Левковские

Уставная подтвердительная грамота жителямъ КІевской об­ласти. (1507).

Во имя святыя живоначальныя и нероздіміимыя . Тройца, аминь. Мы Жикгимонтъ, Божьею милостію король Полскій и великій князь Лптовскій, Рускій, Жомоитскій и иныхъ, чинимъ знаменито симъ нашимъ листомъ, хто на него посмотритъ, або ч туч и его вслышитъ, нынішінимъ и потомъ будучнмъ, кому будетъ потребъ того вгЬдати.
Били намъ чоломъ слуги наши, князи и панове и бояре и земяне , вся ш ляхта Кіевская, и вказывали пе­редъ нами листы доброй памяти отца нашого, короля Казимира его милости, и брата нашого короля Александра, што имъ дали право добровольное хрестіянское, и просили насъ, абыхмо то имъ нашимъ листомъ подтвердили.
И мы вбачивши *) службу ихъ в е р ­ную, дали есмо имъ право доброволное хрестіянское, по тому какъ отецъ и братъ нашъ дали были имъ, духовнымъ и е вітц к и м ъ , напередъ церквамъ Вожыш ь. Въ церковный люди, въ князскіи и въ ііанскіи и въ боярскіи, и въ Земли, и во вси доходы и въ приходы не вступатяся, а безъ права
намъ людей не казнити, а ни губити, а ни ш й н е й не отнимати; коли кото­рый завинитъ што, ино, осудивъ, пра­во што* укажетъ, виноватого по его вшгЬ кажнити. А хто кого обадитъ , а любо обМовитъ, тайноль, явноль, ино ого ни одною виною не казнити, ни кятствомъ, ни шыею: олижъ поставити на явномъ суду хрестіянскомъ того,
f который вадитъ, и того, на кого важено, и, досмотрйвъ межи ними, право вчинити; а хто будетъ што заслужилъ, тотъ тое утерпитъ, вым^няя здрадцы, хто иметъ насъ лихо мыслити, а любо на землю нашу, того казнити ш ыею и имгЬньемъ. А который будетъ какую вину заслужилъ, ино того самого каз­нити по его винЪ, а жоны и дЬтей въ
t имЪньи не рушити: проступить отець, ино казнити отца; проступить сынъ, ино сына казнити, а отца сыннею ви­ною не казнити, а сына отцовою виною не казнити; толко самого того казнити, хто будетъ винооватъ, а хто того участенъ.А отчины и выслуги не отнимати: што которые будуть выслужили у ве­ликого княза Витовта и Жикгимонта,
и въ отца нашого короля его милости, и въ брата нашого, и што придали предки наши, то имъ потвержаемъ. А што придали князь Александръ и князь Семенъ, а не отчины чюжыи, и съ того пхъ не рушаемъ, а оглядевш и листовъ, нашими пакъ листы то потвердимъ зъ ласки нашое, и то вяге будетъ нашо данье...А князи и панове, которые выслуги держать, а кому потвердимъ листы нашими, въ томъ волни, по души къ церкви дати, зам-Ьнити, и продати, и отдати, зъ нашимъ призволеньемъ...А которые кня­жата и Панове вехотятъ і>хати до чужихъ земль, и они возвгЬетившися намъ, а любо нашому наместнику чоломъ ударивъ, и во своемъ н м ін ы і службу осадивъ, такъ добрую какъ бы и сами, а безъ себе зъ своими людьми, до кого будетъ дЪло, кому право велятъ давати: тогды могутъ, зъ докладомъ, ^хати, ажъ земскоі. службы не будетъ; а безъ нихъ, имгЬней ихъ не рушити: только въ непріятельскуго землю не іх а т и противъ насъ и нашое земли...А коли будетъ человіжъ или холопъ, или роба, на государя своего сочити ‘), ино съ человЪкОмъ и съ.холопомъ и съ робою су­да нгЬтъ, a ч еловека и холопа и робу государю выдати. A Кіянина, какъ и Литвина, во чти держати и во всЬхъ врадЪхъ ни въ чомъ не понизити. А волости Кіевскіе Кіяномъ держати, а иному нико­му. А городки Кіевскіе въ нашей воли: Кіяномъ будемъ давати, кому ся бубу­детъ годити. А которые князи и панове и б о яре Литовскіе держать именья въ Кіевской земли, тымъ служ­ба заступати съ тыхъ имгЪией съ Кіяны, самимъ своими головами.. А которые люди церковные и князеюе и панск1С въ Чорнобыли недъли стерегуть, тымъ людемъ коней не паствити и дровъ не возити: толко имъ смотрити недъли своее, посла да гонца, какъ будеть было за великого князл Витовта. А имъ напшхъ людей, а ни Литовскнхъ не пріймати, а намъ церковныхъ лю­дей и князскихъ и панскихъ за себе не пріймати, отчинныхъ людей непоходячихъ.Такожъ просили насъ князи и паны п земяне. Кіевскіе, ижъбы имъ но­вины вводили врядники наши воеводы Кіевскіе: зъ ихъ людей куницы свадебные берутъ, и тежъ на имгЬнья ихъ слугъ евоихъ насылаютъ и безъ каж ­дого права грабятъ ихъ самихъ и людей ихъ; такожъ хто бы ся зало­ж и т ь у которое право на насъ госпо­даря, и они ихъ до насъ не допущають; тежъ о мыта новые гд гЬ здавна не бывали, а ново вставлены; и били намъ чоломъ, абыхмо имъ тые новины отложили. И мы о томъ помысливши съ паны радою пашою, уставляемъ...

(Акты Зап. Р оссіи II. № 30.) http://books.google.com.ua/boo...mp;f=false


Геевские герба Тромбы в Родословной книге дворян Волынской губернии (часть 6) - ДАЖО_146-1-427 Арк. 213-217 (1); Арк. 244-264 (2)https://upload.wikimedia.org/w...%D0%93.pdf

Оле жаворонок, летняя птица, красных дней утеха, возлети под синие облакы, посмотри к силному граду Москве, воспой славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичю. Ци буря соколи зонесет из земля Залеския в поле Половецкое[12]. На Москве кони ржут, звенит слава по всей земли Руской, трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпугове, стоят стязи у Дону великого на брезе. Звонят колоколы вечныя в Великом Новегороде, стоят мужи навгородцкие у святыя Софии[13], а ркучи тако: «Уже нам, брате, не поспеть на пособь к великому князю Дмитрею Ивановичю». И как слово изговаривают, уже аки орли слетешася. То ти были не орли слетешася, выехали посадники из Великого Новагорода а с ними 7000 войска к великому князю Дмитрею Ивановичю и к брату его князю Владимеру Андреевичю на пособе.
К славному граду Москве сьехалися вси князи руские, а ркучи таково слово: «У Дону стоят татаровя поганые, и Момай царь на реки на Мечи[14], межу Чюровым и Михайловым, брести хотят, а предати живот свой нашей славе».
И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Брате князь Владимер Андреевичь, пойдем тамо, укупим животу своему славы, учиним землям диво, а старым повесть, а молодым память, а храбрых своих испытаем, а реку Дон кровью прольем за землю за Рускую и за веру крестьяньскую».
И рече им князь великий Дмитрей Иванович: «Братия и князи руские, гнездо есмя были великого князя Владимера Киевскаго, не в обиде есми были по рожению ни соколу, ни ястребу, ни кречату, ни черному ворону, ни поганому сему Момаю».
О соловей, летняя птица, что бы ты, соловей, выщекотал славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичю и земли Литовской дву братом Олгордовичем, Андрею и брату его Дмитрею[15], да Дмитрею Волыньскому[16]. Те бо суть сынове храбры, кречаты в ратном времени и ведомы полководцы, под трубами повити, под шеломы възлелеаны, конець копия вскормлены, с востраго меча поены в Литовской земли.
Молвяше Андрей Олгордович своему брату: «Брате Дмитрей, сами есмя собе два браты, сынове Олгордовы, а внуки есмя Едимантовы, а правнуки есми Сколомендовы. Зберем, брате, милые пановя удалые Литвы, храбрых удальцов, а сами сядем на свои борзи комони, и посмотрим быстрого Дону, испиемь шеломом воды, испытаем мечев своих литовских о шеломы татарские, а сулиц немецких о боеданы бусорманские».
И рече ему Дмитрей: «Брате Андрей, не пощадим живота своего за землю за Рускую и за веру крестьяньскую и за обиду великаго князя Дмитрея Ивановича. Уже бо, брате, стук стучит и гром гремит в каменом граде Москве. То ти, брате, не стук стучить, ни гром гремит, — стучит силная рать великаго князя Дмитрея Ивановича, гремят удальцы руские злачеными доспехи и черлеными щиты. Седлай, брате Андрей, свои борзи комони, а мои готови — напреди твоих оседлани. Выедем, брате, в чистое поле и посмотрим своих полков, колько, брате, с нами храбрые литвы. А храбрые литвы с нами 70 тысещ окованые рати».
Уже бо, брате, возвеяша сильнии ветри с моря на уст Дону и Непра, прилелеяша великиа тучи на Рускую землю, из них выступают кровавые зори, а в них трепещут синие молнии. Быти стуку и грому великому на речке Непрядве[17] межу Доном и Непром, пасти трупу человеческому на поле Куликове, пролится крови на речьке Непрядве!
Уже бо въскрипели телегы межу Доном и Непром, идут хинове на Русскую землю. И притекоша сирые волцы от уст Дону и Непра ставъши воют на реке, на Мечи, хотят наступити на Рускую землю. То ти были не сирые волцы, — приидоша поганые татаровя, хотят пройти воюючи всю Рускую землю.
Тогда гуси возгоготаша и лебеди крилы въсплескаша. То ти не гуси возгоготаша, ни лебеди крилы въсплескаша, но поганый Момай пришел на Рускую землю и вой своя привел. А уже беды их пасоша птицы крылати, под облакы летают, вороны часто грают, а галици свои речи говорять, орли хлекчют, а волцы грозно воют, а лисицы на кости брешут.

Пересвета[21] чернеца бряньского боярина на суженое место привели. И рече Пересвет чернец великому князю Дмитрею Ивановичю: «Лутчи бы нам потятым быть, нежели полоненым быти от поганых татар!» Тако бо Пересвет поскакивает на своем борзом коне, а злаченым доспехом посвечивает. А иные лежат посечены у Дону великого на брезе.
Лепо бо есть в то время и стару помолодитися, а молоду плечь своих попытать. И молвяше Ослябя[22] чернец своему брату Пересвету старцу: «Брате Пересвете, вижу на теле твоем раны тяжкие, уже, брате, летете главе твоей на траву ковыль, а чаду моему Иякову лежати на зелене ковыле траве на поле Куликове на речьке Непрядве за веру крестьяньскую и за землю за Рускую и за обиду великого князя Дмитрея Ивановича».
И в то время по Резанской земле около Дону ни ратаи, ни пастухи в поле не кличют, но толко часто вороны грают, трупу ради человеческаго. Грозно бо бяше и жалостъно тогды слышати, занеже трава кровию пролита бысть, а древеса тугою к земли приклонишася.
И воспели бяше птицы жалостные песни. Восплакашася вси княгини и боярыни и вси воеводские жены о избиенных. Микулина жена Васильевича Марья рано плакаша у Москвы града на забралах, а ркучи тако: «Доне, Доне, быстрая река, прорыла еси ты каменные горы и течеши в землю Половецкую. Прилелей моего господина Микулу Васильевича ко мне». А Тимофеева жена Волуевича Федосья тако же плакашеся, а ркучи тако: «Се уже веселие мое пониче во славном граде Москве, и уже не вижу своего государя Тимофея Волуевича в живо-те». А Ондреева жена Марья да Михайлова жена Оксинья рано плакашася: «Се уже обемя нам солнце померкло в славном граде Москве, припахнули к нам от быстрого Дону полоняныа вести[23], носяще великую беду, и выседоша удальцы з боръзых коней на суженое место на поле Куликове на речки Непрядве».
А уже Диво кличет под саблями татарьскими, а тем рускым богатырем под ранами.
Туто щурове рано въспели[24] жалостные песни у Коломны на забралах, на воскресение, на Акима и Аннин день. То ти было не щурове рано въспеша жалостныя песни восплакалися жены коломеньские, а ркучи тако: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси залелеяла мужей наших на нась в землю Половецкую». А ркучи тако: «Можеш ли, господине князь великий, веслы Непр зоградити, а Дон шоломы вычръпати, а Мечу реку трупы татарьскими запрудити? Замкни, государь князь великий, Оке реке ворота, чтобы потом поганые татаровя к нам не ездили. Уже мужей наших рать трудила».
Того же дни в суботу на Рожество святыя богородицы исекша христиани поганые полки на поли Куликове на речьке Непрядве.
И нюкнув князь Владимер Андреевичь гораздо, и скакаше по рати во полцех поганых в татарских, а злаченым шеломом посвечиваючи. Гремят мечи булатные о шеломы хиновские.
И восхвалит брата своего великого князя Дмитрея Ивановича: «Брате Дмитрей Ивановичь, ты еси у зла тошна времени железное забороло. Не оставай князь великый с своими великими полкы, не потакай крамолником. Уже бо поганые татары поля наша наступают, а храбрую дружину у нас потеряли, а в трупи человечье борзи кони не могут скочити, а в крови по колено бродят. А уже бо, брате, жалостно видети кровь крестьяньская. Не вставай, князь великый, с своими бояры».
И рече князь великий Дмитрей Ивановичь своим боярам: «Братия бояра и воеводы и дети боярьские, то ти ваши московские слаткие Меды и великие места. Туто добудете себе места и своим женам. Туто, брате, стару помолодеть, а молодому чести добыть».
И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Господи боже мой, на тя уповах, да не постыжуся в век, ни да посмеют ми ся враги моя мне». И помолися богу и пречистой его матери и всем святым его и прослезися горко и утер слезы.
И тогда аки соколы борзо полетеша на быстрый Донь. То ти не соколи полетеша: поскакивает князь великий Дмитрей Ивановичь с своими полки за Дон со всею силою. И рече: «Брате князь Владимер Андреевичь, тут, брате, испити медовыа чары поведеные, наеждяем, брате, своими полки силными на рать татар поганых».
Тогда князь великий почал наступати. Гремят мечи булатные о шеломы хиновские. И поганые покрыша главы своя руками своими. Тогда поганые борзо вспять отступиша. И от великого князя Дмитрея Ивановича стези ревут, а поганые бежать, а руские сынове широкие поля кликом огородиша и злачеными доспехами осветиша. Уже бо ста тур на боронь.
Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь и брат его князь Владимер Андреевичь полки поганых вспять поворотили и нача их бити и сечи горазно тоску им подаваше. И князи их падоша с коней, а трупми татарскими поля насеяша и кровию их реки протекли. Туто поганые разлучишася розно и побегше неуготованными дорогами в Лукоморье, скрегчюще зубами своими, и дерущи лица своя, а ркуче: «Уже нам, брате, в земли своей не бывати и детей своих не видати, а катун своих не трепати, а трепати нам сырая земля, а целовати нам зелена мурова, а в Русь ратию нам не хаживати, а выхода нам у руских князей не прашивати». Уже бо въстонала земля татарская, бедами и тугою покрышася; уныша бо царем их хотение и княземь похвала на Рускую землю ходити. Уже бо веселие их пониче.
Уже бо руские сынове разграбиша татарские узорочья и доспехи, и кони, и волы, и верблуды, и вино, и сахар, и дорогое узорочие, камкы, насычеве везут женам своим. Уже жены руские восплескаша татарским златом.
Уже бо по Руской земле простреся веселие и буйство. Вознесеся слава руская на поганых хулу. Уже бо вержено Диво на землю. И уже грозы великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Владимера Андреевича по всем землям текут. Стреляй, князь великый, по всем землям, стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за веру христьяньскую. Уже поганые оружия своя повергоша, а главы своя подклониша под мечи руские. И трубы их не трубят, и уныша гласи их.

[1] Дмитрий Иванович — великий князь Московский с 1362 по 1389 г. Был прозван Донским после Куликовской битвы.
[2] Владимир Андреевич — князь серпуховский и боровский, двоюродный брат Дмитрия Донского.
[3] Микула Васильевич — московский воевода; был женат на сестре жены Дмитрия Донского.
[4] Мамай — татарский военачальник («темник») при хане Бердибеке (1357—1361 гг.), в 1379 г. захватил власть и был фактическим правителем Золотой Орды до 1380 г.
[5] Залесская земля — так назывались земли Владимиро-Суздальского княжества, а затем и Московского.
[6] ...хиновя... — по-видимому, слово это означает какие-то неведомые восточные народы.
[7] ...на реке на Каяле... — Здесь под Каялой подразумевается река Калка, на которой русские потерпели первое поражение от татар в 1223
[8] ...великого князя Владимера Киевского. — Московские князья всячески подчеркивали свое происхождение от киевских князей, и именно от Владимира Святославича Киевского, который в 988 г. принял христианство.
[9] Игорь Рюрикович — киевский князь, княживший в Киеве с 912 по 945 г.
[10] Ярослав Владимирович — сын Владимира Киевского, великий князь Киевский. Княжил в Киеве с 1019 по 1054 г.
[11] Аз же помяну резанца Софония... — Либо автор говорит о себе в третьем лице, либо эта фраза принадлежит переписчику текста.
[12] ...в поле Половецкое. — Как в летописях, так и в древнерусских литературных памятниках земли, занимаемые татарами, по аналогии с более древним периодом истории Руси, назывались Половецким полем, а татары — половцами.
[13] Святая София — главный храм Новгорода. На площади около Софии, также как и на торговой площади, собиралось новгородское вече.
[14] ...на реки на Мечи... — Река Красивая Меча — правый приток Дона.
[15] Андрей и Дмитрий Ольгердовичи — сыновья великого князя Литовского Ольгерда, находившиеся на службе у великого князя Московского — Андрей с 1377 г., а Дмитрий с 1379 г.
[16] ...да Дмитрею Волыньскому... — Дмитрий Боброк-Волынский — сын литовского князя на Волыни Кориата-Михаила Гедиминовича. Выехав из Литвы, он был сначала тысяцким у нижегородского князя, а затем перешел на службу к Дмитрию Донскому, у которого был воеводой. Принимал участие во всех походах Дмитрия Донского.
[17] Непрядва — приток Дона, впадающий в него с запада; ограничивает с севера Куликово поле. Куликово поле находится в верховьях Дона, в пределах современного Куркинского района Тульской области.
[18] Руская земля... за Соломоном побывала. — Эта фраза — переосмысление непонятного (или искаженного в том списке, которым пользовались при составлении «Задонщины») восклицания «Слова о полку Игореве» — «О Русская земля! уже за шеломянем еси!»
[19] Кликнуло Диво... — В «Слове о полку Игореве» — Див. Слово «див» не получило общепризнанного объяснения. Большинство исследователей считает «дива» мифическим существом (чем-то вроде лешего или вещей птицы).
[20] Шибла слава к Железным Вратам, и к Ворнавичом, к Риму и к Кафе по морю, и к Торнаву, и оттоле ко Царюграду... — Железные Ворота — теснина в среднем течении Дуная. Ворнавичи — какое-то искаженное географическое название; Кафа (совр. Феодосия) — генуэзская колония в Крыму; Тырново — с 1186 по 1393 г. столица Болгарского царства; Царьград — столица Византии.
[21] Пересвет — монах Троицкого монастыря.
[22] Ослябя — монах того же монастыря. «Сказание о Мамаевом побоище» сообщает, что сражение началось поединком Пересвета с татарским богатырем.
[23] ...полоняныа вести... — вести о пленении. Употребление этого оборота в «Задонщине» объясняется зависимостью плача жен та этом памятнике от плача Ярославны в «Слове о полку Игореве».
[24] Туто щурове рано въспели... — Щур — певчая птица.

Становиться очевидным, что Левковские и Гевские не имели никакого отношения к Давыду Велавскому и его сыновьям ( кроме того я раньше предполагал, что Булгак Белявский может и не быть сыном Давыда Велавского ). Даже наоборот были в споре с потомками Давыда за обладанием островом Литовским. Теперь осталось установить точное местонахождение этого острова Литовского. Для меня это очень важно и я буду его искать.
Для того, чтобы определиться по Нестергеивичу, наверное необходимо заказать оригинал этого документа и я думаю это подтвердить Ваше предположение.
Булгаковские, на которых Вы сделали основной акцент, не имеют общего предка и кровного родства с Левковскими и Геевскими.

По всей видимости род Нелипы, благодаря своей консервативности, долгое время сохранял свои традиции и устои, не спешил принимать крещение и православие, а когда принял его, то был ярым поборником православной веры. Хотя справедливости ради пришлось им около 100 лет побыть в объятьях католической веры.