Село Шумовка Симбирского уезда.

Родственники погибших женщины и девочки «объяснили, что они в умышленном лишении их жизни никого не подозревают.
(Дедушка погибшей девочки, 58 лет, неграмотный.
Я в то время был в поле, а дома оставалась моя жена с двумя малолетними внуками Николаем и Марьей. Пожар так быстро охватил наш двор, что жена успела вынести только одного Николая, Марья же сгорела. У меня сгорел двор вместе со всем имуществом на сумму около 400 р. Постройки мои были застрахованы в Земстве по нормальной оценке. Ветер был сильный и дул по-разным направлениям.
Бабушка погибшей девочки, 35 <???> лет, неграмотная.
Я была в то время дома одна, с 2мя малолетними внуками Николаем и Марьей. Шестилетний Николай играл с ребятами на улице, а двухлетняя Марья лежала под навесом в пологе. Я была на дворе, и в это время зазвонили в набат. Дыма ещё не было видно. Я выскочила на улицу посмотреть, где горит, но в это время вдруг вспыхнул наш навес и его мгновенно охватило огнем. Когда я бросилась туда, чтобы выхватить Марью, то меня чуть не втянуло в огонь, и я чуть успела спастись сама, Марья же так и сгорела).

Посланный по селу Шумовке переодетый разсыльный Полиции Симбирский мещанин Василий Егоров объяснил, что между крестьян, с одной стороны, паника, с другой - озлобление на Фейта; они теперь караулят всяк свой дом и сильно боятся повторения пожаров; глубоко убеждены, что их поджигает Фейт, что если начальство не примет мер, то они с Фейтом расправятся сами. Крестьянския строения застрахованы в большинстве случаев в ничтожную сумму; кроме строений по большой части сгорает у крестьян и движимость; толков о переселении Егоров не слыхал.
Для прекращения пожаров в селе Шумовке были приняты с 29 Июня Уездным Исправником и Земским Начальником 4-го участка меры, изложенныя в прилагаемой при сём копии с их акта.
Некоторые из погорельцев и очевидцев пожара утверждают, что во время пожаров были слышны как будто бы взрывы и загоралось всегда днём, когда солнце начинало сильно греть, за исключением пожаров 23 Июля; в этот же день не было жарко и небо было облачно, тем более с утра, при начале перваго пожара. Всё это и невозможность при усиленном надзоре зажигания днём, указывает, что поджоги производились ночью и как будто бы посредством каких-либо составов, загорающихся при солнце. Получение таких средств для крестьян весьма трудно и почти невозможно, кроме спичек, которые при облачном небе и не жарком дне, едва ли бы загорелись. Так как, в виду большаго растояния между большою улицею и Золотовкою, пожар на Золотовке не угрожал опасности жителям большой улицы даже при изменении ветра, то все крестьяне с большой улицы работали на пожаре в Золотовке, и только заподозренный ныне в поджоге кузнец Z. вытаскал из дома свое имущество, как будто бы зная, что и на этой улице вскоре должен был начатся пожар. Z. объясняет, что имущество вытаскивала его жена, но он ей только не препятствовал в этом.
(Z., 28 лет Симбирский мещанин, проживаю в селе Шумовке, неграмотный. Содержание 722 ст. Уст. Углов. Суд. мне объявлено.
Я служу на барском дворе кузнецом и жил раньше в селе в барском доме. Во время последняго пожара, бывшаго часов в 10 утра, я пошёл на свой порядок, который сгорел уже после, и увидел, что жена моя таскает наше имущество. Я обругал её и сказал, чтобы она внесла его опять в дом, что она и сделала. Вскоре загорелся и наш порядок, и во время этого втораго пожара сгорело моё помещение и часть имущества, всего рублей на 5. Начало этого втораго пожара я не видел. Раньше, когда нашего управляющаго не подозревали в поджогах, он постоянно являлся на пожары сам в сопровождении своих рабочих, когда же на него взвели это подозрение, он перестал являться сам и не пускал рабочих).

Постановил.
Настоящий акт препроводить к Г. Судебному Следователю по особо Важным Делам, копию с него представить в Симбирское Уездное Полицейское Управление; заподозренных же в поджоге N. и Z. на основании 2-го пункта 257 ст. Уст. Угол. Суд. задержать под арестом впредь до распоряжения Г. Судебнаго Следователя, а Фейту объявить, чтобы он из села Шумовки никуда не отлучался».

На этом закончился документ - отчет о дознании, проведенном приставом в первые дни после пожара и совмещенный с показаниями упомянутых в нем людей, данными следователю по важнейшим делам.

(Продолжение следует).

Далее следуют только свидетельские показания, данные следователю.

Виктор Васильев Базилевский, 50 лет, Надворный Советник, Пристав 1 стана Симбирскаго уезда, проживает в селе Шумовке той же волости, православный, под судом не был, грамотный.

Когда и при каких обстоятельствах произошёл пожар, мною помещено в акте, составленном о последствиях дознания, произведённых о причинах этаго пожара. Всё, что я мог собрать и поместить в акте, указывает, что означенный пожар, 23 Июля, произошёл от поджога. В виду того, что пожаров было несколько, что они начинались большею частию при одинаковых обстоятельствах и что они повторялись, несмотря на принятыя меры к устранению каких-либо неосторожностей с обращением с огнём, можно предположить, что злонамеренныя люди решились жжечь село Шумовку. При производстве дознания было обращено внимание на то, какия побудительныя причины могли руководить злонамеренными людьми производить поджоги и собранными сведениями установлено:
1.) что домов, застрахованных в частных обществах выше бы их стоимости, в Шумовке нет и не было, следовательно, поджогов, произведённых в видах получения страховых премий, допускать трудно.
2.) Разпущены были слухи, что крестьяне жгут свои дома от злобы к местному Управляющему имением Графини Остен-Сакен, с тою целию, чтобы обвинить его потом в поджогах; но у крестьян вместе с домами горело имущество и даже у некоторых семенной хлеб, следовательно, и этот слух не имеет основания.
3.) Допускать, чтобы крестьяне жгли своё имущество по случаю желания их переселития их на новыя земли, также невозможно, потому, собственно, что крестьяне, хотя и желают переселения, но ещё не убеждены, куда и на каких условиях можно будет переселяться, почему послали узнать о том в Тобольскую губернию своих доверенных; переселенческий вопрос есть и в других селениях, но никаких пожаров и безпорядков вследствие желания переселения нигде не было, следовательно и в Шумовке переселенческий вопрос не мог быть причиною поджогов.
4.) Отношения крестьян села Шумовки с Управляющим имением графини Остен-Сакен - г. Фейт действительно крайне обострились. По убеждению крестьян, собираемому мною, <неразб.> г. Фейт сильно стесняет их и ненавидит собственно потому, что они русские, а он немец. По их убеждению немец не Христианин.
Он будто бы задержал у них деньги, 500 р., пожертвованныя Графинею на их приходской храм, которыя будто бы он имел возможность отдать им по продаже хлеба урожая 1890 года, он постоянно будто бы задерживает жалование по нескольку месяцев, следующее их сельскому учителю, несмотря на бедность учителя и незначительность выдач; все платежи рабочим он будто бы задерживает по несколько месяцев и не выдаёт их сполна. Сведения о деньгах на церковь можно получить от местнаго благочиннаго и приходскаго священника, а сведения об училищных <неразб.> от председателя училищнаго совета.
Окончательное возстановление крестьян противу конторы Остен-Сакен произошло вследствие предъявления г. Фейт иска к крестьянам об отобрании у них арендной земли вместе с засеянным на ней хлебом, за неплатежи в срок арендной платы. Когда крестьяне узнали о предъявленном г. Фейтом иске и собрали ему арендную плату, он деньги их не принял, и грозил им, что разорит их, о чём им в то же время было заявлено на сельском сходе, мне и другим лицам. В иске этом г. Фейту было отказано как Симбирским Окружным Судом, так и Судебною Палатою, и за последнее время общество требовало от него уплаты судебных издержек 600 руб., что сильно волновало г. Фейта и он вновь делал им угрозы. По мнению крестьян, дело это начато г. Фейтом без согласия самой Графини Остен-Сакен и они предполагали послать к ней по этому делу доверенных. Раздражение крестьян к г. Фейту после пожаров доходило до того, что они открыто грозили убить или жжечь его. Я несколько раз предупреждал г. Фейта, чтобы он был осторожнее, и он перестал являтся на пожары.
23 Июля первый пожар в селе Шумовке начался с строений крестьянина Андрея Иванова Бурханова около 10 часов утра, ветер в это время дул порывами вдоль улицы, по направлению к церкви, в это же время загорелись зады строений крестьянина Николая Панькина. Около 4х часов дня загорелось строение, также с задов и с крыши, крестьянина Василия Просвирнова, ветер также дул вдоль улицы, по направлению к моей квартире, отстоящей от крестьянских строений в 70 - 80 саженях. Квартира моя и канцелярия помещались в доме Графини Остен-Сакен и в виду того, что на ней не было на крышах соломы и она была удалена от крестьянских построек, её свободно было защитить от огня, почему и в виду того, что сообщение с селом было невозможно, я послал сторожа от арестантскаго помещения Ефима Андрюшина на двор к управляющему имением Графини - Фейту, чтобы он прислал из находящихся в его распоряжении 60 человек рабочих, хотя 5 или 10 человек. Защищая мою квартиру от огня, г. Фейт защищал бы этим от опасности и остальныя постройки Графини. Требование свое к Фейту предъявил я не как частное лицо, а как местный становой Пристав и охранитель дел становой квартиры. На это моё требование Фейт ответил моему посланному скверноматерною руганью, относящейся как к личности сторожа, так и к моей, а рабочих не прислал для помощи ни одного человека. Благодаря такому отказу, от упавшей искры затлилась крыша и моей квартиры, и сгорело - становая квартира, частию дела и книги моей канцелярии и большая часть моего имущества. Убытку моего нанесено от пожара до 400 руб. Когда загорелась уже моя квартира и помощь тут не была нужна, мною было сделано распоряжение, чтобы рабочие, бывшие из д. Семеновки, шли для помощи на помещичий двор, но Фейт прогнал их нагайкою, о чём они тут же мне заявили и мною составлен о том отдельный акт, переданный местному Земскому начальнику. Копия с этаго акта приложена к делу о пожаре и в нём означены все лица, бывшие при этом. Более по этому делу я ничего объяснить не могу.
Пристав 1 стана Симбирскаго уезда Базилевский.
В то время, когда мне г. Фейт отказал в присылке рабочих, то несколько человек татар из его рабочих были посланы к крестьянину села Шумовки Горюнову и, насев на соломенную крышу в 2х саженях стоящей от пожара избы, спасли ее от огня.
Кто произвёл поджоги в селе Шумовке я утвердительно сказать не могу, но в виду всех обстоятельств, выясненных дознанием, объясненных в акте, нельзя не придти к заключению, что поджоги производились рабочим г. Фейта N. по научению Фейта. К обвинению N. обнаружено ещё следующее обстоятельство: N. был призван обществом на сельский сход и на допросы крестьянами ответил, что, может быть, жгет не он, N., а рабочие татары Фейта, и разсказал им такой случай: спал он на барском гумне с двоими татарами и ночью проснулся, татар не было, где они были, ему неизвестно. При поверке мною, N. это мне подтвердил; кто это были татары и постоянно ли они спали с ним или менялись каждую ночь, он не знает. На сходе в то время, когда допрашивали N., были крестьяне Сергей Волков <Веников?> и Иван Тормозов. До того времени, когда ещё не подозревали крестьяне Фейта в поджоге, он постоянно являлся на пожар и работал. Крестьянин Павел Тимохин удостоверяет, что когда загорелось у крестьянина Данюшкина, он с барскаго двора бежал туда мимо кузницы Z, не зная ещё, где горит, и разобрать от кузницы было невозможно, но жена кузнеца сказала ему, чтобы он не бежал, что горит далеко от меня, Тимохина, поэтому общество крестьян села Шумовки подозревает кузнеца в поджоге.

Сергей Николаев Веников.
Дополнительно показываю. В прошлую пятницу у нас был сход, на котором был и N. Он сказал, что он караулил ночью барский паровик с 2мя татарами, коих он назвать не мог, и татары эти отлучались куда-то, а куда, он не знает. Больше он ничего не говорил.
Иван Семёнов Тормозов, 60 лет, неграмотный.
<То же>.

Павел Андреев Тимохин, 60 лет, неграмотный.
26 или 27 прошлаго Июня я был на барской усадьбе и увидел часов в 10 утра дымок в селе. Полагая, что горит где-нибудь в нашем порядке, я заплакал и побежал к этому дымку. Когда я проходил мимо кузницы, то жена барскаго кузнеца Z, как её звать, не знаю, сказала мне: "не плачь, дедушка, горит у Данюшкиных, далеко от тебя". Откуда это было ей известно, я не знаю, но только я положительно не мог определить, где пожар, и из кузницы, по-моему, тогда нельзя было видеть этого.

Жена Z., 29 лет, Симбирская мещанка, проживаю в селе Шумовке, грамотная, жена кузнеца Z. Содержание 722 ст. Уст. Углов. Суд. мне объявлено.
С месяц тому назад часов в 10 утра в Шумовке вспыхнул пожар. Я хорошо не могла разобрать, где горит, но мне показалось, что на Щекадыровке - так называется одна улица в Шумовке. В это время я увидела Павла Тимохина, шедшаго очень шибко по направлению к пожару. Зная, что двор его сгорел в один из предшествующих пожаров, я сказала ему: "чего ты торопишься, дедушка, ведь у тебя нечему гореть". Он же на это сказал, что он купил и поставил другой дом. Я сказала также ему, что пожар, кажется, на Щекадыровке. Впоследствии же оказалось, что пожар был на Большой улице. Про то, что горит у Данюшкиных, я Тимохину ничего не говорила, да я и не знала этой фамилии.

Егор Прокофьев Гусев, 37 лет, крестьянин дер. Семёновки, неграмотный.
Я был только на втором пожаре, бывшем в селе Шумовке в прошлый Вторник, и прибыл туда прямо с поля вместе с братом. Оба мы были на лошадях. В это время пожар на Большой улице принял обширные размеры, и горело уже не далее, как в 30 саженях от Становой квартиры, а ветер был прямо на эту квартиру. Мы с братом хотели вытащить и увезти имущество и дела Пристава, но он сказал, что теперь не нужно таскать имение, так как, может быть, удастся отстоять квартиру. Вследствие этого брат мой уехал, а я полез на крышу, где находились и другие Семёновцы. Тут же у Становой квартиры было 6 татар, две лошади, но откуда они явились, не знаю. Мы заливали искры и огонь пока могли, но наконец нам стало невтерпёж, и мы слезли с крыши. Квартира загорелась, и тогда только Пристав приказал нам таскать имение. Мы схватили шкаф с бумагами, но могли дотащить только до крыльца, тут же огонь подвернул к нам, и мы вынуждены были бросить шкаф, который и сгорел. Затем я ушёл отстаивать крестьянские дворы, но удалось спасти только один двор. Ветер был очень сильный с переменным направлением.
К этому добавляю, что Матрёна и Пелагея Куликовы и Маланья Астафьева ничего мне не говорили о том, откуда загорелось на первом пожаре, и я этого Фейту не разсказывал.

Матрёна Ксенофонтова Куликова, 37 лет, крестьянка дер. Семёновки Шумовской волости, неграмотная.
В прошлый Вторник часов около 10 утра я находилась в Семёновке и увидела оттуда, что загорелось в Шумовке. Мне хорошо было видно, что огонь первоначально появился на дворе Андрея Бурханова со стороны проулка, но где именно: в сенях или снаружи или внутри я не могла видеть. Когда я прибежала на пожар, то горело уже много дворов. На втором пожаре я не была.

Пелагея Ксенофонтова Куликова, 27 лет, крестьянка дер. Семёновки, неграмотная.
Я была на первом из двух последних пожаров, бывших в Шумовке, но где загорелось, не видела. Ветер был сильный, но менял ли направление, сказать не могу.

Маланья Григорьева Астафьева, 44 лет, крестьянка дер. Семёновки, неграмотная.
В прошлый Вторник часов около 10 утра я видела, что в Шумовке произошёл пожар, но где загорелось, не видела, так как из Семёновки не уходила, опасаясь за целость своего двора. Ветер был сильный и менял направление. Больше ничего по делу не знаю.

На этом свидетельские показания закончились.
Допросив людей, потерпевших и свидетелей, 29 июля 1891 г. и.д. следователя, «не усматривая в деле достаточных данных для привлечения к следствию в качестве обвиняемых заподозренных в поджоге Евгения Фейта, Z. и N., постановил допросить их в качестве свидетелей по 722 ст. Уст. Угол. Суд. и последних 2х из-под ареста освободить». Допросив 29 и 30 июля последних свидетелей, он вынес постановление.

(Окончание следует).

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Хотелось бы сказать несколько слов в завершение этой трагической темы.
Строительный материал для деревенских домов, большей частью - дерево, и дешевый кровельный - солома, к сожалению, легко воспламенялись. Плюс, как в этом случае, сильный ветер, который многократно усугубил ситуацию. И половины села нет... Что стало с животными в этом пожаре? Про них ничего не пишут.
Причту построило дома церковное ведомство. Кто и как помог крестьянам? Сколько надо плотников и древесины, чтобы успеть возвести до зимы почти полторы сотни домов!

Для всех хочется найти оправдание поведения в этой ситуации.
Для крестьян, изнуренных за последние несколько лет неурожаями, а, значит, бесполезной работой на полях, ослабленных голодом и болезнями, таким ненужным противостоянием с Фейтом, пожарами, наконец, неизвестного происхождения. Как они выживали?
Что за документы требовали они у Макушина? На дворе 1890 год. С.И. Макушин был управляющим 20 лет назад. Умер в июле 1891 г., будучи Сенгилеевским мещанином. После него было еще два управляющих и только потом Фейт. Фейт Макушина знать не знал, судя по словам его. Возможно, тема лугов возникла из-за того же неурожая последних лет: нечем было кормить скотину? Почему именно к Макушину? Может быть, они считали, или знали, что именно у него, как у первого управляющего Шумовским имением графини, остались документы, доказывающие их право на владение или безвозмездное пользование заволжскими лугами?
Вспомним, что казакам Шумовской слободы, как писал П.Л. Мартынов, в 1682 г. «в дачу к прежним сенным покосам» дано 654 десятины за р. Волгой, в Алтынбаевских лугах.*(* На луговой стороне Волги есть местность, носящая и до сих пор название "Шумовский луг")».
После перевода казаков на Азов в 1699 г., их земля была пожалована нескольким лицам, в т.ч. Ю.Ю. Трубецкому. Видимо, и луга, т.к. век спустя, у его потомка, И.Н. Трубецкого, «в 1794 году купил это имение (977 четвертей пашни и 654 десятины лугов)» князь М.М. Голицын.
В октябре 1795 г. он подал прошение о межевании «отхожих сенных покосов, находящихся по течению реки Волги на левой стороне, принадлежащих Симбирской округи к селу Рождественскому, Шумовская слобода тож, и владеемых того села крестьянами», к которым «смежеством прилегает Симбирской округи остров: Соловецкой казеннаго ведомства и сенныя покосы владеемыя села Каменки Короннаго ведомства крестьянами» (ГАУО, 274-1-138). Луга князь купил и отдал их во владение крестьянам? Изучение дела пока отложено.
Графиня получила отхожие сенные покосы в Ставропольском уезде по раздельному акту (по наследству), 2166 десятин, в 1861 году. Их стало больше. Или это совсем другие луга? Справедливы ли были требования крестьян к первому управляющему имением графини? Что об этом знал Фейт? Говорит, что ими владела графиня. Как давно крестьяне пытались решить этот вопрос? Еще одно направление изысканий. Тетя рассказывала, что бабушка ездила за Волгу косить сено. Значит, после революции эти луга остались за селом.

Хочется оправдать и Пристава, тем, что, наверно, от усталости на первом пожаре недооценил обстановку, надеялся отстоять свой дом и отпустил людей, двоих из Семеновки с лошадьми, и тех, которых первоначально Фейт, все же, получается, присылал : 6 человек и 2 лошади.

Поведение последних месяцев Е.А. Фейта тоже хочется понять. Попытка крестьян решить вопрос с заволжскими сенными покосами в обход управляющего была для последнего обидной. Ведь, как он говорит, Шумовские крестьяне имели некоторые привилегии, которые он им создал: льготы и уступки при аренде земли, выпасе скота, работа в хозяйстве графини. В ответ он тоже подал на них в суд. Началось противостояние с крестьянами. Видимо, оно было ему тягостно и, как свидетельствовал А.Д. Шидловский, Евгений Александрович просил посодействовать ему в улучшении отношений с шумовцами. А теперь они еще в поджоге начали его подозревать...
Но если вспомнить историю школы гр. Остен-Сакен, то уже в 1887 году, когда он был управляющим, а школа была передана в ведение училищного совета, он постоянно задерживал деньги на ее содержание, которые графиня жаловала школе. Это чем объяснить? Попечителем школы стать не захотел.
Уроженец г. Шлок (в настоящее время - часть Юрмалы), жил в Шумовке с семьей: женой, Натальей Дмитриевной (1849-20.10.1899), детьми – Александрой и Николаем (по МК, Я-А).
Работал здесь уже в 1887 г. по, предположительно, начало 1894 г. С 17 марта 1894, по доверенности, в шумовском имении графини М.И. Остен-Сакен был уже другой управляющий - Н. И. Еленевский. Возможно, Е.А. Фейт до конца года жил в Симбирске, т.к. в ноябре 1894 г. его сын Николай был крестным в Троицкой церкви.
Запись о смерти Е.А. Фейт совершена в Омской евангелической лютеранской церкви г. Омска. Умер в 63 года (ИАОО,80-1-8, с. 119).

Об училище графини Остен-Сакен можно почитать в этой теме на 4 странице, дело о взыскании с общества крестьян денег в 1891 г. – на 6 и 7 страницах.

Интересно, что названия шумовских улиц в 1891 г. те же, что и в середине XX века. Золотовка была Золотовкой, Скачишка - Скачишкой. Как правильно, "Скачишка" или "Скочишка", сказать трудно, т.к. в безударном слоге гласный произносится нечетко. Если бы знать происхождение названия.
Мне еще родственница говорила, что название «Шкадыровка» произносилось шумовцами 40-х гг. XX века тоже как «Щекадыровка» (или "Щикадыровка").
И Большая улица тогда была Большой. В 1915 г. на этой улице построили каменное здание для училища, и она в 40-х гг. называлась еще и Школьной.

Документ о таком ужасном несчастье, благодаря почти дословному изложению свидетельств, погрузил в атмосферу сельской жизни с ее реалиями и заботами. Будто поговорила с шумовцами, будто побывала там...