Путешествие в прошлое… Семейное древо

Дети устроились на работу в шахту, позже – на стройку, и началась размеренная трудовая жизнь с хлопотами по хозяй­ству, с детьми и другими домашними заботами и событиями.
Ваня с Ирмой сразу же поженились, и у них появилась маленькая дочка, Ирина; скоро уже бился у молодой мамочки под сердцем шустрый наследник фамилии – Гарик.
Не отставал от брата и Федор: на танцах он познакомился с местной девушкой Ольгой, а спустя три месяца молодые сыграли скромную свадьбу, а затем, как положено, в срок молодая жена подарила первую дочь Эльвиру, позже – млад­шую Лилю…
Постепенно большая семья разрасталась. Кто-то переезжал, кто-то оставался на месте, так и рассыпались новые генерации по поселкам Урала. В домах дружно соседствовали младшее и старшее поколение. В огромной семье некогда было ску­чать, каждый имел свои обязанности и отвечал за какую-то домашнюю работу. На хрупкие плечи бабушки Шарлотты ложился весь «домашний детский сад». Только Николай не мог найти себе покоя, не мог смириться с обстоятельствами и потому ходил смурной и хотел для себя другой жизни…
Однажды, вернувшись домой после работы, уставший Николай, усевшись за семейным ужином напротив брата Ивана, объявил:
– Я решил уехать. Ты как? Останешься? Или со мной?
– Что? Решился все-таки поближе к границе? —на выдохе спросил Иван.
Из кухни появились две женские фигуры – матери и жены Ирмы.
Иван, мельком обернувшись, ответил брату:
– Я с тобой. Только, я думаю, для начала надо ехать одним. Присмотреться, найти жилье и работу. А уж потом других перетаскивать. А то, как знать, что нас там ждет?..
– Так что? Вы нас совсем одних оставляете? – подошла к столу мать и поставила ароматно-дымящийся казан с тушен­ной картошкой. – Как же нам без мужиков-то совсем быть? Ведь и Валентин за вами сорвется. Знаю я его! – рассуждала вслух Шарлотта.
– Нет, мама. Валентин с вами пока останется. Я с ним уже разговаривал. Он согласился. И Яша тут по соседству, так что – не одни. Федор тоже рядом, если что – поможет. Он все равно решил здесь остаться. Ольга не хочет с нами ехать, говорит, что со своими хочет здесь быть. Так что они будут тут основательно устраиваться. А мы с Иваном, как все ула­дим, подготовим и к вашему приезду сообщим телеграммой. Не ночевать же вам с детьми под открытым небом? Спешка нужна при ловле блох… Глупо всем сразу тащиться. Лучше вам обождать, – разумно разложил все по полочкам сын.
– Ну что ж, сынок, коль решили, так поезжайте. Авось и не зря все будет.
– Я с Яшей на днях беседовал, так он сказал, что планирует назад в Чудово вернуться… Тянут его обратно родные края. Так что, если мы сорвемся, то и они следом уедут, – продол­жил Николай, посматривая во двор, где играла счастливая и беззаботная детвора.
Ребята носились туда-сюда, играя в пятнашки, ставя свои отпечатки на заборе, радуясь победе.
У Николая возникла странная ассоциация из прошлого – когда вымотанные пережитым ужасом арестанты кидались на колючую проволоку, симулируя побег, в надежде на пулю в спину, желая только одного – лишь бы закончилась эту тянущаяся, липкая мука.
Стряхнув страшные воспоминания, он с уверенностью повторил:
– Да, я хочу ближе к границе. У меня есть надежда и, пока она не погасла, я буду делать все, что от меня зависит… Да, я хочу уехать на свою историческую родину! Я неустанно буду писать прошения, и уеду все равно! Рано или поздно!
Иван посмотрел на брата, перевел взгляд на свои руки и тоже погрузился в свои страшные воспоминания: лагерные пытки, побои, голод, лютый холод, пронизывающий до костей, работа в нечеловеческих условиях, поломанные извергами фаланги пальцев – как хроника черно-белой киноленты вставала перед его внутренним взором.

ГЛАВА 32
Чудово, 1959 г.

На перроне приезжие остановились и с радостным удив­лением обнаружили, что до боли знакомое, разрушенное в войну здание вокзала отреставрировали, сохранив прежний исторический вид.
Звонко хлопнув себя по щеке, Яша с усмешкой сказал:
– И комары прежние, лютые, – он отер ладонь о штанину. – Пойдем по Грузинскому, до Маруси. Давеча, когда мы с Ко­ленькой были, говорила, что тоже своих – мать и братьев ждет. Поди уж приехали, – размышлял Яша, направляясь к железнодорожному мосту. Лиля крепко держала сына за руку, с волнением подстраиваясь к шагу мужа и оглядываясь по сторонам, стара­лась вспомнить места своего детства и юности…
Шли молча, тяжело дыша, с навьюченной неподъемной ношей. Даже пятилетний Коля нес за спиной увесистый сол­датский мешок со своими вещами и любимыми игрушками. Разбитые дороги, разъезженные тяжелыми грузовиками, взры­тые лошадиными подковами, колесами подвод, вперемешку с ямами и воронками – горькое воспоминание пережитого ужаса городом, беспощадной войны… А еще остатки весеннего талого снега развезли, превращая в вязкую, скользкую и глубокую, почти непроходимую, проезжую часть дороги. Ноги проваливались по щиколотку в бурую грязь, откуда с трудом выныривали на секунду на поверхность и вновь плашмя шлепались, «чавкая», как по болоту. Проходя мимо переезда у Грузинского шоссе, семья остановилась, поглядели с грустью на покосившийся и частично осевший в грунт знакомый дом. В раздумьях и воспоминаниях Лиля на мгновение застыла, всматриваясь в слабый огонек в знакомых окнах, не замечая, как взъеро­шивал ей волосы порывистый ветер, мотая перед застывшим взглядом прядями волос. Воспоминания не отпускали…
Яша вывел ее из ступора:
– Пойдем, раз там уже люди живут, ничего теперь не до­кажем. Да и зачем нам эта косая халупа? Лучше новый дом построим! Для себя ведь… как захотим, так и будет. Пока силы в руках есть, будем работать!
И все трое под хлюпанье дорожной жижи направились дальше – до порога троюродной сестры Маруси. Постучали.
«Маруся! Поди открой!» – послышался голос Катерины. Дверь широко отворилась.
– Ааааа, уже приехали?! Быстро вы собрались! Не успел и порог вас забыть! – смеясь, пропускала их в дом обрадо­ванная Маруся.
За порогом с улыбкой посмотрела на маленького Колю и потрепала его по мягкой шапочке.
– Gruss Gott! – обнимая сестру, произнесла Лиля и с об­легчением стащила с плеча тяжелый узел.
– И все же случилось нам всем вновь встретиться! Как вы? Все ваши вернулись?
– Да уж, теперича никуда, – растянула слова Маруся. – Я на спичечную фабрику устроилась, работаю. Жить-то надо! Хотим дом поднять, да побольше выстроить. Благо, место на участке позволяет.
Из второй комнатки показалась Катерина со словами:
– Ох, быстро вы добрались, молодцы! Маруся мне расска­зывала, что Яша приезжал. А Шарлотта-то как там?
– Тетя Катя, так они в Латвии. Сначала ребята одни уехали, устроились там. Пару месяцев были в Рундале, какое-то время работали, жили в общежитии, но потом Николай нашел место работы в Елгаве, устроился на стройку штукатуром. Дали комнату им от предприятия. Иван с Валентином тоже там, работают теперь рядом – кто где… Девчонки тоже там устроились. Живут пока вместе в одной комнате. Тамара там с парнем познакомилась – с Лукашом, из Белоруссии; вроде как, замуж за него собирается… Пока на свадьбу не пригла­шали, но, думаю, возможно… Наверное, потом и девчонки разъедутся… Мама недавно писала, что Ивану с Валентином дали землю; хотят дом в Елгаве строить на две семьи. До­вольны, им там очень нравится. Они же ведь собирались уже ехать с Урала, и билеты на поезд были куплены, а тут Ирма-то в больницу попала. Пришлось ее оставить одну… там уж Гарика родила, а после Луиза за ними вернулась и привезла домой. Вот теперь вместе там и живут. А мы решили сюда, в родные края, да и к своим поближе, – закончила свою тираду Лиля. Оглядываясь по сторонам, с улыбкой поинтересова­лась: – А дядя Петя-то где? Спит уж, что ли?
– Ой, окстись! Не к ночи будет помянут, – отмахиваясь и перекрещиваясь тут же, всполошилась Катя. – Так ведь Петра еще в Коми похоронили. Недожил полгода до свободы… Все ждали документы, вот-вот, думали, и на нас придут. У него ведь туберкулез был тяжелый, последний год только кровью и харкал. Что ты хочешь? В подвале работал, по щиколотку в воде и холоде. Да еще и сидеть неподвижно целый день, когда всё затекает. Промерзали насквозь уже через пару часов, а работать приходилось по двенадцать часов. И Петя-то наш тоже подхватил ту же заразу, но пока, слава Богу! Яша не рассказывал, что ли? Мы и в Казахстан-то уехали… думали, что климат там получше. А потом врач нам посоветовал, мол, надо бы туда, где родился; так мы и решили вернуться. Мотает нас по жизни, как «рваное, брошенное, изношенное полотенце, забытое на веревке», – махнула рукой и закон­чила свое печальное повествование седовласая женщина, усевшись на табурет.

ГЛАВА 33
Елгава, 1965 г.

Утро просыпалось постепенно. Солнце выглядывало осто­рожно, даже несколько осмотрительно, плавно, как будто не­званый гость. Прохладный балтийский ветерок волочил пыль и мелкий сор по двору, постукивал открытыми форточками. В доме тихо тикали часы, не нарушая своим постоянным, монотонным звучанием сонную атмосферу.
Соня, прищурившись и приоткрывая глаза, бегло взглянула на занавеску и проскальзывающий через нее свет, потом по­вернулась на правый бок и, прикрыв вновь глаза, прислушалась к размеренному ходу часов. Дом пробуждался. В соседней комнате послышалось легкое шуршание, потом тихие шаги, шаркая подошвами тапок по половицам. Соня окончательно проснулась, приподнялась на локте и посмотрела в проем двери, в тонкую щель между висящих занавесок, и увидела фигуру матери Шарлотты. «Мама, – с нежностью подумала она. – Опять так рано встала. Привычка долгих лет…» Жен­щина встала с кровати, слегка потянувшись, накинула на себя халат и нырнула за занавеску на кухню.
– Мама, Вы чего так рано встали? Воскресенье ж ведь… Поспали бы! – приобняв мать за плечи, прошептала ласково дочь.
Шарлотта обернулась со словами:
– Раз все дети вместе, хочу вот тесто на оладушки поста­вить… Под вкусную еду думается легче и приятнее. Может быть, на море захотят?.. Надо как-нибудь и съездить… Как думаешь, а? Малышня-то любит плескаться! Это нас уже не загнать. Да и старшие, думаю, позагорают, тоже поплавают.
– Мама, да не суетитесь Вы так с утра. Старшие встанут к обеду, да и маленькие тоже любят поспать. А на море… можно, конечно, съездить всем вместе. Только мой Юра-то не особо в воду лезет, сама знаешь… Не переживай, сами пусть решают – не маленькие, – сладко позевывая и потягиваясь, пробормотала дочь. – Пойду умоюсь и оденусь, да помогу вам.
С каждым часом в доме становилось все шумнее и гор­ластее. Детей-внуков было много: кто на летних каникулах приехал к бабушке погостить, а кто пришел с ночевкой на денек-другой, а кто просто по-соседски забежал… Озорной светловолосый Стасик уплетал за обе щеки горячие оладушки, макая их попеременно то в густую сметану, то в домашнее варенье, и все время пытался разговаривать с набитым ртом.
– Не торопись, – произнесла мягким голосом Луиза, мать ребенка, которая мимоходом погладила его по макушке и снова вернулась к плите. Снимая со сковородки очередную партию румяных аппетитных оладий и складывая их в большой таз, укрывала она их полотенчиком, чтобы не остыли и урезо­нивала детвору: – Не торопитесь. Всем хватит. Голодным никто не останется!
За столом – по всей окружности сидели только дети: Ирина, Гарри, Эрика и Луиза (дочка Тамары), а рядом Лотта, дочь Николая, пришедшая с ночевкой.
Малолетний Стасик, уже наевшись, продолжал лениво и сонно направлять куски оладий в рот, а потом вдруг разыгрался и, прищуривая один глаз, посмотрел сквозь оладушку на свет и вдруг весело, картавя, всем сообщил:
– Ой, на каеву похож!
Ребята оживились и последовали его примеру.
Соня, подливавшая малышне молока да чаю, умиленно наблюдала за весельем детворы. Дети же в игре распалялись все больше и больше, отрывали или откусывали со всех сторон оладьи и соревновались в придумывании сделанных ими образов.
– Не играйте с едой! В войну за кусочек хлеба люди жизни отдавали! А некоторых убивали! А вы балуетесь! – сделала строгое замечание бабушка.
– Да мы же его съедим, Ома! Мы же его не выкидываем! – оправдывался хохочущий Гарик, глядя на свой отгрызенный оладушек.
Ребята притихли, со взрослыми спорить не стали, лишь исподтишка тихо перекидывались взглядами и короткими репликами и продолжали обмениваться выразительными жестами, глазами и мимикой дорисовывая свои фантазии.
– Ну раз наелись, идите из-за стола! – сказал Валентин, который наблюдал некоторое время за баловством, которое учинили Ирина с Гариком и Луизой, дырявя указательными пальцами оладьи, превращая их в решето, через которое они смотрели друг на друга, корча смешные рожи. Да и малышня стала копировать старших. Шугнув детей, Валентин бросил: – Так всё! Освобождайте места! – и сел на свободное место.
Оживленный разговор и хохот разбудили и старших пар­ней… Юра, Коля и Жорик потянулись друг за другом из комнаты гуськом на запах свежей выпечки. Ребятня – один за другим покинули кухню и под шумок выбежали во двор, на свободу.

– Если бы кто из взрослых был, бабушка или мама, то нам бы ничего не было, – хлюпая носом, расстроенно произнес Юра.
– А если не дадут деньги назад? Что тогда? – вслух рас­суждал Коля. – Как думаешь – прибьет?
– Не знаааююю, – безнадежно разрыдался Юра, а двенадцатилетний Коля последовал его примеру – заныл громче старшего, и так, завывая дуэтом, они дошли до магазина.
– А может, все-таки нам деньги вернут?!.. Там тетя в мага­зине хорошая! – как мог, успокаивал сам себя Коля, непри­крыто рыдая и памятуя упрямый характер дяди Вали.
На пороге магазина ребята вытерли слезы. Магазин на удивление опустел. Они неуверенно подошли к прилавку, трясущимися руками протянули знакомой продавщице пакет и не менее трясущими голосами прошептали: «Пожалуйста, тетенька, верните нам деньги. Дядя сказал, что не хочет ком­ковой, только песок».
Зареванный и испуганный вид подростков произвел впе­чатление на продавщицу.
– Ребятки, простите, я ж говорила – ну нет сегодня песка. И деньги я отдать не могу. Вы купили товар, всё ушло в кассу. Простите меня, пожалуйста. Но я не могу вам помочь!
Ребята, лишенные последней надежды, еле переставляя ноги, направились в сторону дома, оттягивая «час инкви­зиции». Слезы текли ручьями, и хотелось в них просто утонуть – лишь бы не возвращаться под мощные потоки проклятий и брани родного дяди. Они уселись на завалинке у дома и продолжали рыдать дуэтом.
Вдруг раздался громкий голос сверху:
– Че ревем?
Мальчишки вздрогнули… и одновременно подняли головы.
– Дядя Коля, Вы? – «проблеяли» они.
– А что случилось-то? Я с остановки шел и слышал такой рев, как будто вас обоих бьют. Давайте рассказывайте!
И они наперебой рассказали о случившемся.
Николай слушал, не перебивая, видел, как ребят трясло от страха и унижения.
Выслушав до конца их горестное повествование, Николай скомандовал:
– А ну-ка, пошли за мной!
При поддержке старшего мальчишки почувствовали себя уверенно и защищённо, появившийся прилив сил поднял их на ноги, и они, приободрившись, зашагали за ним следом.
– Принесли?! – грозно глянул на них, оборачиваясь, Ва­лентин и тут же удивленно обратился к брату: – А ты чего здесь? За Лоттой? Я думал – позже будешь, или Таиса при­дет, – произнес он и добавил: – Ушли они… то ли к соседям, то ли гулять. Лотта тоже с ними. Так что жди!
И снова на стене противно зашипело радио. Валентин чертыхнулся, а Николай подумал: ну надо ж, как похож на отца?! Николай прошел на кухню, ребята хвостиком за ним, поглядывая с опаской на дядю Валю.
Николай сел и поинтересовался:
– Чего – не мерекает? Сломалось? Или ты со психа раз­долбал?
Валентин фыркнул недовольно, давая понять, что терпение его на пределе.
– Чай есть? – без паузы продолжил старший брат. – Чаю хочу!
– Вот, наливай! – недовольно кивнул в сторону чайника младший брат.
Николай налил заварки из чайника, долил кипятка и уселся на стул, положил ногу на ногу, с вызовом в глазах спросил:
– Ты что тут за большой террор устроил? На мальчишках лица нет, тряслись от страха, домой боялись возвращаться… Прекращай мне здесь по пустякам придираться! – спокойно заявил старший брат.
– Я просил песку! А они, балбесы, кусковой приперли! – жестикулируя раздраженно и отмахиваясь ото всех и сразу, произнес Валентин.
– И что? – выжидательно глядя, настойчиво поинтересо­вался брат. – Тебе какая разница, чем чай сластить? Песком или куском сахарным… Не все ли тебе равно? С ума не сходи! И ребят прекрати запугивать и придираться к ним. Понятно тебе?! Устроил тут… армию! – и развернувшись к подросткам, Николай спокойно сказал: – Идите, ребята, погуляйте. Оставляйте сахар и свободны – как в поле ветер.
Мальчишки почуяли такое невероятное освобождение, что пустились без оглядки за дверь, фоном услышав, как за их спинами продолжалась перепалка между братьями. Дядя Коля кричал на брата, стыдя и ругаясь, не стесняясь в выражениях… Кстати, в итоге кусковой сахар прижился.

ГЛАВА 34
Псков, 1969 г.

– Генка, а у твоей Маши есть подруга какая-нибудь для меня? – сидя за кухонным столом, поинтересовался Вален­тин, приехавший в гости к своей кузине Лиле на новогодние праздники. – Только мне красивую! И незамужнюю ищи! – серьёзно сказал он племяннику.
– Ишь ты! Разошелся! Прынц! Много хочешь! Не лягушонку в коробченке, а принцессу подавай! – посмеялся Гена и до­бавил: – Машкину лучшую подругу Зину можно. Поговорю с Машей, пусть позовет.
– Вооо, это пойдет! А то че я один с вами, как неприкаянный хожу тенью?! Да и невесту мне пора найти… Мама говорит, что пора и хозяйку в дом приводить, а мне как-то все не до этого. То работа, то по выходным в ОВИР мотаюсь. Ведь с Николаем ездили опять в Москву, в посольство. Подавали документы. Ну и что ты думаешь? Очередной отказ. Каждый год обиваем пороги, всё без толку… Про нас уже везде прослышали, чуть ли ни в газетах пишут… Лишний раз не пускают в кабинет! – взбешенно сказал он, а потом хлопнул себя по ноге и с еще более нарастающим возмущением доба­вил: – Ну вот рассуди! Какого хрена??? Почему мы не можем вернуться на историческую родину, а? Ведь никому от этого ни холодно, ни жарко… Какую это мы государственную тайну вывезем? Как скотину воспитывать, да лес валить? Или как власти с нами, как со скотом, обращались? Так это и так все знают! Скоро об этом произволе начнут книги писать! Вот помяни мое слово! – тыча пальцем в потолок, рассерженно закончил он.
В кухню вошла Лиля, услышав пламенную речь Валентина.
– Ну что? Поели? – попыталась сменить тему, которая давно уже, как набившая оскомина.
Она забрала пустые тарелки и стала мыть посуду.
– Да, спасибо! – в два голоса поблагодарили парни.
– Ну, какие планы у вас, молодёжь? – обернувшись, по­интересовалась она.
– Да, Генка вот предлагает в кино пойти, – ответил Валентин.
– Маш, ты готова? Че-то долго прихорашиваешься! – вста­вая из-за стола, Генка прошел в комнату. Маша у зеркала укладывала волосы. – Ну ты наконец готова? Сколько можно марафетиться? И так красивая!
– Да всё! Успокойся! Пойдем! – развернувшись к нему, сказала Маша.
– А давай Зинку с собой позовём, чтобы Валентин не ску­чал…
– Ну… можно, конечно. Если только она дома, – неуверенно произнесла жена.
Молодые обулись в прихожей и, выходя за порог, крикнули матери: «Мы ушли!»
Зина открыла дверь. На пороге стояли трое. Миловидная, стройная девушка с длинными русыми косами и доброй улыбкой вопросительно смотрела на них.
– Зина, привет! Ты не занята? Может, с нами в кино? Что весь вечер дома-то сидеть, пошли с нами, а?! – выпалила Маша с порога, многозначительно и хитро поглядывая на подругу, игрой глаз и бровей она указывала на Валентина.
Прочитав знаки подруги, Зина обвела всех поочередно взглядом и остановилась на молодом человеке в опрятном костюме и рубашке с отглаженным воротничком.
– Хорошо, – сразу согласилась она. – Вы подождите, я переоденусь.
– Хорошо, давай, мы тогда на улице подождём.
Вечер получился незабываемый! В кинотеатре Валентин пригласил всю компанию в буфет, стараясь произвести наи­лучшее впечатление на приглянувшуюся ему девушку. В ход пошло всё – галантное ухаживание, пирожные с шампанским, анекдоты и байки, всё лилось из него как из рога изобилия. Девушка очаровывалась им всё больше и больше. После окончания сеанса молодые люди провожали Зину домой. Их задорный смех слышался на всю улицу. У дома Зины пары попрощались.
Зина удивленно глянула на Валентина.
– Ты чего с ними попрощался? Тебе есть где ночевать? – выжидательно глядя на кавалера, спросила она.
– А я у тебя буду ночевать, – бесцеремонно и дерзко про­изнес он.
– Ааааа, да ты что?! Вот иди и снова с ними здоровайся, потому что у меня ты ночевать не будешь! – Зина разверну­лась и ушла в подъезд, даже не попрощавшись.