Село Шумовка Симбирского уезда.

В деле за уставной грамотой следует
«Приложение к уставной грамоте Симбирскаго уезда Тушнинской волости удельного селения Тушны.
Расчёт об оброке в пользу удела, следующем с крестьян за предоставленную им в надел землю, на основании Положения о крестьянах 26 Июня 1863 года» (на 11 страницах).

Что произошло по предъявлении уставной грамоты, узнаем из акта:

«Акт.
1865 года Июня 19 дня Мировой Посредник Симбирскаго уезда 4 участка на основании протокола своего, состоявшагося того же числа за N 120, предъявил бывшим удельным крестьянам Тушнинской волости села Тушны уставную грамоту на 1444 души, без согласия крестьян составленную Г. Управляющим Симбирской Удельной Конторы, в присутствии чиновника со стороны Удельной Конторы Депутата Александрова и посторонних добросовестных свидетелях четырёх человеках именно: Вырыпаевской волости сельца Сергиевки собственниках Прокофье Меркулове, Федоте Тимофееве, села Екатериновки срочно-обязанных Гг. Бобылевых Спиридоне Мокееве и Спиридоне Макарове прочитал им сначала именной Высочайший Указ данный Правительствующему Сенату 26 Июня 1863 года и подлежащия статьи из Высочайше утверждённаго того же числа Положения о крестьянах Государевых, дворцовых и удельных, а потом означенную грамоту с приложенным к ней проектом разверстания угодий, с должным растолкованием всех статей оной, удостоверился от них по предъявленному им упомянутым Депутатом плану в полной известности им прописаннаго в той грамоте земельнаго их надела и мест предположенной отрезки у них излишней против табели и запасной земли; но крестьяне единогласно, безсмысленно объявили, что они ни на что объявленное им не согласны, а хотят остаться на прежнем положении, бывшем до поступления их в Удельное ведомство, и ничему не внимая, от выбора из среды себя в уполномоченных, от подписа грамоты и получения с нея копии решительно отказались! а потому засвидетельствовав все их слова означенными добросовестными, на точном основании упомянутаго протокола своего, <…>
Определил: Грамоту, для своевременнаго взноса крестьянами в Уездное Казначейство по наступающему времени выкупных платежей утвердить и ввести в действие, кроме предположеннаго разверстания угодий и переноски трёх дворов и кельи, в следствие чего представить оную с приложением проекта разверстания и упомянутаго плана, протокола и сего акта, на разсмотрение и разрешение Симбирскаго уезднаго Мироваго Съезда -------при отношении с своим заключением в Тушнинское волостное Правление отослать с грамоты и проекта копии, и предписать, чтобы оно за своевременным и точным взносом в уездное Казначейство выкупнаго платежа, имело строжайшее наблюдение; Затем, по получении из Уездного Мироваго Съезда Подлинной Грамоты, поступить по 112 ст. Полож. 26 Июня 1863 года об удельных крестьянах. Г. Управляющаго Симбирской Удельной конторой уведомить о сем отношением, приложением копий с протокола и сего акта, пригласив к подпису онаго упомянутаго Г. Депутата, и допустив к тому бывших при объявлении грамоты добросовестных, и к подпису грамоты крестьян, которые особо изъявят на оную свое согласие.
Мировой Посредник Север. Лопатин».

Теперь обратимся к архивному делу.
Оно интересно с исторической точки зрения. Как иллюстрация ко времени отмены крепостного права. Круговорот событий неизбежно вовлек в них тех, кто имел отношение к крестьянам, жил рядом с ними. Трех человек, священника Альбинского, учителя сельской школы Кожевникова и бывшего главу приказа Хохлова, подозревали в «склонении к неповиновению властям».
Обстановка, видимо, была настолько взрывоопасной, что любое слово относительно реформы рассматривалось провокационным. Получается, и разговаривать-то было рискованно.
С одной стороны, крестьян освободили, но УГ (по сути, договор) составляется без их участия. Их интересы и 200-летний опыт хозяйствования на этом участке земли не принимаются во внимание. Тогда – это приказ, закон, навязанные условия, то, что не обсуждается. А подпись - просто ради соблюдения формальности. Или имеют право не подписывать?
Если это все же договор, то он должен составляться при участии обеих сторон. Почему не разработать его с уполномоченными от общества крестьян, не представить проект, растолковав все пункты, на обсуждение общества, выслушать их соображения, урегулировать все спорные вопросы? И люди бы подписали. Перед «подписом» должно было пройти время, чтобы народ разобрался во всем, просто привык к новому положению. Так мне кажется.
Хочется надеяться, что где-то примерно так и было: с сочувствием к крестьянам, с деятельным выражением его им, при объяснении выделением выгодных сторон Положения, действительно дающего личную свободу, но только, увы, таким, тяжелым для них, путем. Ведь почти половина селений УГ подписали.

Свободные люди, уже не рабы, они, похоже, усмотрели для себя право пока не подписывать. Особенно если в УГ есть условия, которые они отказываются принять.
Из дела видно, что крестьяне в Тушне задавались вопросом, подписывать или не подписывать УГ, еще до предъявления её им. Всем уже было известно, что таковая будет. А к кому идти в селе с вопросами, с просьбой разъяснить, посоветовать неграмотному, не сведущему во многом, человеку? К учителю и духовному пастырю. Из материалов дела видно, что разговоры со священниками об этом были, возникали спонтанно в любом месте, и никто этого не скрывал.

СОБЫТИЯ В ТУШНЕ,
о которых стало известно из материалов дела.

19 июня в село для предъявления и утверждения УГ приехали мировой посредник С.Н. Лопатин с управляющим Симбирской Удельной Конторой.
Предъявленную грамоту крестьяне подписать отказались.
Их, наверняка, известили о том, что мировой посредник УГ утвердил и ввел в действие. Наступало время выкупных платежей: поступление средств на содержание царской фамилии не должно было прекращаться.
Селение волновалось. Собирались, обсуждая появившиеся обстоятельства. Не принимало пока общество этих условий.
Как с них с 25 июня стали требовать платежей, не известно.
Известно, что в какой-то момент крестьяне отобрали у сельского старосты печать, за какие-то поступки земская полиция требовала выдачи шести человек, которых общество не выдавало.
1 июля 1865 г. на Мировом съезде была подтверждена правомерность пунктов УГ о разверстании земли и переносе строений. Это, возможно, накалило страсти.
К утру 5 июля в селе были (неизвестно, с какого времени) военные, как минимум – одна рота Симбирского Губернского Батальона во главе с его командиром Михайловским, наказанные розгами, задержанные. Они содержались в доме крестьянина Хохлова. За что наказали, не сказано. У околицы военными был выставлен караул.
Рано утром к дому, где содержались арестованные, пришел священник Альбинский исповедовать молодого крестьянина, которого накануне наказали 20-ю ударами розог. Его матери сообщили, что сын при смерти, и она попросила священника сходить к нему. Его не пустили к молодому человеку, сказав, что здесь все здоровы.
5 июля в Тушне произошло возмущение крестьян. Напротив волостного правления собралась огромная толпа. Почему собрались, что требовали, не сказано. Затем были, вероятно, избиения. Одна крестьянка бежала и кричала: «Наших перебили!» Потом кто-то ударил в набат. Чем-то закончился этот день...
Из отношения в Симбирскую Духовную Консисторию Симбирской Палаты Уголовного Суда известно, что Симбирский Уездный Исправник <глава (начальник) полиции уезда, назначенный губернатором, из Википедии> «участвовавших в беспорядках крестьян» наказал «административным порядком». О наказанных когда идет речь, 5 июля или накануне? Или еще раньше кого-то задерживали и наказывали?
О том, что происходило в Тушне дальше, в деле сведений нет.

Уважаемый читатель!
Хочется привести свидетельские показания, из которых видно, что происходило в Тушне 5 июля 1865 г. Сведения там скудные, и рассказывается о событиях только в связи с тем, что в одном из них молодой священник участвовал, а в другом доказательства его участия пытались найти. Но и они дают красноречивую информацию о происходящем.

Свидетельства о попытках священника исповедовать крестьянина Михаила Криворотова.

Из расследования П.Н. Охотина.

Н.И. Альбинский:
«5 июля в пять часов утра действительно он, Альбинский, ходил было исповедовать крестьянина Криворотова; это его прямая обязанность - напутствовать всякаго больнаго, и ходил не самовольно, а по приглашению матери крестьянина, которая каким-то образом узнала, что сын ея болен, и вместе с ним, Альбинским, пошла и указала ему дом, в котором находился сын ея под стражею; и его, Священника Альбинскаго, приходящаго в дом Хохлова вместе с крестьянкою, видели крестьяне: Алексей Парфентьев и Иван Хохлов; что он, Священник Альбинский, не требовал крестьянина исповедовать от солдат, находящихся в доме, где находился крестьянин.
Приходя в этот дом, он, Альбинский, спросил солдат, какой-то есть здесь больной и требует напутствия, я по долгу Священника пришёл сюда, можно ли исповедывать его, находящегося под стражею, или нет? На что те солдаты сказали, что они не знают; он, Альбинский, попросил их сходить к Начальнику; во время этого разговора взошли хозяева дома - Иван Хохлов, жена его, племянники его Алексей и Семён; Иван Хохлов сказал ему, Альбинскому, что нужно тоже исповедывать брата его Василия - что-то он хворает; он, Священник, спросил его, Хохлова, где брат его находится; Хохлов ему ответил, что он под стражею, - он, Священник, на это сказал, что он послал просить дозволения исповедывать Криворотова к Господину Ротному Командиру; если он дозволит, то он, Священник Альбинский, может исповедывать брата его; когда посланный к своему Начальнику спрашивать дозволения исповедать Криворотова возвратился и сказал ему, Священнику, чтобы он, Альбинский, шёл к их ротному Командиру, Священник, отправился к нему спрашивать о дозволении; но когда сказали, что их ротный спит, велели подождать немного, или идти домой, то он Священник и ушёл. А что он, Альбинский, ходил к ротному Командиру, это докажут крестьяне, видевшие его, Альбинского, Василий Вотенков и Козма Прыжков <в Я-А в селе фамилия Прытков>".

Михайловский:
«Относительно того обстоятельства, что Священник Альбинский 5 июля утром приходил к находившемуся в карауле при арестантах унтер - офицеру Рутману с требником и требовал арестанта для исповедания, говоря, что его вчера засекли и он при смерти, тогда как никто из арестантов не приглашал его, Альбинскаго, и арестованный крестьянин Криворотов, был наказан 20 ударами розог и, оставаясь совершенно здоров под караулом, никого не мог просить о приглашении к нему Священника, Командир 1 роты Симбирскаго Губернскаго Батальона Михаловский объяснил, что Священник Альбинский к нему не приходил и он, Михайловский, его к себе не призывал, а приходил он к помощнику Исправника по его требованию, что от унтер-офицера Рутмана он, Михаловский, слышал, что рано утром Альбинский приходил два раза к арестантской комнате и требовал от часовых, чтобы его впустили исповедывать арестанта, будто бы накануне засечённого и находящегося при смерти, но Рутман на это не согласился без его, Михаловского, дозволения».

«Унтер-офицер Рутман
показал, что 5 июля утром, когда он был начальником караула в доме Хохлова, где содержался под стражей наказанный крестьянин Криворотов, пришёл священник Альбинский и спросил часоваго: Можно ли видеть больнаго? часовой послал за ним, Рутманом; Священник и ему ласково, без всякого требования, тоже сказал: Можно ли видеть больнаго, я приглашен напутствовать его? Он, Рутман, на это ответил, что больнаго здесь нет. Мать больнаго сказала, что есть наказанный. Он, Рутман, ответил, что без ведома Начальства допустить к нему не может.
Священник сказал: где бы мне видеть начальника? я призван исполнить мой долг; если можно, исполню; - и ушёл к Зальценбергу спросить разрешения; но как Зальценберг спал, то Священник, возвращаясь, сказал ему, Рутману: прощайте, и ушел. Между тем мать Криворотова не переставала кричать и умолять Священника, кланяясь ему в ноги и говорила, что сын ея умирает».

«Крестьянка Надежда Петрова Криворотова
по предварении о присяге показала, что в понедельник 5 июля, услышав от одножителей Степана Галунова и Василия Свирелкина, что сын ея Михаил очень наказан и болен, она пошла за приходским Священником Николаем Ивановичем и попросила его идти вместе с нею в дом Хохловых, где находился под караулом сын ея, исповедать его. Священник взял книжку и пошёл вместе с нею в дом Хохловых; но солдаты не допустили его исповедовать. Говорил ли с кем нибудь Священник, она от испуга не помнит».

«Крестьяне Семен Васильев Хохлов, Иван Елисеев Хохлов и жена Иванова, Домна Фадеева,
по предварении о присяге, показали, что 5го Июля утром, Священник Альбинский приходил в их дом, где находился под караулом одножитель их Михаил Криворотов и спросил караульных солдат, можно ли исповедывать, по просьбе матери Крестьянина Криворотова? Солдаты сказали, что надобно спросить ротнаго Командира и, по спросе, объявили Священнику, чтобы он шёл к ротному Командиру, и Священник ушёл. Настоятельно Священник не требовал исповедывать Криворотова».

«Крестьянин Алексей Иванов Парфентьев,
быв предварен о присяге, показал: в понедельник, бывши на карауле у взъезжей квартиры, он видел, что крестьянка Надежда Криворотова вела с собой Священника Альбинскаго в дом Хохловых, как он после узнал, исповедывать сына ея Михаила, но исповедывал ли, того не знает. После, из дома Хохловых Священник ходил к Ротному».

«Крестьянин Алексей Якимов Хохлов
за присягою показал, что Священника Альбинскаго позвала и привела к ним на двор мать Криворотова, который был болен после наказания, для исповеди».

Из рапорта П.Н. Охотина о следствии, произведенном следственной комиссией:

«Унтер Офицер Рутман
в показании своём, данном мне при Депутате с военной стороны, ротном командире Михайловском, и Чиновнике Особых Поручений Губернатора Григорьеве сказал, что Священник Альбинский приходил один раз для напутствования Криворотова, а Следственной Коммисии показал, что Священник Альбинский на обратном пути из взъезжей квартиры, где помещались Ротный Командир Михайловский и помощник Исправника Зальценберг, опять заходил в дом Хохловых, где содержался Криворотов, и до четырёх раз спрашивал и просил Рутмана о том, нельзя ли напутствовать Криворотова. Кроме того Рутман допустил некоторые противоречия, например, в показании, данном мне, он сказал, что Священник Альбинский ласково спрашивал его, а в показании следственной Коммисии сказал, что Священник Альбинский говорил с ним не ласково и не грубо, а как вообще говорят священники».

О набате.

Из расследования П.Н. Охотина.

Н.И. Альбинский:
«… совершенно несправедливо обвиняют его, Альбинскаго, в том, будто он позволил кому-либо ударить в набат, так как совершенно не предполагал, что будет возмущение народное и кровопролитие».

Я.А. Мочалкин:
«Относительно того обстоятельства, что во время беспорядков в селе Тушне 5 июля били в набат и бежавшая по улице крестьянка кричала, что солдаты наших перебили и священник велел бить тревогу для подачи помощи из других сёл, рядовый Симбирскаго Губернскаго Баталиона Яков Александров Мочалкин показал, что в понедельник он был на карауле у околицы вместе с рядовым Дмитрием Алексеевым и пятерыми крестьянами, в числе коих находился Михаил Сергеев Парфентьев. Когда ударили в набат, Михаил Парфентьев был под горой на ключе, для утоления жажды. Возвратившись оттуда, Парфентьев встретил не вдалеке от него, Мочалкина, старика, и он, Мочалкин, вслушался в их разговор, будто священник велел бить в набат для того, чтобы из посторонних сел могли дать помощь; когда Шиловка горела, набат здесь был слышен и помощь была подана; и наш набат услышат, говорили они. Об этом он, Мочалкин, донес ротному командиру Михайловскому.

Крестьянин Михаил Сергеев Парфентьев
без присяги показал, что, быв на карауле у околицы с четырьмя своими одножителями и двоими рядовыми, он сошёл напиться под гору на ключ и увидел, что на расстоянии полуверсты от него по улицам бегут неизвестныя ему бабы и кричат, будто священник велел бить в набат, чтобы посторонние люди пришли на помощь, но который именно Священник, он не слыхал. В набат била солдатка Матрёна Кузнецова, а ей велел бить в набат одножитель крестьянин Гаврила Тюрин. Старик, с которым он, Парфентьев, разговаривал, был Степан Софронов, которому он передавал о том, что бабы кричали, но слов: когда Шиловка горела, набат здесь был слышен и помощь была подана, и наш набат услышат, он, Парфентьев, не говорил Софронову и Софронов не говорил ему.

Крестьянин Степан Сафронов
показал без присяги, что, встретившись во время беспорядков с крестьянином Михаилом Парфентьевым, он, Сафронов, только сказал, что вы не слышите здесь, какая там тревога, но слов, что священник велел бить в набат, чтобы посторонние люди пришли на помощь, и что когда Шиловка горела, набат здесь был слышен и помощь была подана и наш набат услышат, ни он, Сафронов, Парфентьеву, ни Парфентьев ему не говорил.

На очных ставках, данных по разноречию рядовому Мочалкину с крестьянином Парфентьевым и Парфентьеву с Софроновым, каждый из них остались при своём показании.

Крестьянин Гаврила Родионов Тюрин
показал без присяги, что 5 июля, когда солдаты за беспорядки стали бить одножителей, он, Тюрин, в смущении, опасаясь, чтобы не стали их колоть, сказал маляру Шиловскому, крестьянину Матвею Петрову Шляпникову: ударить бы в набат. Но солдатке Матрёне Кузнецовой он, Тюрин, такого приказания не делал, да и не видел её в толпе народа, и она ударила в набат без его приказания. От священника он, Тюрин, никогда и никакого совета не получал, и Священник ему ни когда не говорил, чтобы бить в набат. И маляр назвал его, Тюрина, сумасшедшим за то, что он высказал мысль ударить в набат, и что за преступление своё он, Тюрин, получил достойное наказание.

Солдатка Матрёна Степанова Кузнецова
показала без присяги, что увидев, как народ бежит в смущении, она подумала, что пожар, и услышав, что крестьянин Тюрин кричит позвоните, она, Кузнецова, вбежала в ограду и ударила раза три в караульный колокол, которого верёвка свешена с колокольни вниз; что от Священника она никогда не получала совета бить в набат.

Священник Иоанн Троицкий
показал, по Священству, что 5 числа Июля месяца действительно били в набат, но кто именно, по какому случаю и с чьего дозволения, он не знает; что по этому случаю он, Троицкий, выходил на крыльцо своего дома узнать, нет ли где пожара; усмотрев, что пожара нет, поспешил было к церкви запретить бить в набат и узнать, тут ли церковные сторожа, и как в набат бить перестали, то убедившись, что на месте теперь уже никого не застанешь, воротился в дом. Спустя несколько времени узнал, что будто бы в набат била солдатка Кузнецова, но она ли на самом деле и с чьего приказания, ему не известно».

Дьякон Иван Благоразумов
по священству показал, что по изследованию начальства оказалось, что в набат ударила женщина Матрона Кузнецова, по причине общаго смятения в народе, которую послал крестьянин Гаврила Тюрин, за что по распоряжению начальства и наказан».

Дьякона Петра Статирова
не было в селе, в «2 часа пополудни он уехал в г.Симбирск».

Дьячок Иван Малиновский
сказал, что «во время бунта, который происходил 5 июля», «он был в отлучке – ездил в г. Сызрань за детьми».

«Крестьянин Иван Суслов,
по предварении о присяге, показал, что когда 5 июля били в набат, он был на улице у своего дома и подумал, не пожар ли, и бросился осматривать свои заведения; но кто и почему бил в набат, не знает, слышал только в последствии, что била в набат солдатка Матрёна Кузнецова, или Чугунова».

«Вдова крестьянина Устинья Андреева Свирелкина
без присяги показала, что одножители ея Зиновий и Максим Горшковы внушали всем непременно, чтобы, когда солдаты будут сечь мужиков и слышен будет набат, все бабы бежали на место и ложились вместе с мужиками».

Из рапорта П.Н. Охотина о следствии, произведенном следственной комиссией:

«Г. Исправляющим должность Судебнаго Следователя Кругловым привлечены к делу и спрошены два крестьянских мальчика Семён Павлов Смирнов 10 и Петр Фёдоров Касимов 8 лет, которыя будто бы во время безпорядков в селе Тушне 5 Июля были у церкви и слышали, будто мужики и бабы говорили, что молодой Поп велел бить в набат; но мальчики эти после долгаго детски-не смысленнаго рассказа с разноречиями и противоречиями наконец решительно сказали, что они совершенно ничего подобнаго не слыхали, а старший из них сказал что он вовсе и не был у церкви, что утвердил и младший мальчик, и
2., два маляра села Шиловки крестьяне братья Матвей и Семён Шляпниковы с предварением о присяге подтвердили, что когда солдатка Кузнецова, по внушению крестьянина Тюрина, била в набат, они были у церкви и решительно не слыхали говора, что бить в набат велел молодой Священник».