Недошивины

У. Просвещение у жителей Подновья пока (думаю, что на 500 слишком душ едва ли достаточно одного училища, и то открытого недавно, лет 8 назад, и учреждения по крайней мере еще женскаго представляется необходимым) ограничивается одним мужским училищем. Как идет в нем дело, мне не удалось наблюдать, так как все приходилась вакация; По отзывам, учитель занимается усердно, и доводилось видеть ребятишек с книжками: чтение их занимает. В Подновье не часто случаются пожары, что при скученном населении и сплошных деревянных постройках (правда соломенных крыш нет), казалось бы мудрено; но Бог хранит, а главное, по мнению самих подновлян, - «ребята у них молодцы» и никогда не дадут распространиться пожару: работают «с ожесточением» и вырывают силою у огня жертвы; также существуют постоянные ночные караулы, летов и зимою, которые содержатся исправно всеми домохозяевами, по-порядку: отговорок не принимается, и за невозможностию почему либо отбывать очередь мужчине, за него идет женщина. Летом наблюдается, чтобы огни в домах тушились рано, с сумерек, иначе караульные возглашают: «тушить огонь! Тушить» … . Даже для наблюдения за кондитерскими приставлен отдельный сторож, нанимаемый обществом – курьезный отставной солдатик Луп. Он де потому «Луп», говорили, смеясь, однодеревенцы, что лупит всех непокорных своею палкой…. Иногда он являлся при ну-ну, исполняя должность хожалого, особенно когда наезжали сельские власти, как например старшина, урядник. Не знаю, здравствует ли Луп доселе – написанное относится к 1883 году. Он вечно суетится, вечно поднимается выше или ниже его палочка (без палочки он ни на шаг), постоянно слышится его окрик… . Как ночное насекомое, по закате солнца, он неизбежно является на берег реки, куда обращены задами все кондитерския, обходит их, смотрит, все ли благополучно, гоняет запоздалых мальчишек, читает всем наставления (не исключая и дачников, если они есть)… . Он резонер и отчасти философ-фаталист: всему судьба, все стоит от веки, не чужд своеобразных метеорологических сведений и примет. В слободе он каждому известен: его уважают, а ребятишки даже боятся. Маленькая, невзрачная фигурка его то там, то сям мелькает и днем, и непременно присутствует при каких либо сборищах… . Но довольно о нем. К подновскому берегу, во всем продолжении лета, особенно с весны, пригоняются плоты – из бревен, вытаскиваются на берег лошадьми, складываются в бунты и потом раскупаются и развозятся по соседним деревням. Подновские крестьяне содержат лошадей, как для этой работы, так, главное, для возки навоза, земли по огородам и садам, для пашни (кто занимается), для развоза огурцов в город и пр. По окончании работы они (т.е. лошади( собираются в общем «загоне», удерживаемом жердями (по близости к прилегающему лугу – началу Артемьевских лугов), и на ночь выпускаются на пастьбу, с караульными. Рогатый скот содержится только для обихода, и молочные продукты не составляют главного занятия. У подновскаго крестьянина особенное значение имеет «слетье» : хорошо, благоволучно слетье – и благодаренье Богу. Что же такое это «слетье» ? (буквально: с летья – собранные плоды и овощи) – Это богатый, или бедный урожай всяких продуктов земли: ягод, зелени, огурцов и пр., что все сбывается в город и на месте (ягоды для кондитерских). И в благополучный год доставляет, как мы упомянули, хороший доход. «Слетья» ждут все – особенно женщины, преимущественно невесты: тут их приданное, тут их наряды. Благо, если в семье, среди старших, не завяжется какого либо пьяницы: тогда все пошло прахом! Бабы с таким пьяницей сладить не могут – и весь доход от слетья пропивается в кабаке. Сколько слез, ссор, потасовок вызывает это «слетье», употребленное куда не следует. Жди другого года, жди, пока исправится (или отправится ad patres) пьяница… .
Окрестныя и смежные с Подновьем селения также занимаются промышленностию. Смежная Кузьминка известна также рыболовством: стерляди и другая рыба сбываются в Нижнем, особенно во время ярмарки. Песчаный низменный берег, прилегающий к ней, почти сплошь усеян лодками и рыболовными снарядами. Печерская слобода, или Старые Печеры, со старинною церковью и очень чтимою (также молебнами по блаженном схимнике Иосафе), населением больше Подновья (до 800 душ), кроме садоводства и огородничества, промышляют еще лесною торговлей: плотами, дровами, распилками старых барж (на дрова) и постройкою новых. Из соседних - большая деревня Никульское – огородничеством: массы огурцов отправляют в город, Из более дальных (верст 122) Ржавка, очень благоустроенная и богатая деревня, с отличными домами и службами, лежа на болоте, славится обилием дачи, куда отправляются городские охотники; а еще более промышляют сеном, котораго отправляет в город и на ярмарку большое количество. Я перечислил кратко далеко не все окрестныя селения (иные забылись), почему либо ( в промышленном отношении) замечательныя; но это и не входило, впрочем, в план моей небольшой статьи собственно о Подновьи. В заключении два слова о названии: «Подновье. Прямо над Подновьем, на венце горы, находится небольшая деревушка – «Новая» : не она ли, разумеется в далеко прошедшем времени, послужила ядром, откуда население, привлекаемое выгодами реки, садов по горе, огородов по низменности, спустилось вниз и образовало под деревне Новою – Подновье?.. . Впрочем это одна догадка. А.Ф. Мартынов.

Иринах Парфенов архиепископ Московский Из автобиографических записок.Продолжение.
Очень приятно было смотреть на Печоры с плывущего парохода во время весны, когда все домики слободы, лепящиеся как ласточкины гнезда по всему берегу, утопали в свежей зелени и цветущих садах яблонь, груш и вишен. Все знали красивейший на Волге город Нижний Новгород, расположившийся на слиянии двух великих рек Волги и Оки. Все знали и знаменитую на всю Россию Макарьевскую Ярмарку, расположившуюся в Канавинской части города. А кто знал слободу Печоры? Там, где по течению Волги кончался город, стояли казармы, так и называемые Печерские казармы. А далее уже начинались крестьянские земли. Здесь же проходил и Казанский тракт, шириною в 40 сажен, обсаженный с двух сторон двумя рядами берез. Эти посадки были сделаны еще во времена крепостного права, когда еще не было пароходов. В то время суда по Волге тянули люди, которых называли бурлаками, так как они судами бурлили воду, а своими ногами топтали песок. От Нижнего Новгорода до Казани триста слишком верст. Этот Казанский тракт и шел от Нижнего и до Казани для переезда на лошадях. Как пройдешь Печерские казармы, следует небольшой пустырь - Печерский выселок. Влево на возвышении стоит часовня под названием Крестовоздвиженская, принадлежащая Печерскому монастырю, к которому в сажен сто крутой спуск. Внизу стоит Печерский Вознесенский мужской монастырь, насчитывающий человек двести братий. Монастырь обнесен каменной оградой. Когда спустишься к монастырю, идя от города, то по правую руку за стеной была дорога для проезда лошадей, по левую руку по Волге - для пешеходов, на время вечера и ночи, потому что монастырские ворота запирались с 6 час. вечера и до 6 час. утра, в будничные дни, а в праздники запирались по окончании всенощного бдения. Напротив монастырских ворот была небольшая площадка, от которой спускались два спуска - направо и налево. Тут населилась слобода, называемая Кошелевская слобода, козье общество. По этим вертепам ютились сотни две домиков, улицы никакой не было, установить было невозможно, потому что между двух-трех домиков и то два уступа. Строились, кто как сумел, а главное, у кого были деньги. На таких маленьких клочках коров держать было негде, поэтому в основном держали коз, для которых было удовольствием лазать по горам и пропастям земным, и где обильно росли крапива и репейник. Поэтому и все общество так и называлось – «козье общество». Посреди этого общества были и весьма зажиточные хозяева, которые занимались торговлей. Остальная масса жителей была небогата, числящаяся ремесленниками, больше всего кузнецов. Пьяницы первого сорта. А почему называлась Кошелевская слобода? Потому что каждая хозяйка или хозяин ходил только с кошельком, а на мешок не было денег. Хотя бы на покупку ржаной муки, которая стоила 3 рубля пятипудовый мешок, и на это у них не хватало денег. Эта слобода соединялась с Печерской слободой. Пахотной и при дворах огородной земли они не имели , зато наделены луговой были землей, то есть, замечательными лугами, которые делили подушно. Но сами жители не косили, потому что и не умели и не хотели. Зачем им сажать, косить, когда у них у каждого своя профессия. Действительно, кошелевские жители, как сборный винегрет - кисло, пресно, соленое и сладкое: тут кузнецы, масленщики, машинисты, приказчики, конторщики, парикмахеры, шестерки или официанты в ресторанах и дешевых трактирах. Потому что город под боком. А самое главное, почему косить трудно самим, это удаленность лугов от Кошелевской слободы - 15 верст вниз по течению Волги. А там, ниже Печер и Подновья, тянутся богатые деревни: Кузьминки, Никольская и Ржавка, мимо которых и тянутся луга, им всего лишь по версте или по половине версты. Вот кошелевцы и сдавали луга этим богатым деревням по договоренности, кто как сумел. Итак, деревенские труженики косили и сотки стогов ставили, а зимой всё везли в город и там продавали.

Иринах Парфенов архиепископ Московский Из автобиографических записок.Продолжение.
Когда входишь в монастырские ворота и пойдешь прямо, то по левую руку стоит большое здание двухэтажное, окон в двенадцать, в котором хранились летописи от основания монастыря - лет за четыреста. Дальше скотный двор, выездные кони архиерейские, дом для прислуги, сторожей, кучеров, прачек, поваров. Вправо глухой ход соединял летний собор с зимним храмом, за которым тянулось кладбище, на котором клали кроме монашествующих и мирян, конечно, у кого толстые карманы с золотом. Далее кладбища было озеро, около озера стояла баня, выстроенная по приказу епископа Илиодора, викария Балахнинского, который, как говорили монахи, любил попариться. Далее, в горе была часовня, в которой бил родник ключевой воды. Очень холодная и прозрачная. Из часовни вода текла в озеро. От архиерейского дома шел двухэтажный корпус на протяжении около ста сажен. Тут жили монахи. За корпусами было училище, а далее монастырские ворота, над которыми была церковь. Когда вы проходите монастырские ворота, выходите, - тут и начинается слобода Печоры. Хотя и неправильная но все же идет улица, по левую руку стоят домики задом к Волге, а по правую идут сады. Когда пройдете десятка два домиков, то на левой стороне будет большой двухэтажный дом. Владелец этого дома богатый мужик - Николай Павлович Соснин. Он имел большое состояние, занимался торговлей, под домом была большая бакалейная лавочка, большой двор с пристройками, сзади к Волге - большой сад. А напротив, по правой стороне, стоял очень и очень убогий домик, или, можно выразиться, хибарка. Что же представляло собою это жилье? Вдоль улицы тянулся забор, собранный из разных материалов, как музейная редкость: тут прибиты коваными гвоздями с большими шляпками и половые доски, и смолянистый брус, горбыль или горбуша в кожуре, рейки и березовые и осиновые палки. За давностью лет всё это перекошено, растрескано, поломано. Мимо этого забора люди и ходить сторонились. Посередине этого забора стояла калитка, во всём подобная забору. Наверху калитки, на бруске, соединяющем калитку, был врезан в углублении восьмиконечный крест - медное распятие. За калиткой, на расстоянии 4 аршин, посреди двора стоял домик, срубленный из брусьев. А из каких брусьев? Лесные и дровяные купцы строили так называемые беляны. Эти беляны были разных размеров: по 10 сажен, по 15, 25 сажен. Были и сорокоужи – те по 40 {сорок) сажен. А высота их доходила сажен до 7. Грузили их разными лесными материалами и весной сплавляли, кому и куда надо, по матушке Волге. Вот и к нам в Печеры попадали такие беляны Белянами их называли потому, что их не смолили. Баржи, например, смолили смолой с варом, а беляны нет. Баржи существовали по нескольку вод, или лет - 7-10, а беляны делались только на одну воду, т.е. на одну весну или лето, или навигацию. Нагрузят беляну, купцы приезжают на место погрузки и покупают груз иногда вместе с беляной. Привозят или сплавляют до места, выгружают, а беляну оставляют на песке. Весенняя вода уходит, беляна высыхает, и тогда ее разбирают и продают. Покупали ее преимущественно на холодные постройки, а неимущие - бедняки - покупали и на жилые постройки, потому что брус против бревна продавался раза в три дешевле. Брусья были широкие, они провертывались буравом и забивались деревянной пробкой. Это делалось для того, чтобы брусья не трескались. Вот из такого материала и был срублен и сделан вышесказанный домик. План этого домика был такой: кругом четыре стены, каждая по шести аршин, двухжильная или двухэтажная. Внутренность перегорожена перегородкой, также и внизу. Сбоку в 10 ступеней лестница, обшитая тесом. Когда поднимешься по лестнице, вступаешь в маленький коридорчик, или сени, из которых налево дверь в комнату Комната - шириной 2 аршина, длиной 6 аршин. Посередине комнаты печка. На юг - одно крестообразное окно под громким названием - "итальянское". Влево в перегородке дверь во вторую комнату, в которой южная стена - 4 аршина и в ней окно Точно также внизу, только ход со двора тоже с северной стороны. Никакой отделки нет, нет ни карнизов, ни наличников. Крыша - на один скат. Труба дымогарная глиняная, облитая, как делаются корчаги. Когда сооружалось это здание и кем, и сколько стояло - мне неизвестно. Только видно то, что хотя построено оно из недолговечного материала, все же стояло много лет, потому что с северной стороны на южную так покачнулось, что нижние два окна на половину вросли в землю, и в гору с юга в лоб домика была врыта подпорка. Если бы не она, то избушка перевернулась бы. Одним словом, была избушка, как горбатенькая старушка, облокотившаяся на клюшку. С восточной стороны на дворе стоят две большие яблони под названием "китайка". Яблочки маленькие, но при урожайности яблоньки давали не один десяток плодов яблонь. Дальше в гору тянется сажен на семьдесят фруктовый сад - яблони, груши, вишни. Между ними кусты малины, дальше кустов сто крыжовника разных сортов - не менее десяти. А далее - крутая гора, на которой растет дикий кустарник.

Волга252 Нашла интересные дела по Слободе и Кошелевке на 1918-1929 года В фонде НИжгуб зем.

Вознесенский Печерский монастырь - глаными воротами монастырь смотрит на Слободу Кошелевка, а после монастыря ( его задныих ворот) - начинается слобода Печеры. А сам монастырь имеет адрес: Приволжская слобода, д. 108. http://www.pecherskiy.nne.ru/map/arhiologicheskiy_muzey/

«УМЪ МОЛОДЬ НЕ ДОШЕЛЪ»
Евгений РЕЗЕПОВ
В своих молитвах братия Нижегородского Вознесенского Печерского монастыря всегда поминает монаха XIV века Лаврентия. Как считают многие исследователи, именно в стенах этой обители была написана одна из древнейших и знаменитых русских летописей – Лаврентьевская.

«Сходите поклониться Печерскому монастырю… Он все видел на своем веку: и междоусобия, и татарские набеги, и польские сабли, и боярскую спесь, и царское величие». Граф В. Соллогуб. «Тарантас»

…Мы думали, что лекцию о древнерусской литературе нам будет читать солидный мужчина в очках с толстыми линзами и потертым портфелем. Но в аудиторию вошла молодая стройная дама в облегающем платье, аккуратно положила на стол модную сумку. Она увлеченно рассказывала о старинных летописях, житиях, поучениях. Слушали мы невнимательно. На второй лекции Мария Алексеевна задала вопрос: в чем причина невнимания к предмету? А нам казалась скучной эта пыль из тьмы веков. На экзамене я так и сказал Марии Алексеевне. Без стипендии за такое невежество она меня не оставила. Но грустно заметила: «Ум молод, не дошел».

Спустя двадцать лет я нашел эти слова в Лаврентьевской летописи, один из составителей которой именно так и написал о себе: ««Умъ молодь не дошелъ».

«Ну, попробуйте!»

Сейчас, стоя во дворе Вознесенского Печерского монастыря, что в Нижнем Новгороде, я с чувством вины вспоминал Марию Алексеевну и те лекции, к которым мы – юные и глупые студенты – относились столь пренебрежительно. Я уже давно совсем иначе смотрю на летописи, и теперь меня никто не переубедит, по крайней мере, в одном: к примеру, о татарском нашествии на Русь лучше читать «Повесть временных лет», а не романы Василия Яна, как бы привлекательны они ни были…

От группы что-то обсуждавших монахов отделился один и направился ко мне. Отец Арсений по поручению настоятеля монастыря отца Тихона должен был препроводить меня в гостиницу. Между прочим, когда я спросил отца Тихона, могу ли я с ним побеседовать, он сурово и коротко ответил: «Ну, попробуйте!» Так же он ответил и на мой предыдущий вопрос о том, могу ли я приехать в монастырь: «Ну, попробуйте приехать!» Я решил попробовать и приехал, и теперь меня не покидало странное чувство: мне казалось, будто отец Тихон каким-то странным образом знает о моем легкомысленном отношении к летописям в студенческие годы и явно его не одобряет. Ведь считается, что именно в Вознесенском Печерском монастыре и была создана Лаврентьевская летопись – один из величайших памятников древнерусской литературы…

Монах Арсений, по мнению настоятеля обители, человек из Древней Руси.… Так мог выглядеть переписчик летописи... А таким летописца увидел художник, написавший по заказу монастыря картину о моменте создания Лаврентьевского свода / Фото: АНДРЕЙ СЕМАШКО

Не совсем обычным экспонатом церковно-археологического музея при монастыре является один из старинных гробов, найденный в ходе восстановительных работ на территории монастыря

Я принял от монаха Арсения длинный ключ от старинного замка в древней двери, а затем аккуратно занес свою фамилию в толстый журнал учета гостей. В монастырских гостиницах, где пришлось бывать, таких книг я не видел. Поэтому, возвращая отцу Арсению гостиничную «летопись» с автографом, я не преминул вспомнить о традициях летописания в монастыре, идущих со времен монаха Лаврентия. Отец Арсений помянул Лаврентия добрым словом, улыбнулся и повел меня в трапезную. Вид у него был презагадочный.

Свет из окон косыми лучами падал на чистенькие столы. В трапезной было чисто и тихо. Хотя, имея определенную долю воображения, легко представить, как стучали здесь деревянными ложками и чашками ветераны знаменитых баталий… Ведь в монастыре коротали свой век на казенном обеспечении постаревшие матросы первых кораблей Петра I. Между тем отец Арсений таинственно поманил меня и неожиданно открыл в стене незаметную дверку. Свет упал внутрь темной каморки. Обожженные кирпичи ее стен казались ровесниками самых древних монастырских построек. И если бы отец Арсений сказал мне, что я первый за последние шестьсот-семьсот лет заглянул сюда, я бы поверил…

Из нижегородского Вознесенского Печерского монастыря, основанного архимандритом Дионисием в начале XIV века, вышли святые преподобные Евфимий Суздальский, создавший знаменитый суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, и Макарий Желтоводский и Унженский. Из этой именно обители шло посольство к князю Пожарскому с просьбой освободить Москву от польских захватчиков. Сюда же 12-летним отроком поступил Никита Минов – будущий Патриарх Московский и всея Руси Никон. И, наконец, возможно, именно здесь в 1377 году монах Лаврентий, житель Суздальско-Нижегородского княжества, писал летописный свод, позже названный по его имени.

Глядя в сумрак древней каморки, я пытался представить себе монаха, старательно выводящего строки знаменитой летописи. Увы, мы не знаем, ни как он выглядел, ни сколько ему было лет, когда он взялся за свой нелегкий труд. До того как прийти сюда, я побывал в церковно-археологическом музее при монастыре, но и там мне сказали, что о Лаврентии ничего не известно. Да и никто из многочисленных посетителей и паломников о нем не спрашивает, а картина с изображением монаха-летописца в начале экспозиции – всего лишь фантазия художника…

На этой улочке когда-то располагались кельи монастыря, до того как он был снесен оползнем в Волгу

Центральные витрины музея заполнены церковными облачениями и фотографиями монашествующих, священнослужителей и епископов .
Обед в монастырской трапезной был отменный, особенно хороши оказались огурцы и грибы, засоленные в тяжелых темных бочках. Но время не ждет. И вот уже я снова шагаю по монастырскому двору рядом с монахом Арсением, который подробно объясняет, как обойти обитель и дойти до Старых Печер.

Оказывается, там монах Лаврентий и писал летопись. Раньше монастырь находился в Старых Печерах, но после того, как в конце XVI века оползень с горы снес обитель в Волгу, его перенесли на полторы версты – на нынешнее место. А на старом – построили приходский Спасо-Преображенский храм. «Тогда гора прошла под монастырем, подняла его, как на спине, и вынесла в Волгу. Только утварь успели спасти», – объясняет отец Арсений. Оползень же открыл старые могилы, и братия обнаружила нетленные мощи, которые сейчас хранятся в Спасо-Преображенском храме. Может, это мощи Лаврентия? «Что вы! – замахал руками отец Арсений. – Это мощи схимонаха Иосафа, он умер за тридцать лет до оползня. А тот Лаврентий… Это ж XIV век!»

«Худый, недостойный и многогрешный…»

Мы остановились передохнуть у слепого окна в древней стене, в нише которого вольготно развалился пушистый кот. Он жмурился на солнце и лениво наблюдал за проходившими мимо трудниками и паломниками…

И показалось, что и тогда – семь веков назад, когда жил монах Лаврентий, – здесь шла такая же обыденная и размеренная жизнь. Звук шагов, скрип деревянных ступеней, стук двери, распахнутой ветром, попавшим в ловушку монастырского двора, обнесенного высокой оградой… Правда, тогда за забором виднелась гора, а сейчас красуются коттеджи. За ними – Старые Печеры, до которых можно дойти за двадцать минут. Однако напрямую пройти нельзя: была раньше калитка, но ее закрыли, чтобы чужие не превращали монастырь в проходной двор. Отец Арсений еще раз объясняет мне, как дойти до Старых Печер: «Не заплутаете, прямо идите, прямо и увидите!» А два трудника, как малые дети, уже тянут его куда-то, просят осмотреть выполненную работу. Отец Арсений смеется, машет рукой: «Вечером расскажете!»…

В Печерской слободе сохранились дома XVIII–XIX веков… Но даже самое древнее здешнее строение и близко быть не может ровесником Лаврентьевской летописи

Да нет, конечно, сейчас все иначе, не так, как было во времена Лаврентия: не было этих коттеджей, скоростного шоссе вдоль великой русской реки, канатной дороги над ней… И уж точно не было этих шашлычных двориков, как лишай, опоясавших гору, под которой стоит монастырь. И этих многочисленных захламленных двориков мотелей и автостоянок – тоже не было. Гора над Волгой – вот что способно перенести в атмосферу времен монаха Лаврентия. И полное одиночество: за все время пути я не встретил ни одного человека. Но есть еще одно совпадение. Время года.

Лаврентьевская летопись, рассказывающая об истории Русской земли с древних времен до 1305 года, была написана по благословению епископа Суздальского Дионисия и предназначалась для великого князя Суздальско-Нижегородского Дмитрия Константиновича – тестя благоверного князя Дмитрия Донского. А одной из причин ее создания было поднятие патриотического духа русичей в период противостояния с монголо-татарскими завоевателями. Летопись была переписана двумя писцами при незначительном участии третьего, при этом второй писец назвал себя в приписке – монах Лаврентий. В послесловии он указал, что начал работу 14 января, а закончил 20 марта 6885 (1377) года. Так что, наблюдая здесь ныне таяние снега и длинные плачущие сосульки на деревьях, можно представить: то же видел и монах Лаврентий, когда, давая отдохнуть глазам, выходил на свет божий из своей кельи. Закончив труд, он написал: «Худый, недостойный и многогрешный раб Божий Лаврентий мних».

…Перед Спасо-Преображенским храмом – никого. Тишина и спокойствие. Засматриваюсь на зеленые купола. Над ними с гулом пролетает самолет и медленно, будто нехотя, исчезает за горой. На этой горе семь столетий назад святой Дионисий вырыл пещеры, с которых и начался Вознесенский Печерский монастырь. Считается, что Дионисий выбрал это место из-за сходства с Киевскими высотами над Днепром.

На углу старого бревенчатого дома скучает вывеска «Старо-Печерская слобода». Дорога утоптана, лед на крыльце храма обколот. На дверях – расписание служб. Значит, люди сюда идут. Но сколько из тех, кто приходит, вспоминает о Лаврентии?

Место его захоронения неизвестно, доподлинно неизвестно и в самом ли деле тут он писал свою летопись – еще два монастыря могут претендовать на монаха Лаврентия. Но я оглядываюсь вокруг, и мне хочется верить, что именно здесь писалась Лаврентьевская летопись. И что я не зря пришел сюда на свидание с седой древностью… Кажется, даже сейчас тут спокойно можно засесть за написание многотомного исторического труда. Ничто не отвлекает от тяжелой работы переписчика. Полное уединение и отрешенность. Только ветер шумит на горе, да далеко над Волгой розовеют закатные облака…

Как хорошо, что я дошел до Старых Печер в одиночестве, успев о многом подумать во время пути! Нужно прожить жизнь, чтобы оценить совершенный летописцем духовный подвиг и понять, что из написанного остается в веках. И сколько драгоценного времени потрачено на перелистывание легковесного вздора. «Умъ молодь не дошелъ»? Да-да, отец Лаврентий, именно так!

Музей при монастыре бережно хранит рукописные и старопечатные церковные книги /

Плита, которая встречает каждого входящего в Спасо-Преображенскую церковь, напоминает о страшном оползне, заставившем перенести монастырь в другое место

Я стараюсь запомнить каждую деталь увиденного, потому что знаю: вечером ко мне придет монах Арсений и будет расспрашивать о впечатлениях. Он сам бывал тут сотни раз, но его любопытному молодому уму интересно узнать мнение нового человека. И когда следующему жильцу монастырской гостиницы он протянет книгу учета, то, возможно, скажет, что в обитель приезжают еще и ради того, чтобы посмотреть на место создания знаменитой Лаврентьевской летописи. И, возможно, кто-то пройдет тем же путем, что и я…

Вечером приходит Арсений, и я сбивчиво рассказываю молодому монаху о Марии Алексеевне, о проницательности отца Тихона и о Старых Печерах. Он внимательно слушает, вздыхает и говорит: «Вот же! И слава богу, что приехали и посмотрели. А отца Тихона не стесняйтесь, он хороший!»

Настоятель монастыря отец Тихон верен себе, а потому мой рассказ о впечатлениях предваряет своим любимым выражением: «Ну, попробуйте! Расскажите!» Заканчивая рассказ, я хвалю монаха Арсения, который меня опекал. Отец Тихон улыбается, кивает и загадочно говорит: «Он человек из Древней Руси». Беседа переходит с темы на тему, отец Тихон сетует, что монастырь окружают увеселительные заведения, и называет обитель островом. Рассказывает, что, когда принял монастырь, тут был всего один монашествующий, а теперь восемнадцать. Для городского монастыря – обычное дело. О том, что монах Лаврентий написал летопись, вокруг которой филологи и историки сломали немало копий, он узнал только здесь, когда знакомился с историей монастыря. Внимание на этот факт обратил сразу. Но о самом монахе Лаврентии сказать ничего не может. Судя по всему, был молод, грамотен, имел твердую руку и зоркие глаза и, вполне возможно, походил на Арсения.

Но не все считают Вознесенский Печерский монастырь местом создания Лаврентьевской летописи. Писец единственной дошедшей до нас в подлиннике нижегородской летописи монах Лаврентий сообщил даты написания и указал, по чьему благословению она создана, но не сообщил места, где писалась рукопись. Нижегородский историк, автор исторических монографий Борис Пудалов считает, что Лаврентьевская летопись создавалась на Нижегородской земле, но в другом монастыре – Благовещенском, который расположен всего в 3 километрах от Вознесенского Печерского. «Пудалов – серьезный исследователь, с ним спорить трудно, – говорит отец Тихон. – Он весь архив нашего монастыря знает от и до».
Обнародовал Лаврентьевскую летопись граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин, купивший ее в 1792 году в Рождественском монастыре города Владимира. Граф подарил рукопись Александру I, а император передал ее в Публичную библиотеку (ныне – Российская национальная библиотека, Санкт­Петербург. – Прим. ред.), где она хранится и сегодня. Историк В.Л. Комарович, опираясь на текстологический анализ летописной хвалы владимирскому князю Юрию Всеволодовичу (сын Всеволода Большое Гнездо. – Прим. ред.), местом составления летописи считал нижегородский Благовещенский монастырь. А самого Лаврентия, соответственно, монахом этой обители. Исследователь А.Н. Насонов полагал, что Лаврентий был монахом Печерского монастыря, но местом его работы считал владимирский Рождественский монастырь, упомянутый во владельческой записи на л. 1 Лаврентьевской летописи. Суздальское происхождение нижегородской княжеской династии определило мнение Н.Н. Дурново о написании Лаврентьевской летописи в Суздале. Н.Д. Русинов на основе лингвистических данных доказал нижегородское происхождение рукописи Лаврентия. Ученый привел версии о Благовещенском и Печерском монастырях как наиболее вероятных местах ее написания. Историк-краевед А.И. Елисеев считал местом составления летописи Печерский монастырь, так как именно эту обитель основал и возглавлял до поставления на суздальскую кафедру пришедший из Киева Дионисий, благословивший труд переписчика. Эта точка зрения была общепринятой в XIX и XX веках, пока историк Пудалов не пришел к выводу, что аргументы в пользу той или иной версии о месте создания Лаврентьевской летописи неравноценны. «Из того, что Дионисий когда-то возглавлял Печерский монастырь, не следует, что все книжники, работавшие по благословению владыки, непременно были иноками этой обители, – пишет он. – Для версии о составлении летописи во владимирском Рождественском монастыре недостаточно единственного довода – поздней владельческой записи, не подкрепленной текстологическим анализом самого повествования. Тем более нет оснований для версии о Суздале как о месте написания летописи». Пудалов провел текстологический анализ поминальной статьи нижегородских князей в монастырских синодиках и определил, что существовали три редакции великокняжеского синодика. Редакция в синодике Благовещенского монастыря наиболее точно соответствует нижегородскому великокняжескому летописанию – и в перечне имен князей, и в порядке их следования. Близость именно благовещенской редакции следует рассматривать как косвенный довод в пользу ведения монахом Лаврентием летописи в Благовещенском монастыре, считает Пудалов.

Старинная церковная утварь переносит посетителя на много-много веков назад…
Часть книг монахи сумели вынести из разрушенного оползнем монастыря

Возможно, и хранилась Лаврентьевская летопись в этой обители. На лицевой стороне л. 1 рукописи остались две сильно поврежденные владельческие записи. Полностью была прочитана лишь упоминавшаяся выше запись: «Рождественскова манастыря Володимерьскаго», сделанная в первой половине XVII века. Более ранняя запись, введенная в научный оборот Г.И. Вздорновым и учтенная при подготовке «Сводного каталога славянорусских рукописных книг XIV в.», настолько повреждена, что сохранились лишь несколько букв: «...л[.]ов[.]ще[.]ск...» Эти уцелевшие буквы и дали Пудалову основания считать ее владельческой записью Благовещенского монастыря.

Ни один из упомянутых монастырей стопроцентно не претендует на звание места создания летописи. К тому, что местом создания рукописи считается Вознесенский Печерский монастырь, все относятся спокойно. Рассуждение Пудалова насчет версий о месте создания Лаврентьевской летописи – единственное в своем роде. А вычеркнуть монаха Лаврентия из своей семивековой истории монастырь не собирается, какие бы исследования ни проводились. «Нашей обители монах Лаврентий, и пусть только попробуют потянуть одеяло на себя! Мы Лаврентия с Дионисием и книжником Павлом Высоким всегда в поминальных молитвах упоминаем! – решительно говорит отец Тихон. – Но гостям мы, конечно, всегда рассказываем и о версии с Благовещенским монастырем».

Впрочем, нынешние паломники и туристы интереса к вопросу о месте создания Лаврентьевской летописи никогда не проявляли. В монастыре не помнят такого. Директор церковно-археологического музея обители вообще мне заявила, что «для современной жизни установление места написания Лаврентьевской летописи неактуально».
Спасо-Преображенскую церковь у монахов принято называть Старыми Печерами в память о бывшем тут первом месте расположения Вознесенского Печерского монастыря
Но вряд ли можно с ней согласиться. Создание Лаврентьевской летописи было не только просветительским, но и духовным подвигом. Предстоящее столкновение с монголо-татарами – до Куликовской битвы оставалось всего три года – и желание сохранить историю Древней Руси заставили игумена Дионисия выбрать монаха и наложить на него послушание в виде создания летописного свода. Дионисий предоставил ему документы и тексты. Следил за работой, редактировал рукопись. «А теперь представьте: будет он ходить по этому поводу в другой монастырь? – победно вопрошает отец Тихон. – Благовещенский монастырь был домовым монастырем московских митрополитов. Дионисий никак не мог туда прийти и что-то приказать. Быть такого не может! Я думаю, он к Лаврентию каждый день ходил в келью. Дионисию самому было интересно. Он сам в руках держал рукопись и перечитывал!»

Склонность к ведению самых разнообразных записей и летописей и сегодня присуща Вознесенскому Печерскому монастырю, на что я обратил внимание, еще расписываясь в гостиничной книге. При монастыре создан издательский отдел Нижегородской епархии, выпускающий журналы, множество книг и альбомов. Ведется большая исследовательская работа в архивах страны. Сам отец Тихон составляет хронику монастыря, пишет книги на исторические темы и даже ведет личные записи о каждом прожитом дне. Все это он делает по собственному почину, так как считает, что иначе в монастыре, где была создана Лаврентьевская летопись, быть не может. На эти труды его вдохновляет подвиг Лаврентия, который имел на вооружении пергамент, набор гусиных перьев и несколько видов красок. Поэтому побывать тут и оценить, как в XIV веке создавались исторические и литературные труды, желательно каждому пишущему человеку. А в противном случае, как говорится, «умъ молодь не дошелъ».
«Все, что мы тут делаем, это продолжение Лаврентьевской летописи, – говорит отец Тихон. – Лаврентий заложил фундамент, а мы строим этажи!» В том, как тяжелы эти этажи, я убеждаюсь, когда отец Тихон нагружает меня книгами, изданными в монастыре, в том числе и собственного сочинения. От предложения монаха Арсения, который вызвался помочь донести груз, отказываюсь. Эту ношу нужно нести самому. http://www.russkiymir.ru/media/magazines/article/99354/

фото Александра Шитова. Печерская слобода.