Дворянинович (Дворанинович, Дворянинович-Высоцкий)

Существовали ли еще Дворяниновичи, столкнувшиеся с законом, как Василий Иосифов? Да, конечно, но далеко не всем удалось так счастливо отделаться, как ему. Например, представитель третьей ветки - Сильвестр Василиев, родной брат железнодорожника Павла Василиева Дворяниновича, награжденного медалью за примерную службу на Полесских железных дорогах, если помните.

Мне сложно навскидку определить, за какое конкретно преступление понес наказание Сильвестр, но отсидеть ему пришлось не единожды. Первый раз наказание, вероятно, по малолетке, длилось три недели в 1893 году по статье 169, номер, под которым был помещен в ведомость, 79401.

79401 - Дворянинович Сильвестр Васильев. мещанин г. Пинска (батрак), 16 лет, родился в д.Высокое, Пинковичской волости, Пинский уезд, приговорен Минским Судом 5 участок Пинского округа по 11, 169 и 3 п. 171 ст. У. о нак. В тюрьму на 3 недели. Исполнено 27 ноября 1893 года.

В сводном алфавитном указателе лиц, присужденных в 1891-1893 гг. к тюремному заключению за кражу, мошенничество и растрату чужого имущества (п. 4 ст.132, Улож. и п. б ст. 141 У. о. нак.), а также лиц, приговоренных за другие, кроме указанных выше, преступные деяния к тюремному заключению, без лишения или ограничения прав (п. 5 ст. 132 Улож. и. п. б ст. 141 У. о. нак.), для коих срок давности рецидива истекает после 1 января 1895 года. Срок по этим случаям тогда был установлен краткий: двух- и трехлетний.

Спустя пару лет, Сильвестр Васильевич снова оказывается за решеткой, в этот раз – на два года. И, по видимому, это уже в третий раз, потому как второй – в 1896-м по той же статье.

6412 - Дворянинович Сильвестр Васильев, мещанин г.Пинска (хлебопашец), 20 лет, родился в с. Высоком, Пинковичской волости, Пинского уезда, приговорен Минским Окружным судом (в 3 р., см. 1893 г. № 79401 и 1896 г. № 1754), по 140, 52, 1642, 1643 и 1 ч. 1655 ст. Улож., в тюрьму на 2 года. Исполнено 20 февраля 1897 г.

Среди подобных случаев один выделяется: среди лиц, сведения о судимости которых напечатаны Министерством юстиции в ведомости справок за 1908 год на странице 111 имеется некий Дворянинович Ант.Федор. (он же Дворонин), номер справки 17171. Но тут я «пас», кто такой и из чьх будет, без дополнительной инфы определить сложно. Возможно, что-то появится позже. А в остальном, хочу вас успокоить, наши Дворяниновичи были исключительно мирные и законопослушные люди. И даже тех, о которых речь шла выше, не стоит осуждать: неизвестно, как и почему они пошли на такой шаг, в каких обстоятельствах оказались; им судья – только Всевышний.

Николай Терентьевич Дворянинович 1908 года рождения из д. Вышевичи, Пинского района Брестской области был награжден орденом Отечественной войны II степени 06.04.1985 г.

Параскевию Терентиеву Дворянинович 1907 года рождения, белоруску по происхождению, в то время, когда немцы подошли к столице СССР зимой 1942 года, эвакуировали в Чкаловскую область. К тому моменту 35-летняя дочь уже известного нам Терентия Кондратиевича Дворяниновича успела побывать замужем, перед войной она трудилась счетоводом в г. Москва (Московская область), а в 1930 году появился сын. Вероятнее всего эвакуироваться им удалось вместе с трудовым коллективом организации, в которой числилась сама Параскевия или ее муж. Тогда многие предприятия вместе с людьми и всем оборудованием вывозились на Урал и в Сибирь.

Дворянинович П.Т. значилась в списках эвакуированных граждан, размещенных по Абдулинскому, Асекеевскому и Буртинскому районам (период с 25.05.1942 по 01.01.1943). Судя по всему, всю семью направили для трудоустройства в Айдырлинский и (или, что ближе к истине) Асекеевские районы. Поселили в многоквартирном доме по адресу, ул. Советская, 127. Как видно, Прасковия Терентьевна и в замужестве осталась со своей девичьей фамилией, потому что главой был указан Мухин Василий Иванович 1905 года рождения, до войны маш.инструктор предприятия с загадочной аббревиатурой - НКПС, а сыном - Мухин Эдуард Василиевич, 12-летний ученик средней школы, оба русские. Семью в эвакуации обеспечивал только Василий Иванович, зарабатывая на хлеб машинистом-инструктором в депо.

О дальнейшей судьбе этих людей в данные момент неизвестно. Для потомков указанных здесь лиц сообщаю, - сведения об эвакуации хранятся в Областном Государственном архиве Оренбургской области (ОГАОО), фонд Р-2144, оп. А, дело 3, с. 57.

По истечение некоторого времени могу вам сообщить, что, по сути дела, моя первоначальная версия о выживших детях Терентия Кондратиева Дворяниновича оказалась верной. Когда и почему этой семье пришлось покинуть Вышевичи и уехать из Пинского уезда? Предположу, что случилось это в период 1916-1919 годов, когда «все смешалось в доме Облонских», - война, революция, смута, разруха, болезни и голод, где работал только закон джунглей и каждый выживал, как только мог.

К тому же спокойной жизни у Терентия в Вышевичах так и не случилось. Кроме потери детей накануне первой мировой войны, не сложились и отношения с соседями.

В частности, жил в Вышевичах некий крестьянин Платон Шульга, постоянно терроризировавший семью Терентия. Прадед и дед Платона были потомственными крестьянами, еще в середине XIX века принадлежавшие Пинскому францисканскому монастырю. Известно, что в Вышевичах проживала в 1834 году семья 45-летнего Герасима Моисеева Шульги. Скорее всего были они родом из Кудрич, еще одной полесской деревеньки на болотах, собственности францисканцев, где на тот момент точно также проживали их однофамильцы. Да и в целом и там, и там одни и те же фамилии: Тумилович, Половец, Муга, Махновец, Пасенюк, Конько, Рабец, Кисель, Бабич, Перищ… Часть из них в свое время числилась дворовыми в Пинске при монастыре. Видимо, набирали из деревень, принадлежащих францисканцам, наиболее сообразительных и привозили в город, чтобы обеспечить полный цикл обслуживания хозяйственных нужд и монастыря, и школы при нем. Затем сообразительные обзаводились семьями и оседали поближе к месту работы, т.е. в Вышевичах, как наиболее приближенной территории к Пинску.

Вот предком таких крестьян оказался однажды и сосед Терентия. Не думаю, что какая-то личная неприязнь существовала лично против сословного происхождения Дворяниновичей в целом или каких-то прежних обид, скорее всего это либо споры земельные, либо давние терки с семьей жены Параскевии, плодились и множились с течением времени. Так или иначе, Платон Шульга при встрече мимо не проходил и периодически устраивал нападения на самого Терентия и членов его семьи с целью обогатиться за чужой счет с применением насильственных действий, а по-простому, с целью грабежа имущества. Понятно, что Терентий был вынужден хоть как-то реагировать, чтобы защитить себя и своих родных. При очередном эксцессе пообещал в следующий раз обидчику морду набить так уж точно, если такое повторится впредь. Увы, разговора по-мужски не получилось. В том случае до рукоприкладства дело не дошло, но шибко грамотный Шульга в ответ очень быстро подсуетился, добежал до ближайшего полицейского участка, а затем - и окружного суда, где и обвинил Терентия Дворяниновича в угрозе насилия.

Против Дворяниновича возбудили уголовное дело, по итогам формального разбирательства которого наградили арестом на семь суток.

Терентий пытался опротестовать решение суда, оформив кассационную жалобу 23 ноября 1911 года, сразу после суда, состоявшегося 10 ноября того же года, в Минское Губернское присутствие. Он не согласился с решением суда и апеллировал тем, что Пинский уездный съезд, выносивший решение, отклонил его ходатайства о передопросе свидетеля Половца под присягою, без указания основания отказа, нарушив при этом Правила производств судебных дел. Потому как согласно разъяснений по вопросам допроса свидетелей в мировых съездах, применимы к порядку производства и в уездных. Тем самым добивался, что вывод съезда о том, что свидетель Половец не подлежит допросу без указания оснований на то, должен быть признан неправильным.

Саму ситуацию же он объяснял так: «Как произведенными полициею разновременно дознаниями, так и целым рядом свидетелей, допрошенных по разным возникшим между мною и Шульгою спорам, установлено, что Шульга неоднократно совершал на меня и мое семейство нападение, с целью ограбить мое имущество, так что я вправе был угрожать для личной безопасности, ему Шульге, каким либо насильственным действием, каковое выразилось в том, что я угрожал Шульге, в случае повторного нападения с его стороны и грабежей, совершить против его личности насилие, что я и показал на полицейском дознании, каковой поступок, согласно 6 п. 92 ст. Указа о Наказаниях не наказуем».

Увы, попытка убедить Губернское Присутствие отменить приговор и отправить дело на пересмотр успехом не венчалась. Кассационную жалобу обвиняемого по делу оставили без последствий. Минское Губернское присутствие 24 апреля 1912 года прослушало доклад Непременного Члена Присутствия Е.И.Вишневского по обвинению Терентия Дворяниновича по 139 и 140 ст. Устава о Наказаниях. Дело являлось в глазах чиновников настолько незначительным, тем более, что на заседание из участвующих в деле лиц никто не явился. Так что со ссылкой на 237 статью Правил Производства судебных дел все оставили как есть. Определения Губернского присутствия по судебным делам обжалованию не подлежали.

О принятом решении Пинковичское волостное Правление Пинского уезда в лице А.Лоя уведомил обе стороны спустя три месяца. Единственное, Шульге объявили об этом 11 июня 1912 года, а Терентию Дворяниновичу принести такую весть у волостного старшины сразу рука не поднялась, поэтому «обрадовали» того на пару дней позже, - 15-го числа. К сожалению, я не увидела самого уголовного дела в материалах Минского Губернского Присутствия, видимо, его после рассмотрения отослали обратно в Пинск. Подозреваю, все подробности находились именно там.

За неимением дополнительной информации и исключительно из солидарности всех Дворяниновичей, в своем повествовании принимаю сторону последнего, ну, вы уже поняли. При этом, мне сложно представить насколько велико оказались как самообладание, так и отчаяние взрослого мужчины, потерявшего за десяток лет одним за другим пятерых малолетних детей и, видимо, не имевшего законных возможностей защитить семью от каких бы то ни было посягательств.

Из всего изложенного я сделала печальный вывод, прав, не тот, кто прав, а кто первым добежит, куда следует, тот и прав. А вы что думаете на сей счет? Если кто-то знает большее в этой истории, пишите! Само дело, если кто-то заинтересуется, находится в НИАБе.

Знаете, далеко не всегда браки приносят счастье обоим половинкам, а жизнь случается настолько полной трагических событий, что вынести это на своих плечах не пожелаешь и врагу.

Некоторые старожилы деревни Высокое помнят до сих Двораниновича по местному прозвищу Борейко. Он и его жена Мария, оба роста среднего, круглолицые, если верить воспоминаниям, жили очень тихо и спокойно, ведя довольно закрытый образ жизни до конца своих дней. Маленькая хатка с таким же приусадебным участком на углу переулка и Ляховки пережили своих обитателей и по причине отсутствия наследников (а у этой пары детей не было), переходили из рук в руки от одних посторонних лиц к другим. Почему Борейко, ответить мне никто не смог.

Однажды прикоснувшись к истории этой семьи, я уже не могу пройти мимо ни этого скромного домика, ни спиленного напрочь древа подле его, не вспомнив о печальных судьбах его хозяев. И каждый раз ловлю себя на том, что в такой момент у меня внезапно на глазах наворачиваются слезы. Безмолвный свидетель череды нескончаемых бед и боли своих хозяев, дом, как и дерево, его единственный друг, сосед и собрат по несчастью, рассказал бы много историй, если бы мог говорить. Не думаю, что остались какие-то документы и фотографии, скорее всего, они потеряны уже давным-давно.

Нашего героя звали Федор Михайлович. И знаете, иногда мне кажется, что сходство имен нашего Двораниновича и великого русского писателя Достоевского не случайно, и имеет какую-то поразительную мистическую связь.

О том, что он являлся для нас родственником среди Дворяниновичей, у нас как-то не упоминалось, и выяснилось совершенно случайно. Несмотря на то, что в начале ХХ века наши семьи были на порядок дружнее и ближе друг к другу, казалось, он входил в категорию тех, о которых почему-то предпочли забыть и с которыми родства решили не упоминать. Только однажды в разговоре у бабушки проскочило, что это дядька деда. Сам же дед на этот счет предпочитал отмалчиваться. А впоследствии, оказалось, что это самая, что ни на есть правда, но только дядька не родной, а двоюродный. Поразительно, но его имя и отчество всплыли в памяти тех, кто его помнил, одновременно в тот же день, когда в архиве я обнаружила первые записи, в подтверждение той трагедии, случившейся в морозном декабре 1924 года.

До определенного времени это обычная семья, ведущая привычный сельский образ жизни, характерный для всех жителей деревни того времени. После смерти своего отца Михаила в конце XIX века, молодой Федор остался за старшего в семье, и, имея на иждивении двух младших братьев Иосифа и Михаила, сестру Анну и мать Антонину, не так уж и плохо справлялся с хозяйством. Конечно же, какие-то деньги поступали и от старшего брата Антония, однажды уехавшего на заработки в Америку и переманившего впоследствии некоторых своих родственников вслед за собой.

До революции держали двух лошадей, трех коров, пять овец, имели 4 десятины пахотной земли, промышляя землепашеством, да и стоимость надворных построек слыла не самой бедной среди других сельчан. В 1908 году ее стоимость оценивали в 500 рублей. Плюс, приобретенный в то же время сенокос в Заозерье площадью больше 3-х десятин, который стоил 89 рублей. К тому же брат Иосиф в свои неполные 22 года состоял на военной службе и это так же приносило кое-какой денежный доход в семью.

В общем, искать богатую невесту, как, впрочем, и стремится к статусу женатого мужчины только ради решения каких-то житейских вопросов, такой цели у Федора Михайлова не стояло. Может, именно поэтому он решил жениться только в 25 лет, и может только потому, что родня подсуетилась и невесту ему таки нашла. Ею стала Елена Антоновна Островская из Великих Дикович, родная племянница которой Мария Островская впоследствии вышла замуж за Павла Ильина Лосицкого, к слову, состоящего в родстве с Федором Михайловичем по женской линии Дворяниновичей. Как раз в семье Лосицких впоследствии и сохранилось воспоминание о трагедии 1924 года, поиски свидетельств которой однажды увенчались успехом и положили начало распутыванию клубочка истории тезки великого русского писателя.

Так или иначе, но 28.01.1909 года в Местковичской церкви состоялось бракосочетание 25-ти летнего холостяка Федора Михайлова Дворяниновича, мещанина ок. Высокое, и 22-х летней девицы Елены Антоновны Островской, дочери Антония Данилова Островского и Параскевии Даниловны Сачковской, мещан из Великих Дикович. Поручителями со стороны жениха выступали Илья Антонов Лосицкий и Андрей Фомин Красовский, со стороны невесты - Феодор Иванов Островский и Александр Алексеев Диковицкий.

В апреле 1910 года у четы новоявленных молодоженов появляется дочь Вера, однако по слабости от рождения ей отмеряно прожить только две недели, младенца отпевают в той же Местковичской церкви. А уже в следующем месяце отпевают и саму Елену Антоновну, которая не смогла пережить потрясения, и, видимо, сами по себе роды оказались очень тяжелыми, умерла в 23 года - 27 мая 1910 года. Практически за один месяц Федор теряет и дочь и жену. А между тем, это только начало всех бед этого человека.

Второй женой Федора Михайловича стала Ольга Николаевна. Судя по всему, это произошло в промежутке от конца 1910 по 1914 гг. включительно. Из какой семьи Ольга неизвестно, но не исключено, что она не из Высокого. Потому что факта брака в Купятичской церкви я не нашла. Тем не менее, примерно в апреле 1915 года у Федора Михайлова Дворяниновича рождается дочь Надежда. В то же время старший унтер-офицер 12-й отдельной саперной роты Федор Дворянинов отмечен за взятие крепости Перемышль (март 1915).

Война ломала судьбы многих людей. Тогда как Федор Михайлов вынужден уйти на фронт первой мировой, его жене приходится покинуть дом в Высоком и перебраться в эвакуацию наряду с семьями родственников мужа в Вылазы, село Пинского уезда. Не выдерживает голодного времени десятимесячная дочь Федора и Ольги – Надежда, которая 03.02.1916 г. умирает от малокровия, девочку хоронят там же, на кладбище в Вылазах. Спустя год там же в Вылазах, 26.02.1917 в семье появляется на свет младенец с необычным именем Порфирий, мальчика крестят в Парахонской церкви. Но судьба продолжает испытывать на прочность и печальная история повторяется вновь. 9 апреля 1917 года, в двухмесячном возрасте Порфирий, сын Федора Михайлова Дворяниновича, умирает от малокровия, хоронят его в тех же Вылазах. Не выдерживает всех событий мать Федора – 62-х летняя Антонина Ивановна, 2 декабря 1919 года она умирает в Высоком от разрыва сердца. Отпевают страдалицу в Лещинской церкви г.Пинска.

Известно ли было об этих тяжелых потерях отцу семейства? Как, впрочем и то, что 27.07.1916 года в сражении убит его близкий друг и родственник – Петр Дворянинович, стрелок 5-й роты 2-го Сибирского стрелкового полка. Настолько близкий, что и Петр и Федор выбрали себе жен в Великих Диковичах, и когда-то в недалеком 1909 году венчание обоих пар состоялось одновременно в Местковичской церкви и две свадьбы отмечали в один день.

Есть сведения, что Федор Михайлов Дворянинов, ратник 289 пехотного зап. батальона, родом из д.Высокое, Пиньковской волости Пинскаго уезда Минской губернии, православного вероисповедания, выбыл из 35 свод. эвак. госпиталя города Калуги 1 ноября 1918 года и признан годным к службе с приказом вернуться в строй. То есть, до конца 1918 года он продолжал находиться в эпицентре военных действий.

Есть один немаловажный факт, о котором мало кто знал. Во время первой мировой Федор Дворянинов попадает в плен, находится в Германии, в лагере Зольтау. Когда конкретно это случилось, до нахождения в госпитале Калуги или после, ответить сложно. Как, впрочем, и сроки его освобождения и последующего появления в Высоком. Но, однозначно, что и сама война, и плен во время оной, а по возвращении домой – вести об умерших от недостатка должного питания детях, преждевременный уход матери, отсутствие рядом родных людей и невосполнимая потеря верных друзей, - все это не могло не повлиять самым непоправимым образом на душевное состояние любого нормального человека, каким бы он сильным не был.

Мы не знаем, как развивались семейные отношения Федора Михайловича и его супруги Ольги Николаевны после возвращения с войны, но в период с 1920 по 1924 в семье появляются трое дочерей: Александра (10.09.1920), Ольга (19.04.1922) и Анна (13.11.1924). А уже 8 декабря 1924 года все жители Высокого в состоянии шока от вестей, касательно событий, произошедших в этот день на замершей реке Пине, протекающей в Высоком.

Малышки Ольга, которой два с половиной года, и Анна, не достигшая и месяца, утоплены своей матерью в полынье, после чего Ольга Николаевна утопилась сама. Несчастных достали из воды и похоронили на местном кладбище на третий день. Что произошло накануне между супругами, насколько сдали нервы у женщины, чтобы она пошла на такое, сейчас понять невозможно. Как и осудить кого-либо в этой истории – никому не стоит этого делать, разве только помолится за этих людей, прошедших все круги ада того времени, о прощении грехов. Какова судьба старшей Александры, тут сказать нечего, какой-то иной информации обнаружить не удалось.

Но, увы, подобный удар в судьбе Федора Михайловича не стал финальным для всех его бед. Времени проходит не так уж и много. Я бы даже сказала – совсем немного, - полтора месяца, и этой же зимой он женится в очередной раз. В Купятичской церкви 20 февраля 1925 года венчаются Феодор Михайлов Дворянинович, 35-ти лет, третьим браком и Елена Петрова (Качановская по 1-му браку), 26-ти летнаяя дочь Петра Шоломицкого из Любельполя. В конце того же года, 10 ноября 1925, у них рождается сын Федор. И снова все очень печально. Спустя полгода Елена Петровна (30.05.1926) умирает от чахотки, а младенец Федор следует за матерью через два месяца – 01.08.1926, причина - дизентерия.

После чего, Федор Михайлович надолго пропадает с радаров метрических книг и сказать что-то конкретное, кроме вышеуказанного, сложно.

Очевидно, Мария была его уже четвертой женой, о которой ни фамилии, ни даже отчества не сохранилось.

Про сестру Федора – Анну Михайловну известно только то, что 6 мая 1912 года в Купятичской церкви она, будучи 23-х летней, вышла замуж за вдовца Андриана Иоакимова Горегляда, 27-ми летнего мещанина из Вылаз. Свидетелями брака стали Михаил и Федор, а также Петр Дворяниновичи. Дальше следы теряются, ни в Вылазах ни в Высоком в последующем этих людей я не нашла.

Братья Федора, уехавшие на заработки на край света еще до начала первой мировой, больше никогда не вернутся на родину и останутся в США навсегда. Иосиф дожил до 74-х лет, Михаил – до 70-ти, об Антонии известно меньше. Поддерживали ли они отношения между собой? Знали ли о трагических судьбах оставленных на родине брата и матери?

Может, стоит помечтать, как кто-нибудь когда-нибудь переведет этот текст на английский? Может однажды потомки в США прочитают его. И эти неизвестные доселе страницы семейной истории отзовутся состраданием в их сердцах почище самых известных романов Федора Михайловича Достоевского, великого знатока душ человеческих, предки которого в глубине веков пересекались по жизни с нашими Дворяниновичами.