Отдельные вопросы по разделу "Казачество"

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Казачество в царской России - справочный материал

Основными группами российского казачества были донцы, уральцы, кубанцы, терцы. Ранее всего появилась донская ветвь казачества (во второй половине XV в.). В казаки шли беглые представители знати, крепостные крестьяне, солдаты. Первоначально казаки не занимались сельским хозяйством, жили полуоседло и промышляли разбоем на торговых путях. Товары проезжих купцов они называли "казацкий хлеб”.

Русское государство установило связи с донскими казаками еще со времен Ивана IV. Сначала их привлекали на государственную службу подарками, затем - постоянным жалованием. Казацкое войско активно участвовало в войнах России XVI-XVII вв.

Идеалы изначального казачества. Особенностью самосознания казаков был вольный характер их отношения к царю. Не случайно "казак" по-татарски значит "вольный человек”. Важным было то, что казаки жили за пределами оборонительной "засечной черты”, обозначавшей границы Московского государства. Они селились на "ничейной” земле и считались лишь союзниками царя. Нарушая приказания правительства, они были уверены, что смогут легко уйти от наказания. Ведь на своих землях для царских войск казаки стали доступны только в XVIII в. Когда царь Михаил Романов попытался запретить им нападать на Азов, боясь, что это поссорит его с турецким султаном, казаки отвечали: "Мы верны белому царю, но что берем саблей, то не отдаем даром”. Перед лицом турецкого суда казаки говорили, что они люди вольные, ходят на войну по своей охоте. Постоянные переходы от службы государству к разорению городов, ограблению купцов и посольств - норма поведения казаков в XVI-XVII вв.
читать дальше >>>

Казаки на Руси известны с 14 века. Первоначально это были бежавшие от тяжелой работы, суда или голода поселенцы, осваивавшие вольные степные и лесные просторы Восточной Европы, а позже дошедшие и до Азиатских необозримых пространств, перевалив через Урал.

Кубанские казаки -

История Кубанского казачества.

Донские казаки -

. История. Великое войско Донское

Хопёрские казаки - Хоперские казаки - особый вид казаков, которые относились к Хоперскому войску.

. - История возникновения

Запорожские казаки - для эпохи между XVI и XVIII веками так назывались все без исключения Днепровские Казаки; до этого времени они считались Ордынскими Казаками.

История запорожского казачества
Раздел на форуме - Украина казацкая

Хлыновские (вятские) казаки - Хлыновцы - загадочный казачий народ.

Есть разные версии его появления.
На вятской земле, по разысканиям атамана станицы Северюковской В.И. Меньшенина, казаки жили по реке Юг в Подосиновском районе. Есть предположение, что когда границы России расширялись на восток, то в вятском крае то тут, то там возникали казачьи заставы. Иначе откуда взялась в Орловском районе деревня Казаковцевы? В одной летописи говорится, что "...в Хлынове мужики с казаками стали вести себя нехорошо: гикают, на конях ездят..." Состояли казаки и на службе у вятского губернатора. По историческим данным, атаман Ермак набирал свою ватагу в кайских лесах. Вятка когда-то была ссыльным краем, потомки сосланных казаков и по сей день живут здесь. [Получается, что первыми сибирскими казаками, пришедшими с Ермаком, были донские и вятские казаки.]
...Теснимые по берегам Балтики немцами, изгоняемые из Новгорода [ушкуйники], казачья вольница двинулась на северо-восток и завела поселения на Северной Двине, Каме и Вятке. Наиболее известным местом скопления казаков был г. Хлынов на реке Вятке. Казачья община Хлынова управлялась Кругом, на котором избирали атамана. Из Хлынова, казаки предпринимали торговые путешествия и военные набеги вниз по Волге, вплоть до 1439 г., т.е. до разгрома хлыновской общины царем Иваном III. Большая часть казаков ушла вниз по Волге и по старой своей традиции, по аналогии кубанских и днепровских поселений, обосновалась в труднодоступном и безопасном месте - нынешний г. Камышин. Торговые караваны давали средства к существованию - хлеб, одежду, оружие. Пограничные городки с Москвой, занимаемые городовыми (мещерскими) казаками, служили местом сбыта добычи.

Вятка - родина казачества

Мещерские казаки - Близкой к татарам-казакам группой были мещерские (мишарские) казаки.

Казаки мещерские (они же мещера, они же мишари) — жители области Мещера (юго-восток современной Московской, Рязанская, частично Владимирская, Пензенская, север Тамбовской и далее до Среднего Поволжья области) с центром в г. Касимове, составившие в дальнейшем субэтносы касимовских татар и мещеры.
Станы мещерскиe были разбросаны по всей лесостепи верховьев Оки и севера Рязанского княжества, находились даже в Коломенском уезде (село Васильевское, Татарские Хутора, Мещерино, Колычево, Юсупово), а также в Кадомском и Шацком уездах. Мещерские казаки — вольные удальцы лесостепной зоны, влившиеся позже в состав верховых донских казаков, касимовских татар, мещеры, населения юго-востока Московской, Рязанской, Тамбовской, Пензенской губерний. Сам термин мещера предположительно имеет параллель со словом «можар», «мадъяр», т. е. по-арабски «сражающийся человек». Станицы мещерских казаков граничили и со станичниками Северного Дона. Самих мещеряков также охотно привлекали к государевой городовой и сторожевой службе. Мещера — в основе тюркизированные финно-угры, ассимилированные половцами. Заметим, что в иерархическом плане у касимовских татар казак — звено в цепи — хан, султан, улан, сеит, бек, казак, однако в языке казанских татар слова казак нет.
Мещерские казаки в годы Смутного времени поддержали Самозванцев. После Смуты патриарх Филарет распорядился выгнать мещерских казаков из Московии. Часть из них ушла в Литву, к караимам, часть осела в Костромском крае, среди берендеев, где их считали за татар. Часть касимовских татар в дальнейшем стали называться мишарскими казаками, другая часть была приписана к Оренбургскому и Башкирскому казачьим войскам.
Мишари, именовавшиеся в некоторых источниках как городецкие (от еще одного названия г. Касимова — Городец-Мещерский), становятся казаками во многих городах Московской Руси. Казакование было природным предназначением вольных скотоводов мишарей.

Начало казачьей вольницы в Мещере

Северские казаки - Севрюки (сиврюки, реже севруки, позже саяны) — потомки северян, «несостоявшийся восточнославянский народ», в Московском государстве с конца XVI века считались служивым сословием из Северской земли.

Проживали на территории современных Украины и России, в бассейнах рек Десны, Ворсклы, Сейма, Сулы, Быстрой Сосны, Оскола и Северского Донца. Упоминаются в письменных источниках с кон. XV до XVII вв.
В XIV—XV веках севрюки постоянно соприкасались с ордынскими, а потом с крымскими и ногайскими татарами; с Литвой и Московией. Живя в постоянной опасности, они были хорошими воинами. Московские и литовские князья охотно принимали севрюков на службу.
В XV веке севрюки, благодаря своей стабильной миграции, начинают активно заселять обезлюдевшие после золотоордынского разорения южные земли находившегося тогда в вассальной зависимости от Литвы Новосильского княжества.
В XV—XVII веках севрюки уже представляли собой военизированное пограничное население, охранявшее границы смежных частей Польско-Литовского и Московского государств. Судя по всему, они были во многом похожи на ранних запорожских, донских и других подобных казаков, обладали некоторой автономией и общинной военной организацией.
В XVI веке считались представителями (древне)русской народности.
Как представители служилого люда (казаки), севрюки упоминаются ещё в начале XVII века, в эпоху Смутного времени, когда они поддержали восстание Болотникова, так, что война эта довольно часто называлась «севрюковской». Московские власти отвечали карательными операциями, вплоть до разгрома некоторых волостей. После завершения смуты севрюкские города Севск, Курск, Рыльск и Путивль подверглись колонизации из Центральной России.

После раздела Северщины по соглашениям Деулинского перемирия (1619), между Московией и Речью Посполитой имя севрюков практически исчезает с исторической арены. Западная Северщина подвергается активной польской экспансии (холопской колонизации), северо-восточная (московская) заселяется служилыми людьми и крепостными из Великороссии. Большая часть северских казаков перешла в положение крестьянства, некоторые влились в запорожское казачество. Остальные переселились на Нижний Дон

.о казаках северских

Волгское (волжское) войско - Военное казачье формирование на средней и нижней Волге.

Волжское казачье войско

Сибирское войско - Четвёртое по старшинству в казачьих войсках с 19 декабря 1582 года, сибирские казаки живут на территории Сибири, Войсковой праздник, войсковой круг - 6 (19) декабря, день св. Николая Чудотворца. Официальный сайт Казаки Сибири

Яицкое войско (Уральские казаки) -

url=https://rus-turk.livejournal.com/170346.html]Уральское казачество[/url]

Астраханское войско - В 1737 году указом Сената в Астрахани из калмыков образована трехсотенная казачья команда.

Астраханское казачье войско было создано в 1817 году.
Евграф Савельев - Астраханское казачье войско (читать онлайн)

Автор текста - terra incognita

Даточные казаки Комарицкой волости

Накануне Смоленской войны 1632-34 годов Севский острог находился буквально в десятке верст от литовской границы, прикрывая собой Комарицкую волость [1]. Центры некоторых станов, например, Чемлыжского и Радогожского на тот момент являлись городищами. Станы -Радогожский, Глодневский и Брасовский находились под надежной защитой городских укреплений, стан Чемлыжский являлся открытым участком для вторжения неожиданного противника со стороны Литвы [2].

После осмотра севского острога воеводой Степаном Стрешневым и последующей отписке [3] царю в сентябре 1629 года были заново ставлены острожки, ставшие в последствии становыми центрами волости –Севский острог для принятия крестьян Чемлыжского и Радогожского станов в осадное время был крайне тесен – «в Комарицкой волости ныне людно». Комаричане двух остальных станов –Глодневского и Брасовского в свою очередь должны были уходить в осадные дворы в город Брянск, находившийся к ним гораздо ближе, нежели собственно Севск.

Севское городище было одним из трех мест, также городищ, претендовавших на постройку острога. Так по допросу в Рязряде бывших путивльских воевод Плещеева и Воейкова зимой 1630 года известно, что место под острог в Комарицкой волости выбиралось из Чемлыжского, Радогощского и Севского городищ, в конечно итоге выбор пал все-таки именно на Севское, как наиболее пригодное по географическому положению для этих целей [4] …

По смете начала 1631 года среди служилых людей Севской крепости значилось 225 даточных человек крестьян Чемлыжского и Радогожского станов с «пещальми» и «с рогатины». По той же смете детей, братьев, племянников и захребетников у этих крестьян в обоих станах числилось 511 человек с пищалями, 2924 человека с рогатинами. Даточные люди, как подспорье служилой части гарнизона Севска, обязаны были отбывать свои ратные повинности исходя из указа апреля 1630 года [5]. Каждый даточный крестьянин –потенциальный осадный сиделец Севска – обязан был иметь при себе пищаль, рогатину, топор, два фунта зелья и фунт свинца. Жить «приборный комаричанин» в Севске должен был посменно, каждые два месяца, а при угрозе вторжения в пределы Севского уезда всем крестьянам Чемлыжского и Радогожского станов было приказано «стекаться» в Севск с семьями и скарбом: «…а по большим вестем Чемлижскаго и Радогожского станов крестьяном быти в Севску всем с женами и детьми и со всеми животы» [6]. Комаричанам велено было строго-настрого следовать указу, провинившимся и нежелающим «сходиться» в острог на момент осадной ситуации, грозило серьезное наказание, в том числе и битье батогами. Более того – на поверку оказалось, что прибранные даточные люди, составляющие десятую часть всего крестьянского населения обоих станов – гулящие батраки и «молодые робята», которые «к бою не пригодятся». Голова даточных людей – Ф. Бохин игнорировал наказы севского воеводы, своевольничал: «В съезжую избу ночевать не ходит и Комарицкие волости даточным людем по малому и по большому острогу с севскими служилыми и со всякими люди и по кораулом на указных же местех, где они росписаны, стоять не велит… Велит тем даточным людем сходитца в круги и, написав приносить к себе челобитные за поповскими руками, чтоб им, даточным людем, с севскими служилыми людми по острогу караулов не стеречь и в остроге не ночевать, а переменятца им по неделям, а не помесячно, а мне, [воеводе] их, даточных, не смотреть и не дозирать» [7].

В 1631 году вместо десятой доли прибора даточных людей с Чемлыжского и Радогожского станов, велено было прибирать в службу крестьян уже со всех четырех станов волости «с вытей», что составило всего 197 человек. Помимо даточных к 1632 году севский гарнизон пополнился 50 стрельцами и 200 служилыми казаками.

С этого момента в ряде источников термин «даточные люди» не раз заменяется новым понятием «даточный казак», укрепившись как служилая категория Севского уезда вплоть до окончания Смоленской войны в 1634 году. Чем вызвана такая трансформация из даточного человека осадного времени в даточного казака -доподлинно не известно. Сказывается отсутствие сведений о подобной категории в других регионах – порубежных уездах и волостях окраин Московского государства, являющихся ареной боевых действий. Возможно эти изменения обусловлены какими-то нововведениями в характере службы и окладе даточного человека. Более того –даточный человек осадного времени помимо ратной службы имел целый комплекс различных обязанностей – от поставки в уездный центр посопного хлеба и прочих кормовых запасов до фортификационных работ. Разумеется, что комарицкие крестьяне без особых устремлений отбывали даточные повинности. Так, например, в одной из отписок 1634 года на имя царя Михаила Федоровича воевода Пушкин жалуется: «да комарицким ж крестьяном велел я, холоп твой, с собою привести для приступного времени каменья с выти по три воза. И Камарицкие, государь, волости крестьяне учинилися сильны и твоего государева указу и их, холопа твоего, наказных памятей не послушали и хлебных, государь, запасов и для осадново времени каменья в Севеск не повезли и посошных людей для городовой поделки не дали [8]». Таким образом получается, что терминологическая трансформация заключается именно в сужении повинностей даточного человека только до ратной службы в осаде и изредка -участии в ближних походах на недальние расстояния.

Характерным примером подобной практики прибора в казаки вольных и охочих людей Северы (Северской земли, Северщины) может послужить эпизод конца XVI века – 1589 года. В указной грамоте царя Федора Ивановича голове Афанасию Федоровичу Зиновьеву [9] поручалось собрать в Путивле [10] ко службе детей боярских, стрельцов, пушкарей, затинщиков, черкас, вёрстанных и так называемых «охочих» казаков. Зиновьеву предписывалась раздача жалования служилым и новоприборным людям и выступление на реки Северский Донец и Оскол против белгородских татар и черкас. Ратные люди сводились к месту сбора из Чернигова, Рыльска и Стародуба. Разумеется, на тот момент Комарицкая волость еще не представляла собой означенной в более-менее четких границах территориальной единицы, населенные прежде острожки –Севский и Чемлыжский были опустевшими городищами. Центром будущей волости являлся Радогощь. Отдельные представители населения Радогощской округи служили в путивльских стрельцах – о чем сообщают фамилии –географические прозвища этого служилого сообщества по писцовым книгам 1594 года –Радогощанины [11]. Стоит предположить, что в числе новоприборных охочих людей, пришедших в 1589 году в Путивль, могли быть и комаричане.

Путивльским головам –Ивану Кирееву и Юрию Беззубцеву поручалось прибрать 102 человека «ахочих козака», в Рыльске Ивану Никольникову и Яну Бобровскому – 50, в Стародубе Федору Щеголеву и Якушу Лысому – 125 человек. Размер жалования северским охочим казакам составлял «по два рубли», на службу новоприборные служилые люди обязаны были явиться «о дву конь или о дву мерин». Однако ни в Путивле, ни в Рыльске головам не удалось прибрать ни одного человека, стародубец Федор Щеголев же оказался более удачливым и привел только пять охочих казаков, да и те «по одной лошади». Как далее сообщает указная грамота – первоначально в Стародубе Щеголев собрал 25 человек вольных людей, однако деньги, определенные в качестве жалования казакам, «экспроприировал» некто Петр Совин. Правда, затем эти средства все-таки были высланы в Путивль на «прибор» охочих казаков – «…деньги велели есмя … прислати в Путивль и на те деньги велено прибрать охочих же казаков, сколко мочно, не по тому указу сколко велено прибрати, по денгам смотря. А жалованья велели есмя давать по три рубли человеку, и были б те казаки о дву конь или о дву меринех, а по неволе у дву три лошади». Схожая ситуация, но чуть более удачная, повторилась в 1632 году во время Смоленской войны –Ивану Еропкину (стародубскому воеводе) было поручено прибрать в северских городах –Рыльске, Севске с Комарицкой волостью и Путивле охочих «всяких неписменых людей» с пищалями численностью 500 человек в казаки с назначенным государевым жалованьем 4 рубля в год, плюс зелье и свинец [12]. Под неписьменными людьми подразумевались не тяглые, не служилые и не крепостные [13]. Для этой цели в означенные города были посланы дворяне и подъячие, дабы местные воеводы отпускали всех желающих. Между тем мало кто из «северян» проявил должное рвение к этому делу– «и северских, государь, городов, и ис Камарицкой волости охочих людей в казаки нихто не пишуца и в службу не прибираюца». Однако какую-то часть охочих людей все-таки удалось прибрать – в зимней осаде Трубчевска в 1632 году принимали участие карачевские и комарицкие охочие люди [14] в качестве подспорья служилым людям гарнизона Севска; с Иваном Еропкиным под Стародуб ходили 200 карачевских и трубчевских охочих людей [15]. Для похода под Новгород-Северский В. Болтин прибрал комарицких даточных людей. Данная кампания в дальнейшем получила наименование «Северский поход» [16].

* * *

К 1633 году подобная норма – прибор десятой доли от общей численности комаричан двух станов - заменилась иной: со всей Комарицкой волости было собрано 600 человек даточных казаков «для осадново времяни собрать даточных козаков к прежним в прибавку с выти по человеку с пищальми и с топоры и с рогатины». Однако к сентябрю около половины добились роспуска со службы.

Всерьез озаботиться пополнением гарнизона Федору Пушкину пришлось после вестей марта 1633 года о приходе под Путивль «литовских людей». С целью прибора 400 даточных казаков из крестьян Федор Пушкин, а также привлечения оных к съезду в осаду в Севский острог, посылает в Комарицкую волость служилых и даточных казаков с памятями. Крестьяне крайне не охотно давали даточного казака со двора: «паметей и жилых и даточных козаков, каторые были послоны, не послушали, сами в осаду в Севеск не поехоли и даточных козаков не дали [17]». Те же даточные казаки, которые все-таки были присланы в Севск (правда без пищалей и запасов), через несколько дней покинули город. Раздраженный таким поведением даточных казаков и крестьян, воевода Пушкин, пытаясь снять с себя ответственность, дабы не быть в опале, пишет, чтобы впредь «имати даточных козаков по их крестьянской очереди понедельно и беспоручно». Далее подчеркивает, что казаки эти в осадное время «непрочны и безопасны», а в приход литовских людей находиться с ними в Севске опасно. Большая часть севских служилых на тот момент была «в посылках» в Северском походе под Новгород-Северский и Трубчевск. Оставались же 50 стрельцов и 95 жилых казаков, назначенных на посылку под Трубчевск.

В конце мая 1633 года севские вестовщики [18], служилые казаки Ивашка Смыков и Олешка Гордеев, приносят из Путивля новость о продвижении крупного литовского отряда. По словам путивльских сторожевых казаков 40 000 литовцев и черкас подошли к Сейму до Мокшевицкого перелаза [19]. Для переправы на другой берег реки литовцы «везут с собою по два челны на десятак». Мокшевицкий перелаз находился всего в 10 верстах от Путивля. Встревоженные такой худой вестью путивльские воеводы Никита Гагарин и Андрей Усов начали жечь посады, отправив в Севск гонцов –вышеупомянутых И. Смыкова и О. Гордеева. И вновь воеводе Пушкину не удалось собрать с крестьян Комарицкой волости посменных даточных казаков. Не явились в осаду и сами крестьяне – «И ему Федору в Севску в приход литовских людей в осаде сидеть не с ким». По мере поступления все более угрожающих вестей о приступах к Путивлю литовцев и запорожских черкас, в самом начале июня Пушкину все-таки удалось собрать с Чемлыжского и Радогожского станов 200 человек даточных казаков, Глодневский и Брасовский станы открыто сопротивлялись такой мере. Присланные к городовым работам крестьяне Радогожского, Брасовского и Глодневского станов, услышав о подходе литовцев к Севску на расстояние 10 верст, по подговору глодневского крестьянина Данилки Седова разбежались по деревням и лесам [20].

22 июня 1633 года Севск был осажден литовскими люди. И снова крестьяне всех четырех станов Комарицкой волости отказались идти в осаду, попрятались в лесах и бежали в разные украинные города –Брянск, Мценск, Карачев и Кромы. Брасовский и Глодневский станы не дали ни одного человека даточного казака [21].

Архивные реляции того времени практически не сохранили сведений о персоналиях этого сообщества – поселенных служилых людей из крестьян, именуемых даточными казаками. Исключение составляют два дела, хранящиеся в фондах Разрядного приказа Московского стола и опубликованные в «Актах Московского государства» (Том I). Проблематика обнаружения настоящих дел через описи документов и бумаг Московского министерства юстиции (Одиб МАМЮ) заключается в несодержательных заголовках-названиях столбцов. Одно дело находится в столбце №89 Московского стола (озаглавлен как «Документы о служилых людях»), другое (№101) можно найти в блоке с подзаголовком «Осада Севска поляками». Разумеется, что выявить подобные дела можно только посредством полистного просмотра столбцов.

Суть обоих дел в следующем: в 142 году (1634 год) марта в 21 день (2 апреля) севский воевода Федор Пушкин отправил в Разряд пешего гонца – комарицкого крестьянина Проньку Подовинникова с вестями [22] о приступах литовских людей к Севску. Комаричанин проделал пеший путь от Севска через Карачев, Болхов, Белев, Лихвин и Калугу на Москву – и везде рассказывал вести о «гетмановом приходе». Воевода писал: «в субботу марта в 22 день будет 3 недели [как] пришли под Севеск польские и литовские люди и черкасы, полковники Желковской да Вишневецкой. Стояли на посаде неделю…» Враг пытался взять Севск жестокими приступами, город обстреливался из наряда, тем самым «многих людей побиша», острог был охватил огонь. Стрелецкий и казачий голова Григорий Бакшеев во время отчаянной вылазки был серьезно ранен. Из вражеского лагеря в Севск переметнулись несколько человек (как сказано в расспросе – русских людей), которые сообщили осажденным о ведущемся подкопе. Комарицкие даточные казаки и крестьяне оказались неустойчивы, с города разбежались: «а ныне де комаричан нигде в сборе нет. А в Севске де ныне ратных людей мало».

Далее среди материалов «Актов Московского государства» (Том I) обнаруживается челобитье [23] самого Проньки Подовинникова, именующего себя уже «даточным казаком». В своем челобитье сметливый гонец-комаричанин просит государя пожаловать ему жалование за приход с отписками из осажденного Севска. Кстати, в сей же челобитной Пронька уточняет, какова же была приблизительная (хотя и маловероятная) численность подступившего к Севску вражеского отряда «… пришли под Севеск с гетманом с Николаем Желковским да со князем Еремеем Вишневецким польских и литовских людей и немец и черкас с 10000 человек».

За смелый поступок комаричанина – «… прошел сквозь литовские полки» Подовинников 1 апреля (14) 142 (1634) года государь пожаловал даточному казаку «… своего жалованья за проход 2 рубля да сукно доброе».

Интересная на наш взгляд находка позволяет ответить – откуда был родом Подовинников и даже выявить его гипотетических потомков. В фондах Разрядного приказа Российского государственного архива древних актах в разделе «Смотренные списки» 1668-69 годов [24] имеется дело с росписями по станам и селам комарицких драгун. Так в деревне Ивановой Радогожского стана фигурирует Сидорка Прокофьев сын Подовинников – редкий представитель комаричан того времени, записанный с фамилией. Можно весьма определенно предположить, что Сидорка – сын все того же Проньки [25]. Помимо того, однофамилец или же родственник даточного Подовинникова – Иван Подовинников – числится среди комаричан-изменников села Кричино (Радогожского стана) в деле о сыске крестьян, намеревавшихся сбежать в Литву; в писцовой книге Рыльского уезда 1627 года в одном из сел проживал бобыль Ивашка Дмитриев сын Подовинник [26]. Радогожский стан Комарицкой волости граничил с Рыльским уездом, так что вполне вероятно, что рыльский и севский Иван Подовинников – одно и то же лицо.

* * *

Дальнейшая судьба служилого сообщества даточных казаков –возвращение в первичное состояние дворцовых крестьян по завершению Смоленской войны. Аналогичная схема прибора в служилые (поселенные) люди в Комарицкой волости повторилась уже в 1646 году, когда приказным человеком Замятней Леонтьевым в драгунскую службу было прибрано 5125 человек [27] - по одному человеку со двора.

[1] См.: Сташевский Е. Смоленская война 1632—1634. Организация и состояние московской армии. — Киев, 1919 [2] РГАДА, Московский стол, д. 46, л. 365 [3] Там же, лл. 84—88. [4] Там же, лл. 352-367 [5] РГАДА, Московский стол, д.58, лл. 655-658 [6] Книги разрядные, Т.II, с. 277 [7] РГАДА, Московский стол, д. 46, лл. 560-570 [8] РГАДА, Московский стола, д. 110, л. 1 [9] РГАДА, ф. 286, оп. 2, кн. 41, лл. 392-393 об. Копия 1759 года (публ.:А.В. Антонов «Акты служилых землевладельцев», Т. 4. М. 2008 [10] Тогда главном и, пожалуй, единственном хорошо укрепленном каменными стенами городе Северской земли. [11] Анпилогов А.Г. Новые документы о России конца XVI – начала XVII вв. [12] Там же, л. 43 [13] Сташевский Е. Смоленская война 1632—1634. Организация и состояние московской армии. — Киев, 1919., С. 158 [14] РГАДА, Новгородский стол, д. 27, лл. 18, 51 [15] Там же, лл. 79-81 [16] Позже, уже по весне 1634 года, Федор Пушкин в отписке на государево имя сказывает о численности штата местного гарнизона и его убыли в следствие Северского похода так: «А в Севску, государь, к осадному времени твоих государевых служилых людей мало – всево, государь, по списком твоих государевых служилых людей в Севску было двесте пятдесят человек стрельцов да стодватцеть пять человек казаков да камарицких даточных триста человек козаков. И ис тех, государь, из севских служилых людей из стрельцов и из казаков на твоих государевых службах под Новым Городком Северским и под Стародубом и под Трубческом и в литовские приходы под Севском в приступы и на выласках побито тритцеть один человек стрелцов, пятнатцеть человек служилых козаков, тритцеть два человека камарицких даточных козаков» и подчеркивает далее: «И ис тех, государь, из служилых людей из стрелцов и из казаков и ис камарицких из даточных козаков многие после литовского приходу с осадные нужи отцынжали (sic!), лежат больны». (РГАДА, Московский стол, д. 110, л. 6-7) [17] РГАДА, Севский стол, д. 99, л. 181 [18] В то же время в Севске была устроена и временная сторожевая служба: «Да ис тех же, государь, из севских служилых казаков болши половины живут по городом по переменам на вестех и окола Севска по дорогам и по приметным местам стоят на сторожах и ездят в проезжие станицы». (РГАДА, Московский стол, д. 110, л. 7) [19] Там же, л. 322 [20] Там же, л. 514 [21] Там же, л. 372 [22] РГАДА, Московский стол, д. 101, лл. 99-101 [23] Там же, д. 89, лл. 271-276 [24] РГАДА, ф.210, Смотренные списки, д. 33, л. 278 [25] В ономастиконе Московской Руси XVII века уменьшительная форма «Пронька» могла быть произведена не только от имени Прокл, но и от Прокофия. Точно так же «Миткой» мог являться и Дмитрий, и Никита (Микита, Микитка). [26] РГАДА, ф.1209, оп. 1, д. 148, л. 428 [27] См.: А.А. Новосельский Дворцовые крестьяне Комарицкой волости во второй половине XVII века (Вопросы истории сельского хозяйства, крестьянства и революционного движения в России. М. 1961).Стр. 65-68

КАЗАКИ ХУТОРОВ МАРИЦКОГО И ЮРАСОВА, ПУШКАРИ СЛОБОДЫ КОРОСТОВКА СЕВСКОГО УЕЗДА РГАДА, ф. 350, 1748 год

(л. 65) Севского уезду Марицкого хутора козаки:

Никита Кирилов сын Ярцов Иван Евстратов сын Лазарев Яков Кондратьев сын Русинов (л. 65 об) Петр Федоров сын Емельянов Василей Степанов Иван Ермолаев сын Емельянов (л. 66) Яков Семенов сын Оставнов Гаврила Семенов сын Снютин Нефед Семенов сын Снютин Иван Степанов сын Карцов Юрья Афонасьев сын Каменев Прокофей Иванов сын Емельянов (л. 66 об) Максим Артемьев сын Захаров Иван Иванов сын Кочюков Яков Никифоров сын Машин Иван Михайлов сын Машин Иван Леонтьев сын Хромого (л. 67) Гаврила Евстратов сын Лазарев Петр Игнатов сын Голощапов Сергей Емельянов сын Киреев Иван Борисов сын Краснощеков Дементей Афонасьев сын Юрьев (л. 68) Петр Калинин сын Пархомов Федор Демидов сын Кукин Калина Иванов сын Пархомов Иван Козьмин сын Пархомов (л. 67 об) Семен Ермолаев сын Емельянов Михайла Семенов сын Неронов

(л. 69) Козаки Юрасовского (Юрасова) хутора:

Андрей Васильев сын Борадин Антифей Павлов сын Сюрин Семен Архипов сын Тюрин Семене Барисов сын Марков Василей Марков сын Бурносов (л. 69 об) Иван Никитин сын Шеплин Никифор Кондратеьв сын Квасников Савелей Ларионов сын Озеров Еремей Петров сын Калинин Иван Алексеев сын Пасновцов Никита Дмитреев сын Борадин Петр Степанов сын Путимцов

(л. 71) Слободы Коростовки пушкари:

Дмитрей Алексеев сын Ломакин Савелей Исаев сын Миропольцов Филип Алексеев сын Ломакин Сергей Тарасов сын Проскурнин Ларион Григорьев сын Находкин Яков Григорьев сын Отставнов Василей Артемьев сын Матрохин (л. 71 об) Петр Герасимов сын Матовилин Иван Проскурин Ефим Емельянов сын Проскурин Максим Никифоров сын Копылов Алексей Александров сын Матовилин (л. 72) Фома Яковлев сын Долбин Иван Семенов сын Проскурин Матвей Федоров сын Оставнов Михей Лукьянов сын Машин Афонасей Власов сын Курзонцов (л. 72 об) Игнат Семенов сын Праскурнин Иван Большой Семенов сын Проскурнин Фрол Афонасьев сын Ломакин

Виктор Зайцев написал:

[q]
Даточные казаки Комарицкой волости
[/q]

Источник ?

Эва написал:

[q]
Источник ?
[/q]

Внизу статьи

СИБИРСКИЕ КАЗАКИ «ЛИТОВСКОГО СПИСКА»

История польско-сибирских связей ведёт отсчет с похода дружины атамана Ермака в 1582-1585 гг., положившего начало присоединению Сибири к Московской Руси. Первые сибирские летописи, древние акты XVI-XVII вв., а вслед за ними историки Г.-Ф. Миллер, И.-Е. Фишер, Н.М. Карамзин и многие другие отмечают участие как в ермаковской эпопее, так и в последующих событиях пионерского периода истории Сибири, «литвинов» (литовцев), называемых также «служилой литвой» и казаками «литовского списка» [3; 40; 47; 32]. Следует ли видеть в литвинах XVI-XVII вв. этнических литовцев, ведь в документах они фигурируют преимущественно под польскими фамилиями? Какую роль они сыграли в русской колонизации территорий Западной Сибири? Идёт ли в данном случае речь только о пленных, на чём делают акцент историки XVIII-XIX вв.? Обратимся к истории. Во второй половине XIV в. возникает, а в первой половине XV в. утверждается уния двух государств: Польши и Великого княжества Литовского, включающего этнографически литовские и русские земли. Эту общую территорию, подчиненную польской короне, дом Гедымина увеличивает в одиннадцать раз. Такой рост мощи польско-литовского государства изменяет значение этнонима «литвин» (литовец) [37, с. 20-31]. Начиная с XVI в. литвин – не только человек, говорящий по-литовски, но также по-русски и по-польски, т.е. это любой житель огромных пространств Великого княжества Литовского. Его родовая литовская и русская знать получает права польской шляхты, выбирает послов на сеймы, входит в состав Сената, поскольку от 1569 г., от Люблинской унии, у польско-литовского государства общий парламент, хотя и имеющий два правительства. Процесс добровольной полонизации Литвы приводит к повсеместному вытеснению не только литовского языка, который никогда в Княжестве не был государственным, но и русского (с начала XVII в.). Этому способствуют: Костёл, поскольку ксёндзы и монахи, поселившиеся в Литве, имеют польское происхождение, шляхта (около 12% населения Литвы к XVIII в.), мещане и евреи, средством общения которых служит польский язык, который признают своим национальным языком, кроме того, и литовские кальвинисты. В сферу действия польского языка не входит только сельское население, верное литовскому и русскому диалектам. В XVII в. Великое княжество Литовское можно считать абсолютно полонизированным. Возникший там патриотизм Речи Посполитой (Rzeczypospolitej Polskiej, т.е. Республики Польша – С.Ф.) не исключает местного патриотизма. Жители Царства Польского называются «короняжами», Литвы – «литвинами», но и те, и другие, носители польской культуры, ощущают свою принадлежность к единому государству. Это похоже на то, как жители национально-территориальных образований России, осознают российское гражданство. Точно также А. Мицкевичу и Ю. Пилсудскому, называвшим себя «литвинами», уже в период разделов польского государства и в голову не приходило, что при этом они перестают быть поляками. Они лишь тем самым хотели подчеркнуть, что являются поляками с территорий давнего Великого княжества Литовского, части Речи Посполитой. Казаки «литовского списка», значащиеся в историографии первых полутора столетий освоения Сибири, -это, как увидим ниже, в основном представители польской шляхты с земель Великого княжества Литовского, защищавшие рубежи объединённого польского государства. И в российском войске они оказывались, попадая в плен или нанимаясь на службу. Чем же объяснить их растущее присутствие в Московии? Факт наличия в отряде Ермака «литвинов» не вызывает удивления. Известный русский историк В.О. Ключевский в труде «Сказания иностранцев о Московском государстве» (первое издание в 1866 г.) приводит любопытные мнения иноземцев из почти 40 источников, убеждающих в том, что «литвины»-наёмники – характерная черта повседневности Московии XVI-XVII вв. [33]. Так, в частности, в первой половине XVI в., при великом князе Василии, в русском войске положено было начало важному нововведению: в сражение начали вводить пехоту. По свидетельству С. Герберштейна, Василий вывел в поле пехотный отряд против татар вместе с пушками. По его же словам, у этого князя было 1500 пехоты, состоявшей «из литовцев и всякого сброда» [27, с. 114.]. «Ясно, что эта пехота имела характер, отличный от употреблявшихся до того времени пеших отрядов; можно думать, что этим сбродным отрядом положено было основание постоянной пехоте в московском войске», - резюмирует В.О. Ключевский [33, с. 67-68]. В конце XVI в. в «Описании Московии» А. Гваньини сообщает, «что русские в его время очень часто и очень искусно действовали пушками, выучившись этому у каких-то беглых итальянцев, немцев и литовцев» [33, с. 73]. Превосходя в деле военного искусства татар, москвитяне значительно уступали в нем своим западным соседям. Тот же А. Гваньини отмечает, что «открытый бой с поляками и литовцами в чистом поле…очень редко удаётся московскому войску, и оно редко вступает с ними в такой бой, потому что не имеет тех качеств, которыми враги обыкновенно побеждают его, не имеет ловкости и стойкости, не умеет драться и владеть оружием по правилам искусства. Подобно всем восточным ополчениям, состоящим преимущественно из конницы, оно, за недостатком искусства, старалось брать более количеством и силою первого натиска, нежели стойкостью и строгим порядком в действии» [33, с. 77]. Именно в XVI в., подводит итог В.О. Ключевский, «все резче и резче обнаруживалось расстояние, на которое Москва отстала в военном искусстве даже от Литвы, не говоря уже о других западных государствах» [33, с. 78]. В то же время в самой Москве, по словам Д. Флетчера, польское войско находится на очень хорошем счету [33, с. 78]. «По выражению Корба, только татары боялись московского оружия; западные соседи смеялись и над духом и над искусством московских ратников. Увеличение враждебных столкновений с западными соседями, тяжёлый опыт, выносимый отсюда, сознание отсталости – все это заставляло московское правительство, обыкновенно во всем так ревниво оберегавшее старину, отцовский обычай, делать некоторые перемены в ратном деле, хлопотать о наряде, о найме способных заправлять им иностранцев, о заведении постоянной пехоты» [33, с. 79-80]. Вследствие того, что ближайший западный сосед Московии Литва, количество литовских воинов, служивших русском у царю по найму, представляется едва ли не превалирующим над другими вместе взятыми иноземцами. В XVII в., отмечает Я. Рейтенфельс в «Сказании светлейшему герцогу тосканскому о Московии», для «привлечения большого числа опытных иноземных офицеров им назначали жалованье гораздо большее, нежели русским. В Москве в XVII в. постоянно жило много иностранных полковников и офицеров, которые в мирное время оставались без дела, получая половинный оклад жалованья, так как войска, которыми они командовали, в мирное время распускались. Когда открывалась война, иностранным офицерам поручали командование рейтарскими и солдатскими полками и выдавали полные оклады: рейтарскому полковнику шло тогда денежного жалованья по 40 рублей в месяц, подполковнику по 18, майору по 16, ротмистру по 13, поручику 8, корнету 7. В солдатских полках жалованье было несколько меньше… При поступлении на службу иностранец получал от царя в подарок платье, лошадь и прочее. Несмотря на выгоды, которыми пользовались иностранные офицеры на русской службе, многие из них высказывали Мейербергу сожаление, что оставили свою родину и пошли искать счастья в Москву; они жаловались на то, что по выслуге условленного срока нет возможности вырваться из Москвы; если для удержания иностранца на службе долее срока не помогали разные приманки и награды, упрямого ссылали в какое-нибудь отдаленное место, откуда трудно было выбраться. В оправдание таких стеснений иностранцам говорили в Москве, что нечестно покидать службу, когда идёт или ожидается война; а на это всегда можно было сослаться, так как Московское государство по характеру своих отношений с соседями постоянно или воевало, или ожидало войны» [33, с. 89-90]. Принимая во внимание вышеизложенное, можно заключить, что «литвины»-первопроходцы сибирских пространств XVI-XVII вв. – это, во-первых, пленные участники Ливонской войны (1558-1583) и непрекращающихся пограничных боев Литвы и Московии в течение XVI-XVII вв., присягнувшие на верность русскому государю и, таким образом, перешедшие к нему на службу, а, во-вторых, собственно наёмники-добровольцы. «Литва» обеих категорий относилась к служилым людям «по отечеству»: детям боярским (выборным, дворовым, городовым), а не «по прибору» (стрельцы, казаки, пушкари и т.п.), получая независимо от причин появления в Сибири одинаковое жалованье согласно разряда. Зыбкая граница в положении тех и других исчезает и вовсе с учетом того, что служба наёмников, как видим, носит принудительный характер. Обратимся к деяниям бывших воинов королей Стефана Батория, Сигизмунда III Вазы, Владислава IV, литовских гетманов: Кшиштофов I, II и Януша XI и Яна-Кароля Ходкевича, а также их последователей, которым в Сибири удалось добыть славу военными удачами и строительством городов. Число и имена «литвинов», участвовавших в походе Ермака, вряд ли когда-либо удастся установить. В то же время, по мнению петербургского учёного Р.С. Скрынникова, поляком был один из сподвижников Ермака атаман Никита Пан, когибший при покорении Кодского княжества (в районе построенного в 1583 г. Берёзова) [49, с. 53]. Относился к «литве дворовой» и первый администратор Сибири, воевода, князь Семён Болховский. Болховские, выходцы из Литвы, владевшие поместьями в Муроме и Ростове, служили царю добровольно. Князь Семён Болховский накануне сибирского похода значился вторым воеводой в небольшом городке Курмыш на Волге [49, с. 122]. Одной из известных фигур в истории Сибири конца XVI в. следует считать Александра Черкаса Корсака [1. - Т. 3. С.1-4; 40. С. 288, 359; 2. С. 99], прозвища которого указывают на связь с запорожскими казаками и полоцкой шляхтой. Он был в отряде Ермака на протяжении всего похода на сибирского хана Кучума и даже входил в посольство к царю Ивану Грозному. Позднее, вернувшись с отрядом князя Болховского, которого в числе многих других не станет той же зимой, Черкасс вновь уйдёт на Русь с казаками после гибели атамана Ермака. В следующем 1586 г., однако, «Черкас Александров с товарищи» примет участие в очередном «государевом» походе в Сибирь. Именно в этом году с воеводами Василием Сукиным и Иваном Мясным, многими русскими людьми и Ермаковыми казаками он заложит 29 июля Тюмень, «ворота Сибири», а затем, весной 1587 г. Тобольск, в котором будет служить казачьим атаманом, письменным головой служилых юртовских татар, и, наконец, в 1594 г. Тару, обогатив свой послужной список ратным усердием в разгроме хана Кучума на реке Ирмень в 1598 г. и сопровождением царственных пленников в Москву. Родоначальником многочисленного тобольского клана Аршинских был «литвин» Павел из-под Орши. Причину изменения написания фамилии здесь следует видеть в качественной редукции гласного «О» в первом безударном слоге, звучание которого перешло в «А». Именно в результате написания фамилии по произношению, по-русски, а не по-польски, с чётким проговарием «о» даже в безударной позиции, Павел Оршинский становится Аршинским. Так он записан среди участников битвы с ханом Кучумом на реке Ирмень в 1598 г. [1. - Т. 2. С. 6]. Его сын Богдан становится казачьим головой Тобольска, командиром «старой сотни» ермаковских казаков, отправляется в походы на Ямыш-озеро, где русские добывают соль, приводит к присяге татарские улусы на озере Чаны. Воин и дипломат, Богдан имел свою деревню и несколько дворов, занимался и торговлей. В 1625 г. он ездил в «Колмаки к Ишимовым детям царевича Сибирского» [44. – Т. 2. С. 1067; 50. С.7, 13; 46. – Т. 2. С.26, 106, 140-141; 4. С. 85; 7. С. 209], т.е. к потомкам хана Кучума с посольским поручением. С ним были тобольские служилые люди «литва»: Томилко Петров, Дружинка Кулигин, Кирюшка Крупленский, Гришка Урбанов, Матюшка Коломильцов, Петрушка Матусов и другие. А встречал их в Тобольске сын боярский Ян Павлуцкий, о котором речь впереди. Иногда отчётливо русская форма фамилий «литвинов»: Петров, Иванов не должна смущать, поскольку в данном случае речь идёт о принявших православие. Это относится также и к Поляковым, и к Ляховым, и к Литвиновым, и частично к Выходцевым. Фамилии Урбанов и Матусов, вероятно, производные от Урбанович (Урбанский) и Матусевич (Матусовский). Упоминаются «литвины» и фамилия Аршинский в «Летописи Сибирской тобольского ямщика Ивана Черепанова», датированной по содержанию 1646 годом, в разделе об организации обороны г. Тобольска от калмыков: «В Пермских воротах и от них до Базарных ворот велено знать сын боярскому Борису Аршинскому и атаману Степану Выходцеву. У них в команде двадцать человек архиерейских дворовых служителей, 14 человек дьячков и пономарей, 16 казачьих детей, 44 человека тобольских служивых людей, которые на службу свою на очередь наймовали, а сами в Тобольску жили. И с теми всего 156 человек. От артиллерии была в Пермских воротах пушка медная пулею в два фунта, при ней десять пуль железных, двадцать фунтов с половиной пороху. Пушкарь Григорий Ширков, да на поворот той пушки один крестьянин, да у боевых окон у верхних и у нижних восемь человек казачьих детей… Под горою, у государевых амбаров, где казенный магазин стоит, велено быть атаману и с ним 30 человек тюменских казаков; под горою же … велено быть ротмистру литовскому и головам конных казаков, голове же татарскому с литвою и конными казаками и с юртовскими служивыми татары… Отставных военных служителей столько было: 3 казачьих головы, 1 ротмистр литовский, 36 сын боярских, 5 атаманов казачьих, 114 литовцев, 93 конных казака, 21 новокрещенных, 77 стрельцов, 321 пеших казаков, 240 служивых татар» [36, с. 192-194]. Из текста документа следует, что литовцев, относящихся к коннице, на 1646 г. в Тобольске больше, чем конных казаков, и подчиняются они ротмистру, а затем «литвину» сыну боярскому Б. Аршинскому, разделяющему ответственность за оборону города с казачьим атаманом С. Выходцевым. К потомкам Павла Аршинского относится и «тобольский литовского списку ротмистр Данило Данилов сын Аршинский» [46. - Т.2. С. 271-276, 415, 503, 505; 3. С. 372; 1. – Т. 4. С. 454, 456, 481], тобольский сын боярский, с 1668 г. Нерчинский воевода. В 1670 г. он отправит в Китай с посольством сына боярского Н. Милованова «без государеву указу», самостоятельно полагая, что царское величество желает жить со всеми в мире. В связи с упоминанием должности воеводы уместно подчеркнуть, что само это слово вместе с понятием, как и связанный с ним принцип территориального управления, были заимствованы из Речи Посполитой. Ещё И.-Е. Фишер со ссылкой на Г.-Ф. Миллера отмечал: «Польские провинции управляемы бывают воеводами, а по примеру их и в России над городами и их уездами определяли воевод» [47, с. 150-151]. Вслед за Г.-Ф. Миллером он также объяснит появление «литвинов» в Сибири только пленом и, подчёркивая их близость к казачеству, отметит и их своеобразие: «Со времени державы царя Иоанна Васильевича всех пленных поляков и литвинов обыкновенно рассылали в пограничные города, а особливо в Сибирь, где они употребляемы были в военную службу. Они с казаками содержаны были равно во всём, но служили особенно, и имели собственных своих начальников, при том удержали и прежнее своё имя литвинов» [47, с. 254-256]. Действительно, чаще всего в документах командир «литвинов» называется ротмистром, а реже –атаманом и письменным головой. И живут казаки «литовского списка» чаще обособленно и компактно в т.н. «литовской слободе», возникающей в каждом сибирском городе [28, с. 25]. Цифры, приводимые в документальных источниках или историками относительно активной роли «литвинов» в освоении сибирских пространств, иногда просто поражают. В 1593 г. для постройки Тарского городка на Иртыше из поволжских городов Казани и Тетюшей за Урал посылается тысяча пленных из Великого княжества Литовского [28, с. 23]. И.-Е. Фишер так опишет это событие: «Для того князь Андрей Елецкий с двумя письменными головами послан был в Сибирь с таким повелением, чтоб приискать удобное место на реке Таре к заложению нового города, или, ежели на Таре не сыщутся все потребные способности, выбрать другое ближнее место у Иртыша. Они со 145 человеками стрельцов пустились в обыкновенный путь через Чердынь и Лозву, где положа на суда съестные свои припасы, поехали в Тобольск. Там собралось великое множество всяких людей: татар, полоненых поляков, литвинов, черкасов и казаков, которые вместе с московскими стрельцами 1500 человек составляли. Одна их часть должна была служить конницею против скитающегося всюду в степях Кучума, а другие имели употреблены быть в работу на судах, так же для строения и прикрытия нового города. Пришед на назначенное место, нашли они, что места около реки Тары низки, и к разведению пашен неудобны, ниже от наводнений довольно безопасны. Чего ради выбрали они речку Агарку, которая далее к низу, в 40 верстах от устья рекиТары, с западной стороны в Иртыш впадает. Устье сей речки, хотя и на низких луговых местах: но едва с версту от берега реки Иртыша весома воздвигается земля; и так избрано сие место, и строение нового города в 7102 (1594) году счастливо окончено. Оный назван назначенным сперва именем Тарою, несмотря, что место для приведённой причины переменить надлежало» [47, с. 180]. Как видим, уже по второй цитате сочинения И.-Э. Фишера он различает поляков, проживавших собственно в «Коронных землях» (которых попадало в Сибирь намного меньше, чем «литвинов»), и собственно «литвинов», жителей Великого княжества Литовского, соединенных унией в Республике Польша. Различали «литвинов» и поляков и представители сибирской администрации. Так, тобольский воевода Иван Хилков в ответ на запрос из Москвы в отношении шкловского доминиканца Станислава Гренского и двух дубровенских бернардинцев Фоустела Добролевского и Мелхела Вороны, пленных периода войны Московии с Речью Посполитой в 1654-1667 гг, называет их исключительно «поляками», сообщая, что М. Ворона в Сургуте крестился, приняв имя Василий [41. С. 191]. В то же время прибывшие в январе 1656 г. в сургутскую ссылку Богдан Халецкий и Богдан Матшечеев именуются «литовскими людьми» [41, с. 191]. Если «литвинов» шляхетского сословия верстали в казаки «литовского списка», то их «челядников» (слуг) - в пешие казаки. Так, например, поступили в январе 1661 г. в Сургуте в отношении «челядников»: Александра Керсницкого, Казимерки Вешинского, Мартынки Каспырова, Пашки нечецкого, Микулайки Яншкуцкого, Янки Ивановского, Романки Михайлова, Ивашки кузмицкого, Самуила Евгнавского и капрала Павла Тригора [41, с. 191]. Описывая деяния тобольских и тюменских «литвинов», важно не забывать, что главным административным центром для возведённых и строящихся городов Сибири в XVI-XVII и почти до конца XVIII в. был Тобольск. Вот почему, характеризуя преимущественно вклад в освоение Сибири тобольской и тюменской «литвы», мы сочли возможным обратиться также к заслугам томских, тарских, кузнецких и других казаков «литовского списка», ведь территория их службы была административно подчинена Тобольску. Кроме того, постоянно переезжая из одного места службы в другое, все они бывали в сибирской столице, поскольку их судьба чаще всего определялась именно здесь. В 1597 г. отсюда на разведку земель севера нынешней Тюменской области отправился безымянный поляк: «Лета 7105 году Юрье Долгушин, устьцылемец, да пан литовский полонёник, да смирной, пинежанин-лавелец, первые Мунгазею проведали Надым реку, а на другой год Таз реку» [34, с. 80]. Характерное слово «пан» по отношению к «литовскому полоненику» указывает и на его национальное и социальное происхождение польского шляхтича. В августе 1619 г. через Тобольск в Сургут был отправлен в ссылку и «литвин» Янка Плешевский, которого здесь поверстали в службу с денежным и хлебным жалованьем «с иноземцы в ряд» [41, с. 190]. В 1598 г. в окончательном разгроме хана Кучума «литвины» тоже приняли активное участие. Тарские воеводы, князь И. Масальский и И. Воейков, «собрав в Таре и Тобольске 700 человек русских и 300 татар, выступили в последний поход против Кучума. 20 августа отряд Воейкова, состоявший из трёх сыновей боярских, татарского головы Черкаса Александрова, трёх атаманов и 400 без трёх «литвы», казаков и татар, явился на стойбище Кучума на р. Оби. Кучум, имевший до 500 человек войска, был разбит на голову…». [54, с. 50]. Ближайшие его родственники и приближённые пали в битве или были взяты в плен. Сам же Кучум, хоть и бежал с поля боя, но всё же вскоре был умерщвлён ногайцами. Таким образом, этот год считается годом окончательного падения Сибирского ханства и утверждения русских в Сибири. Среди героев этой битвы, помимо Павла Аршинского, значатся и тюменский «литвин» Никита Барзобогатый и Яков Шелковский [1. –Т.2. С. 6]. Как видим, русские победы пионерского периода освоения Сибири нередко имеют «литовскую закваску». Сколько же их было повёрстанных в государеву службу «литовских людей»? Просматривая «дозорные книги», «разборные списки» и «росписи» служилых людей сибирских городов за XVII в., В.П. Грицкевич взялся за подсчёты «литвинов», установив, что «в 1616-1617 гг. в Тобольск сослали 234 человека, в 1619 – 75, в 1633 – 156, 1635 - 140 человек…» [27, с. 24-25]. Добавим к этому, что с 1593 по 1642 гг. всего в Сибирь было сослано 1500 человек, в частности, в 1661-1662 гг. с сентября по апрель в Тобольск было принято ссыльных русских, литовцев, черкас, мордвы – 134 человека [53, с. 13]. Анализ списков дворов и служилых людей в сибирских городах позволил В.П. Грицкевичу дополнительно засвидетельствовать, что в 1624 г. в Тобольске из 245 дворов служилых людей 26 (свыше 10%) принадлежали «литвинам». Спустя девять лет из числа служилых там же 892 человек 140 (15,5 %) составляли «иноземцы Литва, и поляки, и черкасы, и немцы». В 1672-1682 гг. в Томске из числа 79 «детей боярских» 52 человека числились выехавшими из Литвы или взятыми в плен. В 1684-1685 гг. среди 1990 служилых людей Тобольска 415 человек были «литвой». В Тюмени на 903 служилых было «103 человека литвы», а в Таре из 730 – 300 были «литва», черкасы, немцы, «литовского списка и конные казаки». Всего из более чем 3600 служилых людей этих городов около четверти – 800 человек «были литвинами» [28, с. 24-25.]. Одной из распространённых в Тобольске фамилий была фамилия литвинов Венгерских, тобольских сынов боярских. Один из них по службе был знаком с отцом Семёна Ульяновича Ремезова (1642- после 1720), первого сибирского учёного [52. Стб. 212. Л. 487; 44. – Т.2. С.684; 50. С. 46]. Эту же фамилию встречаем в «Указе Сибирской губернской канцелярии о назначении на должность провиантмейстера в Тюмень тобольского дворянина Венгерского. 1754 г. май 6» [9. ЛЛ.32-33]. В 1758 г., 1 апреля, уже в должности тобольского провиантмейстера Пётр Венгерский обращается в Тюменскую воеводскую канцелярию с рапортом о закупке у жителей Тюмени и уезда семян конопли для посева [10. Л.6]. Сохранился в ГАТО и «рапорт комиссара Устьницинской слободы Венгерского о поимке и доставке в Тюмень закованными в колодки 11 крестьян Устьницинской слободы, отказавшихся выступать против пугачёвцев», датированный мартом 1774 года [11. ЛЛ.225-236]. Сводная ведомость о промышленных заведениях г. Тобольска от 5 ноября 1888 г. фиксирует и кустарный кирпичный заводик Агафьи Венгерской [51. ЛЛ.3-19.]. От XVII в. до начала XX в. продолжается история «литвинов» Венгерских в Сибири. Может быть, живут еще где-нибудь в сибирских городах и весях её продолжатели, не зная о своих корнях.

Степан Валишевский (Велишевский), пленённый под Смоленском, ссылается «в службу» в Нарымский острог, где проводит два года. Во время обмена военнопленными в Москве Степан высказывает пожелание остаться в России. Отслужив три года в Уржуме, он вторично отказывается вернуться на родину. Учитывая это, Степана Валишевского верстают в сыны боярские и в 1668 г. посылают служить в Кузнецкий острог с жалованьем 14 рублей, 12 частей хлеба, столько же овса и 3 пуда соли в год. Здесь же он отличается в боях, собирает 10-ю деньгу (налог с доходов у промышленных, торговых и ремесленных людей), женится на русской женщине, заводит деревню. Ежё в 1732 г. он числится в списке лучших обывателей г. Кузнецка. Представители многочисленного потомства Валишевских (Велишевских) до сих пор проживают в деревне Сосновка Новокузнецкого района Кемеровской области [43. С. 39-40]. «Литва» в Сибири нередко занимает административные должности, выполняет ответственные дипломатические поручения. В 1600 г., в то время, как в Пелыме письменный голова «литвин» отстраивает торговые лавки [8. С. 79], тобольский «литвин» Ян Федьковский сопровождает в Москву пленного царевича Берди Мурата, сына хана Кучума [1. - Т.2. С.34; 8. С. 79], а несколько позже тюменский «литвин» участвует в дипломатическом посольстве, о чём сообщает И.Е. Фишер: «Лета 7125 (1617) году декабря в 15 день в съезжей избе воеводе Фёдору Васильевичу Бабарыкину, Гаврилу Июдичу Хрипунову сказали в расспросе Тарского города атаман казачий Василий Тюменец, да тюменский десятник литовской Иван Петров с товарищи: как де мы из Томского города пришли в Киргизскую землю, и нас де в Киргизской земле встретили Золотого царя люди: Тайбын мурза, а с ним тринадцать человек, и взяли де нас на свои руки, и вели де нас к Золотому царю Кункончую дорогою с великим… береженьем, и честь над нами держали» [47. С. 254-256]. В 1620 г. в Сибирь с 36 товарищами ссылается Антоний Добжицкий (Добритцкий), вскоре поставивший себе в Тобольске двор на Пермской улице. Часто выполнявший обязанности посланника «в колмаках», Антоний первым даст сведения и о Якутии и великой реке Лене. Отправленный в 1629 г. на нижнюю Тунгуску, он собирает затем в Якутии первый ясак. Полученные им сведения были использованы мангазейским воеводой А. Палициным при составлении первого чертежа Якутской земли, отосланного в Москву [52. Стб. 84. Л. 397; 46. - Т. 2. С. 176, 178; 38. С. 190; 43. С. 57-58]. В первых десятилетиях XVII в. в Таре появляется Назар Жадобский (Жадовский), произведённый в сыны боярские с денежным жалованьем до 20 рублей. В 1634 г. он отличится при осаде Тары калмыками вылазкой в стан врагов. Знающий калмыцкий и татарский языки, не раз участвует он в переговорах с калмыцкими тайшами. С его именем связаны и первые несостоявшиеся попытки основать современный город Омск, а также походы за солью [44. – Т. 8. С. 522, 527, 573; 29. С. 102; 43. С. 69-70]. Часто выступали «литвины» и в роли основателей деревень. Например, томскими служилыми людьми Жуковскими основаны деревни Жуковская (1690) и Маркелова (1702) Томской области [30. С. 37, 39; 43. С. 72-73.]. Ссыльные Тихон Федоровский и Гавриловский (без имени), уйдя с мест поселения, завели в 1646 г.: первый –деревню Духовка, второй – Ключи, расположенные рядом с вскоре построенной Исетской слободой (основана около 1650) [53. С. 13-14]. В историю первых десятилетий русской Сибири вписано имя томского сына боярского Остафия Михалевского, одного из основателей Кузнецка [53. С. 13-14] и посла к калмыкам и киргизам, продемонстрировавшего беспримерную храбрость и полководческий талант в бою с киргизами в 1635 г. недалеко от современного Ачинска, в результате чего киргизы были разбиты, Остафий избран атаманом, а московский дворянин воевода Просовецкий, тоже поляк, «смещён с занимаемой должности» [43. С. 122-123]. Остафий Михалевский погиб в Якутии в 1642 г. во время одного из походов, но в фондах ГАТО хранится, к сожалению, в разрозненных фрагментах переписная книга, составленная другим представителем этой фамилии Афонасием Михалевским: «Окладная книга по сбору оброчных денег со вновь приисканных и внесённых в 1687 г. в писцовую книгу Афанасием михалевским рыбных ловель, сенных покосов, а также с бобылей и захребетников, приисканных и внесённых в писцовую книгу Львом Поскочиным», датированная 1693 годом [12. ЛЛ. 1-8]. Среди представителей «литвы» следует назвать и Самсона Новацкого, перешедшего на русскую службу еще в 1612 г. и служившего в Тобольске в 1620-х гг. Именно он встанет во главе экспедиции на Нижнюю Тунгуску, в которую входил Антоний Добжицкий (Добритцкий) [46. – Т. 1. С. 254, 260, 266; 6. С. 123; 43. С. 131]. В XVII-XVIII вв. в Тобольске была широко известна фамилия Павлуцких, родоначальник которой «литвин» и шляхтич, а потом тобольский сын боярский Ян Павлуцкий, первым произвёл перепись населения Тобольского уезда в 1622-1624 годах. Его прямой потомок драгунский майор Дмитрий Павлуцкий составил одну из первых карт Чукотки, погибнув в 1747 г. в стычке с чукчами [1. - Т.3. С. 328; 46. –Т.2. С. 372; 39. С. 83; 43. С. 141-142]. Фамилия Павлуцких зафиксирована и в тюменских документах. В 1690-е гг. среди слободчиков Терсяцкого острога (около Исетского острога) назван Павлуцкий (без имени) [53. С. 19]. А Тюменская воеводская канцелярия содержит упоминание о промемории полковника Павлуцкого за 1744 год [13. Л.8]. Отложились в ГАТО и документы, упоминающие ещё одного картографа Павлуцкого: «Указ Сибирской губернской канцелярии, выписка из журнала Тюменской воеводской канцелярии об оказании всяческого содействия прапорщику Павлуцкому, присланному тайным советником Татищевым для составления ландкарты и географического описания Сибири. 1738, 1739 гг.» [14. Л. 6; 15. ЛЛ. 35-36.], а также «Доношение геодезии прапорщика Петра Павлуцкого в Тюменскую воеводскую канцелярию с просьбой направить в его распоряжение 6 человек служилых людей с лошадьми. 1740 г. Июль 5» [14. Л. 7]. В Томске и Кузнецке был известен клан Рыхлевских, основанный «литвином» Павлом-Александром Рыхлевским, родом из Каменца-Подольского. Добровольно перешедший на «службу государеву», он был послан в Тобольск и повёрстан в сыны боярские. В 1624 г. вместе с Павлом Хмелевским Рыхлевского посылают в Томск «на подмогу против киргиз». Прослужив верой и правдой русскому царю 50 лет, побывав и в послах, и в сраженьях, он оставил после себя трёх сыновей, запечатлённых уже в истории Кузнецка [42. С. 298, 326, 334; 46. – Т.1. с. 217, - Т. 2. С. 31, 71-72, 285; 43. С. 166-167] . Пожалуй, одним из самых известных сибирских послов XVII в. следует считать «литвина» Петра Сабанского (Собаньского), проживавшего в 1624 г. в Тобольске на второй улице от Казачьих ворот, а позднее служившего в Томске. Он был участником почти всех переговоров с калмыцкими и киргизскими князьками. Только его просил прислать для переговоров Алтын-хан. Выполнял Пётр и другие поручения: был приказчиком, проводил сыски. А, кроме того, имел свою пахоту и занимался торговлей [45. – Т. 8. С. 455; 39. С. 126-127; 43. С. 177-179]. Среди вошедших в Сибирскую историю «литвинов» следует назвать и «ротмистра» Станислава Бартоша (Бартоша Станиславова), проживавшего в Тобольске в 1624 г. в тупике 1-й Гостиной улицы, первым (в 1613) дошедшего дл солёного Ямыш-озера, из которого русские в основном и черпали всю соль [47. С. 247], и Леонтия Ставского, в 1680 г. привёзшего в Томск царскую грамоту о принятии калмыцкого народа в подданство России [1. - Т.5. С. 78], и Степана Станкеева (Станкевича), около 1660 г. переведённого из Тобольска в Верхотурье, автора летописи «Сибирская история» [43. С. 181]. Практически ни один поход, посольство или иное «мероприятие» конца XVI-начала XVIII вв. не обходятся без упоминания о «литвинах». В 1672 г. «Приехал от Великого Государя в Сибирь его государев думный дворянин Яков Тимофеевич Хитров, а товарищ с ним сын его Венедикт, да подьячий с приписью Еремей Полянской. А велено ему в Сибири… и на Уральских горах, искать и проведывать серебряной руды; а на Уральских горах, на речках на Томах, и город поставить… А из Тобольска посыланы с ним были дети боярские, и рейтары, и Литва, и конные с полковником и с начальными людьми от всех городов, оприч понизовых городов. И были они в Сибири во 182 году, и ничего серебряной руды не сыскали» [48. С. 22]. А в 1693 г. «литвины» участвуют в защите Ялуторовской слободы: «И того же году июля 21 приходили безвестно и войною воровские казачьи орды и каракалпаки, татара под Ялуторовскую слободу. И под слободою и в деревнях в ближних местах на лугах сенных покосов побили до смерти 42 человека да в полон увезли мужеска полу и женска больших и малых 69 человек. И дворянин Василей Шулгин… пошёл… в степь за ними, воинскими людьми, того же месяца 25 дня в вечере призахождении месяца. А ратных людей с ним… было тобольских детей боярских 50 человек, литовского и конных казаков 60 человек, татар 45 человек да слобоцких беломесных казаков и крестьян из детей и бобылей 172 человека…» [3. С. 377]. Степные кочевники не давали покоя и курганцам: в лето 1691 г. «киргизской орды люди захватили слободу Царекурганскую, спалили острог и приказчика их, сына боярского Спиридона Ранчковского с женой и детьми пожгли, убили коих, а 200 человек увели в полон» [35. С. 29]. Любопытно, что, по все вероятности, именно этот «литвин» тобольский сын боярский Спиридон Ранчковский после смерти в 1704 г. строителя Гостиного двора в Тобольске Г. Шарыпина продолжит его с подъячим А. Морозовым, доведя до конца через пять лет [31. С. 115]. Помимо татар, киргизов (казахов), калмыков и др., докучали и башкиры: в 1710 г. «по Указу Великого Государя, послан был для поиску на воров изменников Башкирцев, драгунский полковник Леонтий Парфентьев, подполковники Степан Текутьев и Фёдор Матигоров; да с ним тобольские и тюменские дворяне и дети боярские и Литовцы и новокрещённые по списку, и конные казаки и юртовские служилые люди татара; всего у них было в полку ратных людей тысяч с восемь, и ходили на их Башкирские жилища и многих Башкирцевпобили, и в полон аманатов брали и юрты их жгли» [48. С. 42]. Примеров, свидетельствующих о разностороннем весомом вкладе «литвинов» в процесс русского освоения Сибири, можно приводить ещё довольно долго… но и без того общая картина их роли выстраивается довольно отчётливо. Стоит согласиться с мнением историка Д.Я. Резуна, что 5-6 тысяч «литвинов», оказавшихся в Сибири в период конца XVI – начала XVIII вв. польских шляхтичей с территорий Великого княжества Литовского: Бжицких, Подборских, Орловских, Путковских, Нарбутов, Бернацких, Вежбиловских, Ольховских, Великосельских, Закжевских, Згибневых (метатеза звуков в имени Збигнев), Вертинских, Врублевских, Вындомских, Соболевских, Мечковских, Зенбицких, Коловских, Раецких, Зельских, Сарбарских, Рутковских, Петранских, Скидарей, Ржицких, Скоржицких, Островских, Слонских, Староховских, Хлыновских, Стасейских, Шелжевских, Плешевских, Силезских, Ходзинских, Скугоров, Тупальских, Сваровских, Шпаковских, Чаусов, Халецких, Шадковских, Шинкеевых (Шинкевичей), Юдашевских, Яблонских, Юрагиных, Ядловских, Ядровских, Якубовских и многих других не могут считаться иноземцами. Для них, как и для русских, Сибирь стала новой Родиной, ради которой они служили и погибали [43. С. 82]. Конечно, со временем национальные различия стирались, и в третьем-четвёртом поколении потомки служилой «литвы» могли считать себя русскими, ведь их вскармливали молоком русские матери, они крестились в православных церквах и языком их общения был русский язык. Окончательно этноним «литвины» исчезает из древних актов к концу первой четверти XVIII в. Это можно проследить по материалам Тюменского уезда XVII-XVIII вв., хранящимся в ГАТО. Ещё в 1680 г. в «Допросе тюменских детей боярских Прокопия Вальковского, Ивана Козловского и Василия Грушевского о конфискации вина и оборудования винокурни у крестьян Григория Дементьева и Фрола Ветлугина, заподозренных в тайном корчёмстве» [16] приложение «сын боярский» («дети боярские») соседствует с приложением «литвин» («литвины»), как и в «Переписи (доездах) пашенных земель, сенокосов, скота, строений и домашней утвари целовальников, посадских крестьян дер. Киселёвой, Лужбиной, Ворониной, княжевой, Метелёвой, Коклягиной, Кулаковой, Гусельниковой, сёл Луговского и Каменского, составленного сыном боярским Евсеем Понятовским, пятидесятником Дмитрием Кузнецовым и подъячим Сюрюковым. 1717 г.» [17. ЛЛ. 4-19]. Как «литвины» и дети боярские в январе 1704 г. в «Ревизских сказках тюменских служилых людей об их дворовых и наемных людях» значатся: «Фёдор Семёнов сын Аржиловской, Яков Фёдоров сын Стрекаловской, Ян Мячковский, Яков Крупской, Вохрамей Иванов сын Янушковской, Родион Вохрамеев сын Янушковской, Иван Егорьев сын Спигалской, Василий Валковской, Елизар Касабуцкой, Костентин Дубровской, Юрий Барщевской, Пётр Теляшевской, Степан Марновской, Станислав Гилевской, Логин Кутлубовской, Томаш Янковской» [26. Л. 2-8, 8 Об]. Однако пройдёт некоторое время и слово «литвины» исчезнет из документов. Тюменский воевода князь Иван Болховский, имеющий те же корни, что и первый администратор Сибири, ни в одном из трёх документов 1754, 1755 и 1757 гг., хранящихся в Тюмени, не значится «литвином» [18; 19; 20.]. Вместо сына боярского Вальковского встречаем крестьянина Вальковского, поселённого с семьёй в Ялуторовском дистрикте в 1773 г. [21]. Ещё до появления барских конфедератов, по которым в ГАТО хранится немало документов, в 1765 г. будет издан указ Сибирской губернской канцелярии «В Тюменскую воеводскую канцелярию о выселении разночинца Велижанского с «товарищи» из татарских урочищ и водворении их на прежние места жительства» [22. Л.5]. Выезжая из Тюмени на север, по направлению к районному центру Нижняя Тавда, мы следуем по т.н. Велижанскому тракту, проезжая посёлок Велижаны, обязанный своим названием польскому разночинцу. До конца 1930-х гг. здесь по хуторам и деревням будут жить сотни поляков-переселенцев, рассеянных и уничтоженных в период сталинизма, так что и сами хутора, а потом и сельсоветы, где они жили и трудились: Понизовский, Большезаморозовский, как и сам Велижанский район, к 1962 г. будут упразднены, став историей Тюменской области. Ещё ранее, в 1743 г., выйдет «Указ Сибирской губернской канцелярии, определение Тюменской воеводской канцелярии о публичном «жестоком» наказании плетьми тобольского разночинца Андрея Рублевского, толмача при сборщике ясака, за взятки с ясачных татар» [23. Л.3, 45]. Мы узнаём из документов XVIII в. о назначении солдата гарнизонного полка Алексея Голенецкого в Тюменскую таможню в 1726 году [24. Л.14], о том, что поляк Пётр Веретинский в 1736 г. утаил от властей «допросы» монахинь Успенского девичьего монастыря в Тюмени, уклонившихся от обязательных служб [5. Л.1], о тюменском цеховом Андрее Голянецком, в июле 1776 г. наказывавшем крестьян батогами [24. Л.32], и не встречаем ни слова о «литвинах». Задолго до барских конфедератов эти представители первой волны принудительных и добровольных польских сибиряков будут полностью русифицированы, растворившись в окружавшем их населении. Память о них хранят документы, топонимы, фамилии. А сами они стали частью этногенеза современного русского народа Сибири.

Литература 1. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. – СПб., 1841. – Т. 2,3; 1842. –Т. 4,5. 2. Александров В.А. «Войско» -организация сибирских служилых людей XVII века// История СССР. – 1988. - №3. 3. АН СССР. Институт истории СССР//Сибирское отделение АН СССР. Институт истории, филологии и философии. –Полное собрание русских летописей. –М.: «Наука», 1987. – Т. 36. – Сибирские летописи. – Ч. 1. Группа Есиповской летописи. 4. Аполлова Н.Г. Хозяйственное освоение Прииртышья в конце XVI –первой половине XIX в. – М.: «Наука», 1976. 5. Архив С.Г. Филя. Доношение капитана Филисова в Тюменскую канцелярию воеводского правления. 24 июня 1736. 6. Бахрушин С.В. Научные труды. – М., 1955. – Т. III. – Ч. 2. 7. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насельников. – Харьков: Тип. Губ. Правл., 1889. 8. Верхотурские грамоты конца XVI-начала XVII в. – М., 1982. 9. ГАТО. Ф.И.-47. Оп.1. Д. 3411. 10. ГАТО. Ф.И.-47. Оп.1. Д. 2719. 11. ГАТО. Ф.И.-47. Оп.1. Д. 5536. 12. ГАТО. Ф.И. – 47. Оп. 1. Д. 826. 13. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 1901. 14. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 3626. 15. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 3012. 16. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 111. 17. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 2035. 18. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 3315. 19. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 3316. 20. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 3317. 21. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 2155. 22. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 2331. 23. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 1991. 24. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 3009. 25. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 2696. 26. ГАТО. Ф.И. 47. Оп. 1. Д. 520. 27. Герберштейн С. Записки о Московии / Пер. с нем. А. И. Малеина и А. В. Назаренко; Вступ. ст. А. Л. Хорошкевич; Под ред. В. Л. Яни¬на. - М: МГУ, 1988. 28. Грицкевич В.П. От Немана к берегам Тихого океана. – Минск: «Полымя», 1986. 29. Евсеев Е.Н. Тара в первые свои два столетия// Сибирские города XVII –начала XX века. – Новосибирск: «Наука». 30. Емельянов Н.Ф. Томские служилые люди «литва» в XVII – первой четверти XVIII в.// Проблемы исторической демографии СССР. – Томск, 1982. – Вып. 2. 31. Заварихин С.П., Княжев В.В. Экология зодчества. – СПб.: «Стройиздат», 1995. С. 115. 32. Карамзин Н.М. История государства Российского. – СПб. – Т. 7, 1817. 33. Ключевский В.О. Сказание иностранцев о Московском государстве. М.: «Прометей» МГПИ им. В.И. Ленина, 1991. 34. Копанев А.И. Пинежский летописец XVII в.// Рукописное наследие Древней Руси: По материалам Пушкинского дома. – Л.: «Наука», 1972. 35. Курганская область// Составители-редакторы Г.П. Устюжанин, А.И. Букреев. – Курган: «Парус-М», 1993. 36. Летопись Сибирская тобольского ямщика Ивана Черепанова. Список с рукописи. Тобольский государственный историко-архивный музей-заповедник. 37. Mackiewicz Stanisław. Cztery znaczenia wyrazu: Litwin// Dom Radziwiłłów. – W-wa: «Czytelnik», 1990. 38. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XVII века. –Новосибирск, 1988. 39. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. - М., 1895. – Ч. 1. 40. Описание Сибирского царства и всех происшедших в нем дел от начала, а особливо от покорения его Российской державе по сии времена; сочинено Герардом-Фридериком Миллером, историографом и профессором университета Академии наук и социетета Англинского членом. Книга первая. Второе издание. – СПб.: при Императорской Академии наук, 1787. 41. Очерки истории Югры// Под ред. Д.А. Редина, Н.Б. Патрикеева. –Екатеринбург: НПМП «Волот», 2000. 42. Памятники Сибирской истории XVII века. – СПб., 1885. – Кн. 2. 43. Резун Д.Я. Родословная сибирских фамилий. – Новосибирск: «Наука», 1993. 44. Русская историческая библиотека. -Спб., 1876, – Т.2; 1884. – Т. 8. 45. Русская историческая библиотека. –СПб., 1875. – Т. 2. 46. Русско-монгольские отношения в XVII веке. – М., 1974. – Т. 1, 2. 47. Сибирская история с самого открытия Сибири до завоевания этой земли российским оружием, сочиненная на немецком языке и в собрании академическом читанная членом СПБурской академии наук и профессором древностей и истории, также членом исторического Геттингского собрания Иоганном-Эбергардом Фишером. – СПб.: при Императорской Академии наук , 1774. 48. Сибирский летописец. Летопись конца XVII и начала XVIII столетий веденная в Тобольске// С предисловием Е.В. Кузнецова. – Тобольск, 1892. 49. Скрынников Р.Г. Ермак. – М.: «Просвещение», 1992. 50. Тобольск: Материалы для истории города XVII и XVIII столетий. – М., 1885. 51. ТФ ГАТО. Ф. 417. Оп.1. Д. 355. 52. ЦГАДА. Сибирский приказ. Стб. 84, 212. 53. Чернышев С. Ф. Наш край. –Шатрово, 1993. 54. Щеглов И.В. Хронологический перечень важнейших данных из истории Сибири. 1032-1882 гг. – Сургут: АИИК «Северный дом», 1993.

Евгений Меркулов Казачьи легенды, сказки, придания.pdf
https://yadi.sk/i/VVCTc9q0hv3Q9

Станичные ездоки Старого Оскола – сведенцы из данковских и дедиловских казаков (1615 год)

(Дозорная книга Старооскольского уезда)

(л. 10) Слобода станичных ездоков в большом остроге:
Д. Гаврилка Онофреев сын Жилин
Д. Клеменка Маликов сын Олексеев
Д. Ивашка Григорьев сын Макаров
Д. Ермолка Иванов сын Дехтерев
Д. Ловер Дмитреев сын Мулаив
Д. Павлик Федоров сын Турищев
Д. Терешка Ондреев сын Подкопаев
Д. Огейка (л. 10 об) Нестеров сын Лыков
Д. Федка Остафьев сын Завьялов
Д. Семенка Борисов
Д. Ивашка Лукьянов сын Бакланов
Д. Осипка Федоров сын Архипов
Д. Самсонка Евсеев сын Попов
Д. Микитка Иванов сын Лелеков
Д. Осипка Микитин сын Исаев
Д. Иевка Фомин сын Маланьин
Д. Ларион Захарьев сын Малого
Д. Михалка Кирилов сын Бакланов
Д. Макарка Свечников
Д. Елизарка Матвеев сын Серповской
Д. Нечайка Корнеев сын Шестаков
Д. Максим(л. 11)ка Кондратьев сын Кононов
Д. Онтошка Наумов сын Хлоповской
Д. Якушко Богданов сын Лаптев
Д. Исайка Ураков
Д. Абакумка Трофимов сын Лихушин
Д. Ивашка Гарасимов сын Бутоков
Д. Ондроска Захарьев сын Малого
Д. Васка Яковлев сын Косицын
Д. Онцыфор Яковлев сын Ревякин
Д. Игнашка Парфеньев сын Черной
Д. Офонка Яковлев сын Стрельников
Д. Третьячко Елизарьев
Д. Максимко Тимофеев сын Верейкин
Д. Игнашка Иванов сын Парфеньев
(л. 11 об) д. Васка Борков сын Комышинов
д. Васка Ондросов сын Чиненой
д. Селиванка Булгаков сын Гребенников
д. Гаврилка Федоров сын Медведев
д. Перфилка Петров сын Чечулин
д. Лучка Васильев сын Дехтерев
д. Ондрюшка Игнатьев сын Буняев
д. Ефанка Обрамов
д. Ивашка Борисов сын Вардомаев
д. Петрушка Юрьев сын Зотов
д. Милованка Офонасьев сын Мазолов
д. Меншик Епифантьев сын Коморев
д. Озарка Давыдов сын Зуин
д. Сенка Осипов сын Сухой
(л. 12) Савка Ермолов сын Морылев
д. Филка Сафонтьев сын Ильин
д. Петрушка Захаров сын Малого
д. Якушка Родионов сын Гревцов
д. Родка Сидоров сын Тулин
д. Прохорка Иванов сын Митулов
д. Ивашка Семенов сын Онощин
д. Третьяк Марков сын Лихачов
д. Илейка Тимофеев сын Рослеков
д. Васка Тимофеев сын Дорошин
д. Степан Филипов сын Смихнов
д. Фрол Иванов сын Холхунов
д. Ефан Ортемов сын Должононков
д. Ортем Иванов сын Мельников
д. Торас (л. 12 об) Санин сын Яхнов
д. Ортемка Офонасьев сын Косаров
д. Федот Офонасьев сын Косаров
д. Мокар Григорьев сын Миляев
д. Иван Долматов
д. Тимон Петров сын Чечулин
д. Малик Самойлав сын Гусев
д. Дороха Иванав сын Тучков
д. Богдан Федорав сын Фролов
д. Сава Левонтьев сын Величков
д. Иван Устинов
д. Григорей Дмитреев сын Моклаков
д. Третьяк Лихочев сын Сузиков
д. Аристка Сысоев сын Скоробагатой
д. Ивашка Олексеев сын Кошкоров
д. Ивашка Тимофеев сын Дворяшин
д. Лучка (л. 13) Созонов сын Кочетов
д. Сенка Карпов сын Шопин
д. Малашка Семенов сын Першин
д. Васка Иванов сын Черныцов
д. Макарка Ондропов сын Быков
д. дворовые Ивашки Пофомова сына Демина
д. Ивашка Булгаков сын Колюпанов
д. Акимка Федоров сын Ребово
д. Ивашка Филимонов сын Быков
д. Бориска Данилов сын Пузиков
д. Васка Фотеев сын Мишин
д. Гуляйка Васильев сын Демин
д. Анашка Исаев
д. Бавыка Офанасьев сын Влинякин
д. дворовое Ивашка (л. 13 об) Лубенова
д. Булгак Уколов сын Мачихин
д. Ондрюшка Иванов сын Панин
д. Насонка Деев сын Щепин
д. Куземка Мартинов
д. Макарка Овдокимов сын Санков
д. Ненашка Григорьев сын Тютеев
д. Филипка Яковлев сын Лихушин
д. Ивашка Федоров сын Белобрагин
д. Фетка Кирилов сын Махрин
д. Тимошка Захарьев сын Гревцов
д. Мелех Парфеньев сын Чернцов
д. Васка Офонасьев сын Линякин
д. Голохтион Иванов сын Лихачов
(л. 14) Сенка Левонтьев сын Гребенников
д. Тиша Иванов сын Лебедев
И всего донковских и дедиловских сведенцов станичных ездоков сто одиннадцать дворов, а людей в них тож. Пашни паханые добрые земли в большом в Окологородном стану за донковскими за пятьдесятьми человеки да за дедиловскими за шестьюдесят за одним человеком в верх по реке по Осколу по одному берегу по городцкой стороне от города вверх по Осколу об межу с оскольскими с жилыми атаманы и казаки тысеяа шестьсот пят(л. 14 об)надцать чети. Да за данковскими ж да за дедиловскими ездоки за Ивашкою Семеновым сыном Онофриевым с товарыщи наезжей пашни вверх Большого Оскола по речку по Стужень и по другую сторону Большого Оскола, от Елецкие дороги от столба и до Горосима вверх по Горосиму дикого поля на пашню старой их дачи – три тысячи шестьсот девяносто чети. И всего за ними пашни тысяч девятьсот чети в поли, а в дву потому ж, по пятьдесят чети человеку. Сена по реч(л. 15)ке по Стужени –одиннадцать тысяч восмьсот копен, по сту копен человеку, да вверх по Опочкам и к руслам к устью Опочканского. И вверх по Горосиму лес отхожий Ровенской.

Ездоки-это пограничники в17 веке

Курбатов О.А. Атаман, ездоки и вожи: станица русских пограничников 1630-х гг

В статье ставится проблема исследования системы охраны границ Российского государства в XVI-XVII вв., дан краткий обзор основных видов архивных источников по этой теме и впервые публикуется документ, освещающий “конность, людность и оружность” русских пограничников XVII века.

Отдельные вопросы по разделу "Казачество"

✔️ Диалоговая тема для обсуждений.