На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Ярмарка / Jarmanku Ярмарка для карела всегда была праздником: тут тебе и трактир, и кулачный бой, и гонки на санях по озёрному льду. Для детей — цирк и карусели. Но главным делом в ярмарочные дни был, конечно, шопинг. Тратились карелы широко и со вкусом.
Театр - Уроки карельского - Специальный проект Республики "Республика"Республика Ярмарка / Jarmanku Ярмарка для карела всегда была праздником: тут тебе и трактир, и кулачный бой, и гонки на санях по озёрному льду. Для детей — цирк и карусели. Но главным делом в ярмарочные дни был, конечно, шопинг. Тратились карелы широко и со вкусом. Заходи не бойся - уходи не плачь! Фото: Игорь Георгиевский
Заходи не бойся - уходи не плачь! Фото: Игорь Георгиевский
В больших селах принято было устраивать ярмарки на Петров день, который карелы игриво называли Petrunpäivä. Праздник начинался 29 июня (по старому стилю) и мог растянуться на два-три дня. Ночью молодежь прыгала через костры, а утром вместе со старшими шла в церковь — поминать умерших родственников.
Проводили ярмарки и по другим праздникам, взятым из народно-церковного календаря. Обычно они соседствовали с сельскохозяйственными ритуалами — сенокосом или сбором урожая. Шуньга / Šunga
Начиная с семнадцатого века в заонежском селе Шуньга проходили крупнейшие на Русском Севере ярмарки. На них съезжались торговцы не только из соседних губерний, но и из Москвы, Новгорода, других городов. Участвовали в них, само собой, и карельские купцы — а были у нас целые купеческие династии. [Супруги Кононовы. Фото из архива Национального музея Карелии] [Семья Леймановых из Петрозаводска. Фото из архива Национального музея Карелии] [Матвей Андреевич Лейманов, торгующий крестьянин. Фото из архива Национального музея Карелии]
Шуньга стояла на одной из главных дорог севера — той, что соединяла Белое море и Онежское озеро с Новгородом. Историки считают, что сначала в селе появился складской пункт, который затем перерос в торг — нечто вроде рынка.
Известно, что уже в пятнадцатом веке новгородцы торговали здесь с поморами. Но первое упоминание о ярмарке в Шуньге датировано 1644 годом.
Шуньгскую ярмарку традиционно называли в числе главных ярмарок северной России. Торговали в Заонежье, что интересно, больше зимой: в январе проходила Богоявленская (она же Крещенская) ярмарка, в декабре — Никольская. Сборная — в течение недели после первого воскресенья Великого поста. В конце марта приходило время Благовещенской ярмарки.
Самой крупном из ярмарок была Богоявленская. В 1862 году ее оборот достиг 1 135 200 рублей — около 760 миллионов рублей по сегодняшнему курсу. Получается, что каждый из тринадцати торговых дней приносил около 60 миллионов сегодняшних рублей.
Карельские купцы на ярмарку приезжали из разных концов нынешней республики — из Петрозаводска и Колы, Олонца и Повенца, Пудожа, Сумского Посада, Нюхчи, Ребол, Сямозера.
Торговали в разное время рыбой, пушниной, дичью, кожей и скотом, лошадьми. Позднее на ярмарке начали продавать свои изделия заонежские ремесленники. [Сегодня подкова - в первую очередь сувенир. Фото: Игорь Георгиевский] [Кузнец? Нужен! Фото: Игорь Георгиевский]
Уже в девятнадцатом веке в Шуньге построили большой деревянный Гостиный двор, рассчитанный на 65 торговых лавок. Торговали в основном, тканью, украшениями, чаем-сахаром и посудой.
На площади и главной улице погоста устраивались балаганы и шалаши, в которых продавалась бакалея и скобяной товар, баранки, пенька и лен. На берегу озера в розницу торговали рыбой и дичью.
На ярмарке можно было купить контрабандный чай и кофе из Финляндии (их складировали чуть севернее Шуньги — в Куднаволоке и Порожке). Продавали купцы и совсем уж заграничные вещицы — из самого Парижа, а то и из Америки. [Кофемолка, Западная Европа, конец XIX–начало ХХ века. Из коллекции музея-заповедника "Кижи"] [Блюдо, Западная Европа, вторая половина XIX- начало XX века. Из коллекции музея-заповедника "Кижи"] [Утюг со сменной ручкой, Филадельфия, США; 1-я треть ХХ века. Из коллекции музея-заповедника "Кижи"] [фото-10] [Рама для портрета, Западная Европа, конец XIX–начало ХХ века. Из коллекции музея-заповедника "Кижи"] [Серьги, Западная Европа, конец XIX–начало XX века. Из коллекции музея-заповедника "Кижи"]
В Шуньге работали три трактира — два специализировались на прохладительных и горячительных напитках (плюс закуска), в третьем была полноценная кухня и горячие обеды. Местные жители пускали на постой купцов и получали неплохой доход. Вдобавок крестьяне занимались во время ярмарок несложной работой: охраняли возы, чистили проруби, грузили товар.
Во время ярмарки жизнь в Шуньге серьезно ускорялась. Чтобы с этим ускорением справиться, в село приезжал временный комендант, отвечавший за порядок. На ярмарке должны были присутствовать судебный следователь, становой пристав, мировой посредник. Всё под контролем. Фото: Игорь Георгиевский
Всё под контролем. Фото: Игорь Георгиевский
Безопасность еды проверял уездный врач, приезжавший из Повенца. Действовали в ярмарочное время и противопожарные нормы: правда, ни бригады огнеборцев, ни специального инструмента для борьбы с огнем в селе не было — вплоть до 1916-го, когда пожар практически уничтожил село.
Отдельной пошлиной, кстати, торговля на шуньгских ярмарках не облагалась. Однако потратиться торговцам всё-таки приходилось: нужно было купить ярмарочный билет, место в Гостином дворе, оплатить караул. Доходы шли в сельскую церковь и на нужды крестьян.
Историки говорят, что в лучшие годы на ярмарке в Шуньге собирались до семи тысяч человек (включая местное население, которое тоже активно участвовало в торговле). Стекались в село не только купцы и покупатели, но и представители третьей стороны — воры, шулеры, проститутки. Карельская ярмарка (как и по всей России) была событием не только торговым, но и развлекательным. Фото: Игорь Георгиевский
Карельская ярмарка (как и по всей России) была событием не только торговым, но и развлекательным. Фото: Игорь Георгиевский
В девятнадцатом веке на ярмарках проводили цирковые представления, дети (и взрослые) катались на каруселях и запряженных оленями нартах. Плох тот карел, что не любит экстрима: зимой гостям предлагали поучаствовать в гонках по льду Онежского озера (санки + лошадка). О количестве жертв увеселительных мероприятий историки умалчивают.
Для более умиротворенных гостей в Шуньгу приглашали музыкантов. Люди пели, танцевали, в меру сил играли на музыкальных инструментах. Парни и девушки катались на расписных санях, участвовали в народных играх. [Ярмарка (даже не такая масштабная, как Шуньгская) любую деревню украсит. Фото: Игорь Георгиевский] [На встречу празднику. Фото: Игорь Георгиевский] [Берём? Фото: Игорь Георгиевский] [Главный покупатель - всегда женщина. Фото: Игорь Георгиевский] [Чаю? Фото: Игорь Георгиевский] [Щас спою. Фото: Игорь Георгиевский] [Красота! Фото: Игорь Георгиевский]
После крупного пожара 1916 года, уничтожившего полсела, ярмарки в Шуньге прекратились. А спустя год после сельского пожара в столице России вспыхнул пожар мировой. В двадцатые годы новые власти попытались было возродить традицию («смычка города и деревни»), но неудачно — в начале тридцатых ярмарки прекратили свое существование окончательно. Петрозаводск / Petroskoi А. Иванов, «Очерк Олонецкой губернии в историческом, топографическом и промышленном отношениях»:
А городских ярмарок у нас тогда было три: Афанасьевская, которая проходила с 18 по 31 января (в 1865-м товару привезли на 21 тыс. руб., продали на 10 тыс.), Алексеевская, проходившая с 17 по 28 марта (товару в 1865-м было на 11 450 руб., продали на 8 600 руб.) и Петровская, самая короткая, с 29 июня по 6 июля (товару было на полторы тысячи, на тысячу продали).
В «Сборное» (Соборное) воскресенье — первое воскресенье Великого поста — в Петрозаводске ежегодно проходила большая Соборная ярмарка: ряды тянулись от Сенной площади до Гостиного.
Бойкая торговля в зимние месяцы и летнее затишье объясняются в первую очередь, конечно, состоянием губернских дорог. Зимой, когда устанавливался на Онеге лед, перевозить товары санями было гораздо легче, чем в лодках летом. Торговая гавань в Петрозаводске. Фото из архива Национального музея Карелии
Торговая гавань в Петрозаводске. Фото из архива Национального музея Карелии
На Сборной ярмарке традиционным товаром были ложки: красиво украшенные, в виде рыбок и других фигур. Продавались по цене от одной копейки до пяти за штуку. Каждый кавалер считал долгом подарить «своей барышке» резную деревянную ложку. Дарились тут же, во время гуляния, при всем честном народе. Чем больше получала девушка ложек, тем «славутнее» она считалась.
Муки и круп на ярмарку свозили до 200 возов. Второй по популярности товар — рыба: соленая и мороженая — до 30 возов. И, конечно, тысяча мелочей: глиняная и деревянная посуда, домотканые холсты, детские игрушки и сладости. [Чай, торгово-промышленное товарищество "А Кузнецов и К" (1901-1910). Из коллекции Национального музея Карелии] [Чай товарищества чайной торговли В.Высоцкий и К. Москва. Одесса. Екатеринбург. Начало XX века. Из коллекции Национального музея Карелии] [Пиво. Бутылка фирмы "Новая Бавария", конец XIX–начало ХХ века. Из коллекции Национального музея Карелии] [Уксусная эссенция. Флакон с этикеткой, конец XIX –начало ХХ века. Из коллекции Национального музея Карелии] [Шоколад. "Миньон, С. Петербург", конец XIX –начало ХХ века. Из коллекции Национального музея Карелии] [Шитьё. Начало XX века. Из коллекции Национального музея Карелии] [Сигареты. "Egyptian cigarettes Hadges Nessim", начало ХХ века. Из коллекции Национального музея Карелии]
На ярмарку в Петрозаводске съезжался народ из окрестных деревень — целыми семьями. Останавливались у родственников и знакомых, и такое праздничное гостевание называлось у горожан «зубная боль».
Каждая ярмарка имела и свои традиции. Например, на Петровскую (её проводили летом, на Петров день) было принято покупать кабуши. Готовили их тут же, на глазах у покупателя: брали из деревянной бочки руками чуть подсоленный сухой творог, мяли, придавая форму яйца, и обмазывали сметаной. Копейка за штуку — в очередь! Петровская ярмарка на общественной пристани. Фото из коллекции Национального музея Карелии
Петровская ярмарка на общественной пристани. Фото из коллекции Национального музея Карелии Торговля / Myömine
Ещё в 1778 году петрозаводские купцы обратились к тогдашнему губернатору Сиверсу с просьбой перенести шуньгские ярмарки в Петрозаводск. Сиверс позволил, и купцы (в надежде на скорое оживление торговли) стали беспокоиться о строительстве Гостиного двора.
Но тогдашний план застройки города торгового центра не предусматривал — пришлось купцам умерить запросы и продолжить лавочную торговлю. Торговали всем необходимым, часто в долг. [Заборная книжка Николая Гавриловича Капусткина из лавки купца Леонтьева, 1903-1908, Петрозаводск. Из коллекции Национального музея Карелии] [Николай Капусткин - петрозаводский мещанин. Из коллекции Национального музея Карелии] [В 1906-1909 годах господин Капусткин утвержден на должность смотрителя магазина мелочных товаров Александровского завода. Из коллекции Национального музея Карелии]
Строительство Гостиного двора в Петрозаводске началось в 1790 году. Губернский архитектор Федор Крамер начал возведение первых пятнадцати двухэтажных каменных лавок в конце Английской улицы возле Соборной площади. Строительство растянулось на годы.
Гостиный двор архитектурно господствовал на главной улице Петрозаводска (к тому моменту это уже был проспект Карла Маркса) до 1940-х годов — пока не был разрушен во время войны. Гостиный двор и кафедральный собор. Петрозаводск. Почтовая открытка из коллекции Национального музея Карелии
Гостиный двор и кафедральный собор. Петрозаводск. Почтовая открытка из коллекции Национального музея Карелии Коробейники / Korobeiniekat
Ярмарки не часты, города далеко — где было брать ситцы, чай и кофе самым северным жителям Карелии?
И появились мелкие торговцы, разносившие товар по отдаленным деревням. Такая форма розничной торговли пользовалась популярностью в западных губерниях России — в том числе и в Олонецкой.
Словарь Брокгауза и Ефрона утверждал, что успеху коробейников способствовали два момента: отдаленность лавок от небольших деревень и готовность самого коробейника принимать в уплату не только деньги, но и что-нибудь другое — по бартеру.
Карельские коробейники ходили в соседнее Великое княжество Финляндское — и финскому обывателю это нравилось. Во-первых, не нужно было ездить за покупками в города. Во-вторых, товар карелы продавали относительно недорого.
Карельские коробейники носили в Финляндию хлеб, муку, ткани, иголки и зеркала. Назад, на родину, везли обычно чай и кофе, шведские вина, ром.
В Олонецкой губернии коробейниками становились не только бедняки, но и вполне зажиточные крестьяне. Это не только давало им дополнительный доход, но и позволяло в перспективе перебраться на пээмжэ в Суоми. В конце девятнадцатого века внимательный наблюдатель писал:
«Мужчины идут в Финляндию для разносной торговли, но многие нанимаются на фабрики, рудники, мастерские, на вырубку и сплав леса, нанимаются на сельскохозяйственные работы.
Женщины, а более девушки, идут в услужение, в швейные мастерские и другие заведения, допускающие женский труд. Мальчишки лет от десяти и старше идут для того, чтобы просто не есть зиму хлеб, а прокормиться на стороне работой или просто попрошайничеством…
Зимой домашних работ мало, а летом много, поэтому карелы живут летом дома, а на зиму уходят в Финляндию».
Общей схемы, по которой действовали карелы-коробейники, не существовало. Они могли объединяться в своеобразные кооперативы: одни ездили в Петербург и Москву за товаром, а остальные его продавали в финских и карельских деревнях. Товар можно было купить и у приезжего торговца из столицы, а потом продать его с двадцатипроцентной наценкой финну.
Финны коробейников с востока называли то laukkuryssä, то reppu-ryssar: оба слова можно перевести примерно как «русские мешочники». Памятник коробейнику в финском приграничном городе Кухмо. Фото: Ари Мерируоко (специально для "Уроков карельского")
Памятник коробейнику в финском приграничном городе Кухмо. Фото: Ари Мерируоко (специально для «Уроков карельского»)
Историки пишут, что финские крестьяне к мешочникам относились положительно, тогда так полицейский смотрел на коробейника с подозрением. И были основания.
Дело в том, что для разносной торговли в Суоми и сами финны, и тем более гости из Олонецкой губернии должны были получать разрешение от местных властей. Разрешение стоило денег, и некоторые готовы были за него заплатить — но не все. За такими беззаконными коробейниками постоянно охотились финские полицейские.
Если нелицензированный коробейник попадался властям, его ждало наказание. На первый раз у него просто отнимали весь товар, причем конфискованное принято было делить на три части: между доносителем, казной и ближайшей богадельней. Если злодея-торговца ловили повторно, ему приходилось заплатить еще и довольно крупный штраф. [Товар коробейники несли на плечах (иногда пользовались волокушами). Источник: karel.su] [Лён и шерсть карелы и финны ткали сами. Ситцы и парчу- покупали. Фото из коллекции Национального музея Карелии] [Тяжёлый труд. Фото из коллекции Национального музея Карелии]
Периодически коробейники становились фигурантами судебных разбирательств. Случалось это по обе стороны карело-финской границы.
Например, в 1824 году юшкозерский крестьянин Федор Мякушкин, торговавший в Суоми, занял у шведского купца 100 рейхсталеров. Коробейник дал расписку, но сразу после возвращения в родное село умер. Спустя некоторое время в Кемский суд поступила расписка и требование вернуть деньги.
Суд начал расследование, которое показало: после смерти Федора в семье остались жена и пятеро детей. Ссылаясь на их бедственное положение, суд отослал в Финляндию документы с просьбой не оплачивать долг. На том и успокоились.
Иногда карельские коробейники злостно скрывались от финского правосудия в самом княжестве. Был случай, когда Улеаборгская канцелярия вызвала на заседание жителя Ухты, обвиненного в незаконной торговле. Письмо направили в Архангельское правление, которое через несколько недель ответило: крестьянина такого в Ухте давно нет, поскольку «в начале августа он убыл с годовым паспортом в Финляндию». Таможня / Tulli
Время от времени коробейники пытались провезти через административную границу контрабандный товар. В 1911 году пограничники остановили жителя Тунгудской волости по имени Василий, который с санями направлялся в Карелию.
Содержимое саней покрывала шкура лося. На вопрос, что под ней, коробейник находчиво ответил: ничего. Но не так просты были пограничники. Один из них решил провести обыск и в результате нашел: два куска материи коричневого цвета с оборванными бумажными клеймами; два куска бумажной ткани розового с белым цветом; новые пиджак, жилет, брюки и один топор. Товар у злодея конфисковали, а самого еще и штраф обязали заплатить.
По эту сторону границы штраф тоже делился натрое: часть уходила в казну, остальное — на помощь инвалидам и на премию задержавшему контрабандиста. Тропа коробейников (туристический маршрут) неподалёку от Костомукши. Фото из архива заповедника "Костомукшский"
Тропа коробейников (туристический маршрут) неподалёку от Костомукши. Фото из архива заповедника «Костомукшский»
Историк Алексей Конкка говорит, что одним из основных товаров, перевозимых коробейниками по обе стороны административной границы, была пушнина.
Ссылаясь на исследование краеведа Людмилы Капусты, он приводит список вещей, которые ввозились торговцами в Карелию через Юшкозерскую таможню в 1770-х годах. Кроме пушнины (белка, куница, лисица, горностай, заяц), коробейники закупали в Суоми (тогда еще не являвшейся частью России) медную и железную посуду, всяческие изделия из черного металла, серебро, сети для ловли рыбы, жемчуг, порох, икру.
В 1785 году пост Юшкозерской таможни посетил Гавриил Державин, бывший тогда правителем Олонецкого наместничества.
Местные чиновники рассказали поэту, что за последний год через таможню ввезено товаров на 6793 рубля и 95 с половиной копеек, «из коих надлежащих по тарифу пошлин взято 324 рубля». В числе облагавшегося пошлиной Державин упоминает шкуры белки, выдры, горностая и куницы, серебро и даже бобровую струю, которую в то время суровый карел считал лекарством от всех болезней. Путешествие / Matku
Хотите пройти торговыми приграничными путями двухсотлетней давности — сегодня? Это можно устроить: в карельском заповеднике «Костомукшский» для туристов организована пешая экскурсия — «Тропа коробейников». Она захватывает отрезок настоящего пути, по которому два века назад ходили торговцы с товаром за плечами.
Летом вас отправят в однодневное путешествие по заповеднику пешком, зимой — на снегоступах. Договариваться нужно заранее (лучше за месяц): на лесную территорию оформляется спецпропуск. Граница!
Интернет-тв САМПО Дом.com За калиткой Аналитика с Юрием Савельевым Трансляции Новости Спецпроекты История подвига Уроки карельского Ученый совет Делаем в Карелии Достояние республики Наша война Семья Список Иоффе Абзац Работа в Карелии Статьи
Глава "Накануне Нового времени." из монографии "Карелия на переломе эпох: Очерки социальной и аграрной истории XVII века" И.А.Чернякова. Петрозаводск: Изд.-во ПетрГУ, 1998. 296 с. Ил. — ISBN 5-230-09044-8 (С. 7—32)
Вместо введения. Западная Карелия в составе Великого княжества Московского. Складывание новой системы землевладения и управления.
В течение многих десятилетий, отделяющих эпоху европейского Средневековья от эпохи Нового времени — с конца XV по XVII век, территория исконного проживания карельского народа не раз подвергалась переделам. Продолжалось идущее из глубины веков противостояние Запада и Востока 1, чьи политические и конфессиональные интересы оказались воплощены в соперничестве двух держав — России и Швеции 2, переживавших период становления своего уже близкого могущества. Ко времени рубежа столетий — века XV, трагического для мира православия, когда под ударами турок-османов пал оплот восточного христианства Константинополь и перестала существовать Византия, и века XVI, несшего небывалые потрясения Реформации и миру западному, католическому, — прошло немногим более двух десятилетий, как Карелия вошла в состав Московского княжества как часть присоединенных Иваном III обширных владений потерявшего былое могущество Великого Новгорода. В числе этих, некогда простиравшихся от Балтики до Белого моря земель, оказались расположенные в Северо-Западном Приладожье Корела Передняя (три погоста) и Корела Задняя (четыре погоста), окружавшие Онежское озеро восемнадцать Заонежских погостов 3, а также семь Лопских погостов 4 — широкая полоса территории к северу от Ладожского и Онежского озер. Благодаря тому, что в писцовых описаниях, составленных здесь на рубеже XV и XVI столетий, оказались отражены не два, как это обычно бывает в подобных документах, а три временных среза информации, мы имеем редкую возможность анализировать давным-давно канувшую в лету историческую реальность в развитии. Это тем более важно, что содержащая описание Корельского уезда писцовая книга Водской пятины Дмитрия Китаева 1500 г. — нередко неточно именуемая в историографии вслед за формулировкой издателя И. Д. Беляева “переписной окладной книгой” 5 — единственный источник массового характера, которым располагают исследователи для изучения Западной Карелии времен новгородского и начала московского периода. В отличие от писцовой книги 1496 г., составленной Юрием Сабуровым по аналогичному формуляру на территории Обонежской пятины, включавшей и Восточную Карелию и известной науке лишь в виде отдельных сохранившихся фрагментов 6, описание приладожских погостов дошло до наших дней в полном составе, что позволяет воссоздать историческую ситуацию на всей территории Западной Карелии в переломный период ее истории, и не просто ретроспективно, но в динамике. Эти документы содержат сведения о “новом письме”, отразившем исторические реалии времени проведения второй московской переписи бывших новгородских земель (1496 г. и 1500 г.); сведения о “старом письме” — первой московской переписи 7, информация которой оказалась сохранена в виде всевозможных ремарок и уточняющих замечаний составителей “нового письма”; и, наконец, сведения о времени, предшествовавшем покорению Новгорода — в виде данных о “старом доходе”, сопровождаемых упоминанием “законсервированных” в названиях волосток имен прежних землевладельцев. Информативная многослойность источников создает уникальную возможность для сопоставительного анализа изменений в структуре землевладения в Корельском уезде и в Заонежских погостах с переходом их из-под власти Новгорода под власть великого князя московского в последней трети XV столетия. Это в значительной мере сделано применительно к Восточной Карелии благодаря усилиям целой плеяды советских исследователей и весьма убедительно подытожено Р. Б. Мюллер в обобщающем коллективном труде — “Аграрной истории Северо-Запада России” 8. Хотя Корельский уезд как часть Водской пятины включен в то же авторитетное издание, сфокусированное на аграрном развитии региона и осуществленное целой группой историков под руководством профессора А. Л. Шапиро, социально-экономическое развитие этой территории исследовано лишь в общих, определяющих чертах и остается немало совершенно невыясненных вопросов на уровне локальной истории Приладожья, отличавшейся, что неоднократно отмечено автором соответствующих глав Ю. Г. Алексеевым, чрезвычайным своеобразием 9.
Гражданскую войну на Русском Севере обострила интервенция держав Антанты, начавшаяся 6 марта 1918 г., когда с борта британского крейсера «Глори» в Мурманске был высажен небольшой десант британской морской пехоты. Высадка была заранее подготовлена агентами спецслужб союзников, активно работавших на территории Мурманского края и Олонецкой губернии. Ведущая роль среди них принадлежала Архангельской организации военной разведки, состоявшей из 4-х офицеров Генштаба, 5-ти разведчиков в званиях младших офицеров, а также 20-ти переводчиков под началом подполковника К.Д. Торнхилла [1]. Помимо нее, сбором разведывательной информации и установлением контрактов с антибольшевистскими силами активно занимались сотрудники посольств и консульств в Петрозаводске и Кеми. Связь между спецслужбами и дипломатами обеспечивали агенты британского разведчика капитана Дж. Хилла [2].
Возможности советских властей по противодействию иностранным разведчикам были крайне ограничены, поскольку единственный орган контрразведки в Олонецкой губернии – Кемский морской контрразведывательный пункт – по решению советского руководства Архангельска был расформирован в феврале 1918 г. [3] Что же до местных Чрезвычайных комиссий, то задачи выявления фактов шпионажа перед ними изначально не ставились. К тому же, сотрудники ЧК на тот момент не имели ни опыта, ни средств для обнаружения профессиональных разведчиков. Но после захвата интервентами Архангельска в августе 1918 г. чекисты заключили, что губерния «переполнена шпионами англо-франков» [4]. И М.С. Кедров, организатор обороны советского Севера, стал призвать население «ловить и уничтожать шпионов». Этот призыв был обращен даже к местным крестьянам. Мера эта ничего не дала: за 1918 г. в Олонецкий революционный трибунал из 158-ми поступивших дел ни одно не касалось шпионажа [5].
Причина столь низкой эффективности контрразведывательных акций заключалась в том, что агентура в данной сфере использовалась эпизодически, а подготовка сотрудников была слабой. Такая ситуация сложилась не только в Олонецкой губернии, но и других, поэтому руководители ВЧК и РВСР в конце 1918 г. решили реформировать контрразведку. В итоге в Советской России появилось новое для нее учреждения, совмещавшего функции борьбы со шпионажем и контрреволюцией в вооруженных силах, – Особый отдел ВЧК. Приказ об образовании его местных органов был разослан в январе 1919 г.
Особотделы создавались при Реввоенсоветах фронтов и армий, а для обеспечения безопасности воинских частей и соединений формировались Особые отделения. Создавались Особые отделы и в губернских ЧК. В Олонецкой губернии контрразведывательная работа была сосредоточена в Особом отделении мурманского направления (в документах также именовалось Особым отделением 1-й стрелковой дивизии). Его главой стал большевик М. Шафранский, под началом которого в основном служили малоопытные сотрудники: секретарь Журавлев, начальник активной части Сергеев, рядовые агенты Ринк, Меншиков, Красавин, Шишаков и другие. Располагалось отделение в Петрозаводске, на Садовой улице, в доме № 9 [6].
По замыслу создателей, Особые отделы должны были объединить усилия армейских и чекистских органов по защите войск от белогвардейских и иностранных агентов. Их сотрудники были наделены широкими полномочиями вплоть до права вынесения внесудебных приговоров в местностях, объявленных на военном положении. На практике, однако, все вышло иначе. Причин тому несколько, но главная среди них — отсутствие грамотной кадровой политики при комплектовании контрразведки. Во-первых, по воспоминаниям М.И. Лациса, на службу в регионы нередко направляли чекистов, «которых выбрасывали из центрального аппарата ВЧК как малоспособных и малонадежных» [7]. Во-вторых, многие чекисты отличались мессианским самосознанием: «У нас новая мораль. Наша гуманность абсолютна, ибо в ее основе славные идеалы разрушения всякого насилия и гнета. Нам все дозволено, ибо мы первые в мире подняли меч не ради закрепощения и подавления, но во имя всеобщей свободы и освобождения от рабства» [8]. Это порождало у чекистов ощущение безнаказанности, открывало низменные стороны натуры.
Все это было свойственно и Особому отделению мурманского направления. Шафранский длительное время вел себя по отношению к другим руководителям весьма вызывающе, разговаривал с ними «в диктаторски повышенном тоне» [9]. Неоднократными были жалобы на его самоуправство, непризнание власти Ревтрибунала и Исполкома, немотивированные аресты и даже угрозы оказания вооруженного сопротивления милиции и судебным органам. Работники петрозаводского Особого отдела зачастую фабриковали «шпионские» и «контрреволюционные» дела в отношении неугодных советских работников. Так, случилось с председателем местного Ревтрибунала И.В. Балашовым, принадлежность которого к партии эсеров позволила выдвинуть против него обвинения в нелегальном снабжении однопартийцев оружием и контрреволюционной агитации. По показаниям большевика И.А. Дериглазова, также подвергшегося аресту подчиненными Шафранского, Балашов пострадал за то, что «сунул было свой нос» в дела особистов [10].
Следственные дела лиц, задержанных по подозрению в шпионаже, свидетельствуют о неумении чекистов выявлять реальные факты разведывательно-диверсионной деятельности. Так, арестованные по наводке секретного сотрудника № 3/13 Павел и Матвей Германовы, Федор Бочков, Максим и Никифор Вахромеевы, уличенные в связях с белогвардейскими шпионами и порче проволочных заграждений, были освобождены, так как категорически отрицали свою вину, а особисты попросту не смогли собрать доказательства, необходимые для вынесения обвинительного приговора [11]. Даже после вскрытия фактов разведывательной деятельности и антисоветской агитации среди красноармейцев «особисты» не могли оперативно задержать подозреваемых, которые часто успевали уйти через линию фронта к противнику [12].
Действия контрразведчиков порой ставили под угрозу срыва работу армейских органов. Например, Комиссии по борьбе с дезертирством, члены которой арестовывались агентами Особого отделения. Мотивами арестов выступало не столько стремление пресечь какие-то преступные действия, сколько продемонстрировать власть «особистов» по отношению к советским служащим [13]. Как следствие, борьба с дезертирами на Северном фронте шла с переменным успехом: в июне 1919 г. их насчитывалось более 2 600, а в сентябре — уже более 5 000. Кроме того, в ноябре 1919 г. Шафранский личным распоряжением освободил из-под стражи двух снабженцев 2-й бригады 1-й стрелковой дивизии, задержанных петрозаводскими милиционерами за дебош в пьяном виде. Работникам милиции, потребовавшим объяснений, было заявлено, что они обязаны «исполнять всякие законные требования Особотделения дивизии» и арест военных работников в их полномочия не входит [14].
Эти злоупотребления властью стали возможны из-за того, что среди контрразведчиков бытовало мнение, будто «Особое отделение может обыскивать и арестовывать всех партийных ответственных работников, хотя бы самого тов. Зиновьева, не ставя никого в известность, но в свою очередь, членов Особого отделения, хотя бы они и были неправы в своих действиях, никто не имеет права ни обыскать, ни арестовать, не имея предписаний из центра, так как лица, служащие Особого отделения, – испытанные и профильтрованные коммунисты все без исключения, а милиция более контрреволюционная, так как она состоит из трудового народа, а Особое отделение с советскими, гражданскими и военными местными учреждениями не считается, имея свои неограниченные права в действиях» [15].
Между тем в Особом отделе Олонецкой губернской ЧК ничего подобного не наблюдалось хотя бы потому, что его финансирование шло не из центра, а из средств местных чекистов [16].
Так что именно высокий уровень автономности армейских Особых отделов привел к тому, что их работники стали считать себя высшей властью на местах, ни перед кем не ответственной.
Накопившееся недовольство олонецких работников Шафранским в конечном счете привело к выдвижению против него, в ноябре 1919 г., обвинения в «некорректном отношении» к службе. Дело было передано прямому руководству контрразведчика – начальнику Особого отдела 6-й армии И.А. Воронцову. После недолгого разбирательства, уже в декабре, Шафранский был возвращен на прежнюю должность [17]. Никаких нареканий в его адрес не последовало, несмотря на то, что борьба с вражеской разведкой в пределах Олонецкой губернии велась из рук вон плохо. В частности, весной и летом 1919 г. сведения о численности, состоянии и дислокации частей Красной армии беспрепятственно поступали в штаб интервентов [18]. Частым явлением стали и крестьянские восстания: зреющие на почве недовольства большевиками, они начинались при содействии агентов стран Антанты. Одно из них вспыхнуло в мае 1919 г. в Толвуйской и Шуньгской волостях после того как англичане и французами снабдили крестьян оружием [19].
Низкая эффективность работы контрразведки вызывалась тем, что применение агентурных методов было редкостью, а основной формой обнаружения агентов противника были «тщательные облавы» [20], в ходе которых вражеские разведчики попадались крайне редко. Среди немногих успехов, достигнутых за счет «тщательных облав», был арест содержателей явочных квартир для шпионов К.С. Шурова и Д.Ф. Федорова [21]. Возможность использования такого источника информации как заявления частных лиц также была ограничена, поскольку заявители редко предоставляли конкретные сведения, ограничиваясь мнением, что в некоторых советских учреждениях «нечисто» [22]. Проверка такой информации редко давала достойный внимания материал – чаще всего это оказывалось домыслами. С другой стороны, серьезные затруднения вызывались недопониманием важности борьбы со шпионажем командным составом дивизии и рядовыми красноармейцами. Случалось, командиры частей арестовывали сотрудников ЧК и освобождали задержанных ими белых разведчиков. Чекисты, оставленные в войсковых районах для поимки вражеских шпионов, порой использовались для ведения боевых действий, а из-за невнимательности красноармейцев-конвоиров пойманные агенты нередко сбегали из-под стражи [23].
В этой ситуации вполне естественным стал рост шпиономании среди местного населения. Крестьяне Олонецкой губернии стали самостоятельно задерживать подозрительных лиц, считая их финскими или белогвардейскими шпионами. Это вносило дополнительный хаос в непростую обстановку на Севере России, поскольку в большинстве случаев такие аресты не имели никаких оснований. Так, 69-летний рыбак Ф. Гурри был взят под стражу своими односельчанами после того, как пять недель пробыл на территории Финляндии, будучи задержан местными пограничниками [24]. Красноармеец К.Е. Морозов отстал от своей отступавшей части и несколько дней пребывал за линией фронта, по возвращении был арестован как шпион, хотя Юридический отдел Петрозаводской ЧК заключил, «что шпионажа тут быть не могло». Машинист Э.О. Завицкий был сочтен агентом интервентов и арестован за то, что во время проезда по Мурманской железной дороге имел при себе револьвер «Наган» и визитную карточку британского вице-консула в Одессе Д.А. Райта [25]. Все эти лица впоследствии были освобождены.
Плохая работа «особистов» не могла не ухудшить положения частей Красной армии, действующих на мурманском направлении. Пока сотрудники Особого отдела 1-й стрелковой дивизии в течение почти всего августа 1919 г. препирались с членами Смешанной ревизионной комиссии по вопросам разграничения полномочий военной контрразведки и гражданских властей, антибольшевистскими силами был захвачен порт Толвуй, служивший базой для советских пароходов, занят Кивач, войска противника оказались в 50 км от Петрозаводска [26].
В этой ситуации центр тяжести в сфере контрразведки с середины 1919 г. стал постепенно смещаться в сторону ЧК. В частности, стремясь обезопасить прифронтовую полосу от неблагонадежных лиц (родственников дезертиров и белогвардейцев, бывших жандармов и т.д.), чекисты стали прибегать к их высылке за пределы зоны боевых действий. Только из Видлицкой волости Олонецкой губернии были высланы более 50 человек. Выселение шло целыми семьями [27]. Несмотря на жестокость, в условиях Гражданской войны эти меры были оправданны: родственники белых разведчиков, проживавшие на советской территории, регулярно укрывали их во время рейдов, а потому их высылка усложняла работу армейской разведки белых [28]. К борьбе с вражескими диверсантами подключился и Военно-революционный комитет, принявший постановление, гласившее, что «в случае повторения повреждения жел. дор. полотна и обрыва проводов граждане волостей и городов, на территории которых будет произведено то или иное повреждение, будут привлечены к суровой ответственности и понесут наказания вплоть до расстрела» [29].
Конечно, этих мер было явно недостаточно для пресечения вражеской разведывательной деятельности в Олонецкой губернии. Однако после окончания иностранной интервенции на Севере осенью 1919 г. ситуация постепенно нормализовалась. С эвакуацией иностранных войск прекратилась и активная антисоветская работа заграничных спецслужб. Что же до белой разведки, то она не представляла для 1-й стрелковой дивизии столь серьезной угрозы. Шпионы и диверсанты антибольшевистской Северной области без особого труда обнаруживались чекистами. В течение 1919–1920 гг. были изобличены белогвардейские разведчики Д.И. Марков, А.В. Матюнин, П.А. Нефедов, И.В. Россиева, Я.Н. Антонов, М.В. Волкова, П.М. Степуков и другие [30].
Кроме того, к середине декабря во избежание дальнейших конфликтов с подчиненными Шафранского были разграничены полномочия карательных учреждений: «у частных граждан Особый отдел должен производить в случае надобности обыски и аресты с представителем городской милиции» [31]. Для воспрепятствования свободному передвижению вражеских агентов по железной дороге пропуска стали выдаваться контрразведчиками, а не администрацией станций [32].
Таким образом, несмотря на ограниченность арсенала методов работы военной контрразведки, недостатки кадровой политики, конфликтный характер взаимоотношений с иными звеньями аппарата управления и автономность Особого отделения, как в структурном, так и в оперативном отношении, его сотрудники внесли немалую лепту в победу Советской власти на Севере. Как следствие, Особые отделы ВЧК были сочтены оптимальными органами контрразведки.
Комментарий модератора: Примечания
[1] Plotke A.J . Imperial spies invade Russia: The British Intelligence Interventions, 1918. L., 1993. P. 94, 103. [2] Hill G.A . Go spy the land: Being the adventures of IK8 of the British Secret Service. L., 1936. P. 213. [3] РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 33. [4] Национальный архив Республики Карелия (НАРК). Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 17. Л. 84. [5] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 15. Л. 15. [6] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 256. Л. 6, 9. [7] ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 3. Д. 170. Л. 42. [8] Красный меч. 1919. 18 авг. [9] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 429. [10] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 747. Л. 5.; Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 255. Л. 364. [11] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 256. Л. 6, 11, 17, 53, 55. [12] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 13, 135. [13] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 731–732. [14] Там же. Л. 619. [15] Там же. Л. 732. [16] НАРК. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 13. Л. 163. [17] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 619об., 666. [18] National archive of the United States (NAUS). Record Group 120. Publication M924. File 20.22-A. P. 5–6, 28–30. [19] РГА ВМФ. Ф. Р-124. Оп. 1. Д. 178. Л. 347; Д. 179. Л. 10, 117. [20] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 158. [21] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 747. Л. 117, 136. [22] НАРК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 11. Л. 8. [23] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 184, 335об.; Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 82. [24] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 261. Л. 4, 9, 10об., 15. [25] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 227. Л. 2, 14.; Д. 177. Л. 1, 14, 26. [26] NAUS. Record Group 120. Publication M924. File 20.22-A. P. 50. [27] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 477об., 478. [28] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 256. Л. 11. [29] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 131. [30] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 13, 29, 135, 157.; Список контрев Белой Армии. Д. 745. Л. 26, 31, 50, 81. [31] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 772. [32] Там же. Л. 591.
Журналист, писатель, член Союза писателей России с 2000 года. Заслуженный журналист Республики Карелия.
В 1964 году окончил среднюю школу и поступил работать на Петрозаводскую РЭБ флота. Ходил на судах Беломорско-Онежского пароходства мотористом-матросом 1 класса.
В 1965 году поступил учиться на отделение историко-филологического факультета Петрозаводского государственного университета. По окончании университета в 1971 году был принят в штат республиканской молодежной газеты «Комсомолец», в которой проработал пятнадцать лет. С 1986 по 1989 г.г. был заведующим редакцией общественно-политической литературы издательства «Карелия». В 1989 году вернулся в журналистику, работал в газетах «Ленинская правда» («Курьер Карелии»), «Петрозаводск», «Город», «Карелия».
Первый опубликованный рассказ автора – «Отдать швартовы» – увидел свет на страницах «Комсомольца» в 1967 году. В этой же газете были впоследствии напечатаны рассказы «Петух», «Радикальное средство», «Дом» и другие. В 1988 году два рассказа – «Гастролер» и «Участок в "Эфире"» — были опубликованы в первом сборнике карельской фантастики «Пробный камень». Выступал с очерками в сборнике «Грани творчества» (1976), литературном альманахе «Зорька» (1989), в сборнике «Краевед Карелии» и др. В журнале «Север» дебютировал рассказом «Похоронный полковник» в 1990 году.
В. И. Верхоглядов был редактором-составителем сборников «Рядовые революции» (1988) «Есть у Отечества пророки» (1989), дайджеста «Наше наследие» (1996).
Первая книга документальной прозы «Пряжа» вышла в свет в 1977 году. За ней последовали другие книги.
В. Верхоглядов много лет плодотворно работает в жанре исторического очерка. В 1986 году за очерк «Покушение на улице Соборной» и цикл очерков о людях Заонежья удостоен премии имени К. Еремеева.
Библиография об авторе:
Писатели Карелии : биобиблиографический словарь / Карел. науч. Центр РАН, Ин-т языка, лит. и истории, М-во культуры и по связям с общественностью ; [сост. Ю. И. Дюжев ]. - Петрозаводск : Острова, 2006. - С. 41-44. - Имеется электронная копия Высокая награда : [В.Верхоглядов удостоен звания "Заслуж. журналист Карелии"] // Сев.курьер.-1996.-15 марта Миммиева, О. Разъяснение для "чайников" : петрозаводский журналист и писатель Валерий Верхоглядов издал книгу баек своих коллег / Ольга Миммиева // Петрозаводск. - Петрозаводск, 2014. - 3 апреля (№ 14). - С. 23. Подробный библиографический список об авторе
Библиография автора:
Верхоглядов, В. Н. Пряжа / В. Н. Верхоглядов ; [ред. Т. М. Юрна ; худож. Л. Н. Дегтярев]. - Петрозаводск : Карелия, 1977. - 125 с. Верхоглядов, В. Похоронный полковник : рассказ / Валерий Верхоглядов // Север. - 1990. - N 4. - С. 91-96 Верхоглядов, В. Н. Поколение, возродившее телеграф : Ветераны Петрозаводской ТТС о времени и о себе / Валерий Верхоглядов. - Петрозаводск : Издательство Владимира Ларионова, 2003. - 200 с. Верхоглядов, В. Н. Петрозаводские истории / Валерий Верхоглядов. - Петрозаводск : Издательство Владимира Ларионова, 2003. - 95 с. Верхоглядов, В. Н. В нашу гавань заходили корабли... : рассказ о петрозаводской пристани и не только о ней / Валерий Верхоглядов. - Петрозаводск : [б. и.], 2011. : Типография "Цифра". - 44 с. Верхоглядов, В. Полчаса неспешным шагом, или Прогулка по старым улицам города / Валерий Верхоглядов [Текст] // Север. - 2011. - N 9/10. Подробный библиографический список произведений автора http://avtor.karelia.ru/elbibl...ljadov.pdf
Комментарий модератора: Валерий Николаевич Верхоглядов родился в 1946 году в Пудоже. В раннем детстве потерял отца. В 1948 году семья переехала в Петрозаводск. После окончания школы Валерий Верхоглядов работал на Петрозаводской РЭБ флота, ходил на судах Беломорско-Онежского пароходства мотористом-матросом I класса. Окончил историко-филологический факультет Петрозаводского государственного университета в 1971 году и тогда же был принят в штат газеты «Комсомолец», где работал 15 лет. Затем работал в издательстве «Карелия», в газетах «Курьер Карелии», «Петрозаводск», «Город», «Карелия». Первый рассказ Валерия Верхоглядова был опубликован на страницах «Комсомольца» в 1967 году. После этого писатель публиковался в периодике и коллективных сборниках, был редактором-составителем ряда книг, опубликовал множество исторических очерков, книги документальной прозы. Заслуженный журналист Республики Карелия. Член Союза писателей с 2000 года. В последние годы Валерий Верхоглядов выпустил ряд книг по истории Петрозаводска , а также сборники прозы «Соло для одного», «Толкователь снов», «Рассказы», «Уж роща отряхает».
Дом инвалидов на Валааме был основан только в 1948 году и туда были направлены обеспечиваемые с "домов инвалидов малой наполняемости" "Рюттю", "Ламберо", "Святоозеро", "Томицы" "Бараний берег, "Муромское" "Монте-Саари".Да, ветеранов на Валааме умерло немного, но прошло через него много, прошло и отправилось кто в семью, кто в другой дом инвалидов, подальше от островного синдрома, кто-то возвращался, кто-то нет… Ясно, что найденные сейчас списки являются далеко не полными- но это первые списки ветеранов острова Валаам, умерших и прошедших через дом инвалидов.И вот - радостная новость! На Валааме торжественно открыт памятник погибшим ветеранам и на нём - тот самый список! Тема может и тяжелая и непонятна некоторым, но только о 50 % живших в интернатах знали родственики ,а многие из них так и остались безвести пропавшими ,потому что не хотели собой обременять своих родных. Может среди этих списков кто то найдет упоминание о том чье имя пытаются установить. Интернат на Валааме - зто был идеальный образ разбитой жизни. Без будущего, без надежды, в окружении эпически прекрасных гранитных скал и ревущего Ладожского озера, по которому навигация открыта лишь 5 месяцев в году.
Сейчас подтверждена смерть на Валааме 50 ветеранов войны, за всё время его существования с 1948 по 1984 год. Думаю, это количество будет больше, если удастся внести ясность в так называемой "Журнал движения", т.е. тех, кто находился на Валааме, но либо вернулся в семью, либо был переведён в другой дом инвалидов и т.д. Известно, что около четверти уехавших с Валаама возвращались обратно, но точные списки можно свести, только просмотрев свидетельства о смерти, которые сохранились. Сейчас эта работа идёт в Видлицком доме инвалидов и престарелых - правоприемнике Валаамского дома инвалидов.
Ветераны Великой Отечественной войны, умершие на острове Валаам 1 Афанасьев Фёдор Терентьевич 1919 04.07.1978 Калевальский р-н пос. Ухта, пос. Кепы 2 Аксентьев Михаил Иванович 1923 Был в Д.И. "Ламберо" 3 Антонов Пётр Иванович 1919 17.04.1952 Есть данные о семье 4 Валкиайнен Адам Адамович 1919 29.03.1963 Кестеньгский р-н КФССР 5 Васильев Фёдор Абрамович 1903 02.01.1957 Петровский р-н КФССР 6 Гагарин Иван Лазаревич 1910 26.07.1963 Заонежский р-н Деригузовский с.с, дер. Юттева 7 Герасимов Иван Иосифович 1916 18.03.1955 Сортавала - там жила сестра 8 Горбенко Дмитрий Васильевич 1909 18.11.1970 родился Ростовская обл. Вешенский р-н брат в Москве, после войны адрес г. Пудож 9 Гордеев Иван Фёдорович 1894 Заонежский р-н 10 Горин Иван Матвеевич 1901 27.10.1951 Пудожский р-н пос. Бочилово 11 Гордеев Иван Фёдорович 1894 17.12.1966 12 Данилин Степан Иванович 1897 08.08.1950 жил Пряженский сс д. Киндосово жена (есть ФИО) ., КФССР Пудожский р-н Куганаволокский с.с (родители) служил рабочая рота команда 131 (?) а также 136 ОМСБ 13 Дубовенко Петр Лаврентьевич 1901 28.12.1954 Ойявойненский с.с к-з Ворошилова 14 Евсеев Петр Васильевич 1913 28.02.1963 родился Юргеница [Юргелица] Пряжинский рн 16 Егоров Петр Иванович 1911 07.01.1973 г.Беломорск 17 Ешманов Николай Иванович 1919 04.02.1973 18 Жижов Павел Васильевич 1905 25.07.1961 Сегежский р-н 19 Захаров Степан Егорович 1919 23.07.1952 Петрозаводск 20 Карвонен Николай Иванович 1912 18.03.1968 Кестеньга 21 Калитаров Иван Васильевич 1924 25.02.1960 Петрозаводск Качалов Виталий Николаевич 1924 05.01.1955 д. Пески Рыпушкальский сс, Олонецкий р-н переведён из Муромского ди 22 Кононов Александр Филиппович 1897 14.02.1969 родился Пудожский р-н Подсосенье, жил Пудож 23 Коренев Александр Пахомович 1910 10.07.1979 Пудож 24 Косачёв Петр Михайлович 1922 05.12.1948 Заонежский район Деригузовский сс дер. Никонова гора 25 Лаврентьев Яков Фёдорович 1916 29.11.1981 Беломорский р-н дер. Красная горка 26 Леонтьев Иван Фёдорович 1907 24.01.1952 Пряжинский р-н Сямозерский сс 27 Микульских Иван Михайлович 1904 29.04.1968 28 Михайлов Михаил Александрович 1893 09.05.1960 29 Москалев Василий Матеевич 1922 26.07.1977 род. Ярославская обл. Арефинский р-н дер. Крутец жена в Кеми 30 Носковец Петр Сергеевич 1895 02.03.1971 31 Никонов Яков Михайлович 1916 12.09.1975 Беломорский р-н пос.Тунгуда 32 Переведенцев Григорий Алексеевич 1909 03.02.1970 33 Попов Николай Филлипович 1910 19.03.1963 Беломорск 34 Пяттоев Никита Антонович 1924 02.07.1959 35 Ранганен Павел Матеевич 1892 14.нояб1958 36 Рядоев Василий Петрович 1895 25.10.1956 37 Седов Николай Фёдорович 1894 14.12.1967 38 Седов Николай Осипович 1900 14.12.1967 39 Сидоров Фёдор Иванович 1902 10.03.1970 Петрозаводск 40 Смирнов Николай Иванович 1905 24.06.1955 Чалнинский р-н Падозеро 41 Томашев Григорий Анисимович 1903 10.03.1954 Кемский р-н 42 Харлуков Василий Петрович 1902 20.10.1969 родственники в Петрозаводске 43 Холодный Михаил Петрович 1920 26.08.1960 контузия 1941, огнестрельное ранение в 24.02.1944 44 Шлыков Степан Кузьмич 1905 05.02.1947 45 Фалин Василий Егорович 1900 19.06.1972 родился Повенецкий р-н д. Тайгиницы, есть автобиография участвовал в составе 56-го учебно кадрового полка 56 стр. див. им. Московского пролетариата 46 Федотов Петр Степанович 29.06.1913 26.05.1960 жена и дети в Петрозаводске 47 Фёдоров Павел Фёдорович 1897 30.03.1954 Суоярви 48 Юплов Илья Филиппович 1914 18.01.1983 49 Яковлева Надежда Петровна 11.06.1955
Ветераны войны, дела которых хранятся в архиве Дом инвалидов о. Валаам и которые, сответственно, находились в этом доме инвалидов или доме инвалидов, которые предшествовали Валаамскому ("Ламберо", "Бараний берег" и другие). 1 Аганин Капитон Григорьевич 1925 из Ладва Прионежского р-на прибыл в д.и. «Ламберо» 2 Алексеев Евгений Фёдорович 1918 20.05.1956 Петрозаводск 3 Амбаров Александр Васильевич 1907 04.12.1959 Пряжинский р-н 4 Ананьин Пётр Степанович 1924 Заонежский р-н дер. Т..панцы прибыл в д.и. в 1946 5 Андреев Яков Иванович 1915 1 августа 1953 Олонецкий р-н Всеволжский сс дер. Воронова Сельга 6 Андуков Виктор Иванович 1917 22.11.1983 7 Артемьев Антон Фёдорович 1927 24.06.1969 8 Артемьев Иван Афанасьевич 1917 переписка 1947 с д.и. «Косолма»,предположительно отправлен туда 10 Артунькин Василий Николаевич 1915 06.12.1966 семья 11 Басов Сергей Иванович 1909 Сортавальский р-н в 1956 на В. 12 Басков Василий Севастьянович 1924 Вологодская обл. Кадуйский р-н дер. Учитапоследние данные на 1946 г. 13 Батраков Иван Михайлович Ладва -ветка с 1947 в «Ламберо» 14 Белов Владимир Иванович 1926 03.12.1960 Олонец 15 Басков Василий Севастьянович 1924 2.25 «Томицы» м.ж. Олонецкий р-н 16 Белугин Борис Николаевич 1925 04.07.1952 Сортавала 17 Беляев Александр Филиппович 1926 29.10.1955 Сортавальский р-н, отпр. д.и. «Лахта» 18 Берман Анатолий Моисеевич 1927 в 1947 прибыл в «Ламберо» 19 Богданов Павел Иванович 1920 с 1947 на Валааме 20 Богданов Василий Иосифович 1923 прибыл с Заозерского с.с Прионежского р-на 21 Бойко Валерий Павлович 1924 м.р Одесса, временно проживал в Сортавала 22 Варфоломеев Александр Николаевич 1911 прибыл 23.04.1955 из «Рюттю» 23 Веселов Георгий Васильевич 1923 02.09.1982 прибыл 1982 из г.Кемь на Валаамна фронте с 09.1941 по 06.1945 ранение в шею в феврале 1942 данных о смерти нет 24 Вижуев Иван Ефимович 1926 04.11.1955 25 Волынцев Олег Андреевич 1919 14.08.1964 уволен к матери в Беломорск 26 Гавриленко Карп Семёнович 1925 29.08.1957 уволен адрес Томицы Приозерского р-на 27 Гагарин Иван Лазаревич 1920 01.11.1958 Заонежский р-н 28 Галашкин Фёдор Сергеевич 1925 26.06.1957 г. Кондопога, 29 Гарусов Михаил Николаевич упоминается как закончивший сапожную мастерскую в «Ламберо» в 1947 30 Голиков Иван Степанович 1911 Сортавальский р-н 31 Гончаров Герасим Петрович 1905 22.11.1949 «Ламберо» 32 Григорьев Иван Васильевич 1920 дер. Улялега Пряжинского р-на находился в «Косолме», потом в «Ламберо», дальнейшая судьба неизвестна 33 Гусев Николай Иванович 1915 Петрозаводск, изначально в «Ламберо» 34 Денежкин Александр Иванович 1912 д.Семеново Пудожского р-на, велась переписка в 1958 г. неясно, поступил он или нет 35 Дёмин Иван Григорьевич 1914 1956 выбыл Медвежьегорский р-н Лумбуши 36 Дмитриев Николай Дмитриевич 1925 упоминается как закончивший сапожную мастерскую в «Ламберо» 1947 место жительства Мегрега Олонецкого р-на, собирались исключать в 1950 году 37 Егоров Петр Ефимович 1925 25.02.1946 Медвежьегорский р-н Урус-озеро 38 Егоров Иван Иванович 1899 место рождения Бологоевский р-н Калининской обл, изначально находился в Новоторжском д.и затем отправлен в «Томицы». 39 Егоров Владимир Григорьевич 1904 29.05.1955 дом.инв. «Лахта» инвалид ГРАЖДАНСКОЙ войны 40 Емельянов Иван Семёнович 1899 1956 дом . адрес Кондопожский р-н 41 Еремин Александр Ильич 1914 5.47 42 Ермолин Борис Иванович 1923 30.05.1955 Уволен по собств.желанию 43 Ершов Георгий Николаевич 1926 Сортавальский р-н, отправлен в «Ламберо» 44 Жилинский Иван Иванович 1900 1962 Сегозерский р-н 45 Закиров Латип 1903 Не раньше 1965 46 Злобин Алексей Александрович 1916 26.11.1957 Беломорский р-н 47 Иванов Владимир Иванович 1925 48 Иванов Дмитрий Иванович 1912 прибыл в 1948 в «Томицы» 49 Иванов Константин Иванович 1916 08.07.1952 уволен как инв. 3 группы Вологодская обл. Белозерский р-н Зарецкий с.с дер. Кяругино 50 Иванов Андрей Васильевич 1910 02.06.1946 выбыл по собственному желанию 51 Иванов Виктор Михайлович 1921 17.02.1954 выбыл по собственному Петрозаводск 52 Иванов Иван Фомич 1925 1954 исключен 53 Иванов Новид Гордеевич 1908 26.06.1952 выбыл «Рюттю» 54 Изотов Василий Семёнович 1918 13.06.1975 55 Исаков Петр Иванович 1925 Петрозаводск должен был быть уволен в связи с 3 группой инв. из «Ламберо» 56 Ислентьев Николай Владимирович 1926 уроженец Молотовская обл (ныне Пермский край), Губахинский р-н, Усьва, проживал Сегежа, уехал в мае 1946 из «Томицы» Прионежского района и больше не возвращался 57 Ильин Николай Алексеевич 1926 29.06.1951 уволен Петровский р-н Мунозерский с.с 58 Карпов Александр Семенович 1908 закончено 1952 Петрозаводск 59 Карху Иван Фёдорович 1916 прибыл 1982 пос. Калевала 60 Карху Василий Николаевич 1914 Ладвозеро Калевальского р-на последние сведения за 1962 г. 61 Койчеров Григорий Васильевич 1928 8.65 Лоухи 62 Колесников Василий Васильевич 1924 01.07.1964 выбыл по приказу 63 Колобаев Василий Григорьевич 1926 28.06.1973 64 Колодин Александр Иванович 1923 1956 по собств.желанию 65 Кондратьев Иван Семенович 1926 Олонецкий р-н Ульванский с.с прибыл из «Ламберо»поступил 1947 66 Корсаков Иван Васильевич 1912 прибыл в 1955 67 Коротких Василий Иванович 1919 1957 уволен 68 Кошелев Эдуард Александрович 1923 28.10.1955 выбыл «Лахта» сам из Сортавальского р-на 69 Кошкин Николай Николаевич 1922 в 1947 в «Ламберо» из Таржипольского сс Прионежского р-на 70 Ксенофонтов Василий Петрович 1913 08.08.1966 71 Кулаков Владимир Яковлевич 1925 д. Семёново Палтогорского сс Вытегорского р-на Вологодской обл. прибыл в 1948 г. 72 Курмаев Константин Михайлович 1917 73 Кузьмин Василий Петрович 1926 09.06.1947 отбыл учиться в школе киномехаников в 1947 75 Ларкин Григорий Васильевич упоминается как закончивший сапожную мастерскую в «Ламберо» в 1947 76 Ланев Фёдор Васильевич 1927 Кондопога прибыл 1954 год 77 Лебедев Фёдор Александрович 1926 29.06.1965 78 Леонтьев Иван Васильевич 1926 Куркиоки прибыл в «Ландеро» в 1947 79 Логинов Николай Николаевич 1914 17.05.1960 Сегежа п. Линдозерский 80 Лубаков Николай Николаевич 1920 26.05.1947 Медвежьегорск 81 Лугниев Яков Ермолаевич 1913 прибыл в «Рюттю» прибыл 1953 82 Люрин Степан Романович 1928 1951 84 Макаревич Моисей Матвеевич 1897 1950 85 Максимов Иван Ильич 1907 1949 Сортавала 86 Малышев Иван Михайлович 1909 прибыл в 1949 в «Ламберо» 87 Матюшин Иосиф Иванович 1923 1 июня 1955 88 Медведев Иван Петрович с 1954 г. 89 Медников Григорий Филиппович 1922 из Беломорского р-на в Ламберо с 1947 90 Митин Дмитрий Ильич 1910 1 июля 1953 г. выбыл Беломорский р-н 91 Минин Александр Ефимович 1906 упоминается как закончивший сапожную мастерскую в «Ламберо» Петрозаводск 92 Михеев Вениамин Павлович 1923 10.58 м.р.. Петрозаводск 93 Молодцов Дмитрий Петрович 1918 Далее 1953 неизвестно 94 Мухин Михаил Никитович 1911 19.03.1953 95 Никитин Василий Фёдорович 1911 1946 в «Ламберо», уроженец Медвежьегорский р-н д. Верховье, жил в Петрозаводске 96 Николаев Александр Карлович 1903 1947 урожен Каменец-Подольской области, прибыл из Локшинского д.и. (Омская обл) 97 Никонов Яков Михайлович 1926 освид.1958 Рабочеостровск 1-ой Пятилетки д.18 98 Нючагин Егор Иванович 1904 09.11.1956 99 Одинцов Михаил Николаевич 1913 должен был прибыть 1 сентября 1947 в «Томицы» из Беломорского р-на 100 Павловский Степан Степанович 1900 из Каменец-Подольской обл, прибыл в «Ламберо» в ноябре 1946 из Мурманской области 101 Палтусов Иван Макарович 1905 10.05.1947 «Томицы» Кондопога 102 Панфилов Иван Николаевич 1913 15.11.1961 , жил в Петрозаводске 103 Пекшуев Иван Петрович 1925 1946 последние сведения Калевальский р-н Ухтинский сс 104 Петров Карп Георгиевич 1923 документы 1945 года из «Томиц», затем в «Ламберо» 105 Плюстин Николай Иванович 1926 «Ламберо» 106 Полевайкин Иван Николаевич 01.08.1917 03.03.1970 107 Полянин Александр Иванович 1926 уроженец д. Остречина Вознесенского р-на, проживал ст. Шуя находился в д.о.»Косолма» 108 Поляков Михаил Алексеевич 1922 1948 признан трудоспособным Петрозаводск, переписка с «Ламберо» 109 Попов Константин Григорьевич 1914 прибыл из БССР, в 1947 году был в «Ламберо» 110 Попков Виктор Степанович 1926 13.10.1952 убыл ранен в 1945, адрес пос. Рабочеостровск 111 Прокопьев Фёдор Андреевич 1903 08.06.1953 выбыл 112 Прохоров Николай Егорович 1926 12.47 выбыл адрес Олонецкий р-н 113 Ретсе Павел Степанович 1896 1947 умер жена Ретсе Амалия Германовна Ставропольский край, Архангельский р-н село Нины умер в «Ламберо» 114 Рогатых Зосим Иванович 1925 Архангельская обл. Красноборский район Литуновский сс д. Паньково 115 Рогожин Михаил Николаевич 1908 в 1948 г. был в «Томицах» 116 Рудный Алексей Фёдорович 1923 Пудожский р-н Шальский с-с дер. Первомайская, прибыл в «Ламберо» в 1947 117 Савельев Михаил Матвеевич 1919 1959 118 Савинский Василий Алексеевич 1924 25.06.1955 выбыл в "Рюттю" жил в Ярославской обл. Гаврило-Ямский р-н Ананьевский сс д. Волково 119 Саволайнен Вейно Адамович 1918 17.12.1980 120 Седов Иван Степанович 1914 Петрозаводск, прибыл в 1946 в «Томицы» 121 Секушин Николай Иванович 1927 только справка с предложением принять за 1946 год 122 Сидоров Дмитрий Гаврилович 1922 Пудож с 1947 в «Ламберо» 123 Сидоров Михаил Иванович 1925 выбыл как 3-ю группу документы на ДИ «Рюттю» ст. Деревянка Прионежского р-на 124 Силаков Иван Филиппович 1906 1967 родился Вологодская обл. Вытегорский р-н, с. Фоминское, посту был в 1966 г. Донецк 125 Силин Николай Васильевич 1920 Олонецкий р-н Куйтежский сс с 1947 в «Ламберо» 126 Скобелев Павел Георгиевич 02.07.1955 127 Слезин Алексей Васильевич 1924 в «Ламберо» из Остапенского Тотемского р-на Вологодской обл. 128 Слоев Иван Григорьевич 1924 в «Ламберо» по кр.мере до 1949 из «Мегреги» Олонецкого р-на в т.ч. участвовал в Финской войне 129 Смирнов Виктор Александрович 1922 прибыл в «Ламберо» из Кировобада 130 Степанов Виктор Петрович 1925 03.11.1961 131 Талалаев Михаил Трофимович 1927 Татарская ССР Куйбышевский р-н д. Екатериновка, временно проживал Питкярантский р-н Перушаевский сс с 1947 г в «Ламберо» 132 Таныгин Иван Дормидонтович 1914 Медвежьегорский р-н, учился Бернгардовская школа - интернат 133 Тихонович Александр Александрович 1923 1946 «Ламберо» 134 Тихонов Андрей Иванович 1896 Пряжинский р-н «Лахти», направлен в интернат «Святозеро», оттуда в 1948 в «Талицы» 135 Тищенко Андрей Семёнович 1918 01.12.1974 семья погибла в войну, второй брак в Смоленске 136 Тропин Леонид Семёнович 1913 1965 К семье в Сортавала 137 Ткачев Алексей Васильевич 1910 Череповец, после войны Лахденпохья, с 1947 г в «Ламберо» 138 Трофимов Константин Григорьевич 1903 Убыл после 1965 года 139 Чуркин Василий Фёдорович 1923 Шелтоозеро, прибыл в 1947 в «Ламберо» 140 Хатов Алексей Алексеевич 1918 выбыл из «Ламберо» в 1947 г. для сопр. жены в г. Рубцовск 141 Удалов Павел Илларионович 1895 01.07.1968 семья 142 Федоров Владимир Александрович 1907 06.03.1953 исключен 143 Федоров Михаил Михайлович 1923 выбыл в 1964 место рождения Старая Русса Новгородской области 144 Федьков Матвей Иванович 1906 29.07.1955 Сортавала 145 Фокин Александр Андреевич 1926 1951 Сегежа, 146 Фомин Александр Васильевич 1926 1 июля 1953 родился Рыпушкальский сс 147 Фотин Михаил Фёдорович 1925 1947 Вологодская обл. Вытегорский р-н умер в больницы в Петрозаводске 148 Шестаков Николай Иванович 1912 02.03.1952 149 Шпагин Иван Яковлевич 1923 1974 150 Ющиев Дмитрий Александрович 1923 14.11.1962 семья пос. Ухта 151 Яковлева Надежда Петровна 1911 1958 152 Япаров Яков Япарович 1901 13.09.1973 153 Яргин Андрей Павлович 1899 08.08.1952
На фронтах «Великой Отечественной» войны погибло 28 миллионов 540 тысяч бойцов, командиров и мирных граждан. Ранено 46 миллионов 250 тысяч.Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков.Одноглазых 155 тысяч.Слепых 54 тысячи.С изуродованными лицами 501 342С оторванными половыми органами 28 648Одноруких 3 миллиона 147Безруких 1 миллион 10 тысячОдноногих 3 миллиона 255 тысячБезногих 1 миллион 121 тысяча С частично оторванными руками и ногами 418 905Так называемых «самоваров», безруких и безногих - 85 942
1665-1695-1706-1708г. На карте обозначены населённые пункты Kustranda - Kusiranda (совр. Кузаранда) , Tolua - Tolna (совр. Толвуя), Singa - Sunga (совр. Шуньга). Думаю из-за того, что эти карты делали заморские путешественники обозначение деревень на них по разному пишутся. Наши прибалтийско-финские названия всё же для них были в новинку
Светлана Воробьева СКОМОРОХИ В ЗАОНЕЖСКИХ ПОГОСТАХ (по материалам исторических источников XV–XVII вв.)
Роль скоморохов в формировании и развитии народной культуры XII– XVII веков давно привлекает внимание исследователей. Существует большое число исследований
Воробьева С.В. (г.Петрозаводск), Пигин А.В. (г.Петрозаводск) Материалы к изучению истории крестьянских семей Заонежья (синодики-помянники XVII—XIX веков)
При условии «расшифровки» списка имен в помянниках можно попытаться определить границы родственной памяти крестьян в каждом конкретном случае, обозначить число поколений, которое она охватывает. Отправной точкой для этой работы являются заглавия помянников с указанием имени, патронима, фамилии их владельцев. Заглавия и владельческие записи в начале и на некоторых внутренних страницах объединяют зачастую несколько имен, местами дописаны вторые фамилии. Большую помощь для анализа семейной истории, родственных связей владельцев помянников могут оказать материалы податного делопроизводства XVII–XVIII вв. (писцовые и переписные книги, а также ревизские сказки) [5] . Сложность работы с подобными документами заключается в том, что они, по большей части, не фиксируют полный состав семьи. Все материалы налогообложения представляют собой списки жителей по деревням, но до середины XVIII в. в них не заносили женщин, а до второй половины XVII в. записывали далеко не всех мужчин, а только глав семейств. Тем не менее, несмотря настр. 259 неполноту и отрывочность этих источников, нами была предпринята попытка исследования некоторых помянников с целью определения их семейной принадлежности и идентификации упомянутых в них имен. Особый интерес представляют внесенные в некоторые из помянников
екрутские наборы были введены Петром Первым в 1699 г. и сохранились до 1874. Суть их состояла в том, что с каждой тысячи человек населения призывалось в армию ежегодно, в основном по жребию, определенное число новобранцев, обычно от 5 до 10. Первоначально срок их службы был пожизненный, затем стал сокращаться. При Александре Втором (1855-1881) он составлял сначала 10 , затем - 7 лет. От рекрутчины можно было откупиться, но это стоило больших денег и под силу было только богатым. В 1872 г. выкупная сумма в Олонецкой губернии составляла 800 руб. и правом выкупа от воинской службы воспользовались только 14 чел. В Пудоже в 1871 г. таковых нашлось всего двое на 58 рекрутов. Для сравнения – пуд ржаной муки стоил тогда в среднем 70 коп., пуд свежего мяса – 3 руб. 50 коп. при месячной зарплате, например, учителя - 20-25 руб. Кстати, в 1870 г. учителя начальных училищ были освобождены от рекрутской повинности. Рекрутский набор состоял из нескольких этапов. Сперва - жеребьевка. «Как на этих круглых сутоцьках Собералися, съезжалися Во славный город Пудогу Дохтура тыи из Питера Вси судейки ты из Вытегры Ды собиралися, съезжалися Все дородни добры молодцы …ко жеребьям казенныим». («Рекрутская приплачь». Записана Н. Шайжиным в Нигижме)
С замиранием сердца ждали дома результатов жеребьевки родители парней. И. не просто ждали. Тот же Шайжин отмечал, что для того, чтобы сына не забрили в солдаты, мать кладет сыновнюю ложку в божницу, а мутовки, ухваты, ножи – в печь, рукоятками к пылу. Еще – метет сор от крыльца в сени и далее в избу под шесток. Причем метлу распускает и перебирает прутья со словами: «домой», «не домой». Если на последнем пруте выйдет «домой», то мать верит, что сын останется. А в соседнем Вытегорском уезде родные новобранца шли к колдунам, колдуньям для предсказания его судьбы. Самые смелые напрямую обращались к нечистой силе – домовому (дворовому) или к лесному. При положительном исходе жеребьевки кандидаты в рекруты проходили медицинскую комиссию. Она-то и выносила окончательный приговор «доброму молодцу» – годен или не годен. Число забракованных («негодяев», как говорили в старину на Руси) было достаточно велико. К примеру, в 1874 г. проходили медкомиссию в Олонецкой губернии 1094 чел, в основном, в возрасте от 21 до 25 лет, из которых врачи забраковали 359, т. е. одну треть. Причины такого решения были следующие: малый («неуказной») рост - 41, «случайные телесные недостатки» - 97, хронические болезни - 220. Так что и в те времена молодежь, а призывались в основном из деревни, не отличалась богатырским здоровьем. Что касается роста, то в среднем он составлял 160-165 см., т. е. был примерно на 10 см. ниже, чем у современных призывников. Рекруты Олонецкой губернии почти сплошь были неграмотны. В 1872 г. из 503 чел. грамотных было только 68, т. е. 13 %. Но вот медосмотр пройден, рекрута забривают, и он становится новобранцем. Едет в родную деревню на две недели до призыва и, как писали современники, «кутит там во всю ширь своей натуры». Затем день отправки на службу, прощание с родными, друзьями и даже с домашними животными. И - последние наставления от родных и близких: «…Не забудь-ко ты, пожалуйста, Своих сердечныих родителей Ты пиши-тко нам, пожалуйста, Скоропивцятую грамоту Про службу государеву».
Настроение самих призывников перед отправкой передает газетная заметка («Олонецкие губернские ведомости»,1873 г., №21) : «Все рекруты были веселы и бодры, т. к. жизнь солдата несравненно лучше трудовой крестьянской жизни в какой-нибудь глуши. Солдат всегда сыт, одет, обут, имеет хорошую квартиру и все удобства для жизни. Иной возвращается со службы с запасом деньжат… Служба вовсе не трудна». За время службы многие обучались грамоте. По возвращении с нее можно было получить участок земли и ссуду из казны на постройку дома и обзаведение хозяйством. Хорошему настроению новобранцев способствовала и атмосфера, в которой проходила их отправка. Для местного населения это была возможность проявить патриотические чувства. Крестьяне, купцы, мещане, чиновники, духовенство – все старались хоть чем-то помочь новобранцам. Вот как это выглядело. Пудож, начало декабря 1874 г.«Новобранцы (всего - 58 чел – А. К.) …собрались в городе и явились к воинскому начальнику Кроме денег 10 руб., пожертвованных крестьянином Красковым на угощение новобранцев, уездным исправником Петровым собрано было еще 18 руб. и ½ ведра водки. 7 декабря была приготовлена к выступлению в Кронштадтский порт партия №1 в числе 37 человек. В 10 часов утра все новобранцы были собраны в помещении местной команды, где и отслужен был настоятелем городской церкви отцом Александром Лесковым напутственный молебен…и новобранцы окроплены были святой водою. После этого новобранцам было предложено выпить за здоровье Государя Императора по чарке водки и здание огласилось громогласным «ура!», и на закуску дано было по два кренделя и по пирогу и, кроме того, роздано было по 33 коп. каждому из оставшихся неизрасходованными на угощение. В 11 часов новобранцы, назначенные во флот, выступили в первый поход и прошли по городу молодцами, с песнями, сопровождаемые до конца города толпой народа. 9 числа партия №2 в числе 9 человек отправилась этапным порядком в Петрозаводский баталион, а остальных новобранцев предположено зачислить в местную команду. («Олонецкие губернские ведомости», 1874 г, №99) Как правило, пудожские рекруты отбывали в Вытегру на подводах, которые бесплатно предоставлялись жителями самого уездного города, Коловской и Нигижемской волостей. По дороге имели ночлег в Гакуксе, где также получали угощение от местного начальства, например, водку и пироги от волостного старшины Кораблева (1872 г.). Наутро продолжали путь до Вытегры. Здесь получали угощение за счет местных доброхотов –обед, крендели и все ту же водку. В этом городе вместе собирались пудожские, каргопольские и вытегорские рекруты и отсюда двигались на сборный пункт для Олонецкой губернии – Лодейное поле. Транспорт до Лодейного поля оплачивали вытегоры, например, купец А. Морсков в 1863 г. А дальше, получив на дорогу по пирогу и, само собой, по чарке водки, отправлялись к месту назначения. Одни шли служить в пограничную стражу, другие - на Балтику, во флот, третьи – в гарнизоны и т. д. Самые крепкие, рослые – в гвардию. Говоря о призыве в царскую армию, нельзя пройти мимо одного щекотливого момента. Как мы видим, проводы в армию начинались для многих новобранцев с чарки за здоровье государя –императора. В дальнейшем, во время службы, употребление алкоголя, т. н. чарочные, становились неотъемлемым элементом армейского быта. В военное время нижним чинам полагалась чарка (150 гр.), в т. ч. строевым – три раза в неделю. В мирное время солдатская чарка (примерно 60 гр.) выдавалась до 15 раз в год. До 1900 г. в армейских артикулах был даже пункт «О пользе умеренного употребления водки». Неудивительно, что часть солдат в армии втягивалась в выпивку, тем более, что водка часто использовалась как награда за что-либо. Правда, можно было отказаться от чарки и получить компенсацию - 6 копеек. Непьющие так и делали и подобным образом могли за время службы скопить небольшой капитал. Среди офицеров алкоголизм отмечался выше, чем среди нижних чинов, во много раз. Во флоте алкогольный соблазн у служивого был еще сильнее. По морскому уставу Петра Первого матросам отпускалось 4 чарки в неделю, а с 1761 г. – ежедневно. Правда, 50-70% матросов отказывалось от чарки и получали компенсацию деньгами. Не случайно профессор Н. Шипов в своей статье «Алкоголизм и революция» (1908 г.), цифры и факты из которой я привел выше, делает печальный вывод: «В армию поступает большинство непьющими юношами, а многие возвращаются дряблыми алкоголиками». Имеются свидетельства, что в начале русско-японской войны 1904-1905 гг. из-за повального пьянства во время проводов в армию были сорваны мобилизационные сроки. Не является секретом, что традиция «пьяных» проводов в армию оказалась живучей, сохранилась в советские годы и дожила до наших дней. До сих пор у меня перед глазами картина, виденная когда-то в пос. Немино, где я начинал свою учительскую карьеру в начале 1970-х годов: с важным видом идет по улице призывник субтильного вида в сопровождении своего родителя. У того на плече – ящик водки. У обоих на лицах – предвкушение предстоящей пьянки по случаю скорой службы в рядах Советской Армии…
Петрозаводск Сообщений: 8946 На сайте с 2011 г. Рейтинг: 2714
Наверх##16 февраля 2017 10:1016 февраля 2017 18:53
На Круглом столе одна из участниц сказали, что после Декабрьского восстания кроме Глинки, в Петрозаводск, после службы 10 лет на Кавказе были сосланы и еще 6 офицеров-гвардейцев, в т.ч. Акулов Николай Петрович.
Окулов (Акулов) Н.П. л.200, 267, 275, 276, 482 и 496
Список офицеров, о коих нужно Комитету для исследования о злоумышленном обществе собрать сведения, изложенные в особой записке. Лейб - гвардии Преображенского полка: Шереметев Подпоручик Лейб - гвардии Московского полка: Карнилов Капитан Князь Щепин-Ростовский, Бестужев, Волков Штабс-капитаны Броке Поручик Князь Кудашев Подпоручик Лейб - гренадерского полка: Сутгоф, Панов 2, Корсаков, Поручики Кожевников, Прянишников, Шторх, Подпоручики л.3об
Суббота, 03 Октября 2015 г. 21:09 + в цитатник Это цитата сообщения AWL-PANTERA [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]
Никита Кирсанов. " Декабрист из Пошехонья".
1 (700x442, 616Kb)
Дед декабриста Окулова Прокопий Иванович (в 1791 году отставной бригадир) разделил свои имения между сыновьями, и прапорщик Павел Прокопьевич (отец декабриста ) получил в Вологодской губернии деревню Алёшино, в Ярославской - село Владычное Пошехонского уезда, а в Костромской - деревни Ониково и Якшино.
Отец декабриста не дослужился до чинов своего отца, а полученные в наследство имения таяли, и своему сыну, Николаю Павловичу , он завещал только пятнадцать душ в деревне Якшино (второе название Беляки). Так, за пол-столетия Окуловы из средних дворян превратились в мелкопоместных. Поэтому, несмотря на Жалованную грамоту дворянства, внуки бригадира служили ради куска хлеба, ради того, чтобы дать приличное образование детям. В 1826 году брат декабриста , Иван Павлович , давая по требованию Николая I сведения об имущественном положении своих родственников, писал, что ему самому с женой принадлежит имение в 30 душ крепостных (к тому времени обременённое долгами), брату Александру Павловичу (полковнику Финляндского полка) 19 душ, старшей сестре, Елене Павловне, вместе с имением мужа - 77 душ (правда 60 душ заложено на 24 года в Опекунском Совете), а младшая сестра, Елизавета Павловна, "находится вне всякого состояния и проживает у тётки с материнской стороны".
Николай Павлович Окулов родился в 1799 году. По примеру своего старшего брата Ивана в 1810 г. поступил кадетом в Морской корпус. Через пять лет Н.П. Окулов был уже мичманом, а в 21 год - лейтенантом. Вся служба будущего декабриста была связана с Балтийским морем: учебные плавания, маневры. В 1824 г. он служил на фрегате "Лёгкий" и совершил поход от Кронштадта до Исландии. Правда, такие плавания были редкостью, так как с 1823 г. началась служба в Гвардейском морском экипаже. В это время Н.П. Окулов был назначен командиром придворной яхты "Церера".
Служба в гвардии давала возможность вращаться в кругу блестящей офицерской молодёжи, которая вела несколько рассеянный "гусарский" образ жизни, воспетый молодым Пушкиным, Языковым, Давыдовым, Лермонтовым. Среди близких знакомых Окулова мы встречаем братьев Бестужевых. Популярный в своё время писатель-романтик декабрист Александр Бестужев, писавший пол псевдонимом Марлинский, в своей памятной книжке за 1824 год довольно часто отмечает дни, которые он проводил у Окуловых . Например, запись 10 января: "Обедал у Греча, вечером был до полуночи у Окулова ", 7 февраля: "Я поехал к Окулову , где пробыл долго", и т.д. Несколько позже младший брат Александра Бестужева, Пётр Бестужев, в своих "Памятных записках", в которых "описывал только тех, кто был ближе мне в настоящем жребии (записи относятся к 1828 г., когда П.А. Бестужев был сослан на Кавказ за участие в тайном обществе - Н.К.) или казались замечательными в некотором отношении", писал об Окулове : "Старый товарищ мой на море (П.А. Бестужев с 1812 года учился в Морском корпусе, а в 1824 г. вместе с Окуловым плавал на фрегате "Лёгкий" - Н.К.), в шалостях, в горе и радости. Любезный человек! Добр, как нельзя более, честнейших правил, на всё готовый для друга... С ним не раскаивался бы провести всю жизнь, уверенный, что никакое обстоятельство в свете не могло б переменить его участие и расположение. Ум его образован настолько, чтобы не краснеть в хорошем обществе. Характер живой, но мнительный - во всём подозревает он неискренность, думает, что его обманывают в дружбе, в приёме, и может стать, редко ошибается. Простительный его недостаток есть маленькое фанфаронство, которое с его фигурой делается смешным". (Воспоминания Бестужевых. М.-Л., 1951, с. 368-369).
Лейтенант Окулов не был членом тайного общества, но постоянно находился в кругу декабристов - уже упоминавшиеся Бестужевы, сослуживцы по Гвардейскому экипажу - А.П. Арбузов, братья А.П. и П.П. Беляевы. Конечно, Н.П. Окулов принимал участие в разговорах об "аракчеевщине", о военных поселениях, о вояжах "кочующего деспота". Поэтому 14 декабря 1825 года он поддержал своих товарищей и вместе с ними оказался на Сенатской площади.
Подготовка к восстанию в Гвардейском экипаже шла давно. В основном её вели Арбузов, братья Беляевы и братья Бодиско. Рано утром 14 декабря экипаж посетили Пётр Бестужев, Пётр Каховский и Николай Цебриков. Николай Бестужев, появившись в казармах, сказал: "Кажется, мы все здесь собрались за общим делом и никто из вас не откажется действовать". Кто-то из молодых офицеров ответил: "С вами мы готовы идти...". В экипаж приехал бригадный командир С. Шипов. Он попытался уговорить экипаж присягнуть Николаю , но "единогласно все офицеры, кроме штабс-офицеров, и все рядовые отказались". Шипова никто не слушал, а лейтенант Вишневский ответил, что "мы не видим отречения императора и поэтому считаем своим долгом сохранить присягу Константину". Матросы тем временем стали собираться во дворе казарм. Когда Шипов хотел прочесть Манифест и скомандовал "На караул", матросы отказались выполнить приказ. Арбузов показал на допросе, что Окулов говорил нижним чинам, будто егерские солдаты заявляют: "ежели их будут заставлять переменить присягу, то они готовы на всё".
Окулов вселял уверенность в матросов, убеждая их, что они не одни. Бригадный командир, чувствуя, что почва уходит из-под ног, решил арестовать Вишневского, но стоявшие рядом офицеры немедленно отдали генералу свои сабли. Среди них был и Окулов . Это было уже открытое неповиновение. Ротных командиров Шипов всё же арестовал. Младшие офицеры находились в очень возбуждённом состоянии. Братья Беляевы, Миллер, братья Бодиско и ещё несколько офицеров бросились в канцелярию экипажа и освободили своих командиров. Тут все услышали выстрелы, раздававшиеся на Сенатской площади. Мичман Пётр Бестужев закричал: "Ребята, это наших бьют..." Как только командиры рот соединились с матросами, весь экипаж ринулся к воротам. Командир батальона Качалов попытался остановить матросов, но они его обошли и стройно пошли на площадь, где было приказано собираться.
Прибыв на площадь, Гвардейский морской экипаж выстроился, как пишет А.Н. Сутгоф, "в большом порядке", в колонне к атаке между каре Московского полка и Исаакиевским собором. Пётр Бестужев, который всё время находился в роте Арбузова, показывает, что экипаж расположился "взводами на две половины, одна лицом к Адмиралтейству, другая - к манежу конной гвардии".
Возможно, именно к роте Окулова подъезжал великий князь Михаил Павлович , брат Николая I, уговаривая матросов прекратить восстание. Мы не знаем, как вёл себя Окулов на площади, но, очевидно, он оставался со своими подчинёнными до конца, т.е. до тех пор, пока картечь не начала косить ряды солдат и матросов.
Окулов был арестован 15 декабря великим князем Михаилом Павловичем . До 3 января бывший командир придворной яхты находился на главной гауптвахте, размещавшейся в Зимнем дворце. Это была импровизированная тюрьма: перегородили одну из комнат - в одной половине находился член Северного общества А.Е. Розен, в другой - братья Беляевы, братья Бодиско и Окулов . Вскоре Окулов был переведён в Петропавловскую крепость, где содержались остальные декабристы .
Окулову было предъявлено обвинение, что он "лично действовал в мятеже", хотя и был "на площадь увлечён обманом". По приговору Верховного уголовного суда осуждён по XI разряду, что означало разжалование в рядовые до выслуги с определением в дальние гарнизоны без лишения дворянства.
12 июля подсудимым был прочитан приговор, и не прошло ещё суток, как для пяти, находящихся вне разряда (Пестеля, Рылеева, Каховского, М. Бестужева-Рюмина и С. Муравьёва-Апостола), рано утром 13 июля приговор был приведён в исполнение.
На рассвете этого же дня моряков, вместе с прочими приговорёнными Верховным уголовным судом, вывели на гласис Петропавловской крепости, где уже выстроились каре и четыре шеренги лейб-гвардии Павловского полка. Все осуждённые за исключением моряков, составлявших отдельную группу, были выведены в середину образованного из войск четырёхугольника, где и состоялось исполнение приговора - срывали мундиры, которые тут же бросали в костёр, над лишёнными дворянства ломались шпаги. Моряков-декабристов отделили от всех остальных, и затем они направились к величественным Невским воротам Петропавловской крепости. Отсюда их должны были отвезти к месту исполнения приговора.
Местом совершения гражданской казни для моряков была выбрана лично Николаем I "практическая эскадра" Балтийского флота, а именно, флагманский 74-пушечный корабль "Князь Владимир". Казнь над декабристами-моряками должна была совершиться в сугубо морской обстановке. Весь экипаж флагманского корабля, свыше 600 человек, состоял из того же Гвардейского экипажа, большинство офицеров которого были преданы суду за бунт.
Казни предшествовала некоторая подготовительная работа, которая производилась при ближайшем участии царя. Дважды в течение полутора месяцев перед казнью он делал смотр эскадре, обращая особенное внимание на "Владимир". Монаршее благоволение начальнику эскадры Кроуну, командиру корабля-флагмана, капитану I ранга Качалову, а так же всем линейным штабс-и обер-офицерам того же корабля, пожалование нижних чинов рублём - играли роль подготовки всего личного состава "Владимира" к предстоящей казни. Царь отдал также приказание о введении в Кронштадт до начала казни новых войск, которые заняли форты и должны были нести караулы в городе. Только после всего этого император мог спокойно уехать из Петербурга и день казни провести в Царском селе.
В 6 часов 13 июля был произведён пушечный выстрел с "Владимира" и одновременно был поднят чёрный флаг. Вдали, из Кронштадта увидели шхуну "Опыт", буксируемую пароходом. После поднятия флага стали немедленно прибывать на флагманский корабль по два, по три офицера с судов, находящихся в составе эскадры и на рейде, а также и гребные суда с нижними чинами. Через час шхуна "Опыт" с баркасами, буксируемая "Проворным", подошла довольно близко к "Владимиру" и стала на якорь. К тому времени подошёл второй пароход "Скорый" и стал обходить флагманский корабль. Через полчаса, пользуясь гребными судами, шхуна "Опыт" с баркасами была подведена к правому борту "Владимира" и поставлена у трапа. "Государственные преступники" были переведены с баркасов на корабль и поставлены в середине построенного на шканцах каре из экипажа "Владимира".
По прочтении приговора Кроуном над головами Арбузова, Завалишина, Дивова, Н. Бестужева, Торсона, братьев Беляевых, М. Кюхельбекера, М. Бодиско и Чижова были переломлены (заранее подпиленные) сабли, оторваны эполеты, которые вместе с мундирами были выброшены за борт. Остальные заключённые, включая и Окулова , по прочтении приговора были лишены мундиров и сабель. В донесении на имя Дибича того же 13 июля можно прочитать: "над десятью переломаны сабли и оторваны эполеты, как и мундиры их брошены за борт, прочие лишены мундиров и сабель". К половине девятого всё было кончено. Осуждённых, переодетых в матросскую одежду, перевели обратно на баркасы. В шканечных журналах 74-го пушечного корабля "Сысой Великий" и 44-го пушечного фрегата "Вестовой" от 13 июля записано: "в 3/4 девятого министерская яхта от адмиральского корабля" и "в 3/4 десятого прошли обратно с буксируемой яхтой и баркасом". Таким образом, всё свершилось согласно распоряжению: "По прочтении им высочайшей конфирмации затем отправлены обратно для содержания до ночи в Санкт-Петербургской крепости".
В инструкции, данной капитану 3-го ранга Балашову, было предусмотрено как поступить с осуждёнными по прибытии в С.-Петербург: "первых восьмерых по списку (Арбузов, Завалишин, Дивов, Н. Бестужев, Торсон, Беляевы, М. Кюхельбекер), также и лейтенанта Чижова, представить тотчас в С.-Петербургское губернское правление для отсылки по принадлежности; Бодиско же 1-го (Бориса) сослать с корабля "Владимир" в Кронштадт для записания в матросы во флот, а из остальных - Бодиско 2-го (Михаила) препроводить в инженерный департамент военного министерства, а прочих, как-то П. Бестужева, Вишневского, Мусина-Пушкина (Епафродита) и Окулова , доставить в инспекторский департамент Главного штаба е.и.в." (Его императорского величества).
Прибыв в город и остановившись около Исаакиевского моста и "полагая неудобным разводить из (осуждённых) по городу для доставления по принадлежности", адмирал Моллер обратился к коменданту Петропавловской крепости Сукину с просьбой принять декабристов в крепость. В своём докладе от 14 июля на высочайшее имя Моллер подчеркнул, что "преступники не были в губернском правлении, но и на берегу, и что на судах никто с ними никакого сообщения не имел и свидания также". По приказу свыше моряки-декабристы были приняты в крепость. Отсюда их отправляли в Сибирь.
После экзекуции бывший гвардейский лейтенант Окулов встретился в доме коменданта Петропавловской крепости генерала Сукина со своим попутчиком Михаилом Пущиным, братом лицейского друга Александра Сергеевича Пушкина, Ивана Ивановича Пущина. Здесь же находился и фельдъегерь Григорьев с жандармом, которым отныне была вручена судьба Н.П. Окулова и М.И. Пущина. А сама судьба олицетворялась в виде пакета, находящегося в фельдъегерской сумке. У крыльца стояли две перекладные тройки, на одну сел Окулов с жандармом, на другую - Пущин с фельдъегерем, и на рассвете за Шлиссельбургской заставой осталась "Северная Венеция" - Петербург, которого бывшему моряку уже не суждено было увидеть. А тройки мчались в далёкую Сибирь, но настроение было бодрое - наконец-то кончились допросы с театральным завязыванием глаз и вождением по несколько раз по одним и тем же комнатам, наконец-то можно было дышать не спёртым воздухом каземата, а бодрящим воздухом приближающейся осени, да и перекладные после крепости казались роскошной каретой.
К Рыбинску Окулов подъезжал с замирающим сердцем. От города было рукой подать до родного Пошехонья, где находились родовые имения Окуловых : деревни Соколово, Калиновка, Красная, Берендяк, тянувшиеся к красивому селу Владычное, где всё напоминало о детстве, о родителях - и окуловское поле, и окуловский выгон, и деревянный дом, спрятавшийся в парке. В самом Рыбинске жила родная тётка по материнской линии - старушка Румянцева, которая приласкала племянника и его спутников, как родных. Старушка суетилась, на стол подавалось лучшее угощение, и всевозможная снедь клалась в повозки. Конечно, не обошлось без различных настоек и водки, до которых особенно охоч был фельдъегерь. Григорьев, воспользовавшись случаем поесть и выпить, напился до безобразия и уснул богатырским сном. Теперь можно было спокойно осмотреть у него сумку, где хранились инструкции военного министра. В бумаге, подписанной лично военным министром, председателем следственной комиссии А.И. Татищевым, было сказано, что Окулова фельдъегерь должен был оставить в Томске, а Пущина везти в Красноярск; далее указывалось что Григорьев должен обращаться с ними вежливо (как-никак дворяне), останавливаться где пожелают того сопровождаемые, а главное - не был указан точно срок прибытмя на место.
Переночевав в Рыбинске, отправились далее, но теперь с Григорьевым обращались бесцеремонно, заставляли его делать остановки, где им хотелось. Поэтому очень скоро Окулова и Пущина догнал фельдъегерь Седов, который сопровождал декабристов Краснокутского и Чижова, а около Екатеринбурга присоединтлся к ним ещё один фельдъегерь, везший Аполлона Веденяпина, так что по Сибири ехали большой и, можно сказать, дружной компанией, несмотря на нелёгкое будущее. Сибирь сначала не казалась такой страшной. Очень радушно встретил декабристов городничий города Каинска Степанов. Три дня прожили они у хлебосольного хозяина. Баня смыла грязь и пыль, позволила забыть усталость и приготовила к дальнейшему путешествию по Сибири. А дальше потянулась пустынная Барабинская степь.
На всю жизнь запомнилось также декабристам доброе отношение простых сибиряков к "несчастным", как называли в Сибири всех ссыльных. Особенно поразил один случай. 15 августа 1826 года после утомительного пути тройки остановились в одном большом селении. Изнурённые дорогой, голодные декабристы спросили поесть. У смотрителя станции ничего не нашлось, но тут оказался крестьянин, который пригласил их всех в избу и предложил, что бог послал. Окулов , Пущин и другие рады были съесть хоть кусок хлеба и пошли к пригласившему, правда, не ожидая чего-нибудь особенного и не надеясь, что крестьянин сможет накормить девять человек. Однако крестьянин угостил сытными щами, рыбой и жареными рябчиками. Когда Пущин, как самый денежный из декабристов , предложил крестьянину 15 рублей за вкусный обед, последний обиделся и отказался взять деньги. Сначала декабристам показалось это в диковинку, но потом они привыкли к подобным случаям. Сибирский крестьянин имел больше земли, чем крестьянин Европейской части России, а главное, не знал крепостного права, которое иссушало душу русского народа.
Через пять дней после обеда у крестьянина, т.е 20 августа, Окулов прибыл в Томск, а его товарища М. Пущина тройка умчала дальше. Началась служба в Томском гарнизонном батальоне. А между тем, через два дня после приезда в Томск, в Москве по решению царя Окулов должен был снова отправиться в путь - теперь с востока на запад - "в тёплую Сибирь": Высочайшим указом 22 августа повелено перевести солдата Окулова в полевые полки Кавказского корпуса - "дабы мог заслужить вину свою". Только в марте 1827 года началась тяжёлая, полная опасностей служба в 42-м егерском полку. Сослуживцами его были декабристы Алексей Веденяпин и Нил Кожевников.
О службе Окулова на Кавказе известно мало. Через два года он был произведён в унтер-офицеры. Это звание декабрист получил за участие в штурме крепости Карс. Вместе с ним в бою отличились Веденяпин и Фок. Повышение было ничтожным по сравнению с подвигами, совершёнными декабристами . Но командующий Паскевич не жаловал "преступников". "Вообще, разжалованных, - писал Паскевич Дибичу в июле 1828 года,- во всех сражениях употреблял я в первых рядах или в стрелках, и всегда там, где представлялось наиболее опасности. Из них один убит и 7 ранено. Все они вели себя отлично. Храбро в назначаемые им места шли совершенно с доброю волею и с желанием заслужить вину свою кровью, сверх того, о тех, кои рекомендуются в прилагаемом списке, запрашивал я особо полковых командиров на счёт их нравственности, и они отзывались, что совершенно ручаются за их поведение. Хотя таковые заслуги разжалованных по делу о злоумышленных обществах и одобряемое поведение обращает на них внимание начальства, но я полагаю, что производство их в офицеры можно отложить до окончания настоящей войны, разве в продолжении оной окажут примеры отваги и храбрости". ("Русская старина", 1903, т. 114, с. 486). Но и окончание войны не принесло Окулову офицерских погон. До младшего офицерского чина ему предстояло служить ещё семь лет. В 1829 году он был переведён в Кабардинский егерский полк. И в этом полку Окулов воевал так же храбро и за отличие в экспедиции против горцев ему в 1836 году присвоили звание прапорщика с переводом в Черноморский линейный 9-й батальон. Через полтора года он был подпоручиком.
Тяжёлая солдатская служба, непривычный климат подорвали здоровье Окулова , и в марте 1838 года он был уволен со службы по болезни. После отставки Николай Павлович возвратился в своё родовое имение село Владычное Пошехонского уезда Ярославской губернии. Окулов не поддерживал связей с декабристами и, очевидно, не очень любил вспоминать морозный декабрьский день 1825 года, Сибирь и службу на Кавказе. Во всяком случае, никто из декабристов не знал о его дальнейшей судьбе, даже не знали, когда он умер. Дата смерти Окулова не была известна многим советским историкам. Он как бы затерялся в пошехонской глуши. Действительно, жизнь его после возвращения с Кавказа не представляет ничего интересного. Она была наполнена мелочными заботами небогатого провинциального помещика. Очень редко спокойное течение жизни нарушалось какими-нибудь всплесками, и то чаще всего семейного характера.
В 1853 году Окулов был опекуном малолетнего Н.А. Соколова. Правда, он несколько превысил свои опекунские права, и в 1855 г. с него была взыскана стоимость вещей Соколова, незаконно проданных Окуловым . В 1865 г. он упоминается среди поручителей на свадьбе своей племянницы Елены. Здесь же упомянут двоюродный брат декабриста , генерал-майор Александр Николаевич Окулов . Ещё один двоюродный брат, Михаил Николаевич, в 1848 году был пошехонским предводителем дворянства. Последнее упоминание о декабристе находим в метрической книге села Владычного: "Села Владычное помещик Николай Павлов Окулов умер 1 апреля 1871 года, 5 апреля священником А. Смирновым с причтом погребён при церкви". В графе - "от чего умер" написано "от старости". (Районный архив г. Пошехонье-Володарска, ф. 326, л. 50, об. 51).
Комментарий модератора: Литература справочник " ДЕКАБРИСТЫ. Биографический справочник" со статьями биографического характера не только "...участников тайных обществ декабристов, но и широкого круга лиц, втянутых в орбиту движения". книга "ДЕКАБРИСТЫ и Сибирь".
Примечания
[1] Plotke A.J . Imperial spies invade Russia: The British Intelligence Interventions, 1918. L., 1993. P. 94, 103.
[2] Hill G.A . Go spy the land: Being the adventures of IK8 of the British Secret Service. L., 1936. P. 213.
[3] РГВА. Ф. 40311. Оп. 1. Д. 10. Л. 33.
[4] Национальный архив Республики Карелия (НАРК). Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 17. Л. 84.
[5] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 15. Л. 15.
[6] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 256. Л. 6, 9.
[7] ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 3. Д. 170. Л. 42.
[8] Красный меч. 1919. 18 авг.
[9] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 429.
[10] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 747. Л. 5.; Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 255. Л. 364.
[11] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 256. Л. 6, 11, 17, 53, 55.
[12] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 13, 135.
[13] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 731–732.
[14] Там же. Л. 619.
[15] Там же. Л. 732.
[16] НАРК. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 13. Л. 163.
[17] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 619об., 666.
[18] National archive of the United States (NAUS). Record Group 120. Publication M924. File 20.22-A. P. 5–6, 28–30.
[19] РГА ВМФ. Ф. Р-124. Оп. 1. Д. 178. Л. 347; Д. 179. Л. 10, 117.
[20] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 158.
[21] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 747. Л. 117, 136.
[22] НАРК. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 11. Л. 8.
[23] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 184, 335об.; Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 82.
[24] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 261. Л. 4, 9, 10об., 15.
[25] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 227. Л. 2, 14.; Д. 177. Л. 1, 14, 26.
[26] NAUS. Record Group 120. Publication M924. File 20.22-A. P. 50.
[27] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 477об., 478.
[28] НАРК. Ф. Р-639. Оп. 1. Д. 256. Л. 11.
[29] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 131.
[30] НАРК. Ф. Р-30. Оп. 3. Д. 744. Л. 13, 29, 135, 157.; Список контрев Белой Армии.
Д. 745. Л. 26, 31, 50, 81.
[31] НАРК. Ф. Р-798. Оп. 1. Д. 1. Л. 772.
[32] Там же. Л. 591.