Заонежье Олонецкая Губерния

Трифонова Л.В. (г.Петрозаводск)
Печальные стороны жизни заонежан-отходников в Петербурге в конце XIX – начале XX века
Vkontakte@kizhi
Рис. 1. Обуховская женская больница (1870-е гг.) (фото из Википедии)Рис. 2. Александровская больница (конец XIX в.) (фото: русс-и-я РФ)Рис. 3. Мариинская больница (современное фото из Википедии)Рис. 4. Новознаменская больница (современное фото)Рис. 5. Ночлежный дом (фото К. Буллы. 1913 г.)Рис.6. Николаевский дом призрения в Санкт-Петербурге (фото: drevo-info.ru)Рис.7. Городской дом трудолюбия Великой княгини Ольги Николаевны (фото: www.citywalls.ru)
Статья написана на материалах НАРК, фонд.123, оп.1. Толвуйское волостное правление.

Отходничество в Петербург в конце XIX – начале XX века было типичным явлением для Заонежья. Часть заонежан уезжала подростками, обучаясь в различных мастерских ремеслу и торговому делу, часть выправляла паспорта и отправлялась искать лучшей доли в столице уже в молодом или зрелом возрасте. Работали на фабриках и заводах Петербурга, служили в государственных и частных ведомствах, торговали на рынках и в магазинах.

Отходничество в этот период получило распространение не только среди мужчин, но и среди женщин. В Петербурге женщины служили няньками, казенной и частной прислугой, кухарками, портнихами, сиделками, сестрами милосердия, прачками, служащими, работали на различных предприятиях.

Возраст отходников из Заонежья в Петербург колебался от 14-ти до 60-ти лет.

Жизнь заонежан, связавших свою судьбу с Петербургом, складывалась по разному. Одни преуспевали, наживали капитал, обзаводились своими домами и предприятиями. Другие перебивались с хлеба на воду, снимали дешевое жилье, теряли работу, нищенствовали, преступали закон, попадали в больницы. [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Больницами для несостоятельных людей в Петербурге числились Обуховская и Александровская. Реже заонежские отходники попадали в Рождественские барачные лазареты и в больницу Святой Марии Магдалины.

Обуховская больница - одна из старейших больниц в России (рис.1). Она была основана в 1779 году и получила свое название по имени Обуховского моста и Обуховского проспекта, рядом с которыми она была построена. Первоначально деревянные корпуса больницы были рассчитаны на 60 мест. В 1784 году на берегу Фонтанки архитекторы Кваренги и Руска возвели каменный корпус мужского отделения на 300 человек. В 1836-1839 годах больница дополнилась женским отделением на 300 мест, расположенным со стороны Загородного проспекта. В 1866 году к нему присоединился еще один корпус на 200 мест.[1]

Жизнь большинства заонежан в случае болезни чаще всего оказывалась связанной с Обуховской больницей. Доказательством тому являются многочисленные архивные документы. Одним из них является выписка из доклада околоточного надзирателя первого участка Московской части Санкт -Петербурга. «1901 года сентября 18 дня по наведенной справке в доме № 10 по Пушкинской улице оказалось, что крестьянка Олонецкой губернии Петрозаводского уезда Толвуйской волости деревни Алексеевской Акулина Клементьева Фепонова из означенного дома 16 сентября 1901 года выбыла в Обуховскую больницу IV отделение».[2]

В столице крестьяне, получив временную прописку, должны были оплатить не только адресный сбор, но и больничные пошлины. Одни заонежане способны были заплатить деньги за лечение, другие по финансовой недостаточности не могли этого сделать. В качестве благополучного примера можно привести Ивана Трофимова Титова из Великой Нивы[3], заплатившего 12 рублей 2 копейки за лечение в Обуховской больнице и его односельчанина Ивана Матвеева Судакова[4], заплатившего за свое лечение 1 рубль.

Но чаще всего больничные пошлины крестьянами не выплачивались, и конторы градских больниц вынуждены были обращаться в Санкт-петербургскую городскую управу, которая в свою очередь направляла запрос в Петрозаводское Уездное Полицейское управление или прямо в волостное правление за взысканием денег с крестьянского общества, к которому принадлежал несостоятельный крестьянин.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Примером такой переписки может служить переписка Санкт-Петербургской городской управы с Толвуйским волостным правлением в 1886 году.

Санкт-Петербургская « городская управа просит поспешить исполнением предписания Петрозаводского Уездного Полицейского управления от 21 мая 1886 года за № 4823 по делу взыскания 3 руб.43 коп. за лечение в Обуховской больнице с 13 по 27 марта 1886 года крестьянина деревни Никитинской Алексея Михайлова Кузьмина».[5]

На что из волостного правления последовал ответ: Кузьмин заплатить не может так как « не имеет состояния и к работам по случаю болезни не способен. В чем и состоит сей приговор».[6]

Иногда переписка превращалось в настоящее расследование.

В качестве примера приведем переписку между Больничным отделом Санкт-Петербургской управы и Петрозаводским Уездным полицейским управлением: «Препровождая при сем переписку о взыскании 1 руб. 72 коп. за лечение 10 мая 1886 года в Обуховской больнице отставного ратника из крестьян Толвуйской волости деревни Ганьковецкой Григория Макарова Бочарова, Городская управа имеет честь покорнейше просить полицейское управление сделать распоряжение о взыскании упомянутой суммы с общества, к которому он принадлежит».[7][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

К данному документу приложена справка околоточного о том, «что отставной рядовой 94 пехотного Енисейского полка выбыл в Царское село».

Следующий этап розыска представляет рапорт полицейского урядника 3 участка 2 стана Корчагина становому приставу 2 стана Петрозаводского уезда, составленный, по-видимому, на основании сведений, полученных из волостного правления: «деньги остались не взысканы, потому что ближайших родственников он [Бочаров-Л.Т.] не имеет, и на родине его самого не имеется и никогда не бывал с тех пор как поступил на военную службу и по отставке также не бывал и сведений о нем никто и никогда не получал, из соседних деревень некоторые видели его в Санкт-Петербурге и занимается половою работою по паркетной части. О чем Вашему Высокоблагородию честь имею донести». PS: В результате поиски казались безрезультатными, так как в Царском селе Бочарова тоже не оказалось.[8]

Это донесение и было отослано в Санкт-Петербург.

В архивных документах часто встречаются свидетельства о смерти в больницах молодых и совсем юных заонежан и заонежанок, что явно свидетельствует о неблагоприятных условиях их проживания в столице. Среди болезней, приводивших к летальному исходу, на первом месте числились чахотка, кроме того упоминались рак, воспаление почек и воспаление мозговых оболочек. Причем очень часто они не успевали прожить в Петербурге и одного года. Так шестнадцатилетняя Татьяна Акимова, получив паспорт в волостном правлении на один год в феврале 1885 года,[9] в сентябре того же года умерла от чахотки. «В сентябре 1885 года, находясь на излечении в Обуховской больнице, скончалась девица деревни Полевской Толвуйской волости Татьяна Петрова Акимова, числившаяся ученицей».[10] Подобные свидетельства касаются и других лечебниц.

Второй известной больницей для несостоятельных людей значилась Александровская, основанная в соответствии с приказом Николая I от 16 августа 1842 года (рис.2). Она числилась больницей для чернорабочих людей и располагалась в нескольких частях города, насчитывая 450 мест для мужчин и 50 для женщин. Свое название она получила при Александре II указом от 31 марта 1861 года об учреждении в Санкт-Петербурге Александровской больницы для рабочих в память о 19 февраля 1861 года - дне подписания императором манифеста об отмене крепостного права. Государь пожаловал больнице здание на Фонтанке под № 132. Открытие обновленного госпиталя состоялось 30 августа 1866 года в присутствии самого Александра II. [11][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Существует переписка от сентября-ноября 1891 года между Санкт-Петербургской городской управой и Толвуйским волостным правлением о взыскании 8 рублей 58 копеек за лечение с 29 марта по 16 мая 1890 года в Александровской больнице вдовы крестьянина деревни Тявзии Авдотьи Александровны Боровлевой.[12]

На запрос Толвуйского правления от 16 сентября 1891 года крестьянка ответила: « на предъявленное мне настоящее требование имею часть объяснить, что уплатить требуемых с меня денег не в состоянии. Сын мой Михаил Егоров Боровлев также уплатить за меня денег не в состоянии, т.к. только что вышел из учения. Паспорт за № 1003 получила. За неграмотную крестьянку Евдокию Боровлеву по ея личной просьбе расписался Александр Малинин».[13]

Следующее сообщение принадлежит околоточному надзирателю Спасской части Проснякову, выславшего в Толвуйское волостное правление протокол, из которого следует, что он 18 ноября 1891 года прибыл по месту жительства Боровлевой А.А. «в дом № 1 по Апраксину переулку и предъявил означенное требование об уплате этих денег, но по несостоятельности {вдова-Л.Т.} отказалась. Имущества же у нея кроме носильного платья никакого не оказалось».[14] И заключительным моментом переписки является приписка околоточного о том, что Боровлевой в свое время не был уплачен больничный сбор.[15]

Несмотря на то, что лечение пациентов в Александровской больнице было поставлено на качественно новый уровень, количество летальных исходов было достаточно высоко. Ниже приводятся несколько архивных документов, свидетельствующих о смертельных случаях завершения болезни среди заонежан, лечившихся в Александровской больнице.

«По отношению Конторы петербургской Александровской больницы 1879 года февраля 22 дня полицейский урядник требовал с крестьянской вдовы Толвуйской волости Фоймогубского общества деревни Тявзии Федосьи Ивановой Акинфиной за лечение [её -Л.Т.] умершего сына Якова Степанова один рубль 72 копейки и за пересылку оных в означенную контору 4 копейки».[16][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

« Девица Анна Богданова Политова [22-х лет -Л.Т.] из деревни Воронинской Толвуйской волости православного вероисповедания поступила на пользование в Александровскую больницу 27 мая 1898 года и умерла 21 августа от туберкулеза. Погребена 26 августа на Преображенском кладбище».[17]

Николай Федоров Лижнин 48-ми лет из д Масельгская гора, чернорабочий, скончался в Александровской больнице от рака печени в мае 1916.[18]

Ирина Трофимова Разсолова 49-ти лет, девица, чернорабочая, скончалась в июне 1916 года в Александровской больнице.[19]

Еще одной больницей, в которой лечились заонежские отходники, был Рождественский барачный лазарет. Возникновение его относится к 1866 году, когда в связи с очередной вспышкой холеры в Старо-Рождественской части Петербурга был открыт временный холерный приют, который через год стал Рождественской больницей. Закладка и освящение первых в России госпитальных бараков при городской Рождественской больнице привлекло внимание императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. В 1881 году больница была переименована в барачный лазарет памяти императрицы Марии Александровны, скончавшейся в 1880 году.[20]

В 1884 году в Рождественском барачном лазарете находилась на излечении крестьянская девица Василиса Филиппова Никулина из д. Ганьковецкой 69-ти лет, о чем имеется архивная запись. «Означенная в сем паспорте крестьянская девица Василиса Никулина, находясь на излечении в градском Рождественском барачном лазарете, волею божией скончалась в мире сего 1884 октября двенадцатого и пятнадцатого дня погребена на Митрофаньевском кладбище».[21] В следующем 1885 году такая же судьба постигла пятнадцатилетнего Александра Васильева Белоусова, находившегося на излечении в Рождественском барачном лазарете и скончавшегося 5 августа 1885 года, о чем и сообщила в толвуйское волостное правление санкт-петербургская адресная экспедиция, выслав паспорт Белоусова за № 304 для уничтожения.[22][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Еще одна больница, которая упоминается в связи с заонежанами в архивных документах, это больница святой Марии Магдалины, созданная по инициативе императрицы Марии Федоровны (рис.3). Больница предназначалась для бедных жителей Васильевского острова и Петербургской стороны и была открыта 14 октября 1829 года в день первой годовщины смерти императрицы. Больничная церковь была освящена в память небесной покровительницы Марии Федоровны Святой Марии Магдалины. Имя Марии Магдалины было присвоено и самой лечебнице, которую с 1885 года причислили к разряду градских больниц.[23]

В XIX веке пациенты петербургских градских больниц в большинстве своем принадлежали бедным слоям населения. Пациенты, покидавшие стены больниц, зачастую оказывались без средств к существованию, без жилья и работы, без соответствовавшей сезону одежды, нередко с просроченными паспортами.

Примерно в таком положении находился крестьянин деревни Люмбогуба Толвуйской волости Сила Попилин. Не имея денег, поступил он в больницу святой Марии Магдалины 7 марта 1900 года, где и скончался 17 марта того же года. Городская управа направила в Толвуйское волостное правление распоряжение о взыскании с общества, к которому он принадлежал, 1 рубля 72 копеек за его лечение. [24] Сначала деньги попытались востребовать с вдовы умершего, но вдова Силы Попилина Наталья Федорова, проживавшая в Петербурге по Опочининой улице дом № 37 с тремя детьми четырнадцати, восьми и двух лет заплатить за лечение мужа оказалась не в состоянии. Как следует из полицейского протокола «Состояния Наталья Попилина бедного … имущества никакого не осталось, … занятий кроме воспитания детей не имеет ... существует частными вспомосуществованиями».[25]

Лечебницей для душевнобольных низкого социального статуса числились деревянные корпуса больницы на Новознаменской улице. Главное здание больницы - знаменитая усадьба Новознаменка, построенная в середине XVIII века архитекторами Д.Трезини и А.Ринальди, принадлежала первоначально графу М. И.Воронцову (рис.4). В 1830-х годах усадьба была приобретена сенатором П.В. Мятлевым. В конце XIX века усадьба была выкуплена в казну, и в 1892 году в ней была устроена Новознаменская больница для душевнобольных. Больница располагалась на Карповке, на обширной территории по обе стороны от современной улицы Чекистов.[26] В сентябре 1911 года в одном из корпусов Новознаменской больницы находилась на излечении толвуйская крестьянка девица Фекла Модестовна Сорокина из д. Софроновская, чернорабочая. [27] Там же в 1916 году лечилась её сестра крестьянка Ирина Модестовна Сорокина.[28]

Еще одной печальной страницей жизни заонежан в Петербурге были богадельни и ночлежные дома (рис.5), связанные в основном с женскими судьбами. Ведь помимо женщин, приехавших в столицу с мужьями, и молодых девушек, пытавшихся найти в большом городе свое счастье, на заработки в Петербург зачастую отправлялись женщины, относящиеся по социальному статусу к категории вдов или старых дев. Свою одинокую жизнь они, как правило, и заканчивали в богадельнях или домах призрения. [текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В архивных документах в связи с заонежанами упоминаются Санкт-петербургские градские богадельни, Совет общества вспоможения бедным в приходе Преображенского всей гвардии собора, Анастасиевская богадельня, Николаевский дом призрения, дом трудолюбия Великой княжны Ольги Николаевны.

Зарождение системы городского призрения престарелых и неизлечимо больных началось от Сенатского указа от 19 мая 1733 года о постройке при церквах в разных районах города семнадцати городских богаделен вдобавок к имевшимся трем.

Одна из таких богаделен, именовавшаяся Обществом вспоможения бедным, существовала при приходе Преображенского всей гвардии собора с 1871 года вплоть до начала XX века. Преображенский всей гвардии собор на Преображенской площади был построен по проекту архитектора Василия Стасова в 1829 году. Почетное звание «собор всей гвардии» получил еще в период правления Павла I. С 1871 года при соборе действовало приходское благотворительное общество, которое содержало богадельню, детский приют, столовую и школу для солдатских детей.[29]

Целью общества было «оказывать помощь нуждающимся как деньгами и вещами, какие будут поступать от благотворителей, так и другими способами, какие окажутся возможными». В состав совета входили пять постоянных членов: три священника, один диакон и староста собора и 15 членов временных, которые избирались из числа благотворителей. Кроме них в состав Совета входили члены попечители, которые кроме уплаты ежегодных взносов «принимали на себя обязанность собирать сведения о бедных, узнавая об их летах, звании, состоянии, положении, семейственном образе жизни и нравственности и назначать им пособия (по удостоверении их в действительной бедности и беспомощноcти». [30]

В богадельне прихода Преображенского всей гвардии собора призревалась в 1885 году крестьянка Анна Антипова Лачугина. Ниже приводится документ от имени Совета общества вспоможения бедным в приходе Преображенского всей гвардии собора на имя Толвуйского волостного правления с просьбой выслать новый паспорт Анне Лачугиной « на простой бумаге и не обозначая срока, а прописать так: на все время призрения ея обществом вспоможения бедным в приходе Преображенского всей гвардии собора», потому что « в настоящее время жизнь ея изменилась … к худшему потому совет принял ея в свою богадельню, где она будет проживать до смерти и просит выслать ей бессрочный паспорт».[31][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Широкую известность во второй половине XIX века получила в Петербурге Анастасиевская богадельня петербургского богача паркетчика Тарасова. Она была основана в 1850 году в память о его скончавшейся дочери Анастасии. Богадельня размещалась близ большого Охтинского единоверческого кладбища в двухэтажном здании по адресу Георгиевская улица, дом 1. Тарасовым было пожертвовано на богадельню 125 тысяч рублей. Возможно, именно за это богоугодное дело он был удостоен звания коммерческого советника.[32] В Анастасиевской богадельне призревалась в конце XIX века толвуйская крестьянка Устинья Матвеева Санникова 66-ти лет[33] из д. Басинской.

Еще одной богадельней, где призревались заонежане, был Николаевский дом призрения престарелых и увечных граждан Санкт-петербургского купеческого общества (рис.6), основанный после холерной эпидемии 1831 года и состоявший под личным покровительством императора Николая I. Николаевским приют стал именоваться после смерти императора. В дом призрения принимались мужчины и женщины купеческого сословия, в случае вакансий места в приюте предоставлялись и представителям других сословий. В мастерских дома призрения пряли лен, пеньку, шерсть, изготавливали щетки, игрушки, малярные кисти, половики. В первой половине XIX века при заведении были основаны госпиталь на 30 коек, Николаевская торговая школа для мальчиков (1839), Александровская коммерческая школа для девочек (1842-1844), носившая имя императрицы Александры Федоровны. В конце XIX века приют насчитывал около 500 мест. Все призреваемые снабжались форменной одеждой, бельем и обувью. В палатах спланированных анфиладой, стояло по 16-20 кроватей с тумбочками. Если призреваемые были в силах, они должны были шить и вязать платье и белье, тачать обувь, помогать в приготовлении пищи.[34] В народе приют прозвали Николаевской богадельней. В 1906 году в Николаевской богадельне на Петроградской стороне по улице Большая Гребецкая, дом №37 призревалась толвуйская крестьянка Ольга Иванова Тетерина. [35]

Самым старым учреждением для призрения престарелых и увечных людей в Петербурге были Градские богадельни, приказ об открытии которых издала Екатерина II 6 августа 1871 года. Императрица отвела под богадельни территорию вблизи Смольного. В XIX веке они финансировались из городского бюджета, кроме того средства поступали от частных лиц и благотворительных организаций. В градских богадельнях с января 1885 года призревалась толвуйская крестьянка вдова Матрена Федорова Лобашова.[36]

В конце XIX века возникает новая форма помощи беднякам - дома трудолюбия, где неимущим предоставлялась оплачиваемая работа, питание и кров над головой.

Один из таких домов возводится в 1896-1897 году на Никольской площади, 1 на средства городской казны в честь рождения Великой княжны Ольги Николаевны (рис.7). В Ольгинском доме трудолюбия располагались разнообразные мастерские: столярная, переплетная, сапожная, слесарно-механическая, белошвейная, штопальная и вязальная. Обитательницы дома работали на городские родильные и сиротские дома и школы. Во втором здании по адресу Никольская площадь 127/1 располагались ночлежный приют и дешевая столовая.[37] В этом приюте в 1912 году призревалась крестьянка д. Пикалева конца Толвуйской волости девица Анна Агапова Богданова, 69-ти лет, прежде служившая горничной.[38][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Драматической страницей жизни заонежан в Петербурге было нарушение ими закона и пребывание в стенах исправительных учреждений. Частично причины заключения под стражу можно прояснить из отдельных архивных документов, в которых мировые судьи различных участков Петербурга доводят до волостного правления сведения о проступках заонежан. Вот документ от 28 марта 1875 года. Мировой судья 30 участка Петербурга (Выборская сторона?) сообщает: «на основании 191 статьи, установленной уголовным судом, сообщаю правлению, что крестьянка означенной (толвуйской –Л.В.) волости деревни Спировка Варвара Львова приговорена мною к заключению в тюрьме на 4 месяца по обвинению ея в краже. Приговор вступил в окончательную заключительную силу…25 февраля сего года».[39] Вот еще одно сообщение от 30 августа 1875 года. Мировой судья 14 го-участка (Василеостровский р-н ?) сообщает в Толвуйское правление: « Крестьянин деревни Римской Петр Иванов Ряхлов приговорен к заключению в тюрьме на 3 месяца по обвинению его в краже замка у господина Рота».[40]

По свидетельству архивных документов заонежане отбывали тюремное заключение в Петербурге в двух тюрьмах: в Литовском тюремном замке или в Крестах.

Литовский замок – тюрьма в округе Коломна на пересечении реки Мойки и Крюкова канала напротив Новой Голландии. Здание тюремного замка было возведено в 1783-1787 годах по проекту архитектора И. Старова. Это было неправильной формы здание с пятью круглыми башнями по углам. Предположительно в 1797 году в здании разместился кавалергардский полк, а затем литовский мушкетерский полк, давший название самому зданию –Литовская казарма. В 1822 году Александр I повелел перестроить Литовскую казарму в тюрьму, и в 1823 году Литовская казарма превратилась в градскую тюрьму, которая насчитывала 103 камеры и подразделялась на 10 изолированных отделений в зависимости от рода уголовного преступления. В ней могло разместиться около 600 арестантов. Литовский тюремный замок просуществовал до 1917 года. В марте 1917 толпа революционных петроградцев сожгла Литовскую тюрьму как символ произвола царского режима. [41]

С 1880-го года по 1883 год в Петербургском Литовском тюремном замке за нанесение тяжких телесных повреждений отбывал заключение крестьянин деревни Шитики Данила Евдокимов Коробов.[42] В 1898 году в литовской тюрьме в исправительном арестантском отделении находилась толвуйская крестьянка Авдотья Федорова Михеева.[43]

Но более всего заонежан отбывало исправительный срок в знаменитой петербургской тюрьме Кресты. Свое название тюрьма получила от двух крестообразных корпусов, возведенных в 1893 год на Выборгской стороне на Арсенальной Набережной, 5. С 1906 года Кресты становятся одиночной тюрьмой, имевшей около 1000 одиночных камер, где заключенные обязаны были работать.[44][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

В разные годы в одиночных камерах Крестов отбывали наказание крестьяне-отходники из Толвуйской волости:

В 1906 году – крестьянин деревни Заречье Алексей Марков Амбаров[45] и крестьянин д. Алексеевская Василий Степанов Сидоркин (21 год), чернорабочий.[46]

В 1909 году - крестьянин деревни Андриановой Василий Андрианов.[47]

В 1910 году - крестьяне из разных деревень: Петр Иванов Черепов [48] из Кузарандского погоста, занимавшийся в тюрьме картонажными работами, Иван Иванов Тукачев[49] из д. Харлова, Василий Ефимов Карманов[50] из д. Онежаны и Дмитрий Васильев Куканов из д. Алексеевская.[51]

В 1911 году – двадцатичетырехлетний крестьянин из д. Кривоноговская Василий Васильев Романов, занимавшийся в тюрьме сапожным ремеслом.[52][текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]

Возвращение крестьянина на родину по окончании срока тюремного заключения было связано с решением сельского схода о возможности вновь принять его в ряды сельского общества.

В этом отношении показательно постановление толвуйского сельского схода от 29 мая 1883 года о принятии вновь в ряды общества крестьянина деревни Шитики Данилы Коробова, осужденного в Петербурге на три года за нанесение тяжких телесных повреждений. « …Мы нижеподписавшиеся Олонецкой губернии Петрозаводского уезда Толвуйской волости Толвуйского сельского общества разных деревень… в общем собрании на полном сельском сходе, где выслушали прочитанное нам предписание Олонецкого губернского правления от 21 мая сего 1883 года за № 1585 и приложенный при оном аттестат смотрителя Санкт-Петербургского тюремного замка о том, что отданный в арестантские роты по решению санкт-петербургского окружного суда за нанесение раны на 3 года крестьянин одного с нами общества деревни Шитиков Данила Евдокимов Коробов, во время пребывания в санкт-петербургском тюремном замке вел себя хорошо и к работам был усерден. Вследствие сего постановили сей приговор в том, что на принятие в среду ныне содержащегося в санкт-петербургском арестантском отделении крестьянина одного с нами общества деревни Шитики Данила Коробова изъявляем единогласное и полное наше согласие в том и подписуемся».[53]

Еще одной из печальных сторон пребывания заонежан в Петербурге было нищенство. Крестьянин, просрочивший с получением паспорта, потерявший вид на жительство в Петербурге и не имевший возможности заработать себе на жизнь, начинал просить милостыню. Делами нищенства занимался в Петербурге Комитет для разбора и призрения нищих, основанный в 1837 году и просуществовавший до 1903 года. Одной из сторон его деятельности было разделение задержанных нищих на «профессионалов» и людей, ступивших на этот путь в связи с тяжелыми жизненными обстоятельствами.[54] С большой долей уверенности можно утверждать, что отходники заонежане принадлежали ко второй категории. Доказательством тому является малое количество архивных документов по данной теме. Один из них - уведомление, отправленное полицейским управлением Санкт-Петебурга в Толвуйское волостное правление. « Высочайше утвержденный Комитет для разбора и призрения нищих отношением от 22 апреля [1869 г.-Л.Т.] за № 2669 уведомляет Толвуйское правление, что крестьянин Петрозаводского уезда Толвуйской волости д. Широкопольской Степан Николаев Масляков, задержанный за прошение милостыни, передан в ведение Санкт-петербургского правления для препровождения на родину этапным порядком». Комитет просит « во исполнение статьи 20 Высочайше утвержденного 3 июня 1894 года положения о видах на жительство не выдава[ть] Маслякову паспорта ранее истечения двух лет со времени высылки его на родину».[55]

Не располагая сведениями личностного и мемуарного характера, благодаря архивным документам мы имеем достоверную источниковедческую базу для понимания и оценки такого явления как отходничество заонежан в Петербург. Архивные источники позволяют нам приоткрыть завесу не только над благополучными, но и над печальными страницами их жизни. Представить, как тяжело жилось в огромном равнодушном городе подросткам, приехавшим сюда из родной деревни, оторвавшихся от семьи, как часто они болели и умирали в петербургских больницах от страшной болезни XIX века - чахотки, что само по себе свидетельствовало о неблагоприятных условиях их жизни в столице. Не менее драматичны были судьбы пожилых одиноких заонежанок, завершавших свой путь в богадельнях и приютах, жен, оставшихся без помощи после смерти мужа-отходника с детьми на руках, а также тех, кто отбывал срок наказания в тюремных замках или нищенствовал на улицах Петербурга. Представить эти картины жизни заонежан в большом городе и посочувствовать им помогают сухие строки архивных документов, за которыми стоят образы живых человеческих судеб.

[1] Обуховская больница [Интернет ресурс] URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Обуховская больница. Дата обращения 6.10.2018.
[2] НАРК, ф.123, оп.1, д.46/1224, л.475.
[3] НАРК, ф.123, оп.1, д. 46/1231, л.19.
[4] Там же, л.20.
[5] НАРК, ф.123, оп.1, д.31/954, л.6.
[6] Там же, л.7.
[7] НАРК, ф.123, оп.1, д.32/970, л.18.
[8] НАРК, ф.123, оп.1, д.32/970, л.24.
[9] НАРК, ф.123, оп.1, д.26/844, л.65.
[10] НАРК, ф.123, оп.1, д.26/844, л.67-68.
[11] Из истории Александровской больницы. [Интернет – ресурс] URL: alexhospital.ru/istoriya.html. Дата обращения 6.11.2018.
[12] НАРК, ф.123, оп.1, д.31/954, л.48.
[13] НАРК, ф.123, оп.1, д. 31/954, л.61.
[14] Там же, л.58.
[15] Там же, л.55.
[16] Ф.123, оп.1, д.20/687, л.5.
[17] Ф.123, оп.1, д.41/152, л.455.
[18] Там же, д.68/1552 (дело испорчено, нумерация листов отсутствует).
[19] Там же, д. 68/1552 (дело испорчено, нумерация листов отсутствует).
[20] Бертенсон И.В. Исторический очерк Санкт-Петербургского городского Рождественского барачного лазарета в память государыни императрицы Марии Александровны. За 1866-1890 гг. СПб.1891. С. 5-17. [Интернет ресурс] URL: https://www.prlib.ru/item/335066. Дата обращения 6.11.2018.
[21] Там же, д.26/84, л.2. Василиса Никулина – жительница д. Ганьковецкой Вырозерского общества Толвуйской волости.
[22] НАРК, ф.123, оп.1, д .26/844, л. 63,64-65. Паспорт был получен А.Белоусовым в марте 1885 года, в августе того же года он скончался.
[23] История Мариинской больницы. [Интернет ресурс] URL: http://www.mariin.ru/index.php. Дата обращения 6.11.2018.
[24] НАРК, ф.123, оп.1, д.46/1231, л.21.
[25] Там же, л.23.
[26] Новознаменская дача на Петергофской дороге. [Интернет ресурс] URL: https://amsmolich.livejournal. com/219818.html. Дата обращения 6.11.2018.
[27] НАРК, ф.123, оп.1, д.61/1392, л.18-19.
[28] НАРК, ф.123, оп.1, д.63/1425, л.82, д.68/1522 (дело испорчено, нет нумерации листов).
[29] Спасо-Преображенский собор (Санкт-Петербург). [Интернет ресурс] URL: https:// ru.wikipedia.org/wiki/ Спасо-Преображенский_собор_(Санкт-Петербург). Дата обращения 6.11.2017.
[30] Общество вспоможения бедным в приходе Преображенского всей гвардии собора в Санкт-Петербурге. СПб.: Типография А. Красновского, 1883. С.1, 4.
[31] НАРК, ф.123,.оп.1, д.26/844, л.42.
[32] Анастасиинская богадельня Тарасовых. [Интернет ресурс] URL: http://www.citywalls.ru/house10050. html. Дата обращения 6.11.2018.
[33] НАРК, ф.123, оп.1, д.63/1425, л.28,30.
[34] Жерихина Е.И. Николаевский дом призрения престарелых и увечных граждан Санкт-петербургского купеческого общества. [Интернет ресурс] URL: http://encblago.lfond.spb.ru/showObject.do?object=28064 50180. Дата обращения 7.11.2018.
[35] НАРК, ф.123, оп.1, д.53/1310, л.13
[36] НАРК, ф.123, оп.1, д.29/914, л.3
[37] Городской дом трудолюбия Великой княжны Ольги Николаевны. [Интернет ресурс] URL: http://www. citywalls.ru/house1730.html. Дата обращения 7.11.2018.
[38] НАРК, ф.123, оп.1, д.63/1425, л. 67-68.
[39] НАРК, ф.123, оп.1, д 13/507, л.4.
[40] Там же, л.12.
[41] Литовский замок. [Интернет ресурс] URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Литовский замок. Дата обращения 7.11.2018.
[42] НАРК, ф.123, оп.1, д.24/814, л.9.
[43] НАРК, ф.123, оп.1, д.41/1152, л.394.
[44] Кресты. [Интернет ресурс] URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Кресты. Дата обращения 7.11.2018.
[45] НАРК, ф.123, оп.1, д.53/1310 л.21.
[46] Там же, л.46.
[47] НАРК, ф.123, оп.1, д.55/1329, л.101.
[48] НАРК, ф.123, оп.1, д.59/1364, л.161-162.
[49] То же, л.163.
[50] То же, л.164.
[51] То же, л.165.
[52] НАРК, ф.123, оп.1, д.61/1392, л., л.21.
[53] НАРК, ф.123, оп.1, д.24/814, л.9.
[54] Зинченко Д.В. Деятельность комитета для разбора и призрения нищих в Санкт-Петербурге. [Интернет ресурс] URL: https://cyberleninka.ru/articl...eterburge. Дата обращения 7.11.2018.
[55] НАРК, ф.123, оп.1, д.38/1099, л.1-2.
// Кижский вестник. Выпуск 18
Музей-заповедник «Кижи». Петрозаводск. 2019. 265 с.

Текст может отличаться от опубликованного в печатном издании, что обусловлено особенностями подготовки текстов для интернет-сайта.

новости поиск контакты
Музеи России - Museums in RussiaМузей-заповедник «Кижи» на сайте Культура.рф
© Музей-заповедник «Кижи»
Особо ценный объект культурного н

А. В. ПИГИН
ДНЕВНИКИ Л. А. ДМИТРИЕВА И Е. А. МАЙМИНА:
АРХЕОГРАФИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В ЗАОНЕЖЬЕ
В 1948 ГОДУ
Заонежская экспедиция 1948 года стала для Дмитриева первым опытом
археографической работы, приобщила его к миру старообрядчества и народ-
ной культуры Русского Севера. В эту поездку он отправился вместе со своим
близким другом Евгением Александровичем Майминым (1921–1997), ставшим
в последующие годы крупным специалистом по русской литературе XIX века,
профессором Псковского педагогического института. Летом 1948 года, когда
состоялась экспедиция, им обоим было по 26 лет, они учились на третьем кур-
се филологического факультета Ленинградского университета, куда посту-
пили после войны, которую провели на фронте от первого до последнего ее
дня.
Экспедиция длилась чуть меньше
трех недель: 14–15 июля Дмитриев и Маймин провели в Петрозаводске,
16 июля на пароходе «Володарский» добрались до Великой Губы, в Петро-
заводск вернулись 1 августа. За это время они обследовали около 50 дере-
вень Заонежского полуострова (Великая Губа, Космозеро, Великая Нива,
Фоймогуба, Толвуя, Падмозеро, Кузаранда и менее крупные поселения ря-
дом с ними), всего было найдено 14 книг: 10 рукописных и 4 старопечатных.
Спустя почти полвека Маймин так вспоминал об этой поездке: «Я хорошо
помню эту нашу экспедицию, и счастлив, что у меня в жизни это было. Перво-
зданная красота природы Заонежья, памятники старины, бедные, но крепкие
люди-староверы, их особенная и высокая культура, их двухэтажные крепко
сколоченные избы, их незабываемые бани, самовары, разного рода самодель-
ная утварь — все это помнится мне и никогда не забудется».
22 июля
С утра по разным направлениям. Один обследует в р<айо>не В<еликой>
Нивы близлежащие деревни — без видимого успеха. Другой предпринимает
большой поход в Фоймогубский сельсовет. Поход трудный, но удачный. По
пути заходит в деревню Шильтья и несколько очень мелких деревушек. В са-
мой Фойма-губе ничего нет. В следующей деревне, Спировке, предпринима-
ется систематический обход всех домов подряд. У крестьянки Малышевой
Марьи Яковлевны отыскиваются дедовы книги, однако интересного мало.
Все же одну, Псалтирь,13 писанную поздним уставом, — покупает. Из Спиров-
ки в обход Фойма-губы и на другой берег — огромный крюк. В деревне Патро-
во находится председатель сельсовета, очень толковый, многое знает и пони-
мает, а главное — знает хорошо своих крестьян, дает несколько адресов.
И в первом же доме — удача. У Панфиловой приобретается интересный руко-
писный сборник.14 По другому адресу, у местного фельдшера Котомкина, хра-
нится много книг, но они принадлежат владельцу дома, местному священни-
ку, который в настоящее время отсутствует, а без его ведома ни показывать,
ни тем более продавать книги фельдшер не решается. По третьему адресу при-
ходится сидеть до вечера в ожидании хозяев, но результатов никаких.
Из рассказов становится известным, что в деревне жил некто Федоров
Петр Григорьевич, известный в свое время иконописец (теперь в живых оста-
лась его дочь Настасья Петровна), работал в Петрозаводске и Заонежье, умер
в 1912 г. Жил также сказочник Кузьмин Степан Петрович, партизан граждан-
ской войны — ныне находится в Сортавале. Мать председателя сельсовета
Силкина Александра Федоровна из дер. Патрово была известная в этом райо-
не причитальщица,15 в 1908–<19>10 гг. ее записывала местная учительница
Богоявленская.16
15 Александра Федоровна Силкина, 1865 г. р., д. Погост Фоймогубского сельсовета, имела
четырех детей, в живых остались двое. В 1948 году ей было 83 года, к этому времени она ослепла.
В молодые годы знала много причитаний, водила свадьбы, была одной из лучших воплениц окру-
ги. В 1944 году два плача от нее записала фольклорист А. П. Разумова (см.: Исполнители фоль-
клорных произведений. С. 229, № 249). В дневнике упоминаются ее дети: Николай Яковлевич
Силкин (председатель сельсовета) и Мария Яковлевна Малышева (Силкина; работала бригади-
ром в колхозе), от которой была получена рукописная Псалтырь (см.: Приложение 3 № 7).
В 1940-е годы А. Ф. Силкина жила у дочери. Н. Я. Силкин и М. Я. Малышева также были носите-
лями фольклорной традиции. От первого записаны сказки в 1926 году (Севернорусские сказки
в записях А. И. Никифорова / Изд. подг. В. Я. Пропп. М.; Л., 1961 С. 350), а от его сестры —
в 1932 году (сказка «Как поп с попадьей боролись» опубл.: Сказки Заонежья / Сост. Н. Ф. Онеги-
на. Петрозаводск, 1986 С. 171–172, 235 (ошибочно названа Марфой)).
16 В Фоймогубской церковно-приходской школе в начале XX века преподавала учительница
Мария Богоявленская (см.: Памятная книжка Олонецкой губернии на 1904 год. Петрозаводск,
1904 С. 132), но сведений о ее собирательской деятельности найти не удалось.
7 Псалтырь, XVIII век, 4о, полуустав, 320 л. Переплет: доски в коже
с тиснением, сохранилась одна застежка из двух.
На л. 1 штамп: «Архив К.-Ф. филиала АН СССР», на корешке наклейка:
«1948/362/229».
Рукопись приобретена у М. Я. Малышевой («родственницы старообряд-
ца») в д. Спирово Фоймогубского сельсовета.
Карельское собр. № 229.

ссылка битая https://pushkinskijdom.ru/wp-c..._Pigin.pdf

Финская оккупация Карелии (1941—1944)

Источник публикации:
Устная история в Карелии: сборник научных статей и источников. Выпуск 3. Финская оккупация Карелии (1941—1944) / науч. ред. А. В. Голубев, А. Ю. Осипов. – Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2007 год
Фото: Мемориал в память об узниках петрозаводских концлагерей. Соломенское шоссе, кладбище «Пески»
--//--
Читаем интервью заонежан, части 1-9 в нашей группе:
1 часть - https://vk.com/wall-229675001_1150
2 часть - https://vk.com/wall-229675001_1151
3 часть - https://vk.com/wall-229675001_1154
4 часть - https://vk.com/wall-229675001_1155
5 часть - готовится к публикации
6 часть - готовится к публикации
7 часть - готовится к публикации
8 часть - готовится к публикации
9 часть - готовится к публикации



Кузаранда. Заонежье. Карелия.
https://vk.com/wall-229675001_1155

«ГЕРОИ ЛЕДОВЫХ КАРАВАНОВ»

После сдачи Петрозаводска в самом начале октября 1941 года наши войска отходили к северу под тяжелыми ударами противника. Советское командование пыталось собрать в
один «кулак» разрозненные и немногочисленные силы обороняющихся и 14 октября 1941 года создало Медвежьегорскую оперативную группу под командованием генерал-майора М. С. Князева. Штаб опергруппы в начале располагался в Кондопоге, но с 20 октября переместился в Медвежьегорск.

Известная железнодорожная станция Медвежья Гора, районный городок Медвежьегорск в Карелии стали своеобразной «развилкой» между тремя громадными водоемами Русского Севера – Ладожским озером на западе, Онежским озером на юге и Белым морем на севере. Отсюда открывался путь на Заонежский полуостров, а также на восток, к Пудожу, и в сторону Вологды. От Медвежьегорска рукой подать и до Белого моря. Именно сюда, на этот город было направлено острие главного удара финского 2-го армейского корпуса.

Однако серьезного противодействия обороняющиеся оказать не могли. Подступы к Медвежьегорску защищали 126-й стрелковый полк, 5 партизанских отрядов, 4 истребительных батальона численностью до 70 бойцов в каждом, 155-й полк войск НКВД и поредевшая в боях 37-я дивизия. Наши кадровые регулярные части были сильно потрепаны в боях, малочисленны, а партизаны и «истребители», подразделения которых сформированные из не подлежащих призыву на фронт жителей республики, не были готовы к фронтовым операциям. Кроме того, противник превосходил наши войска в 3,5 раза по численности и в 5-6 раз по вооружению.

В подобных условиях на Беломорско-Балтийский канал возлагались особые надежды. Надвигалась зима, но искусственный водный путь должен был работать максимально долго. И ББК свою задачу выполнил до конца. Навигация 1941 года оказалась наполненной высоким трагизмом. Она осталась в истории памятью о героях-водниках — участниках ледовых караванов — примером гражданского и профессионального мужества и самоотверженности.

В конце октября 1941 года было принято решение об эвакуации на север в Беломорск Повенецкого судоремонтного завода. К тому времени производство из полукустарных мастерских выросло до уровня современного, хорошо оснащенного предприятия. Гражданское и военное руководство республики справедливо решило, что оно должно потрудиться для обороны страны в тыловых районах. В течение пяти дней основное оборудование завода демонтировали и погрузили в деревянные лихтера. Материалами, инструментами и всем необходимым для работы завода на новом месте загрузили баржи. Вместе с оборудованием завода из Повенца в Беломорск отправлялись и около ста рабочих. Призыву на фронт они не подлежали, поскольку имели специальное освобождение - «бронь». Все лето заводские специалисты занимались техническим обслуживанием флота, трудились над оборонным заказом – изготавливали для фронта ручные гранаты и детали для 82-миллиметровых минометов.

В караван были включены баржи с работниками заводского отдела рабочего снабжения, специалистами медицинской службы Беломорско-Онежского пароходства, ОРСовским оборудованием, товарами, медикаментами. Сопровождали караван, начальником которого назначили директора завода И. Ш.Файззулина, буксирные пароходы ББК.

Караван отправился по Беломорско-Балтийскому каналу на север 4-5 ноября, когда на бьефах уже стоял лёд. Долгим и мучительным оказался тот путь для судов, не имевших не только ледового класса, но подчас даже металлической обшивки на бортах. Невероятно трудным было их шлюзование. Ворота и механизмы затворов покрывались ледяной коркой, постоянно намерзающий лёд мешал работе ручных лебедок и гидросооружения. Тем не менее, суда пробились до поселка Сосновец и встали у шлюза № 15. Пройти к Белому морю они самостоятельно уже не могли.

К тому времени рабочие не сидели сложа руки. Они смонтировали на барже 140-сильный дизель-генератор, проводку для освещения, подключили станки и начали выпуск деталей ручных гранат, превратив лихтер в плавучий завод. Когда в Сосновец из временной столицы Карельской республики города Беломорска приехали работники ЦК партии и Совнаркома, они увидели действующее плавучее предприятие. Власти распорядились немедленно выделить ледокол, чтобы любым способом вывести к Беломорску если не весь караван, так хотя бы его часть. Автор книги «Навигация длиной полвека» Н. Н. Кузнецов приводит воспоминания участника того каравана, бывшего главного инженера БОПа К. С. Найденко:
«Мы получили в свое распоряжение морской ледокол № 6. Его осадка была такова, что при движении по каналу под днищем почти не оставалось воды. Лед к этому времени достиг уже полуметра толщины, и ворота шлюзов с большим трудом поддерживались в рабочем состоянии... В дороге сломался винт, и мы вынуждены были на жгучем морозе менять его в камере шлюза. Наконец ледокол пробился к лихтеру. Продвигаться дальше к остальным застрявшим во льдах судам было невозможно, поэтому, забрав лихтер на буксир, двинулись на север...»

Только третьего декабря ледокол с лихтером-плавзаводом пробился к Беломорску через шлюзы северного склона ББК №№ 16, 17, 18 и 19 и приступил к работе на максимальную мощность. Коллектив Повенецкого судоремонтного завода выпускал мины для 82-миллиметровых минометов и другое вооружение. Ровно год повенчане работали под Беломорском. В октябре 1942 года плавзавод был переведен в Кузинский затон, что неподалеку от Великого Устюга. Здесь с начала войны развернул производство эвакуированный из Петрокрепости Невский судоремонтный завод.

Ветеран ББК П. С. Борщенко вспоминал: «Мне на экскаваторе «ППЖ-110» всю войну довелось проработать на северном склоне канала. Помню, однажды возле шлюза № 14 на воду совершил вынужденную посадку и, разумеется, затонул наш самолет. Экипаж остался жив. Летчики, лейтенант и старшина, пришли к нам: «Кто хозяин экскаватора? Сможем ли вытащить самолет?» И тут же объяснили: вес боевой машины 5 тонн, самолет затонул в 200 метрах от берега. Большинство из присутствовавших не верили в затею. И все же получилось. Самолет был почти в полном порядке. Разобрали его, отправили на 14 шлюз. Не знаю его дальнейшую судьбу, но уверен, что он вновь поднялся в небо бить врага».

Судьба второго ледового каравана на Беломорско-Балтийском канале оказалась менее благополучной. Он был сформирован в самом конце ноября 1941 года, когда ни о какой судоходной навигации на трассе канала уже не могло быть и речи. Караван должен был увезти от войны семьи повенецких водников, работников гидросооружений канала и жителей близлежащих деревень. Вероятно, сами члены судовых экипажей вполне отдавали себе отчет в том, что экспедиция, продиктованная отчаянной решимостью уйти от оккупации, успехом не увенчается.

Караван составили пассажирские пароходы «Карл Маркс» (капитан Яков Васильевич Петров), «А. Жданов» (капитан Николай Павлович Меньков), буксиры «Сакко и Ванцетти» (капитан А. Ф. Ремешков), «Пятилетка» и «Северная коммуна» (капитан Василий Петрович Мухин).

Буквально метр за метром пробивались суда сквозь ледяной панцирь выше и выше к водоразделу. В невероятных условиях работали дежурные вахты шлюзов. Днем и ночью при свете керосиновых фонарей рабочие обкалывали намерзающий лёд, отталкивали его баграми от створок ворот, чтобы впустить пароходы каравана в шлюзовые камеры. В то же время в условиях постоянного обледенения не только работать, находиться было опасно для жизни.

Второй механик парохода «Карл Маркс» Александр Титович Костюха вспоминал: «…Когда вышли из девятого шлюза, то увидели иную картину. Выгозеро сковано 30 сантиметровым ледяным панцирем. Но так как ранее здесь прошел караван судов с оборудованием Повенецкого судоремонтного завода, лёд по фарватеру был тоньше и состоял из смерзшихся льдин. Двинулись по нему в таком порядке: впереди пароход «Пятилетка» Беломорской пристани, за ним «Карл Маркс», потом «А. Жданов» с поломанными в канале плицами колес, а дальше «Сакко и Ванцетти» и «Северная коммуна».

Караван прошел большую часть Выгозера, обламывая кромку льда, который становился день ото дня крепче, и уродуя корабельные винты. Вот вышел из строя винт одного парохода, затем поломка у второго и третьего. Скорость движения упала до минимальной, а когда и у передового судна «Пятилетка» винт оказался сломан о лёд, суда встали.

Караван вмёрз в лёд без движения в самом широком месте Выгозера, в зоне действия маяка на острове Городовой. За ним от главного судового хода Беломорско-Балтийского канала шло ответвление налево, на Сегежу.

Начальник каравана направил в Сегежу капитана парохода «Сакко и Ванцетти» А. Ф. Ремешкова. Ему было поручено решить с местными властями дальнейшую судьбу эвакуированных. А. Ф. Ремешков пешком ушел по льду на материк и уже на другой день вернулся с полутора десятками подвод. На берег отправили пассажиров, среди которых появилось немало нуждающихся во врачебной помощи. В Сегежу доставили также свободных членов судовых команд и многое из оборудования и грузов, которому нашлось место на подводах.

На зимовку на всех судах осталось 11 речников. Они перебрались на пароход «А. Жданов» и стали нести привычную для каждого службу. Среди оставшихся были:
начальник каравана Алексей Алексеевич Бабкин;
капитан парохода «Карл Маркс» Яков Васильевич Петров с помощником Александром Ивановичем Тарасковым;
члены судовой команды «Карла Маркса» - старший механик Иван Григорьевич Сверчков и второй механик Александр Титович Костюха;
капитан парохода «А. Жданов» Николай Павлович Меньков с механиком Александром Яковлевичем Горожанкиным;
капитан парохода «Северная коммуна» Василий Петрович Мухин;
механик парохода «Сакко и Ванцетти» Григорий Иванович Исаков и другие.

Посреди ледяной пустыни, в центре замерзшего озера речники начали круглосуточную изнурительную борьбу за выживание. Нужны были дрова, а добыть их можно было только на островах или на берегу, до которого почти два десятка километров. Но выбора не было, и они по очереди впрягались в сани и шли к узкой полоске леса на горизонте.

Окончание следует

Рассказ из книги Константина ГНЕТНЕВА «Беломорканал: времена и судьбы» (2008 год издания)

****
Был на острове. Остался бункер и постаментом от орудия финнов... Колючая проволока, мемориальная доска о гибели роты НКВД, бойцов бросили в атаку по открытой местности, по льду...

https://vk.com/wall-229675001_1277

РАССКАЗЫ ПО НОВОЙ КНИГЕ М.И. МИЛЬЧИКА О ЗАОНЕЖЬЕ.
Выдержки из статьи А.М. Пашкова «История Заонежья в свете исследований второй половины XX века».

В первой четверти XVIII века в годы Петровских реформ положение крестьян Заонежья ухудшилось из-за постоянных рекрутских наборов и перевода государственных крестьян в приписные, то есть передачу их в собственность Олонецких Петровских (с 1786 года – Олонецких горных) заводов.

По данным на 1766 год в Заонежье к заводам были приписаны Толвуйский погост (1455 чел.), Кижская (1783 чел.) и Великогубская (1535 чел.) трети и Типиницкая (448 чел.), Вырозерская (591 чел.), Кузарандская (559 чел.) и Фоймогубская (375 чел.) волости.

Приписные крестьяне должны были выполнять все вспомогательные заводские работы: добывать руду, заготавливать лес, выжигать уголь, перевозить грузы и т.д. Всё это крестьяне делали в счёт отработки подушной подати и оброчного сбора. Рост налогов и заводских повинностей в 1760-е годы вызвал выступление приписных крестьян, известное как Второе Кижское восстание 1769-1771 годов.

Восстание началось осенью 1769 года, когда приписные крестьяне Заонежья отказались выходить на заводские работы. Его возглавили крестьяне Клим Соболев, Семен Костин и Андрей Сальников. Во время восстания вся власть в Заонежье перешла к крестьянским сходам – «суёмам».

В Петербург в Берг-коллегию были отправлены ходоки с челобитной. Вскоре из Петербурга прибыла следственная комиссия, чтобы добиться возобновления заводских работ. Крестьяне составили и передали в комиссию коллективную челобитную, которую подписало более 500 человек.

Ничего не добившись, крестьяне снова отправили двух ходоков, чтобы вручить челобитную лично Екатерине II. В конце 1770 года им удалось проникнуть в Зимний дворец и передать челобитную секретарю Екатерины II Г.В. Козицкому. Тогда же следственную комиссию возглавил генерал Д.Г. Лыкошин, который сразу начал активную борьбу с восставшими.

В феврале 1771 года, узнав о возвращении К.Соболева из Петербурга, Д.Г. Лыкошин направил в село Великая Губа отряд солдат, которые арестовали К. Соболева, но односельчане отбили его у солдат. В марте 1771 года в Заонежье была направлена рота солдат. Для отпора в Кижах собралось около пяти тысяч вооруженных крестьян. Солдаты отступили.

Обеспокоенная Екатерина II издала указ «О усмирении беспокойств, происшедших между Олонецкими заводскими крестьянами» и направила на подавление восстания три роты солдат вместе с командой артиллеристов. 1 июля 1771 года войска высадились в Кижах. Для отпора им собралось около двух тысяч крестьян, которых обстреляли из пушек. Восстание было подавлено.

К.Соболева, С.Костина и А.Сальникова приговорили к наказанию кнутом, вырыванию ноздрей, клеймению и к ссылке на вечную каторгу в Сибирь. Были наказаны кнутом и плетьми и сосланы в Сибирь 48 крестьян, 100 человек отданы в солдаты, еще 14 крестьян после наказания кнутом и плетьми отпущены по домам. Это было самое мощное народное восстание в истории дореволюционной Карелии.

Отсутствие в Заонежье крепостного права давало крестьянам определенную личную свободу, что, в свою очередь, позволяло им заниматься самыми разными видами деятельности, в частности, уходить на заработки в новую столицу России – Санкт-Петербург и в другие города. Первоначально отходники уходили только на зимние месяцы, но затем часть переселялась туда навсегда. Отхожий промысел позволял крестьянам Заонежья иметь хороший заработок, поскольку Петербург был огромным рынком труда и он же способствовал повышению благосостояния жителей Заонежья, что имело прямое влияние на храмовое строительство.

На первую половину XIX века приходится расцвет крупнейшей в Карелии ярмарки в селе Шуньга. Первое упоминание о ней относится к 1644 году, когда на Церковном острове Шуньги уже было три амбара для хранения товаров. Формально ярмарка была учреждена в июне 1782 года. В начале XIX века там уже существовал деревянный гостиный двор с 65 лавками. К середине XIX века этих лавок уже не хватало, и многие из привезенных товаров либо хранились на возах, либо складировались в крестьянских избах и хозяйственных постройках.

Путешественник и издатель П.П. Свиньин, посетивший Заонежье в 1828 году, писал: «Селения, встречаемые по берегам озера, небольшие, но весьма хорошо выстроены и служат родословной книгой многих петербургских богачей».