Занкевичи и породненые с ними

Первоначально Евгений Александрович похоронен в имении Залесье. Об этом месте его погребения рассказывают фотографии.

Можно предположить, что тело Балка было перевезено в имение Залесье, так как там стоял штаб полка (дивизии), рядом была церковь, где бы господа офицеры могли проститься с героем. Во-вторых, через Залесье проходит железная дорога и рядом с имением находится одноименная ж.д. станция. Скорее всего планировалось, что гроб с телом корнета Балка смогут отправить на малую Родину. Но в связи с боевыми действиями поезда по этой ж.д. ветке не ходили, а полку было необходимо наступать дальше. Поэтому приняли решение похоронить его тут. А если бы родственники захотели, то позднее смогли бы эксгумировать тело корнета Балка и перевести на семейное кладбище. Почему мы думаем, что его тело планировали отправить родным? Дело в том, что Балк происходил из очень известного рода. Евгений — сын Александра Павловича Балка, бывшего градоначальника Петербурга. Известно много случаев, когда тела офицеров отправляли родным. Было ли это сделано впоследствии или нет в настоящее время не известно.

https://sammlung.ru/?p=91277

Генеалогическое древо рода БАЛК см.

https://forum.vgd.ru/1142/107938/10.htm?a=stdforum_view&o=

Продолжение
Деятельность военных атташе всегда оказывалась в особенно нелегком положении: они находились под неустанным присмотром контрразведки страны пребывания. Вот оценки деятельности работы М.И.Занкевича современными историкамиэ

"Верно подмечают в своей книге: «Не подлежит оглашению» Евгений Сергеев и Артем Улунян: «Что касается деятельности русских военных агентов в Австро-Венгрии, то их значение для разведывательной и аналитической деятельности Главного управления Генерального штаба трудно переоценить. Работа двух из них — полковника М. К. Марченко и сменившего его на этом посту полковника М. И. Занкевича была настолько активна, что местные контрразведывательные органы пытались вынудить их покинуть страну, используя дипломатические каналы. В конечном счете оба военных агента были выдворены из империи. Однако им удалось создать широкую сеть нелегальных агентов, включая высокопоставленных австро-венгерских военных и гражданских чиновников…»
В 1900 году Михаилу Ипполитовичу предложили скромную должность в разведке — младшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета. Он согласился, и с тех пор его жизнь была связана с военной разведкой.
В 1903 году Занкевич едет в зарубежную командировку — помощником военного агента в Вену. Через два года становится военным агентом в Румынии, а в 1910-м — в Австро-Венгрии.

Если говорить о работе военного агента по сбору военно-политической информации об Австро-Венгрии, то дел у Марченко было невпроворот. Достаточно привести слова 2-го обер-квартирмейстера генерала Борисова в письме к полковнику Марченко в ноябре 1908 года, чтобы понять всю степень тревоги Генерального штаба. «Мы здесь деятельно готовимся к войне с Австрией», — сообщил Борисов. И обер-квартирмейстера можно было понять. Князь Фердинанд и правящие круги Болгарии активно отходили от России. Сам же Марченко сообщил в Петербург о секретных переговорах министра иностранных дел Австро-Венгрии по заключению конвенции между Веной и Турцией, Болгарией, Грецией и Румынией.Занкевич был переведен в Вену, на смену скомпрометированному и отозванному М.К.Марченко.
«Взамен Марченко, — писал в своей книге «Разведка и контрразведка» Макс Ронге, — мы получили столь же опасного руководителя русской агентуры в лице полковника Занкевича».
Ко времени прибытия Михаила Ипполитовича в Вену в октябре 1910 года обстановка в Австро-Венгрии представлялась российскому Генштабу как лихорадочная подготовка к войне. Во всяком случае, так охарактеризовал ее предшественник Занкевича полковник Марченко за три месяца до своего отъезда.
Возможно, в этой оценке и было некоторое преувеличение, но оно объяснялось тем, что в предвоенные 1911–1914 годы основное внимание уделялось Германии, Балканским странам и в первую очередь Австро-Венгрии.
Интересно проследить деятельность военных агентов в Болгарии, Черногории, Сербии, Турции и, разумеется, в Австро-Венгрии в короткий, но напряженный отрезок времени — две последние недели сентября 1912 года. Эти недели обусловлены для России, как определяют некоторые историки, «синдромом скорой войны».
Но что, собственно, произошло в эти, казалось бы, ничем не примечательные недели? Только то, что у военной разведки России была достоверная информация о неизбежном военном конфликте на Балканах, когда малые страны региона готовы были выступать против турок.
Возникает, естественно, главный вопрос — когда начнется война и кто ударит первым.
Первым на него ответил военный агент в Черногории генерал-майор Николай Потапов. Он считал, что боевые действия начнутся 1 октября 1912 года, и раскрыл предполагаемый план действий антитурецкой коалиции. Письмо его было направлено в отдел генерал-квартирмейстера 15 сентября.
На следующий день, 16-го, туда же поступает донесение военного агента в Турции генерал-майора Ивана Хольмсена. У Ивана Алексеевича совершенно противоположное мнение. Он считает, что сосредоточение и наращивание воинских частей на некоторых участках турецко-болгарской границы оказывают «успокаивающее влияние на умы болгарского королевства».
17 сентября генерал-майор Николай Потапов сообщает в Петербург: в течение недели ожидается общая мобилизация четырех балканских государств.
19 сентября военный агент в Болгарии полковник Георгий Романовский доносит в Генштаб: «Болгария ни при каких условиях не остановится, для нее теперь отступления нет…»
В тот же день из Австро-Венгрии от военного агента полковника Михаила Занкевича приходит сообщение, в котором он утверждает о возможности принятия Веной решения занять Санджак в случае вступления в него сербов.
20 сентября военный агент в Сербии полковник Виктор Артамонов подтверждает информацию Занкевича о том, что возможность столкновения сербов и австрийцев в Санджаке не исключается.
Практически каждый день получая такие сообщения, офицеры генерал-квартирмейстерства в Петербурге в растерянности: военные агенты в Черногории, Болгарии, Румынии, Сербии высказывают одну точку зрения, агент в Османской империи — другую. В штаб-квартире военной разведки нарастает напряжение — руководству империи необходимо изложить целостную картину развития событий на Балканах. Но как ее изложить при таком разнообразии мнений?
Следует признать, что зарубежные силы военной разведки — военные агенты — не смогли до конца «вскрыть» намерения противоборствующих сторон. Первой в войну вступила Черногория 9 октября 1912 года, следом за ней — Болгария, Греция, Сербия. Однако в то же время надо признать, что стратегическая информация, предоставляемая в отдел генерал-квартирмейстера, была верной — предупреждения о скором начале войны соответствовали действительности, как, впрочем, и состав противоборствующих сил.
На мой взгляд, добывающие службы (военные агенты) в данной ситуации сработали достаточно продуктивно. Но обрабатывающие органы генерал-квартирмейстера еще не были столь профессиональны, чтобы на основании разнообразной, а порой и весьма противоречивой информации выработать точный, безошибочный прогноз. За них это пытались сделать сами военные агенты, но, увы, они могли опираться только на данные своей агентуры в конкретной стране. Общую картину из мозаики агентских разведсведений под силу было сложить только офицерам-аналитикам отдела генерал-квартирмейстера. Но они ее не сложили. Почему? Это тема большого отдельного разговора.
А мы вернемся к фигуре военного агента в Австро— Венгрии Михаила Занкевича. Как понятно из приведенных ранее фактов и документов, Михаил Ипполитович активно участвовал в сборе разведсведений военно-стратегического характера. Однако он так же умело добывал информацию непосредственно по вооруженным силам страны пребывания.
Из его материалов, донесений, справок делопроизводители отдела генерал-квартирмейстера составили сборник «Вооруженные силы Австро-Венгрии».
Тот же Макс Ронге в уже названной работе «Разведка и контрразведка» раскрывает секрет провала агентов Занкевича — братьев Чедомила и Александра Яндричи. В эту агентурную группу входили также Артур Итцикуш, Юлиус Петрич, Флориан Линднер. Их выследили контрразведчики и венское полицейское управление.
Ронге признает, что «Занкевич… в качестве трофеев увез с собой в Россию агентурные донесения обоих Яндричей и прочих упоминаемых лиц, а также многое другое».
Право же, Макс Ронге знал, что говорил: в ту пору он был одним из руководителей контрразведки.
А завершить рассказ о Михаиле Ипполитовиче хотелось бы словами российского посла в Вене Николая Гирса: «О заслугах полковника Михаила Занкевича как военного я, конечно, судить не берусь: они могут быть справедливо оценены лишь его военным начальством. Я бы не исполнил долга совести, если бы не просил вашего высокопревосходительства при случае засвидетельствовать последнему о высоком мнении, которое я имею и продолжаю иметь о редких умственных и душевных качествах полковника Занкевича и об искреннем моем сожалении по поводу его ухода».
Дипломаты в погонах.
М.Е.Болтунов
Кучково поле. 2011.

"Военный агент в Вене Генерального штаба полковник Занкевич. Прибыв в Вену в конце 1910 года, он, ознакомившись с состоянием дел, доносил генерал-квартирмейстеру, что для получения необходимых сведений о военных приготовлениях Австро-Венгрии следует «прибегнуть к содействию негласной разведки». «Считаю нужным доложить, — указывал Занкевич, — что подвергаюсь опасности быть скомпрометированным». Среди иностранцев, привлеченных им к сотрудничеству с русской военной разведкой, был чех Яндрич, который «доставил ряд документальных сведений из не подлежащих оглашению учебников, принятых в австро-венгерской академии Генерального штаба» а также «курс военной географии (пограничный район Австро-Венгрии и России); организационные сведения по австро-венгерской армии (устройство артиллерии и снабжение ее огнестрельными припасами); средства связи; санитарная и ветеринарная служба...» Деятельность Занкевича на должности военного агента в Австро-Венгрии в первой половине 1913 года была высоко оценена в Особом делопроизводстве Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ. Отмечалось, что «работа его вообще, а во время балканского кризиса в особенности, при значительной производительности отличалась добросовестностью и аккуратностью. Сведения о военных приготовлениях австрийцев были настолько полны, что обрисовывали последние вполне определенно... Такой же обстоятельностью отличались и те многочисленные статьи, которые послужили главным основанием для составления изданных делопроизводством 1-й и 2-й частей сборника «Вооруженные силы Австро-Венгрии». Кроме того, полковник Занкевич оказывал делопроизводствряд очень полезных услуг по выписке и доставлению разных карт изданий, частью даже не подлежащих оглашению; им же вполне успешно выполнялись также все поручения главных управлений Военного министерства по сношению с лицами, предлагающими свои изобретения... » «В общем, — делался вывод, — полковник Занкевич представлял собой тип образцового военного агента»

Алексеев М.А. По ту сторону фронта. Военная разведка России накануне Первой мировой войны
Родина. 1994. №8. С.82-87.

Глава Особого делопроизводства О. К. Энкель писал М.И.Занкевичу в частном письме «Мы все здесь восхищаемся Вашей деятельностью, объемом, содержательностью и объективным тоном Ваших донесений, благодаря которым картина австрийской подготовки нам совершенно ясна».

Начальник агентурного отделения разведывательного бюро австрийского Генштаба Макс Ронге в своей книге «Разведка и контрразведка» писал: «Занкевич проявил неприятную любознательность, появлялся два-три раза в неделю с бюро дежурного генерала военного министерства и задавал больше вопросов, чем все прочие военные агенты вместе взятые. На маневрах он вел себя настолько вызывающе, что его пришлось ввести в границы. К военным учреждениям он подходил под предлог» дачи заказов. Он являлся на военные заводы с целью узнать их производственные мощности. Он был хитер и скоро заметил, что за его жильем установлен надзор. Потребовалось много времени, прежде чем удалось установить методы его работы.»

Известный специалист по истории шпионажа Р. У. Роуан писал о нём: «Полковник Занкевич, русский военный атташе в Вене, был популярный офицер и любимец общества, но его изобличили в подкупах и шпионстве. Прямого повода к аресту полковника найти не удалось. Тогда на одном из балов австрийский император Франц-Иосиф намеренно оскорбил его обидной неучтивостью. Занкевич понял это как намёк на то, что он разоблачён, и в течение недели устроил так, что его отозвали».
17 апреля 1913 в газетах было опубликовано о дипломатическом скандале. В публикациях говорилось, что военный атташе Русского посольства в спешке покинул Вену прошлой ночью не побывав на аудиенции у Императора, как это положено по этикету. Далее сообщалось, что полковник Занкевич часто навещал квартиру двух братьев лейтенанта австрийской армии Зедомила Яндрича и господина Александра Яндрича , артиста, которые были арестованы за шпионаж. Эти два брата серба родились в Боснии. Их стала подозревать полиция, поскольку они жили не по средствам и держали дом открытым. В конце концов полиция уведомила Военное Министерство и их квартира подверглась обыску. Молодые люди пытались уничтожить некоторые документы, но были арестованы. В квартире были обнаружены и карты, приготовленные к отправке, а также большие суммы денег, полученные от агентов в Варшаве (Русская Польша), Будапеште (столица Венгории) и Париже. Квартира остается под наблюдением и сообщается, что несколько арестов будет произведено в ближайшее время. Дело осложняется тем, что лейтенант Яндрич друг сына генерала Конрада фон Гоцендорфа, начальника генерального штаба. Он занимает необычно конфиденциальную позицию в военной школе и имел доступ к самым секретным документам»

Начиная с марта 1913 г., группа контрразведки генштаба, венское полицейское управление и командование военной школы следили за братьями Яндрич, из которых один, а именно Чедомил, был обер-лейтенантом и слушателем военной школы, другой же, Александр — бывший лейтенант. Одновременно возникли подозрения против лейтенанта Якоба. Наши наблюдатели установили, что в квартире окружного фельдфебеля в отставке Артура Итцкуша появляется полковник Занкевич. После третьего посещения им Итцкуша, против последнего было начато следствие. В начале апреля уже не было больше сомнений в том, что все эти нити вели к Занкевичу, сумевшему завлечь в свои сети также и отставного полицейского агента Юлиуса Петрича и железнодорожного служащего Флориана Линднера. Лица, замешанные в шпионаже, были арестованы, и мне было приказано сообщить об этом министру иностранных дел. Граф Берхтольд от изумления «превратился в соляной столб», и когда я кончил свой доклад, он долго молчал.

Занкевич поступил подобно своему предшественнику. В качестве трофеев он увез с собой в Россию агентурные донесения обоих Яндрич и прочих упомянутых лиц, а также многое другое». https://roman-rostovcev.livejournal.com/214088.html
Делопроизводство ГУГШ в заключении о работе Михаила Ипполитовича за 1912–1913 годы подводило такой итог: "В общем, полковник Занкевич представляет собой тип образцового военного агента"

Использованы следующие источники:
Oamaru Mail V.38. Is.11959. 17 June 1913 p.1
Цит. по: Болтунов М. Разведка «под крышей». Из истории спецслужбы. https://books.profilib.org/cht...hby-31.php
140 лет со дня рождения известного военного дипломата, генерал-майора Генерального штаба царской России М.И. Занкевича. 17 сентября 2012
Алексеев М.А. По ту сторону фронта. Военная разведка России накануне Первой мировой войны
Родина. 1994. №8. С.82-87.
РГВА. Ф. 37967. Оп. 2. Ед. хр. 11. Л. 25. О.К. Энкель — М. И. Занкевичу. 29 ноября 1912 г. № 1208 . Каширин В.Б. Дозорные на Балканах с.160.
Авдеев В.А., Карпов В.Н. Секретная миссия в Париже Граф Игнатьев против немецкой разведки в 1915-1917 гг.

Фотография Ксения Занкевич - жена М.И. Занкевича

Продолжение

14 января 1915 года произведен в генерал-майоры «за отличия в делах против неприятеля». На 6 марта 1915 года — командующий 146-м пехотным Царицынским полком,
28 мая 1915 года — командир бригады 37-й пехотной дивизии.
22 августа 1915 года назначен командиром лейб-гвардии Павловского полка, в котором отбывал цензовое командование ротой (1901—1902).
20 мая 1916 года — начальником штаба 2-й гвардейской пехотной дивизии.
11 июля 1916 года назначен и.д. генерал-квартирмейстера Генерального штаба (ГУГШ)
14 января 1917 года временно, в связи с болезнью генерала Аверьянова, исполнял обязанности начальника Генерального штаба.
После 3 часов дня 27 февраля 1917 года был назначен начальником войсковой охраны Петрограда вместо заболевшего полковника В.И.Павленкова.

ФРАНЦИЯ
Представитель Ставки Верховного Главнокомандующего и Временного правительства во Франции.

10 мая Занкевич выехал из Петрограда и 3 июня прибыл в Париж и вступил в должность, сменив Федора Федоровича Палицына в начальный этап Куртинского кризиса. Здесь надо отметить, что Палицын был крайне обижен своей отставкой и дал очень неприглядные характеристики новым назначенцам в том числе и Занкевичу. По словам современников, к моменту отставки Палицына , он не только не пользовался никаким влиянием среди солдат, но последние открыто выступали против него.
10/23-го мая 1917 года генерал Ф. Ф. Палицын получил телеграмму из Петрограда: «Вх. №111, №3533. От Ген. Деникина, 10-го мая 1917 г. Генерал Занкевич выехал 27 апреля (10 мая) и ближайшие дни должен прибыть. Не найдете ли более удобным воспользоваться лечением после приезда Занкевича. Деникин».
РГВИА, ф. 15234, оп. 1, д. 30, л. 44 об.

Одновременно Занкевич в июле 1917 — декабре 1918 года замещал военного агента графа Игнатьева.
3 июня Занкевичем был объявлен приказ №1 по русским войскам во Франции.
"§1. Указом Временного Правительства я назначен Представителем Временного Правительства при Главной Квартире Французских Армий и сего числа вступил в исполнение своих обязанностей, пользуясь в отношении русских войск, находящихся на Французском фронте, правами Командующего Армией. «§2. 1 и 3 Особые бригады сводятся в первую Особую пехотную дивизию. Временно и. о. начальника дивизии назначаю Генерал-майора Лохвицкого. Командиром 1-й бригады назначаю командира 1-го Особого полка полковника Котовича. Командиром 2-й бригады назначаю командира 5-го Особого пехотного полка полковника Нарбута».
РГВИА, ф. 15234, оп. 1, д. 19.

Весной 1917 года французская армия начала масштабное наступление на немецкие позиции. В этом наступлении, названном по имени командующего французской армией генерала Робера Нивеля «наступлением Нивеля», войска Франции несли огромные потери – французская армия потеряла более 180 тысяч человек. Естественно, очень сильно «бойня Нивеля» потрепала и русские бригады. Примерно 4500 человек потеряли 1-я и 3-я особые пехотные бригады российской армии во время «наступления Нивеля». В итоге русские бригады отвели на отдых и переформирование в военный лагерь Ла-Куртин в районе Лиможа. Там, в Ла-Куртине, две бригады были слиты в 1-ю особую пехотную дивизию. Командиром дивизии назначили генерал-майора Николая Лохвицкого.
Воспоминания коменданта русской базы на юге Франции в Тулоне подполковника Георгия Александровича Танастшерна, служившего во Франции в 1917 году.
«Известие о революции в России было получено в период оживленных боев на французском фронте, когда русская дивизия особенно отличилась своими доблестными действиями при взятии дер. Курси и тем вызвала всеобщее восхищение французов… Дивизия… после боев отведена для отдыха и пополнения в лагерь Куртин, стала распропагандироваться русскими революционными идеями и дисциплина начала в ней падать. По настоянию солдат был устроен первомайский парад. Против присутствовавшего на параде генерала Палицына уже раздавались из строя неодобрительные окрики и свистки. Примерно в июне, при попытке отправить дивизию снова на фронт, она отказалась туда следовать.
После революции представителем русских войск во Франции от Временного правительства был назначен генерал Занкевич. С его приездом совпал ряд требований солдат. Сначала о проведении в жизнь приказа №1 и введения комитетов. Затем стали требовать введения винной дачи, как во французских войсках, хотя русские войска жили на своих совершенно иных раскладке и пайке. Далее – требование о выдаче винных денег за 1 ½ года. Каждое такое требование сопровождалось обещаниями по его проведению идти на фронт. Генерал Занкевич все эти требования утверждал, но солдаты предъявляли все новые требования и на фронт не шли. Генерал Лохвицкий предлагал вместо удовлетворения всех этих требований перевести войска на французский паек и дисциплину, но генерал Занкевич на это не соглашался. При получении винных денег, около 700 франков на человека, началось сплошное пьянство в лагере Куртин и разгром соседних деревен и городов (Chalon sur Marne – примерно в 15 верстах). В это время на фронте шли упорные бои – июльское наступление на Chateau Thiery и Soisson. Популярность и доверие к своим офицерам стали в русском лагере быстро падать, чему много способствовало поведение французских переводчиков… Видя полное падение офицерского авторитета, генерал Занкевич пригласил для революционного увещевания солдат русских эмигрантов старых времен, живших в большом числе, главным образом, на юге Франции… Эмигранты для поднятия к себе доверия в глазах солдат еще более роняли авторитет офицеров… В один день, из-за угроз, почти всем офицерам пришлось из лагеря бежать, причем некоторые были побиты. Вместе с офицерами покинула лагерь небольшая часть солдат. В последующие дни из лагеря стали понемногу перебегать и в конце концов оставила лагерь Куртин около половины солдат дивизии, образовав в 5-6 верстах новый лагерь, где из них были сформированы два полка…"
Памятные дни. Под ред. Э.А.Верцинского. 1932. Таллинн-Ревель. Служба во Французской и Добровольческой армиях. Записано со слов Г. А. Тавастшерна. С.39-45.

Перед французским правительством встала серьезная проблема - что делать с русскими войсками? Не без усилий справившись с беспорядками в своих собственных войсках, французское командование опасалось новой вспышки анархии, но и применять оружие против союзников не решалось. В июле вопрос о даль нейшей судьбе русских войск стал предметом переговоров между Францией и российским Временным правительством. В приказе по ди визии 31 июня приведена телеграмма Керенского, в которой говорится, что вопрос о возвращении в Россию решен резко отрицательно и рассматривается вопрос о переброске дивизии в Салоники. Тут же генерал Лохвицкий добавил, что те, кто не выйдут из Курти, будут рассматриваться как бунтовщики и изменники. Однако французское правительство выступило против отправки дивизии на Балканы, не желая повторения подобных инцидентов в пока еще надежных войсках в Салониках.
Пока Париж и Петроград обменивались телеграммами, генералы Занкевич и командир 1-й Особой пехотной дивизии Н. А. Лохвицкий пытались урегулировать обстановку. Они несколько раз посещали Ля-Куртин, уговаривая солдат сдать оружие и добиться от них повиновения, но безуспешно. 28 июля Занкевич получил телеграмму N 3172 от Керенского, где последний писал, что он "...находит необходимым восстановить... порядок самыми решительными мерами, не останавливаясь перед применением вооруженной силы и руководствуясь только что введенным положением о военно-революционных судах с правом применения смертной казни ...приказываю привести к повиновению первую русскую бригаду на французском фронте и ввести в нее железную дисциплину" . На основании этой телеграммы Занкевич издает приказ-ультиматум N 34 от 30 июля, в котором куртинцам было приказано подчиниться Временному правительству.
«Получив сведения о проезде через Францию 2-й Артиллерийской Особой бригады, находившейся в отличном порядке, генерал Занкевич по соглашению с Комиссаром Раппом решили воспользоваться этой частью для приведения силой оружия мятежных солдат к покорности. Командиру 2-ой Особой артиллерийской бригады генерал-майору Беляеву было поручено сформирование и командование сводным отрядом, составленным из частей вышеупомянутой артиллерийской бригады и 1-ой Особой пехотной дивизии. По просьбе артиллеристов из их состава была послана к мятежным солдатам выборная депутация, которая и вернулась через несколько дней, придя к убеждению о бесполезности переговоров.»
Тем временем в Курно для подавления мятежа формировался сводный полк из наиболее надежных солдат под командованием полковника Готуа. После прибытия артиллерии оставшимся в Курти предъявили последний ультиматум и затем был открыт огонь. В первый день было выпущено 30 снарядов, после чего большинство находившихся в лагере солдат сдалось. И только небольшая, около 200-300 человек, группа особо упорных подверглась серьезному обстрелу. Генерал Занкевич в докладе от 14 октября в Петроград сообщает о 10 убитых и 44 раненых среди солдат Курти и 1 убитом и 5 раненых в верных войсках.
Число сдавшихся куртинцев, по официальным данным, составило 8515 человек, по другим - 8383 человек. Атакующие, по словам Занкевича, потеряли убитым 1 солдата 2-го Особого полка и 5 ранеными (французские войска, участвовавшие в кольце заграждения, также понесли потери - одного убитого и одного раненого - по "несчастной случайности") .
Как сообщил 20 сентября Занкевич Верховскому, "...Куртинский бунт ликвидирован нашими войсками без какого-либо активного участия французов".

Использованы:
Павлов А.Ю. Русские войска во Франции в период Первой мировой войны. Новый Часовой №2 с.92-97 1994.
Степанов Е.Е. Поэт на войне. Николай Гумилев 1914-1918 М. Прогресс-Плеяда 2014
Как русские солдаты в 1917 году стреляли друг в друга во Франции. Исторический экскурс Александра Сабова. Огонёк"№ 37 (18.09.2017) стр. 48
Чиняков М. К. Мятеж в Ля-Куртин // Вопросы истории. - 2004. - № 3. - С. 57-73.


Фотография: Маршал Франции Ж. Жоффр (в центре), представитель Времпенного Прави тельства Генерального штаба генерал-лейтенант М.И. Занкевич (сидит шестой слева), военный агент Генерального штаба генерал-майор граф А.А. Игнатьев (*сидит третий слева)... Париж 1917 РГАКФД.