Бабашинский Иван Осипович (29 сентября 1838 - ?)

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

В статейном списке, составленном в Санкт-Петербургском губернском правлении в мае 1866 г., указано следующее: Иван Бабашинский, бывший студент Медико-Хирургической академии, из дворян, 25 лет, римско-католического вероисповедания, рост 2 аршина 4 вершка, лицо чистое, глаза черные, волосы, брови, усы и бакенбарды темно- русые, нос умеренный, особых примет нет, холост.
В соответствии с действовавшим законодательством, ссылка на жительство и житье под надзор полиции относились к категории «исправительных» мер наказания и применялись, в основном, к лицам привилегированных сословий. Это наказание считалось довольно мягким и в теории не шло ни в какое сравнение с такой формой лишения свободы, как заключение в арестантские роты гражданского ведомства. Однако теория зачастую расходилась с практикой. В частности, в Архангельской губернии, где условия существования были довольно суровыми, высылка под надзор полиции превращалось в тяжелейшее испытание. Основными проблемами, с которыми приходилось сталкиваться поднадзорным, были отсутствие работы, небольшой размер пособия при общей дороговизне жизни, трудности, связанные с адаптацией к условием архангельской ссылки. Таким образом, положение поляков, состоявших под надзором полиции в Архангельской губернии, было не намного лучше, а зачастую даже хуже положения их земляков, содержавшихся в арестантской роте гражданского ведомства.
В ведомости от 14 июля 1866 г. о прибывшем в г. Пинегу под надзор полиции И. Бабашинском указано следующее: студент Императорской медико-хирургической академии Иван Осипович Бабашинский, уроженец Витебской губернии, […], подвергнут надзору по распоряжению министра внутренних дел за воспроизведение фотографически возмутительного воззвания к полякам на польском языке. Под надзором находится с 14 июля 1866 г. Выслан из Санкт-Петербурга, ныне ничем не занимается. Пособия от казны не получает. […] «По кратковременному нахождению поведение и образ жизни неизвестен».
С 30 июля 1866 года по 1873 год Бабашинский отбывал наказание в г. Пинеге.

Интересные данные о жизни ссыльных поляков в Архангельской губернии и их взаимоотношениях с местным населением и власть предержащими приводит в своей диссертации Л.П.Кононова: «Ссыльные проживали на частных квартирах, снимая комнаты на собственные средства или за счет «квартирных денег», получаемых из казны. Иногда, в целях экономии, поднадзорные снимали комнату на несколько человек. Прибыв в место назначения, польские ссыльные давали подписку о безотлучном пребывании в городе. Однако если губернское начальство и Министерство внутренних дел находили обоснованными ходатайства о поездке на родину для свидания с родственниками или продажи имения, им давалось соответствующее разрешение на отпуск».
Важнейшим ограничением польских политических ссыльных была перлюстрация их корреспонденции. Просмотр корреспонденции ссыльных поляков получил законодательное закрепление уже после восстания 1830 - 1831 годов в правилах, специально изданных в 1833 году. После 1863 года эти правила были взяты за основу для контроля за перепиской вновь прибывших ссыльных и дополнены другими нормативно-правовыми актами. Так, 2 января 1864 года были утверждены Правила о наблюдении за корреспонденцией лиц, обнаруживших вредные политические стремления. Эти правила, изданные в связи с массовой ссылкой, в дальнейшем применялись и по отношению к другим категориям политических преступников. В соответствии с предписаниями, почтовая и телеграфная переписка лиц, состоявших под надзором полиции, могла вестись лишь с ведома местного полицейского начальства. Таким образом, контролировать переписку ссыльных, проживавших в губернских городах должны были губернаторы, а у отбывавших ссылку в уездных городах - уездные исправники. При этом сотрудники почтовых контор и телеграфных станций были обязаны задерживать все телеграммы и письма, приходившие на имя поднадзорных. Далее корреспонденция поступала непосредственно на предварительный просмотр к вышеназванному начальству, которое принимало решение о передаче послания ссыльному или же задержании корреспонденции. Уездные исправники должны были предоставлять задержанные письма в распоряжение губернатора. Тот же порядок устанавливался для отправки корреспонденции. Разрешение об отдаче того или иного послания на почту мог сделать только губернатор или уездный начальник после перлюстрации. В связи с тем, что ссыльные поляки писали преимущественно на родном языке, при проверке их писем возникали проблемы, поэтому правительство специально выделяло деньги на содержание чиновников, знавших польский язык. Эта практика начала применяться еще в 1830-ые годы и получила распространение в связи с массовой ссылкой после восстания 1863 года.
Судя по выявленным архивным документам Иван Бабашинский, находясь в ссылке, не поддерживал отношений со своими близкими.
Так, 24 марта 1871 г. на имя архангельского губернатора пришла записка от политического ссыльного Ивана Бабашинского, проживавшего в г. Омске Томской губернии, следующего содержания: «В 1863 или 1864 г. по какому-то политическому делу выслан из Санкт-Петербурга в Архангельскую губернию брат мой Иван Осипович Бабашинский, и со времени высылки ни я, ни родные не имеют от него никаких известий. Поэтому осмеливаюсь утруждать Ваше Превосходительство покорнейшею просьбой: не окажите уведомить меня через Омское городовое полицейское управление, где находится упомянутый брат мой». (Речь идет об Иване-Викторе Ивановиче Бабашинском (31 (19).03.1845 - ?), двоюродном брате Ивана Осиповича). К сожалению, других документов по этому вопросу в архивном деле больше нет.

Необходимо отметить, что постоянной проблемой ссыльных (и не только в Архангельской губернии) было трудоустройство, которое регулировалось разного рода официальными распоряжениями, как исходившими из департамента полиции, так и высочайше утвержденными. Вскоре после издания правил о ссыльных (1863 г.) министр внутренних дел Валуев в своем циркуляре указал губернаторам на недопустимость предоставления политическим ссыльным работы в присутственных местах, за исключением особо важных причин и в каждом случае только с разрешения министра внутренних дел. Далее циркуляром от 25 января 1865 года министерство потребовало, чтобы как политические преступники, так и вообще лица, высланные под надзор полиции за вредные политические стремления, не допускались к воспитанию детей в частных домах.
Согласно Правилам, политическим ссыльным запрещалось заниматься преподаванием, обучением детей мастерству, иметь аптеки, типографии, литографии, фотографии, а также служить в подобных заведениях, жить в домах, где помещались почтовые и телеграфные станции, служить во всех правительственных учреждениях, заниматься торговлей вином, иметь медицинскую практику. Однако в примечании было оговорено, что при наличии особенно уважительных причин с разрешения высшего начальства могло быть допущено исключение из этих правил, но только в отношении службы в правительственных учреждениях и занятий медицинской практикой.
Кроме этих правил, администрация руководствовалась «Уставом о ссыльных» и отдельными циркулярами и разъяснениями. В последних всегда можно проследить одну и ту же тенденцию - не допускать ссыльных к занятию должностей и исполнению обязанностей, которые давали бы им возможность общения с большим кругом лиц.
Политическим ссыльным разрешалось занятие различными ремеслами. Однако, говоря о возможности бывших повстанцев зарабатывать себе на жизнь ремеслом, следует учитывать, что основную часть польских ссыльных, находившихся под надзором полиции в Архангельской губернии, составляли дворяне, в большинстве случаев или не знающие ремесла вовсе или фрагментарно изучавшие его.
Ограничивая ссыльных в возможности найти работу, правительство обязывалось выплачивать им казенное пособие. Тем не менее, материальное положение ссыльных было довольно тяжелым. Абсолютное большинство лиц, состоявших под надзором полиции, не имея собственных средств к существованию, могло рассчитывать только на пособие - в Архангельской губернии его получали свыше 90% поднадзорных поляков. Пособие для привилегированных ссыльных состояло из «кормовых денег» - суточных и денег на квартиру.
Интересно, что случае, если у лица, получавшего казенные деньги, оказывалось имущество, достаточное для обеспечения необходимого уровня жизни, то издержки, затраченные на выплату денежного пособий, покрывались за счет средств поднадзорного.
Кроме этого, если поднадзорный, не имеющий постоянного источника дохода, получал по почте от родственников и знакомых в течение года денег на сумму более 144 рублей, то лишался пособия от казны. Возобновить же получение денежного содержания было достаточно сложно.
18 июля 1866 года, то есть через три дня после прибытия в Пинегу, Иван Бабашинский подал прошение архангельскому губернатору Казначееву о назначении ему казенного пособия, т.к. он находился в тяжелом материальном состоянии, не имея никакого движимого и недвижимого имущества. По распоряжению министерства внутренних дел ему было назначено содержание: 22,5 коп. суточных и 1 руб. 5 коп. квартирных в месяц.
В «Деле, о находящемся под надзором полиции студенте Бабашинском» (1866-1871 гг.) имеется его подписка, данная пинежскому исправнику, от 16 июля 1866 г. о том, что он обязуется никуда не отлучаться из места ссылки.

Далее хотелось бы остановиться на вопросе взаимоотношений ссыльных и представителей местной власти.
Согласно воспоминаниям ссыльных, приведенных Л.П.Кононовой, уездные чиновники были далеки от идеала. Так, ссыльный А. И. Стронин, находившийся в 1863 году под надзором полиции в Мезени, в своем дневнике давал резко отрицательные характеристики представителям мезенской администрации, описывая их как бездельников, пьяниц и воров. Например, о городничем он отзывался следующим образом: «Будучи сам родом поляк и находясь в кротких отношениях с подвергнутым его надзору ссыльным, поляком же, Свекловским, он однажды в пьяном виде поссорился с ним и, недолго думая, посадил его в полицию. Проснувшись, стал просить у него прощения, но тот принял только освобождение, извинение же не счел удобным принимать и принес жалобу губернатору. Узнав об этом, городничий со следующей же почтой пишет губернатору, что арестовал Свекловского за произнесение им оскорбительных слов против государя императора (забывая, что в таком случае не надо было ни извиняться, ни спешить освободить арестованного). Губернатор назначил следствие и над городничим и над Свекловским». Дальнейший надзор над ссыльными губернатор, вопреки установленным правилам, поручил не городничему, а уездному исправнику.
Далее, характеризуя городничего, Стронин писал «...кроме того, что человек без малейших правил, малейших нравственных понятий, есть еще и ежедневный пьяница, успевший за два месяца надоесть всем и каждому до того, что перед ним запирают двери даже канцелярские, что, однако не мешает ему, коль скоро предосторожность эта забыта, прорваться и все-таки попросить водки». Характеризуя остальных мезенских чиновников, Стронин писал: «Казначей даже в Мезени успел прослыть за образец дурака. Доктор отроду не прописал здесь ещё ни одного рецепта, потому что ни одной минуты не бывает трезв. Если же когда-нибудь это и случится, то он тотчас же бежит за своим рецептом и рвет его. И ходит себе наш эскулап по единственной улице, спустив с плеч шинель, окруженный мальчишками и провожаемый криками их: Шарик! Шарик! (Прозвище дано по его собачке).
Судья [...] предпочитает вечное сидение «в своей конуре и фабрикацию там своих судебных приговоров и мнений, из которых еще ни одно не было никогда утверждено ни уголовной, ни гражданской палатой».
Подобные отзывы давались автором и по поводу других мезенских чиновников. В итоге ссыльный делал вывод о том, что «...как в умственном, так и в нравственном отношении общий уровень чиновничества здесь несравненно еще ниже, чем в остальной России».
Факты и оценки, данные представителям мезенской власти, подтверждаются сведениями из воспоминаний ссыльного Болеслава Лимановского, также находившегося под надзором полиции в этом городе. В своих мемуарах он писал, что именно в Мезени он понял, что типы чиновников, описанные Салтыковым-Щедриным в «Губернских очерках» существуют на самом деле. В качестве одного из примеров он приводил того самого доктора, прозванного в Мезени Шариком. Данная им характеристика полностью совпадает с описанием А.И. Стронина.
Принимая во внимание моральный облик и профессиональные качества местных чиновников становится понятным, почему и в уездных городах, и в губернском центре в качестве грамотных и способных канцелярских служащих были востребованы многие ссыльные поляки.
Относительно образа жизни поднадзорных архивные материалы содержат довольно скудные сведения. Исправники чаще всего ограничивались краткими характеристиками типа: «определенных занятий не имеет, поведения хорошего». Тем не менее, некоторые выводы об образе жизни и занятиях политических преступников сделать все-таки можно.
Основная часть поднадзорных поляков вела замкнутую жизнь. Круг их общения составляли преимущественно польские ссыльные. Что касается отношений бывших мятежников с местными жителями, то они складывались достаточно ровно, хотя последние старались не заводить дружбы с поляками, опасаясь повышенного внимания полиции. В одном из своих рапортов в ноябре 1865 года Шенкурский уездный исправник описывал взаимоотношения населения Шенкурска с политическими ссыльными следующим образом: «Местные жители благосклонно общаются с поднадзорными, так как они уважают местные обычаи и подчиняются существующему порядку. Но общение ограничивается обыкновенным знакомством, а иногда местные жители дают им в кредит деньги, так как поднадзорные расплачиваются с ними сполна, честно, при первой же возможности. Особенных отношений у пришельцев с местными жителями не существует, так же, как и влияния их друг на друга не замечено. Национальных предубеждений практически нет».
Особенностью жизни польских ссыльных было их довольно компактное проживание и отсутствие контактов с отбывавшими наказание в тех же городах поднадзорными других национальностей. Это объяснялось серьезными отличиями в мировоззрении поляков и русских ссыльных. На данный факт обращал внимание в своих воспоминаниях А.И. Стронин, находившийся в 1864 году под надзором полиции в Пинеге. Он писал: «Что за склад ума, какая даль понимания между ними и нами. Когда пришлют русского, то знаешь наперед; что в коренных убеждениях, убеждениях так сказать, времени, истории, века, непременно сойдешься, тут же между нами лежит целая пропасть...»
Уездные исправники в своих рапортах называли следующие особенности, объединявшие всех польских ссыльных: отсутствие постоянных занятий, тяжелое материальное положение, в целом хорошее поведение и внешняя политическую благонадежность. Основными занятиями поляков были прогулки по городским улицам, сочинение писем родным и знакомым, чтение польских и русских книг и газет, посещение поднадзорных товарищей, игра в карты. Некоторые занимали свободное время различными увлечениями: вырезкой фигур из алебастра, игрой на музыкальных инструментах, рисованием.

Начиная с 1864 года, большая часть поднадзорных в Архангельской губернии являлась католиками. Кроме этого, на государственной службе в уездных городах состояли чиновники римско-католического вероисповедания. Для удовлетворения их духовных потребностей ежегодно приезжал «капеллан Внутренней стражи, к которому была причислена Архангельская губерния». В 1866 году порядок объезда был отменен, и ссыльные римско-католического вероисповедания оказались в очень затруднительном положении. На протяжении 1866 - 1867 годов они посылали ходатайства на имя губернатора и уездных исправников, в которых жаловались на отсутствие возможности исповедоваться и причащаться, а также просили командировать в уездные города ксендза. Как уже было отмечено, в Архангельске были католический костел и священник. Однако ксендз был назначен для арестантской роты, в которой находилось большое количество арестантов-католиков, поэтому он не мог ездить по уездам. Кроме того, из казны не выделялись средства на такие поездки.
Власти признавали, что отсутствие возможности у ссыльных поляков исполнять свой христианский долг могло пагубно сказаться на «их нравственных и религиозных чувствах», поэтому возникла идея разрешить проводить службы ссыльным ксендзам, не лишенным духовного сана и отличавшимся безукоризненным поведением. Таких лиц выбрали в каждом городе, где находились поднадзорные католики. Все необходимое для совершения обрядов присылалось из Могилева, где находились центральные органы католической конфессии в Российской империи.
Так была сделана попытка разрешить назревшую религиозную проблему. Однако окончательно она так и не была решена. Недовольство поляков вызывала необходимость каждый раз для совершения того или иного обряда обращаться за разрешением к губернатору. Кроме того, религиозные чувства католиков возмущал факт хранения церковной утвари в помещении полиции, откуда они выдавались только при наличии разрешения губернатора на совершение духовных треб и сразу после их завершения, должны были сдаваться обратно.
Интересно, что и герой нашего повествования не остался в стороне от этой проблемы. 17 января 1871 г. И. Бабашинский в письме к губернатору просил разрешить, находившемуся в ссылке в Пинеге католическому священнику исполнять «обряды их веры» для граждан римско-католического вероисповедания. В прошении, в частности, говорилось: «Удовлетворение вышеизложенного и законного желания ослабит бесполезную ревность пинежского протопопа относительно искусственного увеличения количества мертвых православных душ, и в тоже время уволит страждущих, но, желающих примириться с совестью в предсмертной агонии «от напутствований» к обращению их в лучшую Православную веру».
28 мая 1871 г. исправляющий должность архангельского губернатора Н.П. Игнатьев в письме к председателю Архангельской палаты уголовного и гражданского суда Я.П. Макаренко сообщил о Бабашинском следующее: «В последнее время по месту жительства его (Бабашинского – Д.В.) в Пинеге, в Пинежском уездном суде производилось дело по обвинению означенного Бабашинского в оскорблении православной религии, которое, по дошедшим до меня сведениям, по отзыву подсудимого, представлено в палату уголовного и гражданского суда. Признавая, что причина ссылки и крайне неодобрительное поведение обвиняемого в настоящем деле не может не иметь влияния на определение меры наказания, я счел долгом о вышеизложенном сообщить Вашему Превосходительству, обратить на это дело Ваше просвещенное внимание, а вместе с тем о времени окончания его, а равно и чем оно будет окончено, уведомить меня».
25 июня 1871 г. Макаренко сообщил Игнатьеву, что, рассмотрев дело, палата уголовного и гражданского суда признала: «постановленное по нему уездным судом решение о подвергнутии (так в документе) его Бабашинского за то тюремному заключению на 5 месяцев правильным и утвердило оное».
30 июня 1871 г. решением губернатора Бабашинский был переведён под надзор полиции в город Мезень, отправлен - 9 июля 1871 г. 14 июля, сразу по прибытии в Мезень, он был заключён в уездную тюрьму для исполнения наказания.

В «Деле о недозволенном врачевании дворянином Бабашинским» (1873-1874 гг.) указано следующее. 13 сентября 1873 г. судебный следователь 1 стана Мезенского уезда сообщил уездному исправнику следующее: «Бабашинский, выдавая себя за специалиста по медицине, занимается врачеванием не только по г. Мезени, но и по уезду его из корыстных видов, не имея на то права, для того старается всевозможными, хотя бы и трудными для него мерами, сам назваться и даже без всякого приглашения явиться к больному, предлагая ему свои услуги, и прямо требуя с больного самим назначенную плату за пользование... Нередко через не знание или не понимание вовсе в медицине, Бабашинский не только как требуется не приносит больному ожидаемой им помощи, но наоборот наносит вред так, что только через немедленное обращение к другому специалисту врачу - больной получает пользу для себя». В ходе расследования были найдены граждане, которых лечил Бабашинский и брал за это деньги.
15 сентября 1873 г. в протоколе дознания И. Бабашинский заявил: «Если я и занимался пользованием (так в документе) больных, то только под руководством и по личной просьбе медиков Флорова и Мазюкевича, вред же ни одному из больных не принес, и денег не только не получал, но и еще покупал на свой счет медикаменты и раздавал их без всяких вознаграждений для себя». В тот же день уездный исправник запретил ему заниматься лечением людей. Дело было передано в суд.
31 мая 1874 г. члены врачебного отделения Архангельского губернского правления, изучив материалы дела, пришли к выводу, что его вина в лечении людей за деньги до конца не доказана, а его лечение не принесло никому вреда, поэтому «Бабашинский не подлежит преследованию судебным порядком». В июле 1874 г. дело было прекращено.

В декабре 1873 г. за хорошее поведение И. Бабашинский был освобождён из под надзора полиции. В деле имеется его подписка от 27 ноября 1873 г. следующего содержания: «Л, нижеподписавшийся освобожденный от полицейского надзора дворянин Иван Осипович Бабашинский, дал настоящую подписку мезенском уездному исправнику в том, что обязываюсь не проживать в столицах, губерниях: столичных и Западного Края и не вступать до особого разрешения в государственную и общественную службу, под опасением в противном случае ответственности по законам». 21 декабря получил путевое свидетельство на право проезда в Архангельск, а 23 января 1874 г. архангельский полицмейстер сообщил губернатору, что Бабашинский избрал местом постоянного жительства г. Смоленск.
И.О.Бабашинский выбыл из Архангельска 22 декабря 1874 года.
Из архивных документов известно, что в марте 1874 г. Бабашинский проживал в Витебске, в апреле 1876 г., - в г. Пензе.
В феврале 1878 года он получил разрешение жить повсеместно.
В феврале 1878 года проживал в Санкт-Петербурге, что подтверждается свидетельством пристава от 17 февраля 1878 года: «Дано 3 участка Казанской части дворянину Ивану Осипову Бабашинскому, живущему в д. № 15-45 по Казанской улице в том что он действительно то самое лицо, как себя именует».
Холост. Имел трех братьев: Александра (служил в казённой палате в Витебске), Михаила (служил в таможне в Витебске), Киприяна (служил акцизным чиновником в Лепеле) и четырех сестер: Мария замужем за Тарковским (чиновником по акцизам), где проживала неизвестно, Маргарита - девица, Пелагия и Елеонора Мать и две сестры жили сначала в Витебске, а затем - в Санкт-Петербурге. Два брата находились в ссылке в Сибири (Киприян – в Каинске).
Дальнейшая судьба Ивана Иосифовича Бабашинского и его семьи пока не установлена.

При подготовке материала были использованы архивные документы, хранящиеся в ГАРФ, РГИА, ЛитИА, Государственных архивах Архангельской и Омской областей, а также следующие публикации:
- Восстание 1863 г. и русско-польские революционные связи 60-х годов / Сборник статей и материалов. – М., 1960;
- Деятели революционного движения в России: Био-библиографический словарь : От предшественников декабристов до падения царизма: [в 5 т.] / под ред. Ф. Я. Кона [и др.]., т.1. ч.2. - М.: Изд-во Всесоюзного общества политических каторжан и ссыльно-поселенцев, 1928;
- Дьяков В.А. Деятели русского и польского освободительного движения в царской армии 1856-1865 годов (Биобиблиографический словарь). – М., 1967
- Кононова Л.П. Ссылка участников польского восстания 1863-1864 годов (по материалам Архангельской губернии). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Архангельск, 2004;
- Лемке. М. Политические процессы в России 1860-х гг. (по архивным документам) – Изд.2., М., Петроград, 1923;
- Русско-польские революционные связи. – М., 1963.

Выражаю огромное спасибо нашим форумчанам milira, gelene, victory и Igor 15 за помощь, оказанную в сборе материалов.

Древо Бобашинских

Я искала сведения о Станьковском костеле и встретила упоминание записи о рождении сына Ивана Бобашинского и Анелии из Мацкевичей, законных супругов.
Не ваш? http://kas954.blogspot.com/2016/12/blog-post.html
В принципе, фамилию Бобашинский я встречала в Витебске не единожды. На кладбище под Витебском, где похоронены мои предки, я тоже встречала захоронения людей с такой фамилией.