Бессонница
Стихи, афоризмы, цитаты, мысли вслух, которые иногда захочется перечитать и вспомнить, и чаще всего ночью, когда не спится...
Crotik49Модератор раздела почётный участник  Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:26 11 апреля 2016 12:37
Продолжение.
«Встреча» переросла в страстный роман. Гумилев писал Дмитриевой в альбом стихи: «Не смущаясь и не кроясь, я смотрю в глаза людей, я нашел себе подругу из породы лебедей», делал ей предложение – она отказывалась, ссылаясь на своего жениха, «связанная жалостью к большой, непонятной мне любви». Было ли для Гумилева это очередное мимолетное увлечение или и вправду что-то серьезное? Вполне возможно. К тому времени он наверняка уже устал от бесплодных ухаживаний за жившей в Киеве Аней Горенко (четыре раза делал ей предложение, получал отказы, один раз она согласилась – но вскоре разорвала помолвку, с горя он пытался покончить с собой). Может быть, Гумилев решил, что в лице Дмитриевой он нашел подходящую замену. Между ними было много общего: оба писали стихи, интересовались техникой стихосложения и французской литературой. К тому же Ахматова никогда не разделяла экзотических увлечений мужа; когда он рассказывал о своих африканских путешествиях – выходила в соседнюю комнату, а Дмитриева с удовольствием про них слушала. Знаменитую поэму «Капитаны», написанную как раз в это время, он обсуждал с Лилей. Косвенное подтверждение этой версии: Ахматова, довольно спокойно относившаяся к многочисленным увлечениям Гумилева, терпеть не могла только Дмитриеву.
В конце мая 1909 г. влюбленная пара отправилась в Коктебель. Волошину о своем романе Дмитриева не писала. Сообщала, что Гумилев будет ее сопровождать, потому что она больна, а так «лучше хотела ехать одна». В Коктебеле все изменилось. Спустя месяц Дмитриева попросила Гумилева уехать – не объясняя причин. Он немедленно отправился в Одессу – там отдыхала Аня Горенко – делать очередное предложение и получать очередной отказ. Дмитриева осталась в Коктебеле до осени и, по ее словам, «жила лучшие дни моей жизни».
Позднее она так и не сможет толком объяснить – ни себе, ни другим – владевшие ею в этот момент чувства. «Самая большая моя в жизни любовь, самая недосягаемая это был Макс. Ал. (Волошин). Если Н. Ст. (Гумилев) был для меня цветение весны, «мальчик», мы были ровесники, но он всегда казался мне младше, то М. А. для меня был где-то вдали, кто-то никак не могущий обратить свои взоры на меня, маленькую и молчаливую. То, что девочке казалось чудом, – свершилось. Я узнала, что М. А. любит меня, любит уже давно, – к нему я рванулась вся. Мне все казалось: хочу обоих, зачем выбор! Во мне есть две души, и одна из них верно любила одного, другая другого».
Загадки Черубины
После отъезда Гумилева Дмитриева осталась с Волошиным в Коктебеле. Там-то, в конце лета 1909 г. и родилась Черубина – были написаны стихи, было придумано имя. Габриаком (вернее, габриахом) назывался найденный на морском берегу виноградный корень, похожий на добродушного черта. Отсюда – Ч. де Габриак. Ч. позднее пришлось расшифровывать как Черубина – редкое имя взяли у Брет Гарта. Испанские и католические мотивы в стихах появились благодаря Дмитриевой, увлекавшейся мистикой и старо-испанской поэзией. А подробности облика и биографии загадочной красавицы подбросил во время телефонных разговоров сам романтически настроенный Маковский.
Впрочем, хотя основная загадка прояснилась еще в конце 1909 г., многие вещи так и остались неясными. К примеру, кто писал стихи Черубины? Многие современники считали, что сам Волошин. По словам Волошина, «в стихах Черубины я играл роль режиссера и цензора, подсказывал темы, выражения, но писала только Лиля». В это, пожалуй, можно верить. Дмитриева и позднее писала – совершенно самостоятельно – неплохие стихи.
Другая загадка – зачем вообще Волошину понадобилась эта мистификация. По этому поводу приводились разные соображения, ссылались на его страсть к розыгрышам (Волошин и Цветаевой предлагал устроить мистификацию: напечатать ее стихи о России под именем поэта Петухова). Не исключено, что Волошину просто захотелось посмеяться над снобом Маковским, мечтавшим, чтобы сотрудники приходили в редакцию «Аполлона» в смокингах и приглашали балерин из Мариинского театра. Цветаева писала, что Волошин пытался ликвидировать «катастрофический разрыв души и тела»: скромной и некрасивой школьной учительницы Дмитриевой и ее романтических стихов. «Дать ей быть – ею!»
Непонятно, зачем Дмитриевой понадобилось выдавать свою тайну Иоганнесу Гюнтеру, который затем – через Кузмина – ее и разоблачил? Волошин вспоминал, что она была «в нервном, возбужденном состоянии». По рассказу Гюнтера выходит, что она чуть ли не случайно, не подумав, проговорилась. Но от своих признаний отказываться не стала, наоборот, привела доказательства.
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:28 11 апреля 2016 12:34
Продолжение.
Есть и еще одна проблема, вернее, сразу две. Почему сразу после разоблачения Дмитриева перестала писать? Ведь все сложилось для нее не так уж и плохо. Мистификация ведь не могла продолжаться до бесконечности. Маковский не держал на нее зла, «повел себя рыцарем» (Цветаева), опубликовал в десятом номере «Аполлона» большую подборку стихов Черубины в оформлении Лансере, с прибавлением стихотворения, подписанного самой Дмитриевой. Журнал обеспечивал ее работой – ей присылали тексты для переводов. Популярность ее была огромна – провинциальные журналы еще много лет перепечатывали стихи Черубины. Ахматова как-то заметила, что в эти годы в русской литературе образовалось «вакантное место первой поэтессы», и Черубина на какое-то время сумела его занять. Почему же она не захотела удержать это место? При встрече с Маковским она сказала: «Сегодня, с минуты, когда я услышала от вас, что все открылось, я навсегда потеряла себя: умерла та единственная, выдуманная мною “я”, которая позволяла мне в течение нескольких месяцев чувствовать себя женщиной, жить полной жизнью творчества, любви, счастья. Похоронив Черубину, я похоронила себя и никогда уж не воскресну…»
Связаны эти странности с еще одной загадкой – историей дуэли. Вообще-то о самой дуэли написано много и подробно, но мало кто указывает на ее причину. Ведь дуэль никакого отношения к мистификации имела. Мемуаристы просто смешивают два совсем не связанных сюжета: треугольник Маковский – Черубина – Волошин, и приведший к дуэли любовный треугольник Волошин – Дмитриева – Гумилев. И та, и другая история развивались параллельно по времени – но и только.
Согласно воспоминаниям Дмитриевой, Гумилев осенью 1909 г. продолжал преследовать ее предложениями выйти за него замуж и, взбешенный отказом, «на «Башне» говорил Бог знает что обо мне». Дмитриева пожаловалась Волошину, дальше были пощечина и дуэль. Волошин, знавший все со слов Дмитриевой, рассказывал примерно то же самое: «Гумилёв говорил о том, как у них с Лилей в Коктебеле был большой роман. Все это в очень грубых выражениях». Подробности этой истории сообщает Иоганнес Гюнтер (сыгравший в ней роль не то злого гения, не то простофили, который хотел как лучше, а получилось как всегда). Судя по его мемуарам, получается, что Дмитриева сама рассказала ему о своем романе с Гумилевым: Гумилев в Коктебеле пообещал на ней жениться, они вместе вернулись в Петербург, а там он вдруг к ней охладел. Гюнтер решил помирить влюбленную пару и устроил им свидание. Но Гумилев, придя на встречу, заявил: «Мадемуазель, вы распространяете ложь, будто я собирался на вас жениться. Вы были моей любовницей. На таких не женятся», – и вышел.
Единственный участник этой истории, никак ее никогда не комментировавший – сам Гумилев. Правда, он погиб в возрасте, когда мемуаров еще не пишут, но он и устно ни о чем не распространялся. Ахматова вспоминала, что он избегал даже произносить имя Волошина. Летом 1921 г., незадолго до смерти, Гумилев оказался в Крыму. Они встретились с Волошиным и подали друг другу руки. Вот состоявшийся при этом разговор. Волошин: «Если я счел тогда нужным прибегнуть к такой крайней мере, как оскорбление личности, то не потому, что сомневался в правде Ваших слов, но потому, что Вы об этом сочли возможным говорить вообще». Гумилев: «Но я не говорил. Вы поверили словам той сумасшедшей женщины…» Алексей Толстой пишет то же самое: «Слов этих он не произносил и произнести не мог. Однако из гордости и презрения он молчал, не отрицая обвинения».
Если принять эту версию, получается, что оскорбления Гумилева – частично или полностью – выдумка Дмитриевой. История, рассказанная ей Гюнтеру – откровенная ложь, да и в настойчивые преследования Гумилева после случившегося в Коктебеле тоже верится слабо. Но в таком случае выходит, что Дмитриева, заигравшись в роковую вамп из романов Достоевского – не то Настасья Филипповна, мечущаяся между Мышкиным и Рогожиным, не то Катерина Ивановна, не способная сделать выбор между Иваном и Дмитрием – попросту стравила двух влюбленных в нее мужчин, которые чуть не поубивали друг друга из-за нее. (Гумилев, во всяком случае, стрелял всерьез и с оружием он обращаться умел. Толстого во время дуэли поразила «ледяная ненависть» в его глазах.)
Если эта версия соответствует действительности, возможно, она проясняет и то, что случилось с Дмитриевой после разоблачения и дуэли. «Н. С. отомстил мне больше, чем я обидела его. После дуэли я была больна, почти на краю безумия. Я перестала писать стихи, лет пять я даже почти не читала стихов; – я так и не стала поэтом – передо мной всегда стояло лицо Н. Ст. и мешало мне». Быть может, в дальнейшей своей жизни Дмитриева занималась тем, что искупала свою вину: перед Волошиным – тем, что отказалась от него, перед Гумилевым – тем, что отказалась от поэзии.
Кто вообще она была, Дмитриева-Черубина? Несчастная, больная, истеричная женщина, легко поддающаяся внушению и манипуляциям, которую Волошин просто использовал для грандиозного розыгрыша? Мифоманка, авантюристка, заигравшаяся в роковую женщину из декадентских романов? Среди созданных ею мифов – история умершей дочери Вероники, похороненной в Париже. Ей посвящено несколько стихотворений. Некоторые биографы всерьез выясняли – от кого ребенок, когда родился. Да не от кого. От воображения. Кстати, Дмитриева в этом не была оригинальна – Елена Гуро тоже писала стихи о сыне, которого у нее никогда не было.
Современники описывали Дмитриеву как некрасивую, но обаятельную, остроумную, язвительную. Но на фотографиях она не производит впечатления некрасивой: круглое миловидное лицо, большие глаза, аппетитная фигура. Скорее – привлекательная, но простоватая. Ничего общего с аристократической утонченностью, которая требовалась от поэтесс-декаденток и которой обладали Ахматова и Гиппиус. Вероятно, самое точное ее описание дал Гюнтер: «Она была среднего роста, скорее маленькая, довольно полная, но грациозная и хорошо сложена. Рот был слишком велик, зубы выступали вперед, но губы полные и красивые. Нет, она не была хороша собой, скорее – она была необыкновенной, и флюиды, исходившие от нее, сегодня, вероятно, назвали бы «сексом»». Неудивительно, что столько мужчин теряли от нее голову.
От остроумия тоже ничего не осталось – ни в стихах, ни в письмах. Разве что несколько пародий. Вот одна, на стихи Блока:
Я насадил свой светлый рай
И оградил высоким тыном,
И за ограду невзначай
Приходит мать за керосином.
И медленно обходит мать
Мои сады, мои заветы.
— «Ведь пережарятся котлеты.
Пора белье мне выжимать!»
Все тихо. Знает ли она,
Что сердце зреет за оградой,
И что котлет тому не надо,
Кто выпил райского вина.
Поэтессой она, несомненно, была талантливой, хотя и не первого ряда. Странное свойство ее таланта – лучшие свои стихи она писала, перевоплощаясь в другую личность, Черубину, испанку Эрну, китайского поэта. Цветаева писала об ее стихах: «Образ ахматовский, удар – мой, стихи, написанные и до Ахматовой, и до меня». Некоторые стихи и вправду вполне могли бы выйти из-под пера Ахматовой:
В быстро сдернутых перчатках
Сохранился оттиск рук,
Черный креп в негибких складках
Очертил на плитах круг.
В тихой мгле исповедален
Робкий шепот, чья-то речь;
Строгий профиль мой печален
От лучей дрожащих свеч.
Я смотрю игру мерцаний
По чекану темных бронз
И не слышу увещаний,
Что мне шепчет старый ксендз.
Поправляя гребень в косах,
Я слежу мои мечты, —
Все грехи в его вопросах
Так наивны и просты.
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:29 11 апреля 2016 12:39 Жизнь Елизаветы Васильевой
После «черубининской» истории Дмитриевой довелось прожить еще два десятка лет. Событий в эти годы ее жизни хватало, вот только оставляет она странное ощущение пустоты, а под конец – подлинной трагедии.
После дуэли Волошин всерьез собирался жениться на Дмитриевой, даже начал выяснять, как получить развод с Маргаритой Сабашниковой, своей женой, с которой давно жил раздельно. Но на Новый, 1910 год он получил от Лили «подарок» – отказ выйти за него замуж. Она опять ссылалась на своего жениха. В феврале Волошин уехал из Петербурга. В следующий раз они с Дмитриевой встретятся только в 1916 г. Весной 1911 г. Всеволод Васильев окончил институт, получил работу в Туркестане (он был инженером-гидрологом), и они с Лилей обвенчались и уехали в Среднюю Азию.
Так началась новая жизнь Елизаветы Дмитриевой – теперь уже Васильевой. Стихов она практически не писала. Жила в основном в Петербурге, периодически мотаясь в Туркестан к мужу, но со старыми знакомыми связей не поддерживала. В богемных кругах считали, что она уехала в провинцию. Главным занятием Васильевой в эти годы стала антропософия. Весной 1912 г. она попала на лекции Штейнера в Гельсингфорсе, и с тех пор учение «Доктора» вытеснило прежнюю любовь к поэзии. Васильева постоянно ездила слушать лекции Штейнера в Германии и Швейцарии, в 1913 г. был назначена гарантом (официальным представителем) Антропософского общества в России. Занималась организационной работой, переводила книги Штейнера, редактировала чужие переводы. Тогда же в ее жизни появилось новое серьезное увлечение – Борис Леман (Дикс), поэт, мистик, музыковед. Именно на него, уезжая из Петербурга, оставил Лилю Волошин – они с Леманом занимались какими-то оккультными практиками, возможно, гипнозом. Позднее они вместе работали в Антропософском обществе. Антропософия давала ей покой, давала ли счастье – неизвестно. В ее письмах периодически прорывается: «Я знаю, что мой путь я отбросила, встала на чужой и узурпировала его. Стихов я не пишу, как мне ни больно от этого. Я умерла для искусства, я, любящая его «болью отвергнутой матери», я сама убила его в себе».
В 1918 г. Васильева и Леман уехали из голодного Петрограда на Юг, в Екатеринодар, где уже каким-то образом оказался Васильев. Город был в руках белых. Для заработка Васильева и Леман устроились на службу в ОСВАГе Добровольческой армии. Вообще-то это была контрразведка, но они занимались культ-просветработой: Леман читал лекции и писал статьи, Васильева переводила иностранную прессу. В 1920 г. Екатеринодар заняла Красная армия. Васильевы и Леман не стали уезжать в эмиграцию, остались под большевиками. Васильева нашла себе работу в переплетной мастерской. Главным ее делом стало создание в Екатеринодаре Детского городка для беспризорников. Этим она занималась вместе с Маршаком, которого судьба в те же годы тоже закинула на Юг. Маршак и Васильева организовали детский театр и написали для него полтора десятка пьес (в том числе знаменитый «Кошкин дом»). Создали в городе поэтическую студию «Птичник». В годы войны Васильева вновь начала писать, а в Екатеринодаре появились новые поводы для вдохновения. Любовные стихи она посвящала адвокату Федору Волькенштейну, да и вообще вокруг нее сложилась атмосфера общей не то влюбленности, не то увлеченности. Две молодые поэтессы из студии окружали Васильеву заботой и обожанием, а жена Маршака ревновала к ней мужа и запрещала им встречаться.
Оставаться в Екатеринодаре вскоре стало небезопасно. В 1921 г. Васильевы и Леман были арестованы, но их быстро выпустили. Летом 1922 г. они вместе с семьей Маршака вернулись в Петроград. Маршака пригласили на работу завлита в ТЮЗе. Васильеву он взял к себе заместителем. В театре ставились их детские пьесы. Впрочем, уже через два года Васильева пошла учиться на библиотечные курсы, а по их окончании устроилась на работу в библиотеку Академии Наук.
По возвращении в Петроград Васильева и Леман возобновили свою антропософскую деятельность, возглавив местное отделение общества. В 1923 г. начались гонения на антропософов: им было отказано в перерегистрации общества. Пришлось уйти в подполье, сосредоточив работу в кружках, которыми руководили Васильева и Леман. Отношения с Леманом к тому времени совсем разладились, Леман женился, а Васильева встретила последнюю свою большую любовь – востоковеда Юлиана Щуцкого. Он был на десять лет моложе ее. К Щуцкому обращены последние любовные стихи Васильевой. Занималась она в Петрограде и переводами со старо-французского, перевела «Песнь о Роланде», опубликовала книжку о Миклухо-Маклае. В 1926 г. Васильева даже решилась напечатать (впервые с 1909 г.) сборник своих новых стихов – «Вереск». Но до публикации дело так и не дошло.
В апреле 1927 г. Леман и Васильева были арестованы. Сначала им предъявили обвинения, связанные с антропософской деятельностью, но затем всплыла и история о причастности к ОСВАГу. Летом Васильева по этапу была отправлена на Урал. В Свердловске, после месяца тюрьмы, ей разрешили уехать в ссылку в Ташкент, где жил ее муж.
Здесь, в теплом и сытом Ташкенте, Васильева тосковала по родному городу – даже просила Волошина, чтобы он похлопотал о сокращении срока ссылки («Вернусь ли я когда-нибудь в мой город, где все мое сердце? Здесь я умираю»). В августе на месяц приехал Щуцкий – по дороге в Японию, куда его посылали в командировку. Он уговорил Васильеву на новую мистификацию – написать стихи от имени ссыльного китайского поэта Ли Сян Цзы («философ из домика под грушевым деревом» — в доме Васильевых действительно росла груша).
На столе синий-зеленый букет
Перьев павлиньих…
Может быть, я останусь на много, на много лет
Здесь в пустыне…
«Если ты наступил на иней,
Значит, близок и крепкий лед»…
Что должно придти, то придет!
Это были последние стихи Черубины-Дмитриевой-Васильевой. Поэтический путь, начавшийся одной мистификацией, завершился другой. В Ташкенте Васильева тяжело болела. Врачи долго не могли поставить диагноз, наконец, стало ясно, что это рак печени. В ночь на 5 декабря 1928 г. поэтесса умерла. Перед смертью она сказала мужу: «Если бы я осталась жить, я бы жила совсем по-другому».
Елизавета Дмитриева Черубина де Габриак | Блог Перемен
peremeny.ru›blog/11418
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:44 11 апреля 2016 12:59
Дом-музей М. А. Волошина
Николай Степанович Гумилёв и Елизавета Дмитриева
От Дома Поэта к Дому творчества. Николай Степанович Гумилёв. В то же время у Волошина гостили молодые петербургские поэты Николай Степанович Гумилёв и Елизавета Ивановна Дмитриева. "Летом этого года, - вспоминал Толстой, - Гумилёв приехал на взморье, близ Феодосии, в Коктебель. Мне кажется, что его влекла туда встреча с Дмитриевой, молодой девушкой, судьба которой впоследствии была так необычна. С первых дней Гумилёв понял, что приехал напрасно: у Дмитриевой началась, как раз в это время, её удивительная и короткая полоса жизни, сделавшая из неё одну из самых фантастических и печальных фигур в русской литературе... Гумилёв с иронией встретил любовную неудачу: в продолжении недели он занимался ловлей тарантулов. Его карманы были набиты пауками, посаженными в спичечные коробки. Он устраивал бой тарантулов. К нему было страшно подойти. Затем он заперся у себя в чердачной комнате дачи и написал замечательную, столь прославленную впоследствии, поэму "Капитаны". После этого он выпустил пауков и уехал".
"Чердачная комната", в которой Гумилёв написал "Капитанов", сохранилась до нашего времени та третьем (чердачном) этаже "дома Пра". Говорят, иногда, прислушиваясь к шелесту колеблемой ветром листвы или слушая шум коктебельского прибоя, можно услышать, как кто-то читает стихи Гумилёва:
На полярных морях и на южных,
По изгибам зелёных зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы
Кто изведал мальстремы и мель...
Елизавета Дмитриева. А. Н. Толстой назвал Елизавету Дмитриеву "одной из самых фантастических и печальных фигур в русской литературе". Она, мало кому известная в ту пору гимназическая учительница, писавшая "милые простые стихи", приехала в Коктебель вместе с Гумилёвым в конце мая 1909 года. "В этой молодой школьной девушке, которая хромала, - отмечала Марина Цветаева, - жил нескромный, нешкольный, жестокий дар, который не только хромал, а как Пегас, земли не знал. Жил внутри, один, сжирая и сжигая...". По словам Дмитриевой, в Коктебеле Гумилёв якобы сделал ей предложение выйти за него замуж и, получив отказ, уехал, а она до осени провела там "лучшие дни" в своей жизни.
Тогда Дмитриева и Волошин придумали образ вымышленной поэтессы Черубины де Габриак. "Помню, - рассказывает Толстой, - в тёплую, звёздную ночь я вышел на открытую веранду волошинского дома, у самого берега моря. В темноте, на полу, на ковре лежала Дмитриева и вполголоса читала стихотворение. Мне запомнилась одна строчка, которую через два месяца я услышал совсем в иной оправе стихов, окружённых фантастикой и тайной". Волошин вспоминал: "В стихах Черубины я играл роль режиссёра и цензора, подсказывал тему, выражения, давал задания, но писала только Лиля. Легенда о Черубине распространилась по Петербургу с молниеносной быстротой. Все поэты были в неё влюблены. Нам удалось сделать необыкновенную вещь - создать человеку такую женщину, которая была воплощением его идеала и которая в то же время не могла разочаровать его впоследствии, так как эта женщина была призрак".
Осенью 1909 года в редакцию столичного литературно-художественного журнала "Аполлон" начали приходить письма со стихами, подписанными именем Черубины де Габриак. Стихи произвели сильное впечатление на редакцию:
С моею царственной мечтой
Одна брожу по всей вселенной,
С моим презреньем к жизни тленной,
С моею горькой красотой.
Царицей призрачного трона
Меня поставила судьба...
Венчает гордый выгиб лба
Червонных кос моих корона.
Но спят в угаснувших веках
Все те, кто были мной любимы,
Как я, печалию томимы,
Как я, одна в своих мечтах.
И я умру в степях чужбины,
Не разомкнув заклятый круг,
К чему так нежны кисти рук,
Так тонко имя Черубины?
Дмитриева была талантливой поэтессой, и стихи Черубины де Габриак вошли в золотой фонд русского символизма.
Лишь раз один, как папоротник, я
Цвету огнём весенней, пьяной ночью...
Приди за мной к лесному средоточью,
В заклятый круг, приди, сорви меня! Люби меня! Я всем тебе близка.
О, уступи моей любовной порче,
Я, как миндаль, смертельна и горька,
Нежней, чем смерть, обманчивей и горче.
Слава таинственной поэтессы ширилась: многие пытались узнать, кто она, выследить и увидеть её, познакомиться с ней. Увлечение её стихами переросло в настоящую манию. "Стихами её теперь здесь все бредят...", - писал в ноябре 1909 года поэт В. В. Гофман. Воображению современников Черубина де Габриак представлялась загадочно-романтичной красавицей-иностранкой, страстной и недосягаемой.
--
Когда же стало известно, что за маской Черубины скрывались Елизавета Дмитриева и Максимилиан Волошин, разразился скандал, окончившийся дуэлью Волошина и Гумилёва и большим душевным потрясением для Дмитриевой, которая так и не смогла оправиться после этого "разоблачения". Гумилёв, уже давно влюблённый в Дмитриеву, не мог простить Волошину этого "творческого союза". Волошин и Гумилёв стрелялись в Петербурге, в районе Чёрной речки, на дуэльных пистолетах пушкинской поры. Очевидно, что дуэль происходившая в начале 20-го века (говорят, что она была последней дуэлью в России), не могла закончиться трагедией - все остались живы.
Однако, прохладные отношения между Волошиным и Гумилёвым сохранились надолго. Они были перенесены на жену Гумилёва - Анну Ахматову. Поэтому Ахматова была одной из немногих, кто никогда не приезжал в Коктебель. В 1921 году Волошин и Гумилёв встретились ещё раз, это было в феодосийском порту. Гумилёв собирался отплыть в Новороссийск. Поэты пожали друг другу руки, примирение состоялось. Кто мог предположить тогда, что это была их последняя встреча!? Через несколько месяцев Николай Гумилёв был расстрелян, как "контрреволюционер".
Дом творчества Коктебель: Николай Степанович Гумилёв...
kimmeria.com›kimmeria/koktebel/voloshin_museum…
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:44 11 апреля 2016 13:04
Дом-музей М. А. Волошина
Марина Ивановна Цветаева
Не менее важную роль дом Волошина сыграл в жизни и творческой судьбе Марины Ивановны Цветаевой. Здесь она встретила свою самую большую любовь - Сергея Яковлевича Эфрона, здесь написала свои замечательные поэтические произведения, здесь она была счастлива. Как известно, Волошин был первым литературным критиком и поэтом, откликнувшимся на выход в свет дебютного поэтического сборника Цветаевой "Вечерний альбом" - сначала своим поэтическим посланием к поэтессе ("К вам душа так радостно влекома..."), а затем отзывом на её книгу в газете "Утро России". Уже тогда Волошин увидел в её таланте надежду и будущее российской поэзии. Для Цветаевой такая оценка была очень важно. "М. Волошину, - писала она впоследствии, - я обязана первым самосознанием себя как поэта".
В мае 1911 года юная Марина Цветаева и её старшая сестра Анастасия впервые приехали в Коктебель. "Пятого мая 1911 года, после чудесного месяца одиночества на развалинах генуэзской крепости в Гурзуфе, в веском обществе пятитомного Калиостро и шеститомной Консуэлы, после целого дня певучей арбы по дебрям восточного Крыма, я впервые вступила на коктебельскую землю, перед самым Максиным домом, из которого уже огромными прыжками по белой лестнице нёсся ко мне навстречу - совершенно новый, неузнаваемый Макс. Макс легенды, а чаще сплетни (злостной!), Макс, в кавычках, "хитона", то есть попросту длинной полотняной рубашки, Макс сандалий, почему-то признаваемых обывателем только в виде иносказания, "не достоин развязать ремни его сандалий" и неизвестно почему страстно отвергаемых в быту - хотя земля та же, да и быт приблизительно тот же, быт, диктуемый прежде всего природой, - Макс полынного веночка и цветной подпояски, Макс широченной улыбки гостеприимства, Макс - Коктебеля.
- А теперь я вас познакомлю с мамой, Елена Оттобальдова Волошина-Кириенко - Марина Ивановна Цветаева.
Мама: седые отброшенные назад волосы, орлиный профиль с голубым глазом, белый, серебром шитый, длинный кафтан, синие, по щиколотку, шаровары, казанские сапоги. Переложив из правой в левую дымящуюся папиросу: Здравствуйте!". С Е. О. Кириенко-Волошиной, которую поэтесса впоследствии назвала "верховодом нашей молодости", Марину Цветаеву будет связывать искренняя долголетняя дружба. "Пра" стала крёстной матерью её дочери - Ариадны Эфрон.
Попав впервые в творчески раскрепощающую и вместе с тем искреннюю и по-человечески тёплую атмосферу волошинского дома, Цветаева не только сразу пришлась "ко двору", но и постепенно стала освобождаться от подростковых комплексов, за что была потом благодарна Волошину: "Максу я обязано крепостью и открытостью рукопожатия и с ним пришедшего доверия к людям. Жила бы как прежде - не доверяла бы, как прежде: может лучше было бы - но хуже". Благодаря Волошину Марина Цветаева обрела многих новых друзей. Об этом его призвании "сводить людей, творить встречи и судьбы" она не раз с благодарностью вспоминала спустя долгие годы.
Марина познакомилась с окрестностями Коктебеля, совершала прогулки с Волошиным на Кара-Даг. На лодке они плыли морем вдоль отвесных и величественных скал потухшего вулкана. Волошин показал юной поэтессе "вход в Аид" (Ревущий грот). Она даже отважилась заплыть во "врата Ада", о чём с увлечением рассказала в своих воспоминаниях: "Макс и я. На вёслах турки-контрабандисты. Лодки острая и быстрая: рыба-пила. Коктебель за много миль. Справа (Максино определение, - счастлива, что сохранила) реймские и шартрские соборы скал... Десятисаженный грот: в глубокую грудь скалы.
- А это, Марина, вход в Аид. Сюда Орфей входил за Эвридикой.
Входим и мы. Света нет, как не было и тогда, только искры морской воды, забрасываемой нашими вёслами на наседающих и всё-таки расступающихся - как расступились и тогда - базальтовые стены входа. Конце гроту, то есть выхода входу, не помню: прорезали ли мы скалу насквозь, то есть оказался ли ход воротами, или повернув на каком-нибудь морском озерце свою рыбу-пилу, вернулись по своим, уже сглаженным следам, не знаю. Исчезло. Помню только: вход в Аид".
Судьбоносным событием для Марины Цветаевой стала встреча с Сергеем Эфроном. В жизнь вошла большая любовь и озарила первое коктебельское лето своими животворными лучами.
Так, утомлённый и спокойный,
Лежите, юная заря,
Но взглянете - и вспыхнут войны,
И горы двинутся в моря,
И новые зажгутся луны,
И лягут яростные львы
По наклоненью вашей юной
Великолепной головы.
Таким увековечила Марина Цветаева Сергея Эфрона в ту первую их встречу. В июле 1911 года сёстры Цветаевы и Сергей Эфрон уехали в Москву, но впечатления о проведённом у Волошина времени остались с Мариной Цветаевой навсегда. "Это лето было лучшее из всех моих взрослых лет, - благодарила она Макса, - и им я обязана тебе".
Лето 1913 года, проведённое поэтессой в Коктебеле вместе с мужем Сергеем Эфроном и маленькой дочерью Алей, также было богатым на впечатления и необычайно плодотворным в творчестве. Свидетельством тому являются её произведения, впервые прозвучавшие под небом Киммерии: "Моим стихам, написанным так рано...", "Идёшь на меня прохожий...", "Вы идущие мимо меня...", "Мальчиком, бегущим резво...", "Я сейчас лежу ничком...", "Идите же! Мой голос нем" и другие.
На рубеже 1913-1914 годов сёстры Цветаевы почти десять месяцев прожили в Феодосии и часто навещали Волошина. Летом 1915 года Марина снова прибыла в Коктебель вместе с поэтессой Софией Парнюк. В то лето она познакомилась с Осипом Мандельштамом, о котором вспоминала: "...окружён ушами - на стихи и сердцами - на слабости". Дважды поэтесса приезжала в Коктебель осенью 1917 года. Здесь она надеялась перезимовать и переждать начинающиеся в России смутные времена. Отсюда в конце ноября 1917 года выехала в Москву, чтобы забрать детей и вернуться обратно. Но возвратиться в Коктебель ей не было суждено. Находясь в вынужденной эмиграции во Франции и узнав там о смерти Волошина, Цветаева откликнулась на его кончину очерком-эпитафией "Живое о живом" - безусловно, самым лучшим из всего, что было написано о Волошине в мемуарной литературе. Его памяти Цветаева посвятила также стихотворный цикл "Здесь на Высоте".
kimmeria.com›kimmeria/koktebel/voloshin_museum…
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:45 11 апреля 2016 13:05 Дом-музей М. А. Волошина
Осип Мандельштам в Коктебеле
Осип Мандельштам впервые появился в Коктебеле в самом конце июня 1915 года. В Доме поэта тогда отдыхали Алексей Толстой со своей второй женой Натальей Крандиевской, сёстры Цветаевы, София Парнок, но сам хозяин дома находился в Париже. Мандельштам довольно быстро вписался в круг друзей волошинского дома, чему способствовали как его известность после выхода в свет первого поэтического сборника "Камень", так и особое расположение к нему матери Волошина. Несмотря на свой сложный и неуживчивый характер, доставлявший немало хлопот окружающим и самому Мандельштаму, поэт не смог устоять перед очарованием Киммерии, свидетельством чему являются его поэтические произведения, созданные в Коктебеле. Стихи предельно кратки, насыщены историко-литературными ассоциациями, им присуща особая музыкальная выразительность. Всё это проявилось в одном из лучших произведений поэта коктебельской поры:
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочёл до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся,
Как журавлиный клин в чужие рубежи -
На головах царей божественная пена, -
Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
И море, и Гомер - всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море чёрное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.
Волошин и Мандельштам познакомились через год. В черновике рукописи статьи "Голоса поэтов" Максимилиан Александрович Волошин высказал мнение, что Мандельштам, "быть может, наиболее музыкальный и богатый мелодическими оттенками из современных поэтов... Настоящее его цветение ещё впереди".
В 1920 году, когда в Феодосии стояли части Добровольческой армии, Мандельштам был арестован и посажен в тюрьму. Несмотря на произошедшую накануне между ними размолвку, Волошин немедленно откликнулся на его арест, написав письмо начальнику контрразведки: "Милостивый Государь! До слуха моего дошло, что на днях арестован подведомственными Вам чинами - поэт Иосиф Мандельштам.
Так как Вы, по должности Вами занимаемой, не обязаны знать русской поэзии и вовсе не слыхали имени поэта Мандельштама и его заслуг в области русской лирики, то считаю своим долгом предупредить Вас, что он занимает в русской поэзии очень крупное и славное место. Кроме того, он человек крайне панический и, в случае, если под влиянием перепуга, способен на всякие безумства. И, в конце концов, если что-нибудь с ним случится, - Вы перед русской читающей публикой будете ответственны за его судьбу... Мне говорили, что Мандельштам обвиняется в службе у большевиков. В этом отношении я могу Вас успокоить вполне: Мандельштам ни к какой службе вообще не способен, а также и к политическим убеждениям: этим он никогда в жизни не страдал". Письмо возымело действие - Мандельштама освободили.
--
Уже после смерти Волошина Мандельштам с женой Надеждой Яковлевной снова отдыхал в Коктебеле, в доме отдыха писателей. "В Коктебеле, - вспоминала Н. Мандельштам, - все собирали приморские камешки. Больше всего ценились сердолики. За обедом показывали друг другу находки, и я собирала то, что все. Мандельштам был молчаливый, ходил по берегу со мной и упорно подбирал какие-то особые камни, совсем не драгоценный сердолик и прочие сокровища коктебельского берега. "Брось, - говорила я, - зачем тебе такой?". Он не обращал на меня внимания... Вскоре мы раздобыли бумаги - хозяйка дома отдыха и заведующий магазином "закрытого типа" дали нам кучу серых бланков.
Бумаги у нас никогда не было и не будет, Мандельштам начал диктовать "Разговор о Данте". Когда дошло до слов о том, как он советовался с коктебельскими камушками, чтобы понять структуру "Комедии", Мандельштам упрекнул меня: "А ты выбрось... Теперь поняла, зачем они мне...". Летом 1935 года я привезла в Воронеж горсточку коктебельских камушков моего набора, а среди них несколько дикарей, поднятых Мандельштамом. Они сразу воскресили в памяти Крым, и в непрерывающейся тоске по морю впервые вырвалась крымская тема с явно коктебельскими чертами... Мандельштам остро чувствовал ландшафт и даже любил его, но, потрогав пальцами крымские камни, написал стихи, в которых впервые простился с любимым побережьем".
Исполню дымчатый обряд:
В опале предо мной лежат
Чужого лета земляники -
Двуискренние сердолики
И муравьиный брат - агат,
Но мне милей простоя солдат
Морской пучины - серый, дикий,
Которому никто не рад.
kimmeria.com›kimmeria/koktebel/voloshin_museum…
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:47 11 апреля 2016 12:57 Дом-музей М. А. Волошина
мемориальная мастерская
После окончательного установления советской власти в Крыму, когда, по словам Волошина, "утихла буря, догорел пожар", в Коктебеле снова налаживается курортная жизнь, прерванная событиями революции и гражданской войны. Большую роль в этом сыграл Максимилиан Волошин и его гости, снова потянувшиеся в Коктебель. "После перерыва, - отметила феодосийская газета "Рабочий" за 18 августа 1923 года, - вызванного гражданской войной, Коктебель впервые в этом году привлёк северян, соскучившихся по солнцу в дождливой Москве. Но до былого оживления ещё далеко. Много дач зияют выбитыми стёклами и провалившимися крышами, на уцелевших же дачах отсутствует обстановка: нет почтового отделения, телефона, врача, аптеки. Немногие представители литературно-артистического мира группируются на даче известного поэта Максимилиана Волошина, объединённые вокруг его личности, его поэзии, великолепной библиотеки и редкого собрания акварелей. В этом доме протекает своеобразная жизнь".
Уже в 1924 году в Доме Поэта побывало около трёхсот человек, в том числе А. Белый, В. Брюсов, К. Богаевский, Л. Гроссман, А. Глоба, В. Инбер, Л. Кандауров, К. Костенко, Е. Ланн, А. Остроумова-Лебедева, А. Соболь, Н. Чуковский, М. Шаронов, Г. Шенгели, С. Шервинский, Б. Ярхо.
Поэтический и творческий центр Дома Поэта, его "святая святых" - мемориальная Мастерская Максимилиана Волошина:
Всей грудью к морю, прямо на восток
Обращена, как церковь, мастерская.
И снова человеческий поток
Сквозь дверь её течёт, не иссякая.
Мастерская производила впечатление уюта и художественной красоты, - вспоминала А. П. Остроумова-Лебедева. - А когда она наполнялась народом разного пола и возраста, в ярких летних костюмах, когда на полу, на ковре располагалась молодёжь и вся лестница доверху была усеяна людьми, и антресоли темнели от голов, - тогда мастерская представляла живописное зрелище".
Высокие створчатые окна, украшенные стилизованным орнаментом - розой с шестнадцатью лепестками, сориентированы в пространстве таким образом, чтобы из середины помещения видеть сразу всю панораму Коктебельского залива: от отрогов Кучук-Янышар на востоке до горы Кок-Кая, с так называемым "профилем Волошина", замыкающей бухту с запада.
Войди, мой гость, стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога...
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.
Слева от входа находится "каюта Таиах", внутри которой между двумя диванами с широкими спинками загадочно улыбается скульптурный портрет древнеегипетской царицы Таиах, являющейся своеобразным "духом-хранителем" Дома Поэта. Со скульптурой связана красивая и романтическая история первой любви поэта. Посетив вместе с Сабашниковой в 1904 году в Париже музей восточного искусства Гимэ, Волошин был поражён сходством облика Маргариты со скульптурным изображением древнеегипетской царицы Тии (Таиах), супруги фараона 18-ой династии Аменхотепа Третьего (15-й век до нашей эры) и матери знаменитого религиозного реформатора древнего Египта - фараона Эхнатона. Сходство так поразило поэта, что в дневнике он записал: "Королева Таиах... Она похожа на Вас. Я подходил близко. И когда лицо моё приблизилось, мне показалось, что губы её шевелятся, я ощутил губами холодный мрамор и глубокое потрясение. Сходство громадно".
- египет горящие туры киев -
Несколько позднее Волошин посвятил ряд лирических стихотворений царевне Таиах, которая в его сознании слилась с Маргаритой Сабашниковой. Современники также называли её царевной, за утончённую и хрупкую красоту.
Не царевич я, похожий
На него - я был иной.
Ты ведь знаешь, я - прохожий,
Близкий всем, всему чужой.
Мы друг друга не забудем,
И, целуя дольний прах,
Понесу я сказку людям
О царевне Таиах.
"Эти стихи, - вспоминала Марина Цветаева, - я слушала с двойной болью: оставленной и уходящего, нет, ещё третьей болью: оставшейся в стороне: не мне! А эту царевну Таиах воочию вскоре увидела в мастерской Макса в Коктебеле: огромное каменное египетское улыбающееся женское лицо, в память которого и была названа та, мне неизвестная, любимая и оставленная земная женщина". В 1905 году в Берлине Волошин приобрёл слепок с этого скульптурного изображения, который сначала находился в парижском ателье поэта, а затем переехал в Коктебель. После последнего расставания Максимилиана и Маргариты это скульптурное изображение напоминало поэту его "царевну Таиах".
В Мастерской собрано немало интересных и забавных вещиц, привезённых поэтом из многочисленных заграничных путешествий. Они были связаны с самыми разнообразными воспоминаниями: о людях, станах, событиях. Как заметила Марина Цветаева, здесь находились "...чуда и дива из всех Максиных путешествий - скромные ежедневные чуда тех стран, где жил: баскский нож, бретонская чашка, самаркандские чётки, севильские кастаньеты - чужой обиход, в своей стране делающийся чудом, - но не только людской обиход, и морской, и лесной, и горный, - куст белых кораллов, морская окаменелость, связка фазаньих перьев...".
kimmeria.com›kimmeria/koktebel/voloshin_museum…
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:48 11 апреля 2016 13:01 Дом-музей М. А. Волошина
библиотека Максимилиана Волошина
Особого внимания заслуживает библиотека Волошина, насчитывающая около десяти тысяч книг. Здесь издания на русском, французском, немецком, итальянском языках. Более 1,5 тыс. книг с автографами Волошина и около 300 книг с его пометками, свыше 400 - с автографами авторов, более 30 именных экземпляров, изданных мизерным тиражом. Известный библиограф А. А. Сидоров, ознакомившись с библиотекой Волошина, писал в 1935 году: "Здесь я нахожу рад книг, отсутствующих в лучших библиотеках Москвы... - всё это подлинное богатство".
Волошин был большим знатоком и любителем книги. "Мне книга даёт только тогда, - писал он в дневнике в 1905 году, - когда глаза отрываются от неё и я вижу своё... Я люблю думать над книгой, как любят думать под музыку". Поэт считал, что многие проблемы современной цивилизации связаны с тем, что люли окружают себя вещами, созданными машинами. На это он неоднократно указывал в своих искусствоведческих работах - таких, как "Сизеран об эстетике современности", "Все мы будем раздавлены машинами". В своей личной жизни он старался окружать себя вещами, созданными руками человека. Многие вещи в Мастерской - стулья, стеллажи и полки для книг, шкафы, мольберт - были сделаны самим Волошиным. Здесь же хранятся и его орудия труда: молотки, рубанки, топоры, сосуды со всевозможными растворителями и красочные составы.
Жизнь Волошина являет собой удивительный пример поиска и обретения гармонии как внутри себя, так и в окружавшем его мире. А окружали его любимые вещи, любимые люди, любимая Киммерия. Уже на склоне лет, в конце своего земного бытия, подводя итоги прожитой жизни, Волошин сказал:
Пойми простой урок моей земли:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё - Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется... Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи...
Ветшают дни, проходит человек,
Но небо и земля - извечно те же.
Поэтому живи текущим днём.
Благослови свой синий окоём.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далёкий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живёт в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.
Эти строчки, которыми завершается стихотворение "Дом Поэта", мы по праву можем считать также и поэтическим завещанием Максимилиана Александровича Волошина. В письме к В. В. Вересаеву в 1923 году Волошин писал, что он "чувствует необходимость как-нибудь легально закрепить за собой право устройства у себя в доме бесплатного "дома отдыха".
--
Я не хочу никаких субсидий, никакой помощи, - продолжал он, - а только официального права устройства "художественной колонии". "Художественная колония" на базе волошинского Дома Поэта де факто существовала уже давно, но в новых социальных условиях, с регулярными попытками местных властей экспроприировать дом, поэту пришлось обратиться к своим столичным друзьям за содействием.
В конце июля 1922 года он получил охранную грамоту от Крымсовнархоза, а в марте 1924 года ему выдали удостоверение от наркома просвещения А. В. Луначарского, разрешавшее создание в Коктебеле бесплатного дома отдыха писателей. "Максимилиан Волошин, - говорится в нём, - с полного одобрения Наркомпроса РСФСР устроил в Коктебеле в принадлежащем ему доме бесплатный дом отдыха для писателей, художников, учёных и при нём литературно-живописную мастерскую. Наркомпрос РСФСР считает это учреждение чрезвычайно полезным, просит все военные и пограничные власти оказывать в этом деле М. Волошину всяческое содействие".
В 1920-е годы, в условиях, когда старые литературные школы были объявлены новой властью буржуазными и чуждыми пролетариату, Дом Поэта с его особо насыщенной интеллектуальной и духовной атмосферой, блестящей библиотекой по литературе и искусству, а также живым и творческим общением сыграл большую роль в становлении новых поколений писателей и поэтов. В многочисленных литературных диспутах и спорах о литературном творчестве, поэтических состязаниях и конкурсах совершенствовались творческая мысль, взгляды на эстетику и искусство, воспитанные на лучших традициях русской и западноевропейской культур. Дом Поэта как бы передавал литературно-художественную эстафету от уходящей литературной эпохи эпохе грядущей.
В 1923 году у Волошина побывало около шестидесяти человек, в том числе К. И. Чуковский, Е. И. Замятин, М. М. Шкапская, И. М. Майский. В 1924 году сюда впервые приехали Андрей Белый и Валерию Брюсов. Брюсов написал в Коктебеле одно из последних своих произведений, оно было посвящено Волошину. Коктебель и личность его поэтического "первооткрывателя" - Максимилиана Волошина - нашли отражение в романе Леонида Леонова "Дорога на океан". Молодой писатель Юрий Слёзкин в Коктебеле писал роман "Разными глазами", в одном из героев которого нетрудно узнать самого Волошина.
kimmeria.com›kimmeria/koktebel/voloshin_museum…
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 12:50 11 апреля 2016 12:57 Дом-музей М. А. Волошина
Всеволод Александрович Рождественский
Мария Степановна Волошина
С 1927 года в Коктебель часть приезжал поэт Всеволод Александрович Рождественский, через всю жизнь пронёсший любовь к волошинской Киммерии. "Вспоминаю наши прогулки, - писал он Волошину, - беседы о стихах, неповторимые тревоги и волнения бессонных ночей, всеуспокаивающее море и Карадаг - удивительный, неповторимый. Отныне для меня Коктебель - особое место на земле". О Коктебеле Рождественский написал едва лине самое большое количество произведений из всех гостей Дома Поэта, в том числе и знаменитое стихотворение:
Я камешком лежу в ладонях Коктебеля.
И вот она плывёт, горячая неделя,
С полынным запахом в окошке на закат,
С ворчанием волны и трескотнёй цикад...
Здесь, в этом воздухе, пылающем и чистом,
Совсем я звонким стал и жарко-золотистым
Горячим камешком, счастливым навсегда,
Солёным, как земля, и горьким, как вода...
В закатной "Мастерской", где в окнах мыс и море,
Пишу, брожу мечтой в лазурном кругозоре
Иль, с гордой рифмою оставя праздный спор,
Как в тишину пещер, вступаю в разговор,
Исполненный огня, и горечи, и мёда,
С сребристым мудрецом в повязке Гезиода,
В словах которого, порхающих, как моль,
Сверкает всех веков отстоянная соль.
Он водит кисточкой по вкрадчивой бумаге,
Он колет мысль мою концом масонской шпаги
И клонит над столом изваянный свой лик
Средь масок, словарей, сухих цветов и книг...
Но поздно... Спит залив в размывчатой короне,
Забытая свеча тоскует на балконе,
Светила мудрецов, согласный правя хор,
Свой невод завели над головами гор,
И горестным стихом, как чаша пировая,
Мне "море Чёрное шумит, не умолкая".
kimmeria.com›kimmeria/koktebel/voloshin_museum…
В апреле 1929 года Рождественский писал Волошину: "Часто возвращаюсь мысленно к белому дому в ограде тамариска, к пенной линии залива, к синему профилю Карадага - ко всей твоей земле, ставшей для меня отныне милой Итакой".
Мария Степановна Волошина. Рассказ о Доме Поэта будет неполным, если не воздать должное памяти человека, которому мы обязаны сохранением волошинского наследия, его Дома и уникальных традиций этого святого для всех почитателей русской культуры места - Марии Степановны Волошиной (Заболоцкой), второй жены поэта.
Мария Степановна Волошина (1887-1976) - вдова поэта и художника Максимилиана Волошина. На обороте фото надпись ее рукой:
"С благословением". Долгие годы с академиком Н. И. Балашовым ее связывала тесная дружба (фото сайта imli.ru)
В конце 1922 - начале 1923 года тяжело заболела Елена Оттобальдовна. Для ухода за ней была приглашена скромная и приветливая феодосийская медсестра Мария Степановна. "Я был вызван в Коктебель известием, - писал Волошин в письме к В. Вересаеву в начале 1923 года, - что маме очень плохо. Застал её в постели, задыхающейся и бесконечно слабой. Так она с постели и не вставала... К великому моему счастью, я всё-таки оказался не один: ко мне приходит из Феодосии, остаётся здесь и помогает мне Марья Степановна Заболоцкая. Мы с ней дружны давно, а с мамой она очень сдружилась, навещая её во время моего отсутствия летом. Без неё не знаю, что бы я стал делать". Отзывчивое сердце, забота и доброта, которой окружила Заболоцкая умирающую мать Волошина, не остались безответными. В марте 1923 года, после смерти Елены Оттобальдовны, Мария Степановна переехала в волошинский дом уже на правах жены Максимилиана Александровича, хотя официально из брак был зарегистрирован только в 1927 году.
По завещанию Волошина, его вдова Мария Степановна стала хранительницей Дома Поэта, а сам Дом перешёл в ведение Союза писателей РСФСР: "Я, М. А. Кириенко-Волошин, поэт, художник и критик, приношу в дар Всероссийскому Союзу советских писателей каменный флигель моей дачи, закреплённый за мной постановлением КрымЦИК от 29 января 1925 года за №03945, для устройства Дома отдыха для писателей, под именем Дом Поэта".
- фаершоу на свадьбу -
Первый официальный заезд писателей состоялся в августе 1931 года, и с того времени начал своё существование Дом творчества писателей "Коктебель". В нём побывали многие известные советские писатели: Н. Асеев, Е. Благина, Б. Житков, Н. Заболоцкий, М. Зощенко, М. Казаков, Б. Корнилов, Б. Лавренёв, А. Мариенгоф, С. Михалков, Ю. Нагибин, С. Норовчатов, А. Платонов, М. Шагинян, Е. Шварц, В. Шишков. Стала расти слава Коктебеля, как модного и престижного крымского курорта, места отдыха советской литературной элиты. Начинается интенсивное строительство государственных домов отдыха, пансионатов.
В 1938 году справочник "По Крыму" сообщал, что Коктебель - "небольшой приморский курорт в 20 км от Феодосии, ещё недостаточно благоустроенный, нет парка, общедоступных зрелищ и других удобств. В Коктебеле замечательный пляж и красивый горный пейзаж. В Коктебеле 7 домов отдыха: 1. Дом отдыха Московского горкома Союза писателей, 2. Ленинградского горкома Союза писателей, 3. Партиздата, 4. Союза писателей, 5. Военной академии механизации и моторизации, 6. ЦАГИ, 7. Московского энергетического института".
В настоящее время в ведомстве Дома творчества писателей "Коктебель" находятся около двух десятков корпусов, которые могут вместить около 300 человек. Чтобы поселиться в нём, уже не обязательно быть членом Союза писателей. Теперь здесь может отдохнуть любой желающий.
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
Crotik49Модератор раздела почётный участник Вологда, Сообщений: 21096 На сайте с 2014 г. Рейтинг: 29245 | Наверх ##
11 апреля 2016 13:08
Марина Цветаева и Сергей Эфрон познакомились в Коктебеле в доме Максимилиана Волошина.
 ---
Ищу предков священно- церковно служителей : Кубенских, Цветковых, Щекиных, Покровских, Воскресенских, Ильинских, Вересовых, Шамаховых, Иллювиевых, Суровцевых, Пинаевских, Баженовых, Отроковых,, Авдуевских и породненных с ними, купцов Шаховых и мещан ,Львовых- Угаровых. | | |
|
Однажды в этом разделе дневника я уже вспоминала об этой необыкновенной женщине - музе Николая Гумилева, рискую повториться, но все же считаю вправе вновь вспомнить об этих людях. Тем более, что в этом году 15 апреля исполняется 130 лет со дня рождения Николая Степановича Гумилева.