По сети поймала работы участников конкурса "Сказка в новогоднюю ночь".
Взрослые часто придумывают сказки для детей и внуков, ведь каждая сказка учит смотреть на мир добрыми и открытыми глазами,
узнавать предметы с необычной стороны, оценивать поведение людей с разных ракурсов.
Рассказ "Символическая жизнь"Автор - Коновалова Анна (inna)
ПерепостМои сани несут меня через заснеженные поля, посеребренные чуть сизоватым блеском лунного света. Есть повод для торжественного настроения: я приглашен на новогодний бал, устраиваемый моим бывшим сослуживцем, Вейнером, всегда имевшем особую слабость до ослепительных светских раутов.
Изящные дамы, развлекающие их кавалеры, головокружительный вальс и звон искрящихся бокалов, - с каким упоением он вспоминал и грезил об этих прелестях красивой жизни, сидя, бывало, со мной в траншее, под обстрелом врага.
Мне довелось знать Вейнера с юношеских лет, когда мы оба учились в гимназии. С тех пор мы тесно сошлись; а теперь не виделись три года из-за его нескончаемых разъездов по Европе. Приглашение его, признаюсь, произвело на меня, успевшего заскучать в однообразии работы в должности, поистине оживляющее впечатление. И теперь, вдохновленный и предвкушающий встречу после длительной разлуки, я несусь в большой загородный дворец Вейнера.
Мой путь совпадает с Млечным, лошади задорно ржут, выдыхая горячий пар из ноздрей на морозный воздух… Все вокруг озарено лунным светом, и мне невольно приходят мысли о том, что этот же свет был свидетелем наших первых робких весенних встреч (о наивный апрель, трепетный май!..), летних ночных гуляний по городским проспектам…с ней. С ней связано несказанно огромное, не подчиняющееся словесным описаниям чувство горькой любви и мучительного счастья- всей моей, впрочем, жизни. Она чувствовала меня, нас, отчего во мне укрепилось совершенно бессмертная (извольте поверить: я проверял) надежда, что она любит меня. Этих слов она никогда не произносила, но мне было даровано большее удовольствие - чувствовать их в нежности рук, в пылкости фраз, в легкости походки, какой она шла навстречу… Да. Она и была любовью.
Снег валит сильнее, извозчик жалуется на плохую видимость и покрикивает на обезумевших от холода лошадей. Резко яркие даже в кромешной белизне застилающей дорогу метели огни дворца Вейнера становятся доступны взгляду. Проверяю в кармане припорошенной снегом шубы бархатистую коробочку - новогодний подарок другу - и удовлетворенно (снова предвкушение!) улыбаюсь. Сколько лет Вейнер мечтал об этом револьвере!Да уж не лишится ли он рассудка от восторга?! Я потрясаю звучным хохотом ледяной воздух, изумляя при этом извозчика. Прибыли.
Да, ведь сегодня Новый Год, время, как говорится, чудес. Своего чуда я жду уже три года.Три года назад мы в последний раз виделись с ней после бала у Алмазовых. Предчувствуя разлуку, мы были откровенны, говорили о том, что прежде стесняло нас, и она произнесла слова, которые до сих пор одинаково сладкой болью пронзают моё сердце всякий раз, как приходят на ум: «Слово из трех букв, обозначающее отрицание» - ненужная и оттого неискренняя улыбка сверкнула, как острие шпаги: «Я не могу Вас любить, но не хочу потерять. Нам нужно быть в жизни друг друга! Мы должны!» С тех пор она исчезла, не оставив следа, по которому можно было её отыскать и который я тщетно выслеживал или выдумывал по сей день. Но вечно живая надежда моя вынуждает верить в благосклонность небес: сегодня Новый Год! Как только не надоедает человеку неустанно повторять о том, что так долгожданно может решить его судьбу…
Чувствую момент подъема по мраморным ступеням дворца Вейнера переломным в своей жизни. Пережидаю последние мгновения перед входом в залу тревожно. Знакомо ли вам это волнение перед встречей с близким человеком после поистине долгой разлуки? Подарочный револьвер ждёт торжественного мига вручения у меня в кармане. А сердце моё отчего-то ждёт её. Впрочем, ожидание это вовсе не «отчего-то» - оно оправдано своей же постоянностью. И все мы охвачены странным, отупляющим предчувствием…
И вот двери передо мной распахиваются, и я слепну. Не от блеска бесчисленных тысяч огней и дамских украшений, но от искрящейся счастьем, лучезарной улыбки Вейнера, молниеносно спешащего ко мне навстречу. Невысокий, стройный и круглолицый, он ничуть не изменился за три европейских года: не утратил не только порывистой энергичности, но и неотъемлемой надменности и эгоизма, которого всегда было чуть больше, чем нужно.
Грянул последний вальс уходящего года. Я пригласил очаровательную незнакомку. Закружились. Вдруг заметил на щеке красавицы хрустальную каплю, стыдливо одинокую. Удивился:
- Вы что это, плакать изволите? - улыбнулся.
- Год многое мне принёс. Мне жаль его, он уходит в небытие и, только представьте, совсем никогда не повторится. Не казалось ли Вам, что уходящий год всякий раз уносит с собою маленькую, даже крохотную, символическую жизнь?
Я отвечал что-то в духе великого сатирика, но, когда завершили последний круг, отошел в сторону, избегая общества словоохотливого Вейнера. Щемящая тоска охватила все мое существо, мне не хотелось ни шутить, ни восторгаться историям друга. В конце концов даже обидно: я ожидал многого от бала, был взволнован, а теперь замкнулся и грущу! Однако я всегда позволяю чувству брать верх над разумом: оно никогда не ошибается.
Не ошиблось и теперь. Ко мне подскочил пылающий неиссякаемой страстью Вейнер и шепнул с многообещающей улыбкой:
- Идём. Познакомлю тебя со своей прелестнейшей спутницей!
Двинулись. Спутница ожидала нас у колонны в углу залы, с ажурным веером в дрожащих руках. Увидев её, я оледенел. Встреча спустя три года (читать как вечность) могла быть сколь угодно драматичной, но к подобному трагизму я не был готов. Конечно, это была она. Она! Здесь! Спутница Вейнера! Пот выступил на моем лице. Взгляды столкнулись. Говорившие о немой привязанности так нежно, тихо, правдиво, эти светлые глаза теперь так же правдиво отражали ужас смятения, бессловесность ненужных объяснений и безвкусную боль безысходности. Вейнер суетился около нас, осуществляя отрепетированную процедуру знакомства. Я любил и ненавидел одновременно двух людей. Вам это знакомо? Что ж, мне жаль вас в обоих случаях.
Беру ее руку, целую. Она в ответ сжимает мою, и я не в силах отнять губ. Шум бала смолк для меня единственного, и теперь я слышал только злонравную судьбу, говорившую её голосом: «Слово из трёх букв, обозначающее отрицание».
В глухой тишине панихидным колоколом звучит первый удар часов. Окунаюсь в её взгляд, глубокий, всегда многозначительный, мой. В последний раз в жизни. Второй удар часов. Оставляю в её холодной руке свою бессмертную надежду и отпускаю её. Третий. Два шага мои истерзанные глаза связаны с её правдивыми, после она видит лишь мою спину. Четвёртый. Размеренно продвигаюсь к выходу из залы, не видимый гостям, увлечёнными торжеством чарующего момента. Пятый. Вейнер загадывает желание, спешит. Скорее, Вейнер!
Шестой удар застаёт на мраморных ступенях дворца. Седьмой. Я лишён благоразумия: оборачиваю взгляд к окну покинутой залы. Восьмой. Она. Девятый. Две хрустальных капли. Десятый. Я скрыт белой стеной ревущей метели. Одиннадцатый. Не казалось ли вам, что уходящий год всякий раз уносит с собою маленькую, даже крохотную, символическую жизнь?
Подарочный револьвер в руках.
Двенадцатый удар часов.
