Старообрядцы и Раскольники Олонецкой земли

СКАЗИТЕЛИСТАРООБРЯДЦЫ
Жизнь и творчество четырех поколений сказите
лей рода Рябининых – особая страница народ
ной культуры Заонежья. И, рассматривая ее, нужно
иметь в виду, что представители первых двух поко
лений – Трофим Григорьевич (1791–1885 гг.) и его
сын Иван Трофимович (1833 – 1909 гг.) были старо
обрядцами, и это обстоятельство не могло не оста
вить свой отпечаток не только на их сказительской
деятельности, но и на характерах, взглядах, стиле
бытового поведения. Они не позволяли себе пить и
курить, употреблять бранные выражения, ревност
но чтили посты, иные атрибуты веры. Отец Трофи
ма носил фамилию Малинин. Но почему Трофим
стал Рябининым? В детстве, оставшись без родите
лей (их настиг шторм на осенней ряпушковой пути
не, и они погибли), Трофим воспитывался в родной
деревне Гарницы всем миром. В шестнадцать лет
женился в деревне Середка на дочери состоятель
ного крестьянина Ивана Андреевича Рябинина и во
шел в его семью. По крестьянским обычаям того
времени примак должен был взять и фамилию тес
тя. Так появился Трофим Рябинин, будущий знаме
нитый сказитель.
Середка – через неширокий пролив от Кижей.
Со времени памятного Кижского восстания
(1769–1771 гг.) прошло какихто пять лет. Но юж
ная часть Заонежья все еще волновалась. Неспо
койно было и в самих Кижах. Народ, притесняе
мый властями и страдавший от казенной повин
ности, на сходках проявлял открытое недоволь
ство. Усмирители были начеку и для острастки
решили принародно наказать некоторых непо
корных. Тридцать пять розог досталось и двадца
тилетнему Трофиму. А его тесть Иван Андреевич
получил сорок. А произошло это так. Офицер ко
манды усмирителей спросил у Трофима:
– Откуда, молодец, будешь ?
– Мы гарницкие. Тут и наши мужики были.
– Вот те раз. Как же ты сюда попал ? Ведь Гарницы
– монастырская деревня, и смутьянов там быть не
должно.
Трофим помялся и пояснил, что он недавно при
нят в дом к Рябинину и теперь живет в Середке.
– Зачем же ты бунтуешь ? Еще, поди, ни разу и на
казенных работах не побывал, а туда же…
– Как люди, так и я, – несмело потупился Трофим.
– Тесть это тебя втянул в смуту. Все эти старо
веры – известные смутьяны. А тебя я на первый
раз прощаю.
Тестю Трофима было приказано выдать сто розог
как одному из главных подстрекателей схода. Но
староста знал, что такое наказание старик не выне
сет. И он сумел убедить начальника команды, что ес
ли Иван Андреевич умрет прямо на лавке от побоев,
то может начаться новое волнение. Офицер поду
мал и велел дать семьдесят пять розог. Но староста
стал вновь убеждать его, что и такое наказание ста


рику не по силам. Жена и теща Трофима запричита
ли, словно навеки прощаясь с отцом и мужем. И тут
Трофим обратился к офицеру с просьбой принять
наказание за тестя на себя. Тот улыбнулся и похва
лил зятя за преданность.
– Семьдесят пять на двоих!
После этого с неделю Трофим с трудом мог са
диться. А его тесть до конца дней своих чувствовал
на себе эти казенные «гостинцы». Зятя он оценил по
достоинству и завещал ему все свое хозяйство.
Старообрядцам, в каких бы обстоятельствах
они ни оказались, была присуща мужественная
последовательность. Может быть, их поступки не
всегда были правильными с точки зрения чисто
житейской логики, но никто не мог их упрекнуть в
трусости или безнравственности. Их вера в свои
духовные идеалы была неколебима, но не нахо
дила понимания и даже человеческого сочув
ствия со стороны высших иерархов церкви и
властей. А в силу этих причин ставила старовер
цев в условия, иногда несовместимые с нормаль
ной человеческой жизнью. Но об этом ниже.
Что же касается духовного облика самого Трофи
ма Григорьевича и его сына Ивана Трофимовича,
перенявшего не только отцовскую веру, но и его ска
зительский талант, то они достойно несли по жизни
не только родное былинное слово, но и нравствен
ную чистоту мыслей и поступков. Всегда и при лю
бых обстоятельствах они умели отстаивать свое
крестьянское и человеческое достоинство. Вот
лишь несколько примеров того.
Когда собиратель и исследователь былин
П.Н.Рыбников попросил своего собеседника
крестьянина Леонтия Богданова, тоже случайно зас
тигнутого непогодой на острове, познакомить его с
Трофимом Григорьевичем, тот ему ответил:
– Нет, Павел Николаевич, сначала мне самому
следует к нему наведаться. Мужик он гордый, так
сразу от него ничего не добьешься.
Тут необходимо было учитывать и то обстоятель
ство, что в каждом приезжем городском человеке
крестьяне прежде всего привыкли видеть чиновни
ка, который выколачивал из них подати, а то и зани
мался прямыми поборами. Чего, естественно, Тро
фим Рябинин не мог терпеть. Известен, к примеру,
такой факт. Один из полицейских чиновников поп
росил у Трофима Григорьевича взятку за какоето
дело. Рябинин отказал. И случилось этому чиновни
ку спустя время проезжать через Середку. Лишь
только он завидел Трофима, как тут же бросился на
него с поднятыми кулаками. Сказитель спокойно его
отстранил и сказал твердо:
– Ты, Ваше благородие, это оставь. Я по этим де
лам никому еще должен не оставался.

Житейская степенность и уважение к своему ска
зительскому дару заключалась и в том, что он кате
горически отказался от какой бы то ни было платы от
Рыбникова «за науку». Ему было вполне достаточно
и того, что ученый человек с таким вниманием и поч
тением беседовал с ним, слушал и записывал были
ны. Заметим, кстати, что Рыбников первым из соби
рателей записал рябининские былины. И все же на
прощанье Павел Николаевич подарил его большухе
платок. Однако сказитель и тут не остался в долгу и
одарил гостя шитым полотенцем. Они и потом не
раз встречались и в Заонежье, и в городе на кварти
ре Рыбникова, куда Трофим Григорьевич, неизмен
но следуя своим староверческим обычаям, приез
жал со своей чашкой, ложкой и кружкой, а в красном
углу комнаты ставил староверческий складень. Рыб
ников уважительно относился к его вере.
У потомков Рябининых в Петрозаводске как доро
гая реликвия хранится трехзубчатая, щербатая от
времени, вилка Ивана Трофимовича, с которой он
объехал всю Европу в 1902 году. Поездка эта была
организована с целью выступлений во множестве
городов, где он исполнял былины в учебных заведе
ниях и даже при королевских дворах. Привез множе
ство наград и золотую медаль. В поездке его сопро
вождал учитель словесности Петрозаводской гим
назии Павел Виноградов. Жил сказитель в хороших
гостиницах. Кормили бы его, наверно, и из серебря
ной посуды, но, верный староверческим обетам, он
возил с собой всю необходимую ему дорогую ут
варь. Безделье, даже вынужденное, сказитель счи
тал за грех. И неудивительно, что даже там занимал
ся вязкой сетей.
Павел Тимофеевич старался показать Ивану Тро
фимовичу красоты и достопримечательности того
или иного города. И нельзя сказать, что сказитель к
этому не проявлял интереса. Поначалу он даже
охотно посещал выставки и магазины. В Вене Ви
ноградов повел его в картинную галерею. И те кар
тины, на которых были изображены рыцари на ко
нях, он рассматривал с удовольствием. Эти полотна
напоминали ему былинных богатырей. Но вот скази
телястарообрядца подвели к картине с обнаженной
женской фигурой. Он поначалу как будто оцепенел,
но вскоре молча отвернулся и направился к выходу.
Больше его по музеям не водили.
Пестрота событий и смена впечатлений начина
ли его утомлять, и он уже не раз заявлял, что готов
бросить все и уехать «к своим детушкам» и «к сво
ей скотинушке». Но Виноградов всякий раз напо
минал, что контракт следует выполнять. А сказите
лю не хватало уединения для раздумий и молитв.
Медный четырехстворчатый складенек Выговской
обители тоже вместе с ним проделал это длитель
ное далекое путешествие. В пище сказитель был
неприхотлив: рыба, овощи и, когда не было поста,
мясо и молочные продукты. А во время поста Иван
Трофимович предпочитал квашеную капусту и
квас. И когда он выступал в Москве, организаторы
его вечеров, узнав вкусы сказителя, нередко вмес
то чая припасали квас. Иван Трофимович охотно
попивал его, доставая собственный стаканчик, с
которым не разлучался в поездках. Избегал вся
ческих разносолов. Был в Москве такой случай.
Одна знатная особа собирала народные песни и
причитания только потому, что ее бабушка была
когдато крепостной. И этим она подчеркивала
близость к простому народу. Она пригласила ска
зителя в гости. Желая ему угодить, распорядилась
приготовить великолепный ужин. За хорошим уго
щеньем, решила она, и разговор будет хорошим и
доверительным. Но, увидев на столе это празднич
ное изобилие, Иван Трофимович замкнулся. От
ужина отказался, и разговор не получился.
ДВЕ ВЕРЫ ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ
В1870 году Иван Трофимович овдовел и пере
ехал с двумя сыновьями, еще малолетним Пав
лом и Василием, в Гарницы, на родину отца. И тоже
стал примаком в доме зажиточной семьи Андре
евых. Здесь он женился на молодой вдове Анаста
сии, матери будущего сказителя Ивана Герасимо
вича РябининаАндреева, которому в ту пору было
шесть или восемь лет. Но поскольку тестя в живых
не было, то и фамилию ему менять не пришлось. На
оборот, фамилия Рябининых стала с тех пор в анд
реевском доме главной. Будущие два сказителя
этого дома Иван Герасимович и его сын Петр Ивано
вич стали именоваться не только в фольклорном ми
ре РябининымиАндреевыми.
Иван Трофимович полюбил приемного сына
всей душой. Этим отчасти объясняется и тот
факт, что пасынок так легко и быстро усвоил и
воспринял сердцем сказительское наследство
отчима. На рыбной ловле или при вязке сетей, на
пожне или в лесу Иван Трофимович находил ча
сок, чтобы пропеть былину, и всячески стремил
ся пробудить в любознательном мальчике инте
рес к этому. А тот проявлял большое радение.
Иван Трофимович с переездом в андреевский
дом староверческих привычек и уклада менять не
хотел. А ведь андреевская семья от седьмого ее
колена, от основателя андреевского дома в Гар
ницах – Афанасия, занесенного в четырнадцатом
веке в монастырские святцы за услуги, оказанные
в деле обращения язычников в христианскую ве


ру, гордилась своими православными традиция
ми и славными предками. Родственники и соседи
осуждали Анастасию за решение выйти замуж за
старообрядца и впустить в святой андреевский
дом чужую веру. Но благодаря любви, терпимос
ти, миру и согласию две веры под одной крышей
стали мирно уживаться. Рядом с православными
иконами появилась и старообрядческая, донико
нианская. Через несколько лет Анастасия приняла
веру мужа. Иван Трофимович не требовал от же
ны выполнения староверческих правил. Церков
ные обряды он не любил. Священнослужителей
не жаловал. Если увидит в окно, что в дом направ
ляется священник, поднимался на чердак.
За домом на задворках росла раскидистая сосна.
Ее можно заметить на снимке андреевского дома
1939 года. Иван Трофимович считал ее священной и
по утрам ходил к ней молиться.
Все переживания, связанные с переходом от од
ной веры к другой, Анастасия таила от всех в душе.
Иногда ей снился первый муж Герасим и упрекал ее.
И тогда она начинала молиться тем и другим ико
нам. А это еще больше разрушало ее и без того
хрупкое сознание. Муж нередко заставал ее в сле
зах, но и ему раскрыть до конца душу она не могла.
Он многое понимал. Старался проявлять такт и в
свою очередь поступался некоторыми привычками.
Но все же двойственное ее отношение к религии,
занимавшей в крестьянской семье значительное
место, недомогание и начавшийся разлад между
сыновьями – все это послужило причиной тихого по
мешательства. Но ей было суждено и в таком состо
янии пережить Ивана Трофимовича на пять лет. А
когда в 1909 году его не стало, больную мать взял к
себе Иван Герасимович. Перед кончиной отец приз
вал к себе сыновей и завещал им разделить поров
ну оставшиеся от его поездок деньги, две золотые и
серебряные медали и другие ценные вещи.
СТАРООБРЯДЦЫ И ГРАМОТНОСТЬ
Старообрядчество оставило в Заонежье глубо
кий след на многих сторонах духовной жизни
населения края и прежде всего примечательно тем,
что приобщило к грамоте самые широкие слои
крестьянства, торговцев и ремесленников. Начиная
с середины девятнадцатого века старообрядчес
кую литературу – будь то книга проповедей, апок
рифов или жизнеописаний святых, можно было
встретить чуть ли не в каждом доме. Основным рас
садником этой грамотности был, конечно, Данило
вский монастырь со своими подвижниками.
Человека любознательного, стремившегося при
общиться к грамотности или ремеслу, все здесь к
этому располагало и подталкивало. В Выговской
библиотеке занимали достойное место такие книги,
как «Грамматика Смотрицкого», шесть разновид
ностей риторики Раймунда Луллия, патерики (сбор
ники повествований о подвижниках), четьи минеи
(сборники житий святых, «слов», поучений, сказа
ний, расположенных в порядке дней каждого меся
ца), травники, духовные стихи и песни… Выговцы
положили на ноты два произведения Ломоносова
«Утренние размышления о Боге» и оду из «Иова».
Есть сведения, что Ломоносов в годы своего отроче
ства два года провел в Данилове. Здесь он приоб
щился к иконописи, а будучи грамотным подрост
ком, перечитал всю монастырскую библиотеку. Ве
роятно, был знаком и с технологией медной мелкой
пластики. Все эти знания и навыки пригодились ему
в Петербурге, когда он выходил на широкую дорогу
ученого, не брезговавшего своими руками налажи
вать то или иное производство.
В пору расцвета монастыря там работали талант
ливые иконописцы, ювелиры, толкователи Поморс
кого Согласия, переписчицы книг, художники. Вся
эта разнообразная продукция находила спрос да
леко за пределами Заонежья. Даниловцы чеканили
серебряные монеты, и их охотно приобретали нор
вежские торговцы. Выговские суда бороздили воды
Белого моря, и некоторые из них добирались даже
до Америки.
Уездные отчеты за 1856 год свидетельствуют о
том, что такие центры, как Шуньга и Толвуя, были
особенно сильно заражены расколом. В 125 се
лениях раскольники обучили грамоте 219 чело
век обоего пола. И, кроме того, 320 человек гра
мотных, вероятно, тоже ранее обученных старо
верами, тяготели к расколу. Но как бы там ни бы
ло, а общий уровень грамотности в нашем крае
уже и в те годы был достаточно высоким.
О том, как обучали раскольники грамотности не
только своих, но и соседских детей, имеется мно
жество примеров. Вот лишь некоторые из них. В
Кажме шестидесятипятилетний Иван Телегин ор
ганизовал в своем доме школу для детей из сосед
них деревень. У него хранилось множество книг из
Даниловского и Лексинского монастырей. Нельзя
сказать, что делал он это совершенно бескорыст
но. Но та незначительная плата, которую приноси
ли родители за обучение своих детей, доставляла
ему средства к существованию.
В деревне Верхнее Мягрозеро жил старообрядец
Иван Ефимович Мехтюль. Фамилия, вероятно, не
мецкая. Что из того? На нашей речке Путка содер
жал небольшую мельницу и свой хутор мельник по
фамилии Коммер. Это было уже на моей памяти.


– Куда пойдем сегодня купаться? – спрашивал
ктолибо из моих ровесников. Мест любимых у нас
было несколько, в том числе и песчаный берег
Онежского озера в километре от деревни, как раз
напротив Палеостровского монастыря, тоже старо
обрядческого.
И нередко в такие дни один из нас предлагал:
– Побежим к Коммеру.
Там около запруды было хорошее место для ны
ряния. В конце тридцатых Коммер исчез. А куда,
сейчас я уже и не припомню. Видимо, какоето ко
личество обрусевших немцев в разные годы осело
и на нашей земле. А некоторые из них даже стали
староверами. Что касается
Ивана Ефимовича Мехтю
ля, то, по имеющимся дан
ным, можно утверждать,
что он был человеком высо
кой начитанности и незау
рядной эрудиции в вопро
сах старообрядческой иде
ологии. В своем уезде он
был, возможно, главным
наставником и учителем
Поморского Согласия. Све
дений о нем дошло, к сожа
лению, не так уж и много.
По всей вероятности, нес
колько лет в молодые годы
он провел в Данилове.
Получил там первона
чальное образование.
Крепко усвоив уроки нас
тавников, он и в дальней
шем продолжал свое обу
чение. Опыт жизни и скры
тая борьба с представите
лями церкви и местными
чиновниками, которым бы
ло вменено в обязанность
наблюдать за действиями
староверцев и доносить на
них, заставляли его быть осторожным в своих де
яниях по распространению дониконианского ве
роучения. Он старался незаметно посещать де
ревни Шуньгского, Каросозерского и Мелойгубс
кого приходов, где исповедовал своих едино
мышленников, отпевал умерших, перекрещивал
малолетних и справлял в молельнях и часовнях
службу в праздничные дни. Давал детям и взрос
лым уроки грамотности. Помогал людям состав
лять необходимые жалобы и прошения. Писал
под диктовку письма дальним родственникам,
крестьянским сыновьям, отбывавшим «злодейс
кую службу государеву», как скажет в одном из
своих причитаний заонежская вопленица Ирина
Федосова.
В бедных домах Мехтюль совершал все эти обря
ды чаще всего безвозмездно. Но в богатых (а таких
в крае становилось все больше и больше) не брезго
вал подношениями в виде денег и натуральной оп
латы, что и давало ему средства для безбедного су
ществования. У него было двое богатых сыновей, и
жили они одним домом с отцом. Поддерживали его
во взглядах на веру и, как могли, помогали ему в
миссионерской деятельности.
Иван Ефимович избегал открыто высказывать
свои взгляды, особенно в
присутствии священнослу
жителей. Пастырей старо
обрядчества преследовали
весьма жестоко, вплоть до
выселения со своей земли
и лишения хозяйства. Не
случайно же в уездных от
четах высшему начальству
количество тайных рас
кольников всегда преобла
дало над явными.
Мюхтель был осторожен,
но свои убеждения все же
не скрывал, потому и удос
тоился настойчивого тре
бования местных властей о
высылке его в администра
тивном порядке. Мотивы
такого требования были
весьма примечательны:
«…потому не в Шуньге, не в
Толвуе, которые он посе
щает, не найдет обличите
лей его противозаконных
действий. Особенно необ
ходимо это сделать для
Шуньги, где правительство
еще не касалось до настоя
щего времени раскола. А местное начальство и
сотские сами по большей части заражены раско
лом, хотя иногда для виду и ходят к исповеди».
Староверческую литературу еще на моей па
мяти в конце тридцатых годов можно было встре
тить во многих домах. Но, видимо, в эти годы
преследовали не только за антисоветские убеж
дения, но и за религиозные наклонности, какой
бы окраски они ни были. В мою душу навсегда за
пал один весьма примечательный эпизод. Это
произошло поздним зимним вечером 1939 года.
Было мне в ту пору лет восемь. Перед нашими ок

нами резко скрипнули полозья саней, и подвода
остановилась.
– Приехали, – сказала мать и молча посмотре
ла на отца.
– Делать нечего, надо идти разгружать, – отве
тил он и, словно нехотя, поднялся с лавки.
В их кратком диалоге была какаято для меня таин
ственность. Они переговаривались намеками, об
рывками фраз, из которых я никак не мог понять, кто
же к нам приехал, и что собирается разгружать отец.
Приехавший человек в избу не зашел. Родите
ли оделись и вышли на улицу. И я вскоре услы
шал, как заскрипела чердачная лестница, а потом
на пол чердака ставились тяжелые предметы.
Меня разбирало любопытство, что там привез
ли? В сенях было холодно, и я не решался выйти,
а одеваться не хотелось. Отец с матерью долго
не возвращались, и сон сморил меня.
Только утром, опять же из разговора родителей, я
узнал, что привезли к нам на сохранение из Шуньги
старинные книги. На полу чердака стояло несколько
мешков с ними. Часть книг была в кожаных перепле
тах, иные и совсем без обложек. На некоторых стра
ницах большие заглавные буквы напоминали мне
ярких снегирей. Книги были большие и маленькие,
толстые, как деревянные шкатулки, а иные – с мед
ными застежками – напоминали дорожные чемода
ны. Тем же утром они были надежно упрятаны в на
шу тайную «ухоронку», там же на чердаке под полом.
Она закрывалась плахой, которая ставилась на реб
ро у основания русской печи. Любопытно отметить,
что и на чердаке у нас стояла русская печка. Думаю,
что никто в деревне об этой «ухоронке» не знал, по
тому родители и согласились спрятать эти книги.
Мне, разумеется, строгонастрого было наказано
никому об этом не говорить. И, надо сказать, я сдер
жал обещание. Дом наш во время войны сгорел, а
вместе с ним и все семейное добро. С собой мы су
мели взять в эвакуацию самое необходимое. И, ка
жется, одну из тех книг.
Эту неоценимую утрату я осознал в полной мере
спустя лишь многие годы, когда в Пушкинском доме
познакомился с Владимиром Ивановичем Малыше
вым. Онто впервые и раскрыл мне глаза на жизнь
раскольников Заонежья и культурноисторическое
значение Даниловского монастыря.
СТАРООБРЯДЧЕСКАЯ ЧАСОВНЯ
В моей родной деревне Хашезеро, что в пяти ки
лометрах от Шуньги, довоенного районного
центра Заонежья, уже много лет без присмотра сто
ит часовня святых Кирика и Улиты. Вернее, стоит то,
что от нее осталось. Внутреннее убранство было
снято еще накануне коллективизации. А вскоре она
была превращена в сельский ларек. Пережила вой
ну, оккупацию и вновь стала ларьком. И только в
1957 году лишилась своего главного атрибута – ко
локольни. И не по указанию местных властей, а по
здравому соображению местных плотников, ремон
тировавших крышу. Колокольня обветшала и могла
рухнуть. Конечно, вместе с крышей и ее можно было
бы восстановить, но проще оказалось снести. Рес
таврацией в те годы не занимались.
По преданию, часовня Кирика и Улиты была пост
роена на месте сгоревшего в конце XVIII века храма,
который стоял здесь с начала XVII века, то есть до
никонианской церковной реформы, и, по сути, оста
валась старообрядческой часовней до самого пос
леднего времени. Установить точно, когда деревне
был дан этот престол, мне не удалось. Наша округа,
состоявшая из семи небольших деревень, отмечала
два престольных праздника – День святой Екатери
ны 7 декабря и день Кирика и Улиты 28 июля. Нас
колько я помню, старожилы называли часовню име
нем этих святых. Так считали и до сих пор считают
жители нашего края. И только совсем недавно я вы
яснил, что по документам часовня называется Ека
терининской. За этими сведениями я обратился в
архив Управления охраны и содержания памятников
Министерства культуры Республики Карелия. Для
верности обратимся к документу.
«Заказчик и строитель неизвестны. Срублена в
XVIII веке. В конце XIX века притвор надстроили на
шесть венцов под общую крышу с кафаликоном.
Над притвором была построена колокольня… Рес
таврационные работы не проводились.
Часовня представляет собой равновысокий и рав
ноширокий клетский объем под двускатной крышей.
Стены срублены из сосновых бревен «в обло», в пре
делах помещений гладко отесаны «в лас». Габариты
плана – 7,37 х 4, 34 м.
Представляет историкоархитектурный интерес
как пример традиционной культовой постройки За
онежья XVIII века».
Праздник Кирика и Улиты отмечался более широ
ко по сравнению с Екатериной. Если последний про
ходил в основном в домах при керосиновых лампах,
а еще ранее при лучине, то в Кириков день, как пра
вило, стояла солнечная погода и до наступления
ночных сумерек на деревне шло массовое гулянье –
игрище. Приезжало много гостей из других дере
вень. Молодежь танцевала, пела песни, а люди пос
тарше тоже тянулись к общему веселью и с любо
пытной ревнивостью приглядывались, с кем гуляют
их дочери и сыновья. Я не помню, чтобы существо
вали какиелибо запреты на проведение религиоз
ных праздников, и скорее всего никаких прямых ука
заний на этот счет не было. Хотя на собраниях пар
тийных и комсомольских ячеек их членам принимать
участие в таких праздниках не рекомендовалось. Но
и эти запреты тоже не выполнялись.
Мои земляки едва ли задумывались, в честь како
го же Кирика (ибо чаще всего называлось только
имя этого святого) была освящена часовня, и пом
ню, один древний старик в пятидесятые годы минув
шего столетия уверенно заявлял, что в честь его
прадеда Кирика. И земляки ему верили. Прямо ска
жем, их христианская грамотность была далеко не
на уровне. Но чем же прославились и стали почита
емыми Кирик и Улита? Об этом я прочел в одной из
четьи минеи. В 70х годах прошлого века я выступил
в районной газете и рассказал об истории нашей ча
совни и о том, как на моей памяти проходил празд
ник в Кириков день. Пришлось огорчить своих зем
ляков и поведать о том, что святой Кирик и Улита да
леко не русского происхождения. Жили они в Древ
нем Риме в годы правления римского императора
Диоклетиана, который правил с 284 по 305 г. н.э. От
личался исключительной жестокостью и подвергал
гонениям христиан. Великомученики Улита и Кирик,
ее сын, были подвергнуты лютым пыткам.
В день праздника люди, не занятые работой,
шли на кладбище в километре от деревни наве
щать усопших родных. В погожий день песчаный
берег озера превращался в место массовых гу
ляний. Люди семьями пили на природе чай из
родниковой воды. Вода этого родника, бьющего
и сегодня, имеет железистый привкус и считает
ся целебной. Устраивались поминки по родным.
Раскольники, а вся наша округа была именно та
кой, отпевали умерших через своих требоиспра
вителей до прибытия священника. И когда послед
ний совершал обряд (открыто этому противиться
было невозможно), никто из раскольников не мо
лился. Священник, как правило, отпевание совер
шал в часовне. И едва он удалялся, окончив свою
требу, как раскольники окуривали усопшего лада
ном, снимали с него поповский венчик и заменяли
его даниловским. После этого торжественно с пе
нием покойного несли на кладбище.
А что оставалось делать тем старообрядцам, в
чьих часовнях и церквах беспрерывно шли пра
вославные службы и обряды? Они устраивали
закрытые молельни, нечто вроде домашней ча
совни. Так, в деревне Батово Паяницкого прихо
да Шуньгской волости Матвей Анисимов от дома
через сенцы устроил особую горницу, которая
имела значение староверческой моленной. В ней
висели старые образа, теплились лампадки. По
слухам, они были принесены из православной ча
совни, сгоревшей перед этим. Во время пожара
часть икон люди успели вынести.
В день памяти Александра Невского, 30 августа по
старому стилю, к Анисимову съезжались гости из
Толвуи и Шуньги для отправления службы. В это же
время появлялась и его племянница, бывшая дани
ловская монастырка Агафья Ефимовна, издавна
осевшая на проживание в Лексе. А также невестка
его, вдова Синклетия Егоровна с дочерью Ириной. В
этой же деревне наряду со многими старообрядца
ми проживал и даниловский сборщик. Вероятно,
многие старообрядцы, главным образом разроз
ненные, имели нечто вроде общественной кассы.
Сборщика этого звали Федором Максимовым, и он
обладал к тому времени порядочным состоянием,
хотя в документах не уточняется, пользовался ли он
этим капиталом по своему усмотрению или имелся
какойлибо коллективный совет по расходованию
собираемых средств.
СТРАСТОТЕРПЦЫ
Раскольники редко изменяли своему верова
нию, обычаям и укладу жизни. Подобно ду
ховному отцу раскола протопопу Аввакуму, стой
ко переносили все лишения и удары судьбы. Но
их силы в борьбе за свой образ жизни и формы
верования с церковью и властями были слишком
неравными. И все же в своей отчаянной стойкос
ти они проявляли удивительную крепость духа.
Раскол – явление чисто русское. Это была болезнь
общества и церкви. Раскол возник во второй полови
не XVII века, а дух его не выветрился и до сегодняш
него дня. А ведь все начиналось внешне без каких
либо кардинальных перемен. Никон решил испра
вить несколько богослужебных книг и церковных об
рядов. Все ли раскольники знали историю церковно
го раскола? Конечно, нет. Но какаято неведомая си
ла заставляла их верить в истинность своего веро
учения. И если бы на старообрядчество не было го
нений, образ их жизни и формы верования не прини
мали бы крайних форм фанатизма и активного соп
ротивления. Примеров тому великое множество.
В деревне Щепино проживал богатый раскольник Степан Пальчиков. Он имел в Шуньге большое влияние и отличался особенной преданностью расколу.

Взгляды свои среди народа даже не пытался скрывать и при всяком удобном случае призывал земляков следовать своей вере, самой истинной и способной сохранить душу от происков дьявола. Он открыто поносил православие и духовенство. Дело кончилось тем, что Степан Пальчиков вместе с семьей подвергся административной высылке. Увозили их ранней зимой на санях, как в свое время боярыню Морозову.
Проводить Пальчиковых собралось много людей, и местная вопленица Екатерина Пономарева исполнила на разлуку плач, вызвавший у многих провожавших неподдельные слезы. Сказители Рябинины за свою веру открыто не преследовались, видно, повода к тому прямого не давали. В Пигматке проживали пятеро наемных работников, выходцев из Пскова. Закоренелыми раскольниками здесь власти считали Степана Егорова и
Анну Сидорову. В их доме постоянно останавливались раскольники. В летнее время через Онего они
перевозили хлеб, рыбу и другие товары.
Степан Егоров был сызмальства воспитан в расколе в монастыре, где выучился хорошо читать и
писать. Любил старопечатные книги и подолгу над ними засиживался в долгие зимние вечера. В доме
хранилось несколько десятков различных книг, в том числе немало рукописных крестьянских апокрифов. Но во избежание разорения своего хозяйства и переселения в другое место «покрыл себя», как тогда выражались, именем православного христианина. Принял брак в приходской церкви и дал подписку исполнять христианские обычаи и обязанности. Но время показало, что он «не оставил своих заблуждений», как доносил на него урядник.
Проследить дальнейшую судьбу Егорова из Пигматки мне, к сожалению, не удалось. Судя по всему, Егорова выселили, потому что даже воспоминаний об этой фамилии среди местных жителей не осталось. Вот когда уже в России и у нас на Севере, в частности в Заонежье, закладывался опыт будущих раскулачиваний и выселений…
А ведь раскольники никому не мешали. Скорее напротив, они были законопослушными людьми и стремились быть полезными своему Отечеству. В их среде не возникало уголовных дел, не появлялось
революционеровдинамитчиков. Это была наиболее трудолюбивая часть крестьянства, что легко показать на примере становления Выговского общежительства, и короткая справка об этом будет дана чуть ниже.
Раскольники, как уже было сказано, выделялись своей грамотностью, владением самыми тонкими ремеслами. И правительство сделало глубочайшую историческую ошибку, решив покончить с расколом методом репрессивных гонений. И еще один характерный пример того, что даже отречение от веры под натиском жизненных обстоятельств оставляло в душах раскольников неколебимую суть староверческих убеждений.
В деревне Морская Сельга проживал однофамилец, а возможно, и родственник пигматского Егорова – 66-летний крестьянин по имени Петр. Этот раскольник, согласно одному из донесений местных надсмотрщиков, был «предан своему заблуждению до фанатизма». Петр Егоров был не просто грамотным человеком, но и обучал детей в деревне. Он устроил в своем доме молельню. В 1837 году за свои сектантские, или, как еще тогда писали «сектаторские», действия Егоров был подвергнут преследованию. Во время исполнения служебного приговора он запер в моленной земского исправника Вакуревича и священника Гилеранского, когда они «сымали со стен образа». Первого из них Егоров назвал грабителем, а второго – недостойным носить священный сан. По этому поводу производилось дело.
Продолжительность тюремного заключения сильно повлияла на характер Петра Егорова. Первоначально он решил уморить себя голодом. Но его единоверцы, навещавшие заключенного в Повенецкой тюрьме, склонили несчастного изменить свое решение, чтобы сохранить жизнь, данную Богом. Под влиянием этих уговоров он согласился обратиться в православие и исполнить христианский долг. Дал подписку принять святое причастие и лишь после этого получил свободу. Но стал ли от этого Петр Егоров счастливее? Нет,
скорее еще несчастнее. Много житейских бурь испытала его исстрадавшаяся душа. Немало горьких дум пронеслось в голове. Временами ему казалось, что от него отвернулся Бог и что душу он продал Антихристу. Он потерял уважение к самому себе и по возвращении на родину решил загладить свою вину покаянием и постом. Сам себя посадил в подполье своего дома и долгое время не появлялся на людях. Потом вновь устроил на прежнем месте староверческую молельню, где принимал своих единоверцев и обучал канонам раскольнической идеологии детей и молодых людей. Все это производилось втайне, но разве сделаешь тайну из того, во что посвящены десятки людей. Службы совершались в холодной комнате и в сенях.Однажды ктото из единоверцев вовремя предупредил Егорова, что в деревню прибыл чиновник по особым поручениям. И тот сумел передать все богослужебные принадлежности своей молельни соседу – раскольнику Кайбину, а сам закрыл дом и спустился в подполье.
Небезынтересно привести свидетельство урядника, который так характеризует Петра Егорова: «Жизни он трезвой и поведения безукоризненного. Между единомышленниками считается наставником и исправником. В приходе он поколебал общее мнение и уважение жителей к священнику Гилеранскому, вызывая его геоднократ но на догматические споры. В них он своей дерзостью и отчасти начитанностью, при малограмотности и раздражительности последнего, в своих спорах часто казался победителем».

Буквицы, как искусство

https://www.livemaster.ru/topi...vnoj-bukvy

http://ostrog.ucoz.ru/publ/d/d.../77-1-0-95

https://www.google.com/search?...OVtA6RnnkM

«Книжница» | Собрание Виктора Смирнова
https://vk.com/club194697332

Подобные миниатюрные святцы выголексинского письма в 1820-1830-е годы приобрели особую популярность. Их переписывали и украшали для подношения на именины руководителям общежительства и его благотворителям. Подобные святцы даже преподнесли в дар олонецкому гражданскому губернатору генерал-майору Александру Яковлеву.

Святцы, что в моих руках были переписаны в 1840-х годах. Это были уже последние годы существования монастыря. И несмотря на то, что в 1838 году выговцам запретили переписывать и распространять книги, они продолжали переписку книг и одаривали ими своих благодетелей.

Имя человека, в дар которому была преподнесена эта книга, указано на фронтисписе в форме монограммы «ЮКА». Увы расшифровать ее пока не удалось и имя первого владельца этого месяцеслова остается неизвестным.

#рукопись #святцы #история #старообрядчество #каллиграфия #орнамент #староверы #русскийсевер #старообрядцы #месяцеслов #вязь #полуустав

А после «месяц август» внизу, что за алфавит? Или что это?
1


Ольга, это буквы вруцелетные, они существуют для определения дня недели. Каждый год имеет свою вруцелетную букву, которая обозначает числа от 1 до 7. Они тут написаны киноварью в верхнем ряду. А снизу под ними соответствующий день недели (кратко одной буквой). Зная вруцелетную букву текущего года можно определить в какой день недели (понедельник, вторник и т.д.) прилучится память святого или праздник.

Художественное наследие староверов Поморья.
https://www.youtube.com/watch?...0%B0%D0%B6

9 634 просмотра Прямой эфир состоялся 27 нояб. 2023 г. #hermitage_online #эрмитаж_онлайн #эрмитаж_выставки
Выставка «Художественное наследие староверов Поморья в собрании Государственного Эрмитажа» развёрнута в Манеже Малого Эрмитажа и приурочена к 330-летию основания Выговской старообрядческой пустыни, крупнейшего духовного и культурного центра Поморья XVIII — первой половины XIX века.

На экспозиции представлено почти 200 произведений XVII–XIX веков из фондов музея, которые прошли реставрацию в научных лабораториях Эрмитажа. Выставка охватывает все основные виды выговского искусства: икону, рукописную книгу, рисованный лубок, меднолитую пластику и резные изделия по дереву. Большая часть произведений будет впервые показана широкой публике.

Онлайн-экскурсию проведёт куратор выставки, научный сотрудник Отдела истории русской культуры Анна Иванникова.

#hermitage_online #эрмитаж_онлайн #эрмитаж_выставки


Дружинин Василий Григорьевич

Из этих имен необычные=незнакомые мне только 2,
остальные у нас часто встречаются.

алисуарх похоже на мусульманское имя Алискар, но я не спец

исаак кондратий гликуля яков елизар алисуарх хрисанфий.