Ольхины -Олонецкая губерния - СПБ

Кижане в Петербурге
VkontakteFacebook

В Заонежье издавна бытовала пословица – «От каждого порога – к Питеру дорога». Действительно, как только была основана новая столица, многие жители нашего Олонецкого края, и в том числе кижских деревень, в поисках заработка стали перебираться в столицу – одни пополнили купеческое сословие, другие работали как ремесленники, треть трудились на заводах, в торговых лавках, в качестве прислуги. Еще в документах на строительство дворца Петра I в Летнем саду упомянуты олонецкие плотники.

В ревизских сказках XVIII века постоянно встречаются сведения об уходе кижских крестьян из своих деревень в Санкт-Петербург.

Самыми удачливыми из кижан были жители деревни Харчевская (Ольхино, а потом Ямка) Ольхины. Еще в самом начале XVIII века Елизар Федосеев Ольхин перебрался в столицу. Его сыновья продолжили купеческую династию. Василий Елизарьев подобно отцу принадлежал купеческому сословию столицы, а Лазарь Елизарьев состоял в олонецком купечестве.

Василий Елизарьев Ольхин (ок. 1712 г.р.) именовался «бумажной и перловых круп, картонной фабрик и ластовых мореходных судов содержателем», правда, эти «фабрики» были мелкими предприятиями.


https://kizhi.karelia.ru/info/about/newspaper/76/1893.html

С 1759 года В.Е. Ольхин становится содержателем нескольких петербургских мостов. Один из них – от Адмиралтейской стороны на Васильевский остров, Ольхин получил готовым, а два других, соединявших Васильевский с С.-Петербургским островом и С.-Петербургский остров с Выборгской стороной, он должен был построить на свои деньги.

Помимо всего Василий Елизарович Ольхин, купец 1 гильдии, был поставщиком рыбы ко двору императрицы Елизаветы Петровны и устроителем первых рыбных садков в Санкт-Петербурге.

Василий Елизаров Ольхин умер в 1788 году. Сын Василия Ольхина продолжил удачную коммерцию отца. Александр Васильевич Ольхин (1771-1815) — российский фабрикант, владелец обширных земельных участков под Санкт-Петербургом, а также медеплавильного завода, для нужд которого было устроено Медное озеро, и бумажных фабрик в слободе Александровская (современный Белоостров).

Практически весь род купцов Ольхиных похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры Санкт-Петербурга.

В 1754 году житель деревни «На низу у часовни» (совр. Васильево) Ермол Козмин [Босарев] был записан в Санкт-Петербургское купечество.

В это время кижане попадали в столицу и иными путями. Так документы свидетельствуют о многочисленных переездах в столицу жен, поступивших в рекруты крестьян, сообщая, что крестьянка «жительствует при муже в Питербурхе». До 1795 года рекрутчина была еще пожизненной и молодые женщины зачастую следовали за своими мужьями.

Постоянный приток кижан в столицу продолжался в XIX веке. Многие выходцы из окрестных деревень являлись жертвователями родных кижских храмов.

В 1818 году Корныл Семенов Кругов, житель деревни Окуловская, стал Петербургским мещанином. Его судьба в столице пока не выяснена, но известно, что этот человек около 1832 года пожертвовал в Преображенскую церковь большой медный посеребренный подсвечник.

Для того чтобы перейти в купеческое сословие, необходимо было получить согласие крестьянского мира: «1827 года июля 3 дня Олонецкой губернии Петрозаводского уезда, Кижской вотчины и трети разных деревень нижеподписавшиеся государственные крестьяне дали сие увольнительное письмо… деревни Кузнецовой Леонтию Петрову с детьми… как он Петров напредь сего в хлебопашестве мало упражнялся, а назад тому лет двадцать пять проживал с паспортами в СПбурге и приобщен к гражданским промыслам и рукоделием в городах употребительных, землепашество до сего времени впусте не было и ныне не останется, а состоит во владении у братьев и племянников его, рекрутской очереди до него недоходит…, казенных податей и других никаких по селению доимок не состоит».

В 20-х годах XIX века столичным купцом Родионом Васильевым Никулиным из д. Потаневщина были пожертвованы в храм Преображения «… лампада малая серебряная и…одни лучшие ризы парчовые стоят 400 рублей».

Его отец Василий Никулин к этому времени уже состоял в купеческом сословии и жил «Московской части 2-го квартала в собственном доме под № 147».

Позднее в столицу перебрался племянник Василия Никулина – Трофим Иванов Никулин со своим семейством. Еще мальчиком он был отправлен в Петербург, где вместе с дядей «занимался торговлею и его промыслом, после же смерти его жил на своей родине в деревне Потаневской и в С. Петербурге бывал только для торговых дел временно. А как по духовному дяди… завещанию, досталось ему в собственность недвижимое его имение в С.-Петербурге состоящее и разные при оном торговыя заведения, для соблюдения выгод возымел желание записаться в С. Петербургское купечество».

Знаменательна судьба Трофима Иванова Никулина. Будучи столичным купцом, он, видимо, часто приезжал на свою родину, где и умер в 1835 году и был погребен у стен Кижских церквей.

В 30-х годах XIX века перебрались в столицу житель деревни Клиново Козьма Антонович Клинов и житель деревни Кургеницы Дмитрий Яковлевич Дегтярев со всем своим семейством.

В сентябре 1858 года было «…получено из С.-Петербурга от крестьян Кижского прихода дер. Телятниково Матвея Яковлева Вавилина и дер. Кижского острова Северного конца Ивана Васильева Морозова, присланные ими в Спасо-Преображенскую церковь иконостас с иконою Успения Божией Матери, поставленный за левым клиросом, стоящий ценою около 150-ти рублей серебром».

Семья крестьян Морозовых имела к концу XIX века старые связи со столицей. В 1826 году троюродный брат Ивана Морозова был переписан в Санкт-Петербургское гражданство, где его отец Никифор Морозов имел столярную мастерскую.

Остальные члены этой большой семьи продолжали жить в деревне, и в том числе отец Ивана Васильевича Морозова. В 1822 году Василий Морозов переселился с Волкострова на о. Кижи в деревню Карповская, которая впоследствии стала именоваться «Морозово». Дом, в котором жила семья Морозовых на о. Кижи, простоял до 50-х годов XX века и был одним из самых больших и богатых крестьянских домов округи.

Одними из самых богатых и успешных жителей Кижской волости, которым удалось проявить себя как предприниматели в столице, была крестьянская семья Симеоновых из деревни Шлямино на о. Волкостров. До сих пор стоит их огромный дом, недавно отремонтированный и восстановленный.

Мирон Егорович Симеонов еще мальчиком уехал в Петербург, где впоследствии стал купцом, имел недвижимость (ему принадлежали 5 домов в столице) и жил в своем собственном доме, расположенном на ул. Газовой Петербургской стороны, недалеко от Каменноостровского проспекта и наб. реки Карповки. По его заказу в 1874 году на заводе сыновей Порфирия Ивановича Оловянникова в г. Ярославле был отлит колокол «для церкви Преображения Спаса».

Один из сыновей Нестора Максимовича Ошевнева Петр в 1856 году был переведен в Царскосельское купечество, а спустя двадцать лет его брат – Степан стал купцом 2-й гильдии столицы. В Алфавитном указателе жителей С.-Петербурга за 1867-1868 гг.можно прочитать, что Ошевнев Петр Нестерович, 2-й гильдии купец, проживающий по адресу Звенигородская ул. д. 2-4, имеет торговлю шелковыми материями в лавке № 99 Гостиного двора, а его сын Илья Петрович, наборщик, проживает в доме 18 по Гагаринской улице.

В Метрических книгах Введенской церкви Санкт-Петербурга несколько раз упоминаются выходцы из кижских деревень. Этот храм, заложенный в 1837 и разрушенный в 1933 г., находился между домами 45 и 47 по Загородному проспекту, напротив Витебского вокзала и являлся полковой церковью лейб-гвардии Семеновского полка. В одной из таких записей упоминается житель деревни Потаневщина Никита Иванович Дьяков, который владел в Петербурге лавкой, торговавшей портновским прикладом.

Но кроме тех кижан, которые прочно обосновались в столице, существовало большое число крестьян-отходников, которые только на время уходили на заработки в Петербург. Долговременные и непрерывающиеся связи между большим столичным городом и кижскими деревнями проявились во многих особенностях крестьянской культуры – архитектуре, народной песне, танце, костюме.

balabolka написал:

[q]

РОСПИСЬ ОЛЬХИНЫ

[/q]

здравствуйте.есть ди дерево рода купцов СП Ольхиных?
Мы собрали дерево около 4000 человек. У нас много фамилий и родов. Есть крестьяне, дворяне и цари-императоры.

Александр.

aleksandr-amozov написал:

[q]

[/q]

здравствуйте.есть ди дерево рода купцов СП ОЛЬХИНЫх?
Есть. Галина Ольхина строила на майхеритаж, гени, роспись издавалась....

>> Ответ на сообщение пользователя balabolka от 6 августа 2019 7:32

Добавлю кое-что о Елизавете Николаевне Кайдановой. Она была крёстной матерью моей 3-прабабки -- Екатерины Валериановны Майковой (в замужестве Маркеловой; 1834--1902). Один из сыновей Екатерины Валериановны, Константин Михайлович Маркелов (1868--1944), оставил беллетризованные мемуары "На берегу Москва-реки". Речь там идёт в основном о летней жизни в подмосковном имении Красный Стан (Рузский уезд), но и о Москве там тоже кое-что есть. У многих своих персонажей он изменил имена. Крёстная его матери в его воспоминаниях сохранила свою фамилию, но названа там Марией Лукиничной. И вот что он пишет:

Другим обязательным для моей матушки визитом был визит к ее крестной матери, известной в то время всей Москве и даже Петербургу под прозвищем полунощницы. Мария Лукинична Кайданова — так звали крестную матушки — посещала родных и знакомых только по ночам. Объяснить странность такого обычая Кайдановой никто не мог. Кто говорил, что она страдала бессонницей и, боясь ночного одиночества, стремилась быть ночью на людях. Некоторые уверяли, что, лично заведуя своими делами и управлением своим домом и входя по скупости во все мелочи своего хозяйства, она не имела времени делать визиты днем. Кто объяснял ночное бодрствование ее и поздние визиты тем, что, несмотря на свой преклонный возраст, она искусственно, разными не выдерживавшими дневного света средствами поддерживала свою увядшую красоту. Впрочем, последнее мнение осмеливался открыто высказывать лишь сверстник Кайдановой по годам, и притом совершенно отпетый в общественном мнении за свои чересчур рискованные рассказы, сам всегда молодившийся и одевавшийся petit-maître’oм барон Гилльстрем, которому ничего не стоило рассказать при дамах самый пикантный анекдот, вывезенный им из Парижа, и который каждый свой рассказ начинал словами: «Chez nous à Paris...» Так или иначе, если и были оправдания ночным посещениям крестной моей матушки, то не было извинения и прощения тем, кто осмеливался ее не принять. Боже упаси прислугу того дома, на который нагрянула «полунощница», заявить, что господа почивают или собираются спать. Властная и до болезненности самолюбивая ночная посетительница никому не прощала отказа в приеме, а знакомые Кайдановой, имевшей большие связи в тех кругах, которые принято было называть высшими, хорошо знали, что значило навлечь на себя ее гнев. Звонок Кайдановой... и всё в доме тотчас освещалось и поднималось на ноги для встречи суровой гостьи.

"На берегу Москва-реки". Париж, 1926. С. 25-26.