Дыновские

Информацию о жизни и деятельности Ванды Дыновской приходится собирать буквально по крупицам. И каждая находка - большая удача! Недавно мне попалась в руки изданная в Москве в 2015 году книга Иоанны Ольчак-Роникер "Корчак: Опыт биографии", посвященная жизни и деятельности Януша Корчака (1878-1942), известного польского писателя, врача, педагога-реформатора и создателя сиротских приютов-коммун, трагически погибшего в Треблинке. К моей неописуемой радости в книги приводятся бесценные для меня сведения о Ванде Дыновской и возглавлявшемся ею Польском теософском обществе. Позволю себе привести цитаты из этой книги.

С.350-351
В 1921 году в Варшаве после долгого перерыва возобновило свою деятельность Польское теософское общество (ПТО). Произошло это по инициативе Ванды Дыновской, будущей пропагандистки индийской культуры в Польше и польской – в Индии; она заинтересовалась теософией под влиянием поэта-мистика Тадеуша Мицинского. Одним из самых активных членов Общества был человек, который, по идее, не должен был иметь ничего общего с подобными делами, – полковник Михал Токажевский-Карашевич, сторонник Пилсудского, легионер, участник боев за Вильно и Львов. В создании ПТО также участвовали Мария и Станислав Подвысоцкие, люди, близкие к Корчаку.
Цели Общества были сформулированы достаточно размыто: «Сравнительное изучение религий, философии и науки. Исследование неизвестных законов и тайных сил природы. Осуществление принципов всеобщего братства без различия расы, национальности, пола и вероисповедания». Лозунги, которые сегодня звучат наивно, тогда, очевидно, были нужны, раз они связали людей из самых разных кругов: верующих и неверующих, христиан и евреев, левых и правых, знатного и простого происхождения. Корчака, скорее всего, заинтересовали педагогические взгляды теософов. Они опирались на близкое ему мнение, что только путем правильного воспитания детей можно привести человечество к духовной перемене, к преобразованию общественных и политических отношений и, как следствие, – к мировой гармонии.
То не были новые теории. То же самое говорил Рабиндранат Тагор, индийский поэт, прозаик, философ, композитор, художник и педагог, который в 1901 году построил в Западном Бенгале – в лесу, вдали от мирской суеты – экспериментальную школу и назвал ее «Пристань покоя». В ней большое внимание уделялось познанию самого себя, работе над собой, гармоничному сочетанию духовного, умственного, социального и физического развития; прививалось уважение ко всем живым существам. Подобную программу впоследствии реализовал Рудольф Штейнер – сначала теософ, потом автор антропософской доктрины, создатель сети штейнеровских школ, где в детях пробуждали их врожденные способности, не навязывая им жестких правил обучения и дисциплины.

С.352-353
В 1926 году главные деятели Теософского общества – прежде всего, Ванда Дыновская и Михал Токажевский-Карашевич – создали в Польше ложу Международного смешанного ордена «Le Droit Humain» («Право человека»). Традиционное масонство ее не признало, поскольку туда, вопреки каноническим правилам, принимали женщин. Ложа сразу же приобрела популярность, и не только среди людей с эзотерическими увлечениями, но и среди тех, кого притягивала такая этическая система. Целью ложи, как гласила ее идеологическая программа, было собрать под единым знаменем людей всех рас, религий и национальностей, которые хотят работать над своим внутренним развитием, действовать на благо общества и в конечном счете влиять на нравственное преобразование мира. Программа как будто родилась из мечтаний Корчака – неудивительно, что он стал членом одной из дочерних лож, которая называлась «Звезда моря» и имела медитативно-созерцательную направленность.
Принятие кандидата в сообщество вольных каменщиков – «посвящение» – представляло собой символическую смерть, то есть конец старой жизни и начало новой. Это был сложный обряд, состоявший из четырех символических путешествий через четыре стихии: землю, воздух, воду и огонь. После леденящих кровь испытаний наступал самый важный момент церемонии. «Чего ты хочешь?» – спрашивал Мастер. «Света», – отвечал кандидат. Тогда с его глаз снимали повязку – это означало просветление, разжигание внутреннего душевного огня, что озаряет будущее человека, который с той минуты становился членом сообщества и получал степень ученика. В дальнейшем, достигнув успехов на пути самосовершенствования, он мог получить степень подмастерья, а потом – мастера.

С.354-355
Собрания ложи происходили на улице Монюшки, 4, у «тети Кази», то есть графини Казимеры Броэль-Платер. Или в здании Объединенной методистской церкви на Мокотовской, 12, или на площади Спасителя, в квартире Ванды Дзевоньской. Там собирались участники: сестры Карасювны, Эвелина и Янина; Галина Кшижановская – глава Капитула Ордена. Эльжбета и Владислав Бохенские – историки организации. Ванда Марокини, сестра генерала Гонсёровского, в прошлом легионерка, будущая тетка пани Анны, жены Ежи Туровича. Сам Юлиуш Остерва. Актрисы театра «Редут» – Зофия Малынич, Ирена Нетто. Духовная наставница теософов – Ванда Дыновская. Ну и полковник, позже генерал, Михал Токажевский-Карашевич.
Как выглядела частная квартира, превращенная в место собраний масонского общества? Стоял ли там алтарь, горели ли свечи в канделябрах? Надевали ли участники масонские фартуки, белые перчатки, опоясывались ли синим кушаком с красными полосками по краям? Что они делали на собраниях? О чем говорили? Мне бы так хотелось заглянуть в ту действительность, все еще полную детской надежды в возможность улучшить мир.
Доктор смотрит на меня из потустороннего мира с явным раздражением. Зачем я переступила установленные границы? Он хотел найти для себя какое-то личное дело. Место, которое было его тайной, где он собирался с мыслями, копил жизненные силы, искал внутреннего равновесия, получал стимул к деятельности? Быть может, практиковал очищающее дыхание, медитировал, в тишине находил покой и самого себя? Может, беседовал с братьями о том, что сделать, чтобы польские дети не били еврейских? Может, Ванда Дыновская читала отрывок из переведенной ей «Бхагавад-гиты» – священной индийской книги, где говорится о том, как жить согласно своему предназначению?

С.435-438
[…] урочище Менженин, оставшееся от помещичьего хозяйства на Подляшье, прямо над Бугом, между Дрогочином иСемятичами, возле одноименной деревни. Здесь река, не стесненная никакими инженерными сооружениями, свободно течёт, вьётся по широкому руслу, благодаря чему эти места сохранили живописный вид. Над Бугом стоит имение, окружённое старым парком. Парк, гордость которого – вековые дубы, террасами спускается вниз, к реке. Красоту этим краям дала природа. Таинственный ореол им придало Польское теософское общество, в чью собственность менженинское имение перешло в 1925 году. Как оно его получило – в дар или выкупило у предыдущих хозяек, тоже участниц Общества: Казимеры, графини Бройль-Платер, и её дочери Хелены Потулицкой? А может, графиня с дочерью были только посредницами? Подоплёка этого дела не ясна. По-видимому, здесь сыграла существенную роль Манюшка – Мария Подвысоцкая, как обычно, оставаясь на заднем плане важных событий,
Теософы решили основать на полученных землях Кооператив сельскохозяйственной культуры и летних лагерей. Он должен был пропагандировать в окрестных деревнях современные методы земледелия и животноводства, скупать у фермеров урожаи, выгодно продавать их, а излишками урожая кормить гостей, приезжающих на каникулы. Чтобы осуществить эту идею, нужен был начальный капитал. По словам Даниэля Баргеловского, Мария Подвысоцкая, дружившая с женой маршала Александрой Пилсудской, получила от неё необходимые средства.
Баргеловского писал: «Разумеется, Пилсудскому прекрасно знала, что Манюшка, равно как и её муж Станислав Подвысоцкий, многолетний главный редактор ежемесячника «Ведза и жиче», - теософы и члены масонской ложи «Le Droit Humain». Более того, по секретно (после стольких лет все ещё секретно?) переданным нам сведениям, Общество получило деньги по распоряжению самого маршала». Пилсудский всегда хорошо относился к этой нетрадиционной группе «вольных каменщиков».
Каждый год, в конце июня, в Менженине несколько дней подряд проходили съезды польских лож ордена под эгидой материнской ложи «Белый орёл». В зале имения устраивались ритуальные собрания. На живописной поляне под соснами происходили уже неформальные встречи, участники обсуждали текущие политические, идеологические и общественные проблемы, принимали организационные решения. А вот просветительская деятельность в окрестностях шла не лучшим образом, поскольку не было квалифицированного агронома. Зато летний лагерь сразу же приобрёл популярность. Им руководила Галина Кшижановская, теософ, Великий канцлер ложи. Благодаря её энергичности имение отремонтировали, надстроили ещё один этаж, в парке поставили летние домики из камыша и глины, крытые соломой. Теперь там могла разместиться почти сотня детей. Условия были примитивные: койки с соломенными матрасами, умывальники – тазы на плетённых стояках, кувшины с водой, ведра в углу. Но это никому не мешало. Люди, связанные с теософской или масонской средой, привозили в «лагерь рационального отдыха» все своё семейство, включая детей. Приезжали друзья и друзья друзей, зачастую уже не связанные с этой средой.
«Рациональный отдых» составляли вегетарианское питание, купание в Буге, прогулки возле окрестных озер, совместные медитации, очищающие дыхательные упражнения, шведская гимнастика. Но там не было железной дисциплины, и можно было отдыхать по собственному усмотрению. В сущности, дисциплине не поддалась бы ни одна из ездивших туда ярких личностей. Самыми частыми гостями были: Владислав Бохеньский – глава Польской федерации всемирного объединённого ордена вольных каменщиков, с женой Эльжбетой и сыном Здзисем, генерал Михал Токажевский-Карашевич, Ванда Дыновская – президент Польского теософского общества, бывавшая в лагере регулярно, пока в 1938 году не уехала в Индию, Ирина Нетто – актриса театра «Редут», Вацлав Лыпацевич – известный адвокат и общественный деятель, его сын Станислав, его внук Кшись, Янина и Эвелина Карасювны и Ванда Дзевоньская, теософка и масонски.
Приезжала также заинтересованная теософией Ванда Василевская, жена Леона Василевского, дипломат и члена соцпартии, друга Пилсудского. И, что удивительнее всего, с ней приезжала дочь, тоже Ванда, тогда начинающая писательница левых убеждений, вместе с маленькой дочерью от первого брака, Эвой, и мужем, строителем Марианом Богаткой, который несколько лет спустя погиб от рук НКВД. Они не жили не в менженинском имении, а снимали жильё в деревне.

С.441-444
Благодаря уцелевшим любительским снимка из темноты выплывает уже несуществующая жизнь Менженина. Старое имение до того, как его перестроили. На лестнице- дети. Глиняная избушка, перед ней старая Ванда Василевская, мать Ванды. Стояла ли рядом молодая Ванда с дочерью? На общей фотографии Корчак, а возле него ведущие деятели масонства. На лежаке Михал Токажевский-Карашевич.
В повести Даниэля Баргеловского о Токажевском под названием «Трижды первый» менженинская жизнь показана под другим углом. Оттуда мы узнаем, что самый молодой из польских генералов, член ложи смешанного ордена «Святой Грааль», известный в ордене под именем «брат Торвид», участвовал в развлекательных мероприятиях дома отдыха, но пребывание там рассматривал, прежде всего, как духовное отшельничество. Принимал участие в бурных дискуссиях на эзотерические, общественные и политические темы, отстаивал свою правоту в спорах сдуру польских теософов Вандой Дыновской, был председателем ежегодных съездов. Молился. Имея сан клирика Либеральной католической церкви, справлял службы по собственному обряду в часовне близлежащего поместья Грушнева, принадлежавшего графине Бройль-Платер. Люди поговаривали об оккультных ритуалов, в которых он участвовал.
Уже само название «урочище», присвоенное имению, не могло не вызывать нездоровый интерес, а уж тем более тот факт, что его выбрали местом своих встреч масоны и теософы. Коллективное воображение всегда умело находить демонические, извращённые объяснения феноменам и поведению, которых не понимало. Вероятно, приезды генерала вызывали сенсацию. Герой сражений за Львов и Вильно прославился не только своим мужеством, но и невероятным обаянием. У него было множество поклонниц среди дам из эзотерических кругов. Дамы, в основном одинокие, составляли большинство менженинских отдыхающих. Шум реки и деревьев, звездное небо, разговоры о тайнах Вселенной – эти поэтические атрибуты способствовали романтическим настроениям. «Как сейчас помню все, что там происходило. Эти чудесные собрания под щебет птиц за окном. Шорох веток, качаемых ветром. И та огромная тишина, когда мы сидели на крыльце в сгущающихся семерках. Как это было все прекрасно, как единое целое, источающее дивный свет», - писала Токажевскому одна из близких ему дам в послевоенные эмигрантские годы. Другая до конца жизни вспоминала поцелуй, который он подарил ей в один из вечеров.
Жители окрестных деревень рассказывали о ночных шествиях со свечами, в длинных белых одеждах, о странных религиозных службах, о купаниях нагишом в блеске луны. Сплетни об оргиях, которые якобы происходили в Грушневе, использовал Тадеуш Доленга-Мостович в повести «Карьера Никодимом Дызмы». Карикатурно описанный там Всеобщий Орден Счастья – это, несомненно, орден «Le Droit Humain». Паломническая ложа «Трехконечная звезда» - это «Звезда моря», к которой принадлежал Корчак. Во время ночного ритуала посвящения, свидетелем которого становится Дызма, по парку имения скачет козел о двенадцати рогах, с человеческим лицом, а участники обряда скидывают с себя халаты и , упившись вином, одурев от пейота, в кровавой темноте нагишом танцуют непристойный танец среди страстного Лопота и истерического, безумного смеха. Неудивительно, что варшавяне вырывали эту книгу друг у друга из рук.

Мененжинский дом отдыха был особенным. Удивительное смешение поколений, идеологий, взглядов. Посвящённые и профаны. Христиане, евреи, верующие, агностики. Образцовые супружеские пары с детьми, жрецы эзотерических наук, ловцы женских сердец. Ванда Василевская, живя в деревенской избе, которую они снимали на лето, писала «Землю под ярмом» - повесть о крестьянской нищите на Полесье. «Брат Торвид» на поляне под соснами просил Короля-Духа Польского Народа даровать ему мужество. Вареники с ягодами, тайные рукопожатия, дебаты о том, как исправить положение в республике, забеги с яйцом на ложке, попытки уговорить деревенских хозяек сажать мальвы перед хатами, и ночные чтения мистического трактата Джидду Кришнамурти:

От ложного веди меня к истинному!
От тьмы веди меня к свету!
От смерти веди меня к бессмертию!

В нынешнее ироничное время, лишенное иллюзий и надежд, все это выглядит гротескно. Но тогда ещё была жива вера, что можно оказать какое-то влияние на судьбы мира, что нужно всеми доступными способами искать смысл в бессмыслице. Мененжинская атмосфера, в которой гармонично сочетались серьезность и шутка, мистические восторги и летний флирт, ощущение общности целей и толерантность по отношению к чужим особенностям, даже чудачествам, притягивала к себе людей со схожим духовным миром, распространялась на тех, кто их окружал. «Работа над собой, служение людям, стране и миру – эти идеалы должны были влиять на детей и молодежь, чьи родные и близкие были связаны с этой средой», - писала Ханна Руднянская; и можно было бы счесть её слова пафосной банальностью, если бы не дальнейший ход этой истории.
Сохранился снимок, сделанный в 1937 году, когда имение перестраивали: на фотографии видны леса. На их фоне – фигуры с двух разных планет. Корчак, будто вышедший из пьесы Чехова, озабоченный Старый Доктор, уезжающий из дома отдыха в город. Рубашка педантичностях застегнута на все пуговицы, чёрная куртка, в руке светлая фуражка. Рядом – Токажевский. Не генерал. Не герой. Не жрец. Бодрый молодой мужчина, видимо только что раздевшийся до пояса, поскольку загорелое лицо явно контрастирует с белизной торса. Два маленьких мальчика рядом с ними – Здзись Бохенький и справа Кшись Лыпацевич.

В 1917 - 1918 годах Ванда Дыновская находилась в Крыму. В это время она познакомилась с Максимилианом Волошиным. Подтверждением этому является его опубликованное письмо А.К.Герцык.

Волошин, Максимилиан Александрович. Собрание сочинений. Т. 12. Письма 1918 - 1924.: Сост. А.В. Лавров, Подгот. текста Н.В. Котрелева, А.В. Лаврова, Г.В. Петровой, Р.П. Хрулевой; коммент. А.В. Лаврова и Г.В. Петровой. - М.: Эллис Лак, 2013. - С. 277, 278, 280

А.К. ГЕРЦЫК
15/28 ноября 1919 г. Коктебель
1 5/Х - 1 9 1 9 .
Коктебель.

Дорогая Аделаида Казимировна,
в свое время получил Ваше письмо1 и до сих пор не ответил на него, с одной стороны потому, что не было ни одной оказии (книги и записка Евгении Казимировне, которые я переслал недавно, лежали готовыми три месяца!)2, а с другой стороны я, по возвращении из Екатеринодара3, так ушел внутрь себя и в подготовительную работу над стихами, что совершенно онемел для окружающего мира. Я сравнительно написал мало нового, потому что все время работаю над поэмой о Св<ятом> Серафиме, а в ней пока нет еще ни одной настолько законченной главы, чтобы можно было прислать. Но посылаю кое-что из мелких стихов.4 Кстати: мне страшно нужна статья Мережковского о Серафиме - кажется, она называется «Последний Святой» и была напечатана в «Русской Мысли» около 1906 - 1907 года, а потом в его книге «Не мир, но меч!»,5 и книга Нилуса «Великое в малом» , где есть статья о М<о>товилове «Служка Божьей Матери и Серафимов».6 Нет ли случайно у Вас того и другого. Если есть у Вас или у кого-нибудь в Судаке - ради Бога пришлите с Асей.7 Может быть, у Веры Степановны?8
Жизнь моя текла все время без внешних событий, а что вообще делалось в Коктебеле Вам расскажет Ася. Внутренняя же жизнь - это непрекращающаяся молитва о России и о том, чтобы найти те слова, которые должны быть сказаны. Всю эту зиму буду сидеть в Коктебеле и думаю, что мне удастся написать новую книгу стихов, которая будет называться «Неопалимая Купина».9 Туда войдет и Серафим, и Китеж, и другие, написанные после «Демонов Глухонемых». Их первое издание вышло в Харькове и разошлось, а до меня дошло только два экземп<ляра> , так что, к сожалению, не могу Вам прислать. Но теперь жду нового издания, печатающегося в Одессе. 10
Пишу теперь тоже много статей на политические темы для одесских газет, но ничего не знаю об их судьбе. 11
Большое спасибо за Ваше письмо о Китеже: оно мне было очень ценно и полезно, но все же я не могу согласиться с Вашими нападками на мой излишний и грубый реализм. 12 Он мне необходим для контраста и для силы. Наконец, он передает мое отношение к русской истории.
Но у меня есть настоятельная потребность вернуться ко многим историческим фигурам в том новом освещении, которое получило их дело при ликвидации Петербургской Империи. Петр, Грозный, Аракчеев как непосредственные предтечи большевизма" . Все это теснится и требует новых образов и формулировок.
Очень хотелось бы вас повидать и побывать в Судаке, но едва ли это удастся: я даже в Феодосии уже четыре месяца не был.
И, кроме того, вы, вероятно, знаете под какой опалой я нахожусь со стороны Добровольческой армии за то, что добился освобождения Маркса. Многие подвергались серьезным неприятностям только потому, что жили на моей даче, и что никакие литературные вечера с моим участием не разрешаются. Я нахожусь под надзором местного стражника из быв<ших> большевиков, и мне нет никакого желания нарываться на скандалы с большевиками Добровольческого толка. Эти внешние обстоятельства как нельзя лучше согласуются с моим желанием не отрываться от моей работы.
Большая просьба: пришлите мне с Асей те мои книги, что остались в Судаке. Особенно мне нужны два тома Лескова, 13 что оставила Вам Ванда Дыно<в>ска, 14 как она мне сказала, и два тома Гофмана и «Огненный Ангел», брошенные Толузаковым15 у Кр<ы>жановских.16
До свиданья. Привет Евгении Антоновне, Евгении Казимировне, Софье Яковлевне, Вере Степановне, Капнистам. 17
Какие вести от Влад<имира> Каз<имировича>?18
Пришлите Ваших новых стихов и стихов Софьи Яковлевны.

1 Имеется в виду письмо А.К. Герцык, датируемое первой половиной октября 1 9 1 9 г. (Сестры Герцык. Письма . . . С. 1 70- 1 7 1 ).
2 Текст этой записки неизвестен, вероятно, Волошин благодарил Е.К. Герцык за высланные деньги. В письме от 1 5/28 августа 1919 г. она писала Волошину: «... направляю к Вам Нину Анатольевну Романовскую, племянницу Веры Степ<ановны> <Гриневич. - Ред. >, кот<орая> вместе с подругой едет в Феод<осию> искать места - если можете, помогите им советом. <...> Отец Н<ины> А<натольевны> Ром<ановской> устроил у себя маленьк<ую> выставку, на кот<орой> с нашего разрешения были и Ваши этюды - некот<орые> из них проданы, но деньги пока получены только за один - 40 р., кот<орые> и прилагаю. Остальные перешлем потом. Посылаю Вам 2 т<ома> Соловьева, кот<орые> Вы давали Ванде Дыновской. Мне же сейчас очень, очень нужен Эдг<ар> По и потому горячо прошу Вас, сообщите мне к<а>к-ниб<удь> (письмом или через Романовск<ую>

, есть ли у Вас 3 и 4 том его (изд<ание> Скорпиона), а также что-ниб<удь> о нем (у француз<ов>?). Если да, то я буду у Вас их страшно просить ненадолго» ( Там же. С. 545).
3 Имеется в виду поездка Волошина в Екатеринодар, связанная с делом защиты генерала И.А. Маркса. См. примеч. 4 к п. 8 1 . Возвращение Волошина в Коктебель состоялось 7/20 июля 1919 г. (Труды и дни-2. С. 80).
4 Из ответного письма А.К. Герцык известно, что Волошин переслал в Судак стихотворения «Посев» («Как земледел над грудой веских зерен ...», первоначальное заглавие «Молитва») (см.: Т. 1 наст. изд. С. 351 - 352), «Иуда-апостол» (см.: Там же. С. 359 - 360), «Заклинание (от усобиц)», под заглавием «Заклятие» (см.: Там же. С. 353), «Написание о царях московских» (см.: Там же. С. 269-272). По поводу стихотворений А. К. Герцык писала Волошину: «... читали Ваши стихи, за кот<орые> горячо благодарим <...>. Хочется очень поговорить подробно о каждой вещи, <...> мне стало ясно задуманное Вами большое и важное ...» (Сестры Герцык. Письма ... С. 171 ).
5 Статья Д. С. Мережковского «Последний святой» была опубликована в журнале «Русская Мысль» (1907. N 8. Отд. 11. С. 74 - 94, N 9. Отд. 11. С. 1 -22), вошла в его книгу «Не мир, но меч. К будущей критике христианства» (СПб., 1908. С.119 - 192).
6 См. примеч. 6 к п. 97.
7 А. И . Цветаева.
8 В.С. Гриневич.
9 См. примеч. 6 к п. 123.
10 Переиздание книги стихов «Демоны Глухонемые» в одесском издательстве «Омфалос» не состоялось. См. примеч. 5 к п. 75.
См. также: Афанасьева 3., Купченко В. Гранки невышедшей книги <Максимилиан Волошин. Демоны глухонемые, Одесса> // Вечерняя Одесса. 1 986. № 263. 15 нояб. С. 4.
11 В этот период Волошин был приглашен к сотрудничеству с газетой «Одесский листок» Л.П. Гроссманом, который писал ему 22 августа / 4 сентября: «В Од<есском> Листке я возобновил отдел "Литературные недели". Присылайте нам статьи! <...> Пока газета издается правильно, нормально, и все свои обязательства выполняет » (ИРЛИ, ф. 562, оп. 3, ед. хр. 470, л. 2 об.). С такой же просьбой обратился к Волошину К. В. Мочульский в письме от 22 сентября / 5 октября 1919 г. Отмечая, постепенное возобновление литературной жизни в Одессе, он сообщал Волошину: «Мне поручено заведование литературным отделом "Одесского Листка": мне хотелось бы сделать его вполне серьезным и обширным, журнального типа. С большой благодарностью я принял бы Ваше согласие помочь мне в этом деле. Если бы Вы могли присылать статьи на любые темы (относящиеся к литературе и искусству) и стихи, Вы бы бесконечно меня обязали» (ИРЛИ, ф. 562, оп. 3, ед. хр. 859, л. 2). Здесь же Мочульский приглашал Волошина участвовать в новом журнале: « ... мы организовали небольшой круг лиц, причастных к науке и искусству, и предполагаем издавать литературно-художественный журнал. <...> Не согласитесь ли Вы сотрудничать в этом новом журнале, который, как мы надеемся, будет носить вполне культурный характер и преследовать исключительно эстетические цели?» (Там же, л. 1 - 2). В начале ноября Волошин выслал Гроссману статьи: «Русская бездна», «На весах поэзии», «Александр Бенуа» (См.: Т. 6, кн. 2 наст. изд. С. 329 - 338, 412 - 418, 421 -30), но их публикация не состоялась.
12 А.К. Герцык признавалась Волошину: «Ал<ександра> Мих<айловна> <Петрова. - Ред. > списала и прислала нам Ваш "Китеж" и " Революцию". Многое волнует в них, вся вторая часть "Революции" прекрасна, высоколирична; средняя же часть вроде маленького урока по политич<еской> экономии, и потому мне лично кажется ненужной. Так же как в " Китеже", по-моему, слишком много истории, и там, где ощущаешь Ваше знание и остроумие, душа остывает. Говорю от себя лично - меня в поэзии всегда подавляет груз человеческих знаний, если сознательно ощущаешь его» (Сестры Герцык. Письма ... С. 170).
13 Имеется в виду издание: Лесков Н.С. Полное собрание сочинений: В 12 т. 2-е изд. СПб.: А.Ф. Маркс, 1 897. 30 ноября 1919 г. Е.К. Герцык писала Волошину: «Лесков, кот<орый > был у Дынов<ской>, вместе со всеми ее вещами лежит в Феодосии, и мы не могли достать, т<ак> к<ак> выдали бы только нам лично. Взамен пока посьшаю Вам 2 и 5 том от знакомых. Но, м<ожет> б<ыть>, в Вашем издании в этих томах были другие вещи - тогда напишите, что именно, и я Вам пришлю их» (Сестры Герцык. Письма ... С. 546).
14 Ванда Евстафьевна Дыновска(я) .
15 Имеются в виду издания: Гофман Э. Т.А. Собрание сочинений: В 8 т. СПб.: [Ф. Пантелеев. 1896 - 1898; Брюсов Валерий. Огненный ангел. Повесть XVII века. Ч. 1-2. М.: Скорпион, 1 908; 2-е изд., исправленное и дополненное примечаниями. М.: Скорпион, 1909. О пребывании С.А. Толузакова в Судаке Волошину писала А. К. Герцык в письме от 12/25 октября 1919 г. См.: Там же. С. 1 69, примеч. 12, 13 к п. 34.
16 Э.Н. Крыжановская, ее муж, офицер, капитан-лейтенант
А.А. Крыжановский, их дочь, О.А. Крыжановская, - семейство судакских землевладельцев.
17 Е.А. Лубны-Герцык, Е.К. Герцык, С.Я. Парнок, В.С. Гриневич, Р.Р. и А.Д. Капнисты.
18 В. К. Герцык.

Дыновские

Витебская губерния, Санкт-Петербург, Польша, Индия