Михаил Магитт - кто он?

Им был Алексей Савельевич Магит (1905 – 1965) – филолог, преподаватель русского языка и литературы; он был близким другом К. М. Поливанова и входил в круг молодых писателей, группировавшихся вокруг С. В. Шервинского (я писал о нем чуть подробнее в биографическом очерке о М. С. Шидловском). В архиве Шервинского сохранился документ, подтверждающий участие Анибала в этом кружке – это его письмо с анонсом предстоящего мероприятия:
«В субботу 9 февраля у К. М. Поливанова – литературно-музыкально-вокальный-чугунно-литейный вечер, несостоявшийся 26 янв.
Все мы Вас обязательно ждем и надеемся, что Вы придете».
Об многолетней дружбе Магита и Анибала вспоминает и дочь последнего:
«У отца было два близких товарища: Алексей Савельевич Магид <так!> — учитель литературы, и Борис Сергеевич Евгеньев — литератор, который одно время был редактором журнала «Молодая Гвардия». Они часто приходили к нам. Все трое были очень интересными людьми. Так же как отец, они писали стихи, рисовали. Их разговоры можно было слушать часами».
Немногочисленные пунктирные сведения о биографии Магита (в основном касающиеся его дружбы с семьей философа Шпета) не позволяют судить о характере его коллекции книг или рукописей, но сам факт существования таковой неоспорим: несколько лет назад на одном из московских аукционов был выставлен экземпляр «Стихотворений» Тютчева 1868-го года с оттиском его владельческой печатки. (Собственно, принципиален здесь факт наличия последней: экслибрис не заказывают для единичных книг, но только для библиотеки). Впрочем, для нас важнее не то, могла ли гипотетическая записная книжка Чехова храниться в его собрании, а то, каким образом она могла бы в нем оказаться. И здесь редкость фамилии оказывает неоценимую услугу.
Несколько лет назад, комментируя стихи Минаева, я разыскивал сведения о брате Магита – Михаиле Савельевиче – адресате одной из минаевских шуточных дедикаций. Собрав немногочисленные сведения о его разносторонней натуре (был он титулованным ботаником, самодеятельным художником, приятелем Нины Серпинской и знакомым И. М. Брюсовой), я, среди прочего, предположил, что он – сын значащегося в московских адресных книгах 1920-х годов преподавателя Промышленно-экономического института (МПЭИ) Савелия Наумовича Магита. Когда извилистая фабула нынешней истории вновь привела меня к этой семье, выяснилось, что в окружении Чехова был человек с этой же фамилией и инициалами. Это обстоятельство заслуживало внимания.
В печатном описании чеховской эпистолярии единственное письмо С. Н. Магита было охарактеризовано как «личное», что внушало определенные надежды, но вотще – оно оказалось простой запиской:

«Глубокоуважаемый Антон Павлович!
С Вашего позволения напоминаю Вам о своем приезде в Москву, и буду несказанно рад, если Вы не измените своего намерения со мною отобедать где-нибудь в ресторане.
Уважающий Вас С. Магит.

Адрес: Тверская, близ ст. Триумфальных ворот, д. Егорова, Москва».

Более того, начертана она была на обороте визитной карточки, на которой значилось: «Семен Наумович Магит». Это было и хорошо и плохо: версия о тождестве чеховского знакомца и отца братьев Магитов оказывалась несостоятельной, но общее отчество недвусмысленно намекало на родство. Оставалось собрать сведения о корреспонденте автора «Каштанки».
В классическом чеховедении он впервые появляется благодаря упоминанию в эпистолярии Горького: в конце ноября 1901 года тот приглашает Чехова в гости, присовокупляя: «Будет у меня Миролюбов петь, Алексин, Магит, Балабан, Гольденвейзер, Средины, Ярцевы и — больше никого». Интересующая нас фамилия поясняется: «Магит Семен Наумович – частный поверенный в Ялте. Близко соприкасался с писательской средой, находившейся в Ялте». Ряд сторонних источников добавляет к его облику специфическую черту – оказывается, что он, среди прочего, был певцом – и использовал данный ему от природы бас по назначению, время от времени выступая в любительских концертах.
Таким образом, если бы мы захотели признать фрагменты записных книжек подлинными, то путь их можно было бы реконструировать следующим образом: от ялтинского знакомого Чехова С. Н. Магита к его одноименному родственнику (вероятно, брату); от того – к сыну и от сына – к его близкому приятелю Масаинову-Анибалу. Убедительность этой конструкции придает еще один документ.
В 1929 году Анибал на волне юбилейного интереса печатает в журнале «Пламя» небольшой материал под названием «Из воспоминаний о Чехове». Переданные в нем истории, касающиеся сценической судьбы «Трех сестер», не слишком интересны, но для нашего сюжета исключительно важна преамбула к ним:
«Летом 1925 года я встретился в Ялте с М., ялтинским старожилом и, в прошлом, другом А. П. Чехова.
Чеховские фотографии с дружескими надписями, рассказы о покойном писателе, его характере и привычках свидетельствовали о том, что М. знал его очень близко».
Конечно, нет сомнений, что речь здесь идет именно о Семене Наумовиче – вопрос лишь в том, насколько эта историко-литературная реконструкция гарантирует подлинность текста.