«ПО ДАННЫМ НАДЕЖНОГО ИСТОЧНИКА...»
http://www.sevastopol.ws/Pages/?aid=90НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ В КРЫМУ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
История боевых действий в Восточном Крыму весной и летом 1942 года неразрывно связана с боевыми эпизодами личного состава разведывательных структур армии и флота и подразделений органов госбезопасности, действовавших во взаимодействии для решения единой задачи: проникнуть в планы немецкого командования по подготовке прорыва на Таманский полуостров и дезинформировать противника относительно возможного нашего июньского десанта в Крым через Керченский пролив..........
................................
В 1942 году перед руководимым им РО и ОП № 1 стояли особо сложные задачи — проведение глубинной разведки через пролив. И здесь, видимо, сказалось отсутствие опыта оперативной работы. В первую очередь это отразилось на условиях использования резидентуры «Тоня».
В своих воспоминаниях [44, с. 16, 65] Стеценко отмечает, что оставление этой разведгруппы проходило скоротечно, без серьезной подготовки. Существенны два момента: первое — планы заброски в июне-июле 1942 года агентурных групп на Керчен-ском направлении, за которое отвечал РО 47-й Армии, не выполнялись. Иван Фомич указывает: «Необходимо отметить, что оставленные нами два человека с рацией были единственными разведчиками, которые тогда в очень тяжелой обстановке передавали нам очень ценную развединформацию». И отсюда следует второе.
К концу месяца регулярного радиообмена из Керчи на Тамань «Тоня» выходила на связь 38 раз, утром, днем и вечером, по расписанию. За эти сеансы «Тоня» передала 27 радиограмм. Это очень интенсивная работа радиопередатчика, подверженная угрозе пеленгации радиоконтрразведкой противника [45]. Тем не менее руководство РО штаба 47-й Армии 22 июня 1942 года дает письменное предписание начальнику ОП № 1 капитану Смирнову: «Во исполнение общих задач разведки 47-й Армии перед Керченской радиоосведомительной точкой поставить следующие задачи…» и перечисляет вопросы: о группировке противника в Керчи, инженерных сооружениях, оборонительных возможностях на побережье. Далее предписание гласило: «Указать, чтобы для выполнения задач использовали все возможности, — родственников, знакомых, другие связи. Срок выполнения — 30.06.1942 г.». Радиограмма пошла 25 июня 1942 года. У «Тони» оставалось только пять дней на их выполнение.
В течение следующего месяца «Тоня» выходила на связь 30 раз и передала 29 радиограмм.
Нами установлено, что группа «Тоня» перед отходом советских войск в Керчи оставалась не одна [46]. Так, три радиограммы поступило от разведчика «Маильяна» — Сергея Аркадьевича Аванесова, после чего связь прервалась и дальнейшая его судьба неизвестна. С отходом наших войск в мае 1942 года в Керчи разведотделом фронта оставлен Ефим Кириллович Танасиенко (он же Михаил Иванович Николаенко) (КИКЗ, архив. — Оп. 3. — Д. 424).
15 июля 1942 года под псевдонимом «Игнат» в Керчь направлен Витольд (Виктор) Иосифович Малькевич, 1922 г. р. Военная разведчица «Тамара», Нина Ильинична Чаплыгина, 1922 г. р., в середине июня 1942 года морским путем заброшена с Тамани в Мариуполь. После трех сеансов радиосвязи она была арестована немцами.
Характерно, что радистам удавалось провести всего по три сеанса связи.
Каким же образом в течение почти 70-ти сеансов «Тоня» могла оставаться вне контроля оккупантов?
Женя Дудник была надежным источником для военной разведки. Она мастерски владела способами передачи радиоинформации: несмотря на помехи, выход в эфир происходил быстротечно, в считанные минуты. При минимальном расходе сухих батарей она ухитрилась передать несколько тысяч цифровых групп. Поэтому радиоконтрразведка столь продолжительное время не могла зафиксировать передатчик радиоточки.
Связь с «Тоней» прервалась 7 августа 1942 года неожиданно, в ходе радиосеанса, при котором она уведомляла о готовности принять самолет для установления связи командования с «партизанами» Керчи.
Очевидно (версия автора статьи), с июля 1942 года Женя Дудник и ее напарник были втянуты немцами в радиоигру с нашими разведорганами для выявления замыслов советского командования и дезинформации его относительно планов по подготовке десанта на Тамань. Может быть, «Тоня» давала понять нашему радиоцентру о своей работе под контролем. Но, вероятно, радисты не приняли или не поняли этого сигнала. Разведотдел 47-й Армии или ЧГВ ЗКФ продолжал использовать открывшуюся вдруг возможность посылки людей и техники партизанам, а к 7 августа 1942 года намеревался направить самолет на занятую противником территорию, где его могли ждать каратели. Дудник не выдержала такого испытания и разбила рацию, чтобы пресечь радиоигру.
ОП был выведен из-под контроля РО штаба 47-й Армии в августе 1942 года и в дальнейшем действовал в составе разведки Закавказского фронта. К декабрю 1942 года от этих органов в Керчи действовали две осведомительно-радиофицированные точки, в Джанкое — пять [47].
Радиоигры с нашей разведкой немцы практиковали широко. Захватив в начале весны 1944 года военных разведчиц на территории Ленинского района Крыма, спецслужбы оккупантов провели радиоигру «Тамара», отправив три исходящих радиограммы и получив столько же входящих из нашего разведцентра. Радиоигра «Анна» позволила противнику дать три радиограммы, но мероприятие сорвалось: партизаны освободили из тюрьмы наших патриотов, посвященных в планы спецслужбы немцев по проведению радиоигры [48, с. 71].
В связи со спешной, массовой подготовкой и заброской разведгрупп учет их оказался поставленным настолько плохо, что в военкоматах долгие годы таких патриотов-военнообязанных считали дезертирами или пропавшими без вести [49, с. 3]. С мая 1943 года массированная заброска разведгрупп, оснащенных связью, в тыл противника значительно расширила фронт партизанской борьбы, ибо такие группы «обрастали» местными патриотами, преобразовываясь в партизанские отряды.
Со временем военное командование стало иметь возможность перепроверять разведданные своих источников через партизанскую разведку. И лишь после того, как параллельные инстанции подтверждали точность сведения, на военные объекты гитлеровцев обрушивались бомбовые удары. Так, группа Н. Эльяша дала целеуказание нашей авиации относительно аэродрома в поселке Сарабуз. Эти данные продублировали материал радиограммы из группы военных разведчиков «Верный» (Ф. Т. Илюхина). Известно, что они так же, как и группа М. Я. Снесова, следили за передвижением войск и за гарнизонами противника в Крыму, за отступлением из-под Никополя, за переправами через Днепр в районе Херсона.
На базе упомянутого Бахчисарайского партизанского отряда в июне 1943 года действовала радиофицированная группа Ф. Ф. Волончука, заброшенная для разведки района Симферополя, Севастополя и Ялты [50, с. 289]
Здесь требуется внести необходимое уточнение в историю вопроса.
Из редакционной статьи в томе № 6 Крымской Книги Памяти можно понять, что обнаружившие в июне 1942 года тщательно замаскированное местоположение восьмисотмиллиметровой пушки дивизиона «Дора» под Севастополем разведчик Н. Кожухарь и радист М. Дмитриев являлись партизанами Бахчисарайского отряда. Но из книги М. Македонского «Пламя над Крымом» видно, что эти люди относились к военной разведке [51, с. 91].
Другой партизанский командир — Ф. И. Федоренко — в своих воспоминаниях пишет, что в январе 1942-го основы для обмена информацией — радиосвязи с Большой землей — ЦШПДК все еще не имел. Во II районе (руководитель — И. И. Генов) командование все же получило доступ к радиостанции находившихся здесь армейских разведчиков. Командующий Мокроусов устремился во II район с расчетом иметь связь с фронтом. 20 февраля 1942 года Генов по этому радио информирует штаб Крымфронта о скоплении артиллерии и живой силы румын в районе горы Средней. Советская авиация нанесла бомбовый удар. Ф. И. Федоренко приводит такую удручающую информацию: еще до оккупации Крыма были выделены и оставлены в тылу врага десятки коммунистов, но оказалось, что Центральный штаб не может связаться с ними: не известны ни ЯК, ни пароли, ни клички. Разведработа была провалена [52, с. 41].
Начальником разведки и службы безопасности ЦШПДК был И. Н. Казаков, а после него — с весны 1942 года И. Х. Давыдкин. Но были ли они виноваты?
Из доклада С. М. Буденного в «верха» от 13 июня 1942 года следует, что «партизанский отряд Крыма в разведке проявил себя активно, хорошо», но действиями партизан и их снабжением занимался только начальник РО фронта бригадный комиссар Капалкин. Последний не смог решить вопрос обеспечения устойчивой связи для получения оперативной информации через командиров отрядов. Как видим, опять все упиралось в радиосвязь.
В сентябре 1942 года отряд Федоренко все еще не имел радиосвязи с Большой Землей, и для сообщения о положении партизан была использована действующая в отряде рация спецгруппы НКВД под командованием Киселева, имевшего прямую связь с Москвой [53, с. 104].
В Судакском районе в начале 1942 года успешно действовал отряд партизан из десантников-военнослужащих. В документах и воспоминаниях отмечается, что именно этот отряд вел большую разведывательную работу, что подкреплялось наличием устойчивой радиосвязи со штабом ЧФ и Кавказского фронта [54, с. 451]. Эта возможность объясняется тем, что в составе десанта 5 января 1942 года были два отряда разведчиков и контрразведчиков Черноморского флота с рациями.
Очевиден факт невозможности использования движения сопротивления в разведывательных целях без соответствующего технического оснащения зафронтовой стороны.
В самом деле, захватить рацию у противника не составило бы труда для любого партизанского отряда. Но установить двустороннюю связь таким путем было невозможно. Во-первых, необходимо было с армей-ским корреспондентом обусловить позывные, рабочие и запасные частоты, расписание сеансов. А главное — оба корреспондента должны были располагать документами скрытой связи (СУВ): кодами, шифрами, обусловленными сигналами работы под контролем противника (на случай захвата радистов вражеской контрразведкой), записью почерка радиста в эфире. Все это могло быть подготовлено лишь при централизованном планировании, но никак не стихийно: документы СУВ оберегались как государственная тайна.
Поэтому для командования Северо-Кавказского направления реальным и приемлемым представлялось создание из военнослужащих-партизан специального разведывательного соединения в Крыму, оснащенного средствами радиосвязи. Вариант, предлагаемый В. С. Булатовым и его штабом (обеспечение партизанских групп армейскими средствами связи), для С. М. Буденного оказался неприемлемым.
Позднее Крымский ШПД стал иметь свою радиосеть. Но разведсводки для армии и флота если и поступали от командиров отрядов, то несвоевременно, ибо материал поступал сначала в ЦШПД Крыма (В. С. Булатову) и только потом попадал в Военный Совет фронта или армии, при этом терялось 2–3 дня. Отсутствие радиосвязи в отрядах тормозило работу.
К ноябрю 1943 года положение изменилось коренным образом. Но все же задержка информации составляла не менее двух дней. Например, шифровки, отправленные Булатовым, как начальником КШПД, о событиях 7 января 1944 года, поступили в войска только 9 января. В январе ежедневно Булатовым отправлялись шифровки начальнику ЦШПД генерал-лейтенанту Пономаренко, командующему Отдельной Приморской Армией генералу армии И. Е. Петрову, командующему ЧФ вице-адмиралу Владимирскому и командующему 51-й Армией генерал-лейтенанту Я. Г. Крейзеру [55, с. 7].
В 1944 году разведка стала чрезвычайно важным направлением в деятельности партизан и подпольщиков: она строилась на основе конкретных заданий, получаемых от командования 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской Армии. Обеспечивалась прямая двусторонняя связь.
В тылу противника в это время действовали уже девять радиостанций, в том числе две в Симферополе. Накануне нашего наступления командование получило 4629 радиограмм с разведданными о вражеской обороне в Крыму. Некоторые подпольные группы были непосредственно связаны со штабами Красной Армии (Крымский драматический театр — группа «Сокол», 10 человек).
В немецком документе от 11 июня 1944 года указывалось: «Партизанские районы являлись базами для подразделений разведки спецгрупп Красной Армии в качестве мест пребывания и отправки, со своей сетью связи» [56, с. 275].
Рации были не единственным способом связи. И это понятно. В 1942–1944 годах применялся также воздушный способ заброски военных разведчиков и связников в зоны действий партизанских отрядов Крыма. В этот период на территории Белогорского (Карасубазарского) района, где действовали партизаны II района, находились основные посадочные площадки для приема самолетов с Большой Земли.
Но разведотделы трех армий Крымфронта проводили операции по заброске разведчиков с использованием только необорудованных «пятачков» в глухой местности. Об этих операциях имеется запись рассказа бывшего летчика самолета ПО-2 — Степана Степановича Нетруненко. Он с января 1942 года служил в 764-м легкобомбардировочном полку ночных полетов на ПО-2. Полк действовал в интересах 44-й Армии Крымфронта. Такой же полк — 763-й — был придан 51-й Армии. Базировался 764-й ЛБНАП в районе деревни Харджи-Бие (от дер. Марфовка под Керчью — в 7 км на юго-запад). ПО-2 (биплан, бывший У-2, или «кукурузник») собрался из дерева и перкали, был очень надежен в управлении. Летчики — это асы из числа инструкторов 25-й Невинномысской (на Кубани) авиашколы по переучиванию пилотов ГВФ. Из полка были отобраны лучшие проверенные летчики для участия в обеспечении разведывательных операций. Для заброски разведчиков и чекистов командование использовало и другой тип самолета — С-2 — с посадкой на оккупированной территории в ночное время без подсветки. Как вспоминает С. С. Нетруненко, людей доставляли через линию фронта в нужную точку (бывали среди них и молодые женщины), а потом в обусловленный день и час сюда же прилетал уже знакомый с данным местом летчик и забирал разведчиков после выполнения задания. (Известно, что Малькевич — «Игнат» трижды воздушным путем доставлялся под Керчь и возвращался в разведцентр).
Кроме риска удариться при посадке или напороться на препятствие при коротком разбеге в момент взлета летчики рисковали попасть в «западню» при заходе на ложные сигнальные огни на земле: немецкие контр-разведывательные органы, выбив показания из за-хваченного нашего разведчика, нередко имитиро-вали посадочную площадку на каком-нибудь забо-лоченном лугу, зажигая обусловленные костры. Неопытный летчик мог бы среагировать на ложный сигнал и «влететь» в болото [57].
Главной задачей разведки считалось получение данных, представляющих интерес для действующей армии (подчеркнуто мною. — Л. В.). «Неоценимую пользу принесла нам систематическая информация Крымских партизан», — отмечал командующий артиллерией 2-й гвардейской армии генерал И. С. Стрельбицкий [58, с. 123]. По подсчетам Абвера, более 80% разведданных, полученных советским командованием с весны 1943 по весну 1944 года, поступило от партизан.
И здесь необходимо подчеркнуть следующее.
Партизанское движение в конце 1941 года и в первой половине 1942-го развивалось по трем основным линиям:
- действия созданных райкомами при участии органов НКВД накануне и в первые дни оккупации небольших партизанских отрядов с присоединением к ним групп под командованием колхозных активистов, секретарей сельсоветов, интеллигенции;
- деятельность воинов Красной Армии, попавших в окружение, согласовывавших свою работу с местными организациями сопротивления;
- деятельность разведывательно-диверсионных и боевых групп, засылаемых с Большой Земли.
Отчеты и информация поступали в этот период в местные подпольные парторганы и в учреждения, которые направляли патриотов во вражеский тыл [59, с. 21]. На этом этапе просматривается их разобщенность.
Военные советы фронтов были заинтересованы прежде всего в помощи отрядов, находившихся в зоне их интересов и деятельности. Органы же НКВД ориентировали подчиненные им отряды на проведение разведки сил и намерений противника. Партизанские отряды, которыми руководили партийные органы, как правило, не имели двусторонней связи с советским тылом. Поэтому сосредоточивали внимание на политических задачах.
До середины 1942 года наблюдались параллелизм и дублирование в руководстве партизанскими отрядами, который решал свою задачу: парторганы, органы НКВД, политуправления фронтов и политотделы армий. Так, партизанские отряды 1-го и 2-го районов в Крыму получали оперативные задания от командования Крымского фронта (затем — СКФ); отряды 3-го и 4-го районов оперативно подчинялись Приморской армии. Так не могло продолжаться.
К июню 1942 года при армиях были организованы оперативные группы (ОГ) ШПД. Они подчинялись ЦШПД, а в оперативном отношении — Военному совету соответствующих фронтов. ОГ подготавливали и перебрасывали в тыл противника партизанские формирования и диверсионные группы с целью содействия войскам на данном участке фронта; совместно с партийными и советскими органами, армейскими политотделами организовывали новые партизанские отряды в прифронтовой полосе; обеспечивали их оружием, снаряжением и обмундированием; готовили и направляли в тыл своих разведчиков и связников; передавали в военные советы полученную развединформацию с последующим уведомлением соответствующего штаба партизанского движения; собирали документы германского командования.
Украинский штаб партизанского движения на 25 августа 1942 года имел радиосвязь только с 36 отрядами (из 778). В остальных случаях действовали связники-курьеры. Сведения зачастую теряли оперативную ценность [60, с. 81–88]. Как видно, это было характерным для всей страны.
К весне 1943 года в Саратовской школе радистов было подготовлено около 800 операторов для работы в партизанских отрядах.
То есть реальные условия для эффективного использования партизанского движения в разведывательных целях сложились лишь к концу 1942 года.
В Крыму же этот процесс затянулся в силу определенной линии на обретение необоснованной (на взгляд автора) полной самостоятельности Штаба партизанского движения во главе с В. С. Булатовым. Даже в августе 1943 года при постановке задач партизанским формированиям нелегальный обком (В. С. Булатов) и подпольный Крымский обком (Ямпольский) на первое место выдвигали усиление политической работы среди населения, затем — диверсионной деятельности, и на послед-нем месте —разведывательных мероприятий.
Когда же речь заходит о действиях отрядов и групп, руководимых кадровыми военными, можно уловить разницу в расстановке акцентов относительно задач разведывательной работы.
Так, о направленности действий упомянутой выше группы майора Ш. Б. Чернянского на основании архивных материалов, хранимых в Крыму и Москве, можно понять, что заброска негласных помощников на территорию Северного Крыма осуществлялась им в первую очередь с целью сбора разведданных, а уж затем — агитационно-пропагандистской и, наконец, диверсионной работы [61, с. 103].
Активизация глубокой разведки начиная с осени 1943 года на территории Северо-Западного Крыма и в его восточной части (Керченский полуостров) была связана напрямую с подготовкой массированного наступления наших войск с целью уничтожения немецко-румынской группировки войск в Крыму и освобождения полуострова.
Именно в этот период разведотдел Северо-Кавказского фронта проводил активные мероприятия по за-броске разведгрупп и созданию резидентур, оснащенных средствами радиосвязи, на основных узлах железных и шоссейных дорог, в местах группировки войск противника, оборонявшего Керченский полуостров. К этому времени система агентурной разведки армии и флота была восстановлена (напомним, что до весны 1943 г. проведение агентурных операций за линией фронта в звене армия—фронт осуществлялись по линии органов НКГБ и военной контрразведки).
Усилиями разведки СКФ в сентябре 1943 года были получены данные о появлении в Крыму семи дивизий противника (4 — немецких и 3 — румынских), переброшенных с Тамани; о прибытии на аэродромы Крыма значительного количества бомбардировочной авиации; о переброске войск в Восточный Крым морем, по дорогам и железнодорожным транспортом; о насыщенности побережья окопами, ДЗОТами и другими инженерными средствами. Здесь было сосредоточено до 85 тыс. сухопутных войск при 60–70 танках и 50 минометных батареях [62].
С целью борьбы с партизанами и советскими разведчиками немецкое командование к августу 1943 года эвакуировало большинство местных жителей из Керчи, Феодосии, сел Керченского полуострова и побережья в северные районы Крыма.
В этих условиях появление среди оставшегося населения любого нового человека сразу же привлекало внимание немецко-румынских контрразведывательных органов. Поэтому тактика руководителей разведорганов СКФ сводилась к подбору, подготовке и заброске в нужный район разведчиков из числа местных граждан. Предпочтение отдавалось женской агентуре. 2 октября 1943 года РО СКФ в районе села Кашик Ленинского района была высажена группа Алиме Абденановой (1924 г. р.), крымской татарки, ранее проживавшей в этом районе, имевшей близких родственников в деревне Кашик. В подчинении резидента Абденановой (псевдоним — «София», «Аня») была радистка — «Стася», «Гордая». Обучение обе проходили в течение месяца. Резидентура включала 14 человек из местных жителей татарской национальности. От нее поступило в РО СКФ более 80 радиограмм о численности и дислокации вражеских войск на Керченском полуострове, их передвижении по железным и шоссейным дорогам [63, с. 8–20]. Судя по донесениям немецких спецслужб об арестах советских разведчиков в предшествующий период (1942–1943 гг.), наши армейские и фронтовые РО практиковали массовую заброску именно девушек-разведчиц в районы Восточного Крыма. Способ преодоления линии фронта — самолетом с парашютным прыжком. Это однообразие в тактике советских военных разведорганов помогало немецко-румынским спецслужбам [64].
В этом отношении, вероятно, более гибкой была тактика специальных разведподразделений, действовавших в интересах 4-го Украинского фронта.
Например, уже упоминавшаяся оперативная группа УШПД при ВС 51-й Армии в ноябре 1943 года перебросила в Крым ядро разведгруппы в составе: командир С. А. Гусев, комиссар В. П. Зоркин, начальник штаба И. В. Шибаев. Способ заброски — парусной лодкой через Каркинитский залив на территорию Ак-Шеихского района (прежнее название Раздольненского района. — Л. В.). Группа пополнилась за счет местных патриотов. Один из ее опорных пунктов был создан на Садырском (Славянском) молокозаводе. Руководил этой небольшой группой Александр Ким. Кроме того, в нее входили брат Александра — Антон, из соседнего села Бакал — Григорий Руденко, работники завода А. П. Маслова и В. И. Озерова. Подобные группы были созданы и в других населенных пунктах. Антон Ким был командиром диверсионной группы. Он дважды переправлялся на лодке через залив, отвозил разведданные начальнику спецгруппы майору Ш. М. Чернявскому, получал инструктаж, оружие, боеприпасы и обратным рейсом доставлял их в Ак-Шеихский район.
О результатах боевой деятельности разведчиков и их помощников, объединенных под руководством майора Чернявского (по другим данным — Чернянского), каких-либо обобщенных данных в нашем распоряжении не имеется. Известно, что этими отрядами было уничтожено от 640 до 1426 оккупантов [65, с. 104]. Другие сведения достаточно противоречивы и куцы.
В отличие от тактики широкого охвата граждан путем вовлечения их в движение сопротивления (что было характерным для первых двух лет борьбы), спецгруппы НКВД в 1943–1944 годах разведывательную работу и внедрение в фашистские спецорганы осуществляли малыми силами, с привлечением вновь создаваемых формирований из проверенных представителей местного населения. Объясняется это следующим: наличием в прежнем подполье немецкой агентуры и случайно вовлеченных в борьбу людей; многие из подпольщиков оставались под контролем спецслужб оккупантов как «приманка».
Подводя итог, мы можем констатировать, что основными и наиболее характерными особенностями разведывательного обеспечения боевых действий в Крыму, в том числе на Керченском полуострове, в период оборонительных операций здесь в 1941–1942 годах и освобождения юга нашей страны в 1943–1944-м являются:
- участие в разведоперациях армий и фронтов (Кавказского, Крымского, Северо-Кавказского) квалифицированных сотрудников специальных оперативных пунктов (ОП), в совершенстве владевших способами агентурной разведки и глубокого проникновения в секреты и планы командования оккупационных группировок в Крыму;
- непосредственная отработка разведотделами СКФ, 47-й Армии и др. совместно с аппаратами органов госбезопасности конкретных элементов дезинформационных планов и мероприятий в интересах снижения активности немецко-румынских войск на территории Восточного и Западного Крыма и облегчения таким путем положения защитников Севастополя весной и летом 1942 года;
- привлечение оперативных возможностей органов госбезопасности в разведывательных целях по планам военного командования в звене армия—фронт;
- трудности, подстерегавшие руководителей спецслужб наших войск при реализации планов агентурного проникновения в немецко-румынские группировки на полуострове, и смертельный риск при выполнении этих планов негласными сотрудниками разведслужб армии и органов НКВД, что являлось следствием высокого профессионализма контрразведывательных подразделений противника по всему Крыму;
- использование партизанских баз и отдельных групп коммунистического подполья в определенные периоды для действий разведывательных резидентур и формирований особого назначения на основе тактики «отсечения» новых источников информации, приобретавшихся разведслужбами в 1943–1944 годах, от «старого» подполья, что обеспечивало их живучесть и позволяло избегать проникновения внутрь организованных групп агентуры противника.
