могильника представляют собой более развитый тип этих украшений. Данный тип височных привесок детально повторяет привески VII в. из Серповского могильника (раскопанного ещё в прошлом веке А.А. Спицыным), где они встречены более чем в семи погребениях. (А.А. Спицын. Серповский могильник. Архив ИИМК АН СССР, 1982 г., №94. Вещи хранятся в ГИМ). Они имеются в поздних комплексах Армиевского (П.С. Рыков. Ук.соч., табл. II, 6.) и Селиксенского (М.Р. Полесских. Ук.соч., стр.53, рис.22, 9) могильников, а также в могильнике у колхоза «Красный Восток» (А.Е. Алихова. Могильник у колхоза «Красный Восток». КСИИМК, вып. XXIX, 1949, стр.79, рис. 15, 1).
Большое место в инвентаре женских погребений Старшего Кужендеевского могильника занимают ожерелья; некоторые из них содержат до 500 бус. В большинстве случаев это красные пастовые бусы средних размеров, неправильной округлой формы. В рязанских могильниках, по данным П.П. Ефименко, красные пастовые бусы такой формы появились в VI в., после исчезновения «рубленых» пастовых бус, и бытовали в VII-VIII вв.
В составе ожерелий Старшего Кужендеевского могильника имеются также бусы, синие матовые довольно крупные граненые, синие шаровидные мелкие и стеклянные прозрачные в виде четковидных палочек (погребение №5). Все эти бусы также имеют аналогии в материалах поздних погребений Армиевского могильника. (П.С. Рыков. Ук. соч., стр. 14, табл. V, 23.).
Бронзовые пластинчатые серповидные гривны (рис. 1, 3) обнаружены в двух погребениях (№№ 3 и 5). На конце одной из гривен сохранилась часть застёжки в виде пластинки с отверстием.
Эти гривны очень близко напоминают гривны, обнаруженные в двух погребениях Серповского могильника. (Коллекции ГИМ, погребения №№ 11 и 22 (№№ 36 и 82)). Следует отметить, что такие гривны (их называют гривнами серповского типа) не имеют близких аналогий в могильниках «Красный Восток» и Селиксенском, синхронных Серповскому и Старшему Кужендеевскому могильникам и связываемых с мордвой-мокшей. Пластинчатые гривны из этих могильников, как правило, не имеют прикреплённых выпуклых кружков с петельками, и привески подвешивались к этим гривнам с помощью отверстий, сделанных в пластине гривен. К серповскому же типу относятся три нагрудные украшения, найденные в погребениях №№ 3 и 5 Старшего Кужендеевского могильника. Это привески с цепочками и пирамидальными подвесками. В погребении №3 они располагались по двум сторонам груди. Подобное же украшение из погребения №5 (рис. 2,2) имело на верхней пластине три круглых бугорка с точечными вдавлениями по краям. К одежде пластинка прикреплялась с помощью двух бронзовых гвоздиков – заклёпок. Эти привески детально повторяют украшения, найденные в погребениях №№21 и 27 Серповского могильника. (Коллекция ГИМ, №№ 79 и 110). Почти во всех погребениях Старшего Кужендеевского могильника найдены бронзовые кольцевые застёжки-сюльгамы «с усами». Эти предметы служили для прикрепления к одежде отдельных украшений и скрепления ткани. По размерам и форме кольцевые сюльгамы Старшего Кужендеевского могильника можно разделить на четыре типа.
Небольшие проволочные сюльгамы, найденные в погребениях №№ 3 (№13), 5 (№ 23), 10 (№№ 3 и 4) (рис. 3,1). На некоторых из них имеется орнамент в виде косых насечек.
Небольшие пластинчатые сюльгамы почти таких же размеров встречены в погребениях №№ 5 (№ 23), 6 (№8), 12 (№6), 15 (№№1 и 16) и 21 (№9). Эти сюльгамы чаще всего имеют по внешнему и внутреннему краям короткие насечки (рис. 3, 2). Подобные сюльгамы с насечками по обоим краям П.П. Ефименко датирует V веком. (П.П. Ефименко. Ук.соч., стр. 73, рис. 3, 7.).
Крупные круглые в сечении сюльгамы диаметром до 4, 5 см. Они найдены в погребениях №№ 3 (№9), 4 (№14), 5 и 7. На поверхности они обычно имеют орнамент в виде косых насечек (рис. 3, 3).
Крупная бронзовая почти плоская в сечении сюльгама диаметром 5,8 см. обнаружена в погребении №2 (рис. 3,4). Она близко напоминает серебряную застёжку с крылатой иглой и длинными «усами», найденную в погребении № 1 могильника у колхоза «Красный Восток» (А.Е. Алихова. Ук.соч., стр. 81, рис. 16, 2.). В рязанских могильниках такие застёжки датируются VII в. (П.П. Ефименко. Ук. соч., стр. 76, рис. 5, 13.). Крупные же застёжки хорошо датированы в погребении № 16 Серповского могильника, где они встречены вместе с 12 золотыми византийскими монетами 638-641 и 663-695 гг. (А.А. Спицын. Дневник раскопок Серповского могильника. Архив ИИМК АН СССР, 1892 г., № 94.).
К числу нагрудных украшений относятся и бронзовые пластинчатые трапециевидные подвески в виде плоских округлых колец с ушками, обнаруженные в погребениях №№ 3, 5, 7 и 21 (рис. 3, 7-8). Эти подвески являются частью ожерелья. В погребении № 21, например, эти подвески найдены в одном ряду с красными пастовыми бусами, с которыми были скреплены с помощью ниток. Сравнительно полно представлены в Старшем Кужендеевском могильнике поясные пряжки. По форме они делятся на округлые и четырехугольные. Характерной особенностью всех пряжек является их клювообразный длинный язычок, загнутый и как бы облегающий кольцо пряжки. Округлые пряжки имеют кольца арочной формы с четырехугольными бронзовыми обоймами (рис. 3, 9, 10, 13). На некоторых обоймах имеется по четыре выпуклых бугорка. Особый интерес представляет бронзовая пряжка из погребения №15. Она сделана в виде широко вытянутого кольца с сильным изгибом в середине для конца язычка. К ремню она прикреплялась с помощью четырехугольной бронзовой обоймы (рис. 3, 13).
Все указанные округлые пряжки имеют аналогии в Армиевском могильнике, где они встречены более чем в 20 погребениях и датированы П.С. Рыковым временем не позднее V-VI вв. н.э.. Эти пряжки характерны для позднесармаского времени. Они имеются и в рязанских могильниках – Борковском, Кузьминском и др. (А.А. Спицын. Древности бассейнов рек Оки и Камы. МАР, вып. 25, СПб., 1901.). Пряжка из погребения №15 аналогична пряжкам I группы Борисовского могильника на Северном Кавказе, где они относятся к VI в. (В.В. Саханев. Раскопки на Северном Кавказе в 1911-1912 гг. ИАК, вып. 56, Петроград, 1914, стр. 160.).
Четырёхугольные бронзовые пряжки (рис. 3, 11) обнаружены в двух погребениях могильника (№№2 и 15). Эти пряжки также имеют аналогии в мордовских могильниках VII в. (Коллекция ГИМ, погребения №№ 33, 137 Серповского могильника).
Браслеты, найденные в погребениях Старшего Кужендеевского могильника, довольно разнообразны. Все они бронзовые и делятся в основном на три типа: массивные, пластинчатые и круглопроволочные.
1. В двух погребениях (№№ 3 и 5) найдены совершенно одинаковые массивные подчетырехугольные в сечении браслеты с расширенными концами в виде шляпки гвоздя (рис. 3, 5). На поверхности браслетов имеется орнамент в виде зигзагообразных линий. Эти браслеты близки к некоторым браслетам из Серповского могильника. (Коллекция ГИМ, погребение №25 (№101)).
2. Пластинчатые браслеты (погребения №№ 3, 10 и 15) в средней части имеют ширину до 1 см, концы расширены до 1,5 см и свернуты в трубочку (рис. 3, 6). На концах имеется орнамент в виде двух перекрещивающихся линий из точек. Такие же перекрещивающиеся линии расположен ближе к середине браслета, на расстоянии 3 см от концов. В средней части, между перекрещивающимися линиями, идут две параллельные линии точек длиной 4 см.
3. Круглые в сечении браслеты найдены в погребениях №№ 6 и 15. Первый из них, с расплющенными концами, сделан из толстой проволоки диаметром 4 мм. На поверхности браслета припаяно шесть острых шипов (рис. 3, 14). Второй браслет без шипов. Расширенные концы его свёрнуты в трубочку.
Перстни обнаружены в трёх погребениях могильника (№№ 3, 5 и 20). Все они спиральные, сделаны из полукруглой в сечении проволоки в пять-шесть оборотов (рис. 3, 12). Поверхность отдельных спиралей покрыта нарезным ёлочным орнаментом. Эти перстни совершенно идентичны перстням из Серповского могильника. (Коллекция ГИМ, погребение №12).
Бытовой и производственный инвентарь в Старшем Кужендеевском могильнике также представлен достаточно широко.
Обычно почти для всех погребений является наличие глиняных сосудов. Чаще всего их ставили в головах (иногда по два сосуда) и реже – в ногах покойного. Все сосуды лепные, сделаны от руки и не имеют орнамента. Обжиг сосудов неравномерный. Глина, как правило, содержит примеси песка. Лепные сосуды из семи погребений (№№ 2, 7, 12, 13, 16, 17 и 21) имели исключительно ритуальное значение и отличаются очень миниатюрными размерами (рис. 4, 1).
В четырёх погребениях найдены более крупные лепные сосуды (погребения №№ 5, 6, 15 и 20) горшкообразной формы со вздутыми боками и сильно отогнутым венчиком (рис. 4, 3). Они отличаются более тщательной отделкой. Формы сосудов более правильны, поверхность хорошо сглажена. Интересен сосуд из погребения №15 (рис. 4, 2). На поверхности сосуда, чуть выше линии изгиба боков, имеется пять небольших налепных валиков – выступов.
Многие из указанных выше сосудов имеют аналогии в других синхронных памятниках мордвы (П.С. Рыков. Ук. соч., табл. XVIII.), а также в рязанских могильниках (А.А. Спицын. Древности бассейнов рек Оки и Камы, табл. XII.).
Железные черешковые ножи найдены в восьми погребениях (№№ 1, 2, 3, 4, 12, 14, 15 и 16). Все они довольно массивны, длиной от 12 до 18 см. (рис. 5, 3).
В двух погребениях (№№ 2 и 4) найдены кованые двусоставные железные кольчатые удила подчетырехугольные в сечении (рис. 5, 4).
Из оружия в Старшем Кужендеевском могильнике имеются железные наконечники копий (погребения №№ 2, 4, 10 и 12) и стрел (погребение № 2). По форме пера наконечники копий делятся на два типа: 1) наконечники с листовидным пером, имеющим слабую грань посредине (рис. 6, 1), в сечении они дают ромб; как правило, втулки этих наконечников длиннее пера; близкий по форме и пропорциям наконечник найден в могильнике у колхоза «Красный Восток» (А.Е. Алихова. Ук. соч., стр. 78, рис. 14, 4.); 2) наконечники из погребений №№ 4 (№3) и 10 (№2); они резко отличаются от наконечников первого типа очень незначительной длиной пера и двумя выступами в нижней части пера (рис. 6, 2-3). В Прикамье такие копья встречаются начиная с пьяноборского времени (А.П. Смирнов. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья. МИА, № 28, 1952, стр. 98, табл. XXII, 2.), а в памятниках мордвы бытуют вплоть до VIII-X вв. (Там же, стр. 123; Древности мордовского народа, табл. X, 5 и 11; П.П. Иванов. Материалы по истории мордвы VIII-XI вв. Моршанск, 1953, табл. XXXVIII, 8, 10.).
Из пяти железных наконечников стрел четыре трехперые (рис. 6, 4) и один с плоским пером, несколько утолщённым в середине (рис. 6, 5). Все эти стрелы имеют широкие аналоги в памятниках VI-VIII вв.(А.Е. Алихова. Ук. соч., стр. 78-80, рис. 14, 12; В.В. Саханев. Ук. соч., табл. III, 9; Л.А. Евтюхова и С.В. Киселёв. Отчёт о работах Саяно-Алтайской экспедиции в 1935 г. Тр. ГИМ, вып. XVI, 1941, стр. 111, рис. 54.).
Все топоры, обнаруженные в Старшем Кужендеевском могильнике (погребения №№ 1, 2 и 4), представляют собой древний тип железных втульчатых топоров (рис. 7). Как по своим размерам, так и по конструктивным особенностям они ближе всего стоят к топорам Армиевского могильника и несколько отличаются от топоров из могильников «лядинского типа» (IX-X вв.). Угол наклона оси втулки топора к оси лезвия не превышает 10 градусов, тогда как в топорах лядинского времени этот угол нередко превышает 20 градусов. Угол же наклона втулки имеет существенное значение при скреплении её с рукоятью.
Из орудий труда, найденных в могильнике, следует отметить плотничный инструмент – скобель (рис. 5, 1).
Большой интерес представляют две литейные формочки из белого камня, найденные в женском погребении № 6. Первая формочка имеет в верхней части глубокий воронкообразный вырез, от которого вниз идут два параллельных выреза – канальцы (рис. 8, 1). Канальцы завершаются четырьмя вырезами в виде связанных друг с другом точек. На другой стороне такой же глубокий полуворонкообразный вырез. От него идут пять канальцев, каждый из которых завершается вырезными тремя точками, расположенными по линии продолжения канальцев. Эта формочка во многих деталях совпадает с формочками, обнаруженными в Сарском городище, в слое VII-VIII вв. (П.Н Третьяков. К истории племён Верхнего Поволжья в I тыс. н.э., МИА, № 5, 1941, стр. 93, рис. 50, 5), и Сарском могильнике, датированном тем же временем (Там же, стр. 94, рис. 52, 5 и 7). По мнению П.Н. Третьякова, такие формочки служили для изготовления мелких частей бронзовых ажурных украшений (Там же, стр. 94).
Другая формочка, найденная в погребении № 6 Старшего Кужендеевского могильника, по-видимому, является полуфабрикатом (рис. 8, 2). Возможно, что в то время существовал обычай класть в могилу подобные незавершенные предметы. Совершенно аналогичные заготовки для формочек найдены в Сарском могильнике (Там же, стр. 94, рис. 52, 4 и 6). Подобная же заготовка имеется среди материалов Кармалейского городища Пензенской области (конец I тысячелетия н.э.). (М.Р. Полесских. Ук. соч., стр. 68, рис. 29, 5.).
Следует отметить, что в мордовских могильниках обычным является наличие принадлежностей литейного дела в женских погребениях. Так, в Армиевском могильнике принадлежности литейного дела найдены в женском погребении № 56 (П.С. Рыков. Ук. соч., стр. 61.), в Крюковско-Кужновском могильнике – в женских Погребениях №№ 7, 58, 68, 73, 82, 187, 193, 241 (П.П. Иванов. Ук. соч., стр. 14 и слл.), в Лядинском – в женских погребениях №№ 134, 163, 182, 183 (В.Н. Ястребов. Лядинский и Томниковский могильники. МАР, № 10, СПб., 1893.) и т.д. Эта традиция соблюдается мордвой и в последующее время. Так, например, в Ефаевском могильнике (XII-XIV вв.) глиняная льячка обнаружена в женском погребении № 13 (Е.И. Горюнова. Ефаевский могильник. Археологический сборник, т.1, Саранск, 1948, стр. 117.). Характерно, что такая же картина наблюдается и в памятниках муромы, близкой к мордве. В Подболотьевском могильнике льячки и литейные формы были обнаружены преимущественно в женских погребениях (№№ 69, 95, 143, 149 и др.). То же самое имеется и в муромском Малышевском могильнике VIII-IX вв. (погребения №№ 5, 17, 33, 61), (А.Ф. Дубынин. Малышевский могильник (к истории Нижней Оки в I тыс. н.э.). Диссертационная работа. Иваново, 1946, стр. 227.).
Всё это говорит о том, что женщине сравнительно долго принадлежало ведущее место в литейном производстве, что женщины сами изготавливали металлические украшения, так же как сами вышивали узоры на одежде. Однако всё это не значит, что это производство было всегда домашним, свойственным каждой семье. Б.А. Рыбаков, анализируя материалы большого количества памятников I тысячелетия н.э., в том числе и памятников финно-угорских народов, пришёл к выводу, что «появление в VIII веке специальных погребений женщин-литейщиц ставит нас перед началом интереснейшего процесса выделения женского ремесла» (Б.А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М., 1948, стр. 92.). Изготовление очень разнообразных и довольно сложных украшений требовало специального технического оборудования, умения и опыта. Как отмечает П.П. Ефименко, стандартность и устойчивость типов изделий, находимых в могильниках Западного Поволжья, вполне доказывает выделение здесь ремесленников-специалистов уже в I тысячелетии н.э. (П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья в первом тыс. н.э. по археологическим источника. СА, II 1937, стр 45.).
Особый интерес представляют найденные в Старшем Кужендеевском могильнике сельскохозяйственные орудия: мотыжка, коса-горбуша и два серпа.
Мотыжка представляет собой небольшое железное орудие (рис. 5, 2). Такие мотыжки сравнительно широко известны и в других мордовских памятниках I тысячелетия н.э.: в Теньгушевском городище (I в. н.э.) (Е.И. Горюнова. Теньгушевское городище. Зап. МНИИЯЛИ, вып. 9. 1947, табл. VII, 5.), Серповском (Коллекции ГИМ, погребение № 1.), Лядинском (Древности мордовского народа, табл. Х, 19.), Куликовском (А.Е. Алихова. Куликовский могильник. СА, Х, 1948, стр. 227, рис. 5, 9.) и Крюковско-Кужновском (П.П. Иванов. Ук.соч., табл. XXIV, 8; табл. XXXVII, 4.) могильниках.
Коса-горбуша, найденная в мужском погребении № 2, представляет собой развитый тип этого рода орудий (рис. 9, 1). Для скрепления с деревянной рукоятью горбуша имеет пятку в виде четырёхгранного выступа. Эта горбуша мало чем отличается от горбуш мордовских памятников более позднего периода (Ефаевский могильник. Раскопки В.М. Терехина. Коллекции ГИМ, инв. № 34612, опись № 764.).
Железные серпы, обнаруженные в двух женских погребениях могильника (№№ 5 и 6), сохранились не полностью (рис. 9, 2, 3). К пяточной части серпы утолщены; признаков черешкового крепления их с рукоятью не имеется. Это даёт основание говорить, что серпы прикреплялись к рукояти с помощью пятки. Именно такой способ крепления имели подобные же серпы VI-IX вв. из мордовского городища Ош-Пандо (П.Д. Степанов. К вопросу о земледелии у древней мордвы. СЭ, № 3, 1950, рис. 2.).
В литературе высказывалось мнение, что серпы ошпандинского типа не являлись серпами в полном смысле этого слова и в функциональном отношении были близки к косам, являясь «больше ударным, чем режущим орудием» (В.И. Довженок. К истории земледелия у восточных славян в I тыс. н.э. и в эпоху Киевской Руси. Материалы по истории земледелия СССР, т.1, М., 1952, стр. 141.). Между тем данные серпы мало чем напоминают косу-горбушу. Во-первых, лезвия этих орудий имели характерную для серпа насечку, сделанную зубилом с наклоном по направлению к ручке. Серп же с насечкой мог быть только режущим орудием и применялся для уборки хлебов. Во-вторых, серпы имеют по сравнению с известными косами-горбушами того же периода очень незначительные размеры. Что же касается способа скрепления этих серпов с рукоятью, то известно, что древние серпы начиная с эпохи бронзы прикреплялись к рукояти с помощью пятки.
Наличие в погребениях красных пастовых бус типа, распространённого в рязанских могильниках, позволяет наметить дату – конец VI-VII в. н.э. Эта дата подтверждается сюльгамами «с усами», встреченными в Серповском могильнике вместе с монетами VII в., а также многими другими украшениями, найденными в других синхронных памятниках.
Важным является вопрос о племенной принадлежности могильника. Известно, что в мордовских памятниках I тысячелетия пока не удаётся чётко выделить племенные (мокшанские или эрзянские) признаки по украшениям. В этом вопросе важную роль должно играть изучение обряда погребения. Характерной особенностью Кужендеевского могильника (в отличие от могильников «армиевского типа», относимых к мокше) является преобладание в обряде погребения северной ориентировки. По ориентировке покойников головой на север (с незначительными отклонениями на запад или восток). Старший Кужендеевский могильник связывается с эрзянскими могильниками II тысячелетия н.э. Такая ориентировка господствует у эрзи в XII-XIV вв. (Младший Кужендеевский, Гагинский могильники) и в XV-XVII вв. (могильники «Торжок», Коринский, Сарлейский); она бытует параллельно с христианским обрядом даже в XVIII- начале XIX в.
Выше уже отмечалась большая близость инвентаря Старшего Кужендеевского могильника к инвентарю Серповского могильника. Такие украшения не характерны для могильников «армиевского типа». Важно подчеркнуть то, что оба могильника очень близки и по обряду погребения. В Серповском могильнике 34 погребения из 37 имеют характерную эрзянскую, северную (с незначительными отклонения
ми) ориентировку.
Следовательно, в районе, расположенном сравнительно далеко к востоку от нижнего течения р. Оки, стал известен могильник конца VI-VII вв. н.э. с характерными племенными чертами мордвы-эрзи. Материалы исследованного могильника не подтверждают высказанное П.Д. Степановым мнение о том, что мордва-эрзя вплоть до XI в. не жила в районах восточнее р. Оки (П.Д. Степанов. К вопросу о происхождении мордовских племён – мокши и эрзи. Уч. Зап. Саратовского государственного педагогического ин-та и Государственного университета, вып. XXII, Саратов, 1956, стр. 158-159.). Вместе с тем могильник дал вещевой комплекс, отличающийся от памятников муромы того же времени.
