📙 О чем хотелось бы прочитать и перечитать

По благословению Преосвященнейшего Серафима епископа Белевского и Алексинского,
при поддержке депутата Тульской областной думы Николая Юрьевича Воробьёва Издательским
отделом Белевской епархии выпущена книга протоиерея М. Ф. Бурцева (1842-1906) «Рассказы».
Рассказы протоиерея М. Ф. Бурцева
— ценный исторический источник о жизни российского общества, в них выражена любовь к родной истории,
переживание за судьбу Отечества и Святой Церкви.

«Приближался Михайлов день, самый главный праздник села Архангельского. В селе стали заводиться свадьбы. По обычаю один за другим крестьяне
стали приходить к отцу Павлу для справки о летах жениха и невесты»

gvlgxguuoeq1qfgcqkp-gtygfzeelw2uy5nji9m_l8s1d9ygxkqq-alsmgbpgddtzmiml4tdsugb_zxlzro3qguw5tgfvfivotfjkkllvkek46vhctkopvcgnjnuec-tr50rinxthgirejahhetflpt4rgpbvzwrd2wh891rpqtr9hcmroh4yfncx9kpizode2rwmnjcr6h1fknkafn.png

Михаил Фёдорович Бурцев (1842–1906).

Священник рассказывает о неразберихе в Метрической книге -

Исповедные ведомости (духовные росписи) - посемейные списки прихожан с указанием возраста. В них отмечалось, был ли человек на исповеди и причастии. Списки эти ежегодно составлялись священником и являются для нас ценным источником генеалогической информации о предках.

Итак, что же пишет в 1880 году Михаил Фёдорович Бурцев. Молодой священник Павел Тихонравов был назначен на вакантное священническое место в село Архангельское.

«Как только появился к нему первый же крестьянин, он сейчас же послал его за дьяконом и причетниками, чтобы вместе навести по книгам все справки и расспросить, нет ли какого-нибудь родства.

– Как, любезный, зовут твоего сына-жениха? – спросил отец Павел у свадебника.
– Да был, бачка, Листрать, – отвечал свадебник, – кажись, так.
– Был Листрать, а теперь разве Кодрат? – сострил дьячок.
– Был Листрат и теперь Листрат. Мы так его зовем, а там, Бог его знает, какое ему имя дал прежний поп. Наше дело темное.

– Листрат – что это за имя? Такого имени, кажется, нет, – обратился отец Павел к дьякону.
– Листрата нет, а Елистрат есть.

– Хорошо, – сказал отец Павел, – справимся с книгами. Справился он с духовными росписями, там было написано:
Елистрат, 20 лет. Справился с метрическими книгами: там записан был Каллистрат, и ему как раз насчитывалось 18 лет в сентябре.

– Вот вам Елистрат! – сказал отец Павел. – Видите, отец диакон, что по метрикам оказалось? Как же вы так неосновательно ведете духовные росписи?
– Да кто же их знает-то? Разве всех по справке записываешь.
– Это нехорошо. Нужно будет духовные росписи получше проверить. Ну, любезный, – обратился потом отец Павел к свадебнику, – чья у тебя невеста и как ее зовут?
– Да, надоть быть, она дочь Анора Иванова Гришина, зовут ее Питинья.
– Питинья – что это, отец дьякон, значит по-ихнему? Какое это имя?
– Да кто их знает. Они так коверкают имена, что и не поймешь.

Справился отец Павел по духовным росписям: там оказалось, что отца зовут Аарон, мать – Галадея, а невесту – Фетиния, и ей значится 15 лет. Справился потом по метрикам, и оказалось совсем не то: отец был Никанор, мать Голиндуха, а невеста Епистимия, и ей было уже 16 лет.

– Видите, отец диакон, как у вас духовные росписи неверны? – снова сказал отец Павел. – Крайне необходимо исправить их, как следует, по крайней мере, там, где есть сомнительные имена.
– Э! Да ведь прежде все сходило с рук. Стоит ли копаться в пыли?
– Стоит, отец диакон, потому что иначе мы можем попасть в беду.
– Мы уже по 25 лет служим и в беду за это не попадали.
– Что ж, кормилец, можно моего Листратку-то обвенчать с Питиньей? – спросил свадебник. – Года-то, родимый, им вышли?
– Года-то вышли, – ответил отец Павел, – а можно ли их повенчать или нет, этого я еще не знаю. Может быть, между вами есть родство.
– Как, родимый, без того! Родство есть, да только уже, значит, из роду вон.
– Какое же между вами есть родство?
– Да вот, видишь ли, родимый, какое эвто родство: Листратка-то у меня родился от первой моей жены Солохи, а родство, значит, по второй.

– Хорошо. Расскажи мне подробно, в каком родстве твоя жена с невестою.
– Да вот видишь ты какое: моя жена Ганька, а у ней мать была Анна, а у Анны отец был Пистей, а у Пистея брат был Федька, а у Федьки-то сын был Анор, а у Анора-то, значит, дочь Питинья. Она и есть невеста.
– Какая же тут родня? – сказал диакон. – Здесь родни никакой нет.
– Ну, вот, я так и баил своим бабам, – сказал крестьянин. – Вот спасибо тебе, отец дьякон. Значит, мы сейчас и хлеб-соль на стол.
– Позвольте, позвольте! – прервал их отец Павел. – Мне нужно хорошенько рассмотреть это родство: очень может быть, что венчать-то и нельзя.

Отец Павел взял бумагу и карандаш и начал чертить кружки и линии, чтобы лучше разобрать степени родства.

– Здесь семь степеней двуродного родства, – сказал он, окончив свое черчение. – Нужно справиться с церковными правилами.

Достал он "Записки по церковному законоведению" протоиерея Скворцова, преподававшиеся в нашей семинарии, отыскал отдел о родстве; читал-читал его, ничего не вышло, никакого ясного решения на данный случай он не нашел в "Записках". Он знал, что в подобных случаях духовенство руководствуется правилами Кормчей книги.

– Отец дьякон, есть у нас Кормчая? – спросил он.
– Какая Кормчая? Никакой у нас Кормчей нет.
– По чему же вы разбираете родство?
– А вот у меня тут есть тетрадочка, по которой мы разбираем.

1862 год. Фрагмент "Постановления о браке".

Отец Павел взял какую-то старинную, истертую, испачканную тетрадку от дьякона, вертел-вертел ее в руках, читал, перечитывал, думал, разгадывал, ничего не вышло: такая там была путаница, что решительно ничего нельзя было понять; ни черчение кружков и линий, ни разного рода соображения, ни объяснения дьякона нисколько не помогли ему разобрать родство...»

С тех пор прошло уже более ста лет. И теперь мы пытаемся понять, что же было написано в старых документах. И какое родство было между нашими предками в XVIII-XIX вв. К сожалению, не все священники также тщательно относились к ведению документации, как отец Павел. И не все документы сохранились в архиве. Но если ничего не искать, то многие вопросы так и останутся без ответа.

Наткнулась на интересное чтиво 1741 года издания -

Крафт, Георг Вольфганг (1701 - 1754).
Подлинное и обстоятельное описание построенного в Санкт-Петербурге в январе месяце 1740 года Ледяного Дома
и всех находившихся в нем домовых вещей и уборов с приложенными при том гридорованными фигурами, также
и некоторыми примечаниями о бывшей в 1740 году во всей Европе жестокой стуже / cочиненное для охотников до
натуральной науки через Георга Вольфганга Крафта, Санкт-Петербургской Императорской Академии наук члена и
физики профессора. - [Санкт-Петербург] : печатано при Императорской Академии наук, 1741. - 36 с. -
Библиография в подстрочных примечаниях .
Книга

И сразу рука потянулась к книжной полке за книгой Лажечникова "Ледяной дом".

Самый знаменитый роман И.И. Лажечникова вышел в августе 1835 г. Успех книги у читающей публики превзошел все ожидания. «Господа! — писал рецензент газеты «Северная пчела» 24 августа 1835 г., — приезжайте с дач — хоть для этого романа: “Ледяной дом” вас разогреет». Даже в ироничном отзыве в петербургском журнале «Библиотека для чтения» (1835, т.12, ч.1) чувствовалось невольное признание таланта автора: «…эта книга прелестная, — чрезвычайно милая и занимательная, которая с самого начала увлекает вас своим интересом и быстро мчит по мелким столбцам своим и некрасивой печати до последней странички…» Действие романа «Ледяной дом» происходит во время правления Анны Иоанновны (1730—1740), и основан на реальных событиях. Писатель изучал исторические источники, быт и нрав эпохи правления Анны Иоанновны, читал воспоминания деятелей той поры — Манштейна, Миниха и других, изданные в начале XIX века. Лажечников, задумывая свой роман, тщательно отбирал исторические реалии. Ему удалось передать мрачную атмосферу бироновского Петербурга, призрачность веселья при дворе Анны Иоанновны, зловещие фарсы шутов на фоне ужасов Тайной канцелярии.

Часть первая
По сравнению с испуганной тишиной, какая царила в Петербурге зимой 1739 года, на дворе у обер-егермейстера Волынского наблюдалось необычное оживление. Волынской устраивал празднество для государыни Анны Иоанновны, для этого и собрались на его дворе пары в национальных костюмах со всех концов России. Одна за другой, пары проходили перед Артемием Петровичем Волынским, одним из красивейших мужчин при дворе императрицы. Помогал Волынскому его секретарь Зуда, маленький, похожий на обезьянку, человечек, очень мудрый и учёный.

Фаворит государыни Бирон задумал этот праздник только для того, чтобы отвлечь своего врага Волынского от борьбы за власть. Между тем перед Волынским проходила цыганская пара. Он заметил, что цыганка была необыкновенно похожа на молдаванскую княжну, красавицу Мариорицу Лелемико, любимицу государыни. Волынской уже лет 8 был женат, но не пропускал ни одной красивой девушки при дворе. Мариорица была очередным объектом его страсти.

Ветреник в сердечных делах, в политике Волынской готов был пожертвовать всем ради своего отечества, и «с большим негодованием смотрел, как Бирон полосовал его бичом своим». Он ждал удобного часа, чтобы открыть государыне чёрные дела Бирона.

Заговорив с цыганкой, которую звали Мариула, Волынской велел ей остаться и продолжил смотр. Пары не оказалось только у малороссиянки. Оставшись наедине с цыганкой, Волынской попросил её отнести записочку во дворец княжне Лелемико. С трудом скрыв волнение, цыганка согласилась. Выйдя от Волынского, Мариула призналась своему верному другу, цыгану Василию, что княжна — её дочь. Думая, что Волынской — вдовец, цыганка решила женить его на княжне. Мариула боялась, что во дворце догадаются о происхождении княжны, как только увидят их рядом, она не хотела губить своё дитя и попросила Василия помочь ей. Они спрятались у Зимнего дворца и видели, как государыня вместе со своей любимицей отправилась в манеж. Увидев чернокудрую княжну, цыганка лишилась чувств.

Тем временем около манежа адъютант герцога Бирона, Гроснот, пытал человека — обливал его водой на морозе. Это был тот самый малороссиянин, которого не досчитался Волынской. От него требовали какие-то бумаги, но перестарались: малороссиянин превратился в ледяную статую.

В это время к манежу подъехала Анна Иоанновна. Она любила верховую езду, но в этот день ей нездоровилось, и она только наблюдала за искусной ездой своего фаворита. Бирон был статен и довольно красив, портило его только жестокое выражение лица. Выходя из манежа, государыня заметила похожего на плотно набитый мешок Кульковского, который был самой необходимой «вещью» двух предыдущих фаворитов, а теперь перешёл к Бирону. Возле манежа императрица увидела ледяную статую. Не смущаясь, Гроснот заявил, что статую отлили для забавы императрицы. Это Навело Анну Иоанновну на мысль построить ледяной дворец с полным убранством и сыграть в нём свадьбу Кульковского, которого государыня пожаловала в пажи. 50-летнему пажу было велено искать себе невесту.

Волынской с досадой думал о том, что «Бирон, шагая по трупам своих жертв, заносил уже ногу на высшую ступень в России». Императрица слабела с каждым днём, и Бирон метил занять её место. Не давала Волынскому покоя и страсть к Мариорице.

Княжне Мариорице Лелемико было 18 лет. Янычары убили её родителей и сожгли дом. Мариорица попала к хотинскому паше, который готовил её для собственного гарема. Когда Мариорица подросла, паша решил подарить её султану. Паша воспитал Мариорицу как будущую султаншу и любимую дочь, дал ей самое лучшее на ту пору образование. От христианской веры у неё остался золотой крест и смутные воспоминания о женщине, которая вынесла её из огня и велела не забывать веру отцов. Эта женщина и продала Мариорицу паше. Учительница-француженка познакомила княжну с догматами христианства, в результате мусульманский фатализм смешался в её душе с христианским мистицизмом. Когда пришло время везти Мариорицу к султану, разгорелась русско-турецкая война. Хотин стал русским, и маршал Миних отослал княжну к государыне в Петербург. Государыня поселила девушку около себя, а в учители русского языка выбрала для неё профессора русской словесности Василия Кирилловича Тредъяковского.

Раньше паша в шутку грозил княжне отдать её русскому послу Волынскому. Именно Волынской был первым придворным, который встретил Мариорицу в Петербурге. Насквозь пропитанная фатализмом, княжна решила, что именно этого мужчину ей суждено любить. Подкупив Тредъяковского, Волынской посылал княжне любовние записочки. Тредъяковскому было запрещено говорить Мариорице, что Волынской женат.

Думы Волынского были нарушены приходом араба, который принёс ему пакет от Бирона. Встревоженный, Артемий Петрович открыл пакет и среди других бумаг нашёл в нём письмо от неизвестного друга. Иностранец, приближённый к Бирону, предлагал Волынскому помощь в борьбе с герцогом из любви к своей второй родине — России. Он предупредил Волынского, что в его доме скрывается шпион Бирона и открыл ему тайну исчезновения малороссиянина, который был дворянином по фамилии Горденко и вёз «прошение к императрице, в котором описывал жестокости временщика и корыстолюбивые связи его с поляками». Именно эту бумагу требовал у него Гроснот, но так ничего и не добился. Этот иностранец просил не искать его, обещая, что откроется сам.

Оказалось, что верный араб Волынског, Николай, и секретарь Зуда знали, кто этот шпион, но отказались назвать имя, опасаясь, что пылкий нрав Артемия Петровича испортит всё дело. Зуда попытался уговорить Волынского прекратить отношения с княжной. Он опасался, что государыня узнает о попытке соблазнить её любимицу, Волынской впадёт в немилость и потеряет возможность послужить родине. Волынской не захотел его слушать.

Вечером к кабинет-министру Волынскому явились какие-то святочные маски. Волынскому сообщили, что под масками скрываются его друзья и единомышленники гоф-интендант Перокин и тайный советник Щурхов, но это было ложью. На самом деле под масками скрывались сторонники Бирона во главе с его родным братом Густавом. Они явились, чтобы заставить Волынского при свидетелях высказаться против Бирона. Одним из ряженых оказался тот самый неизвестный доброжелатель. Он предупредил Волынского об опасности. Тогда Волынской посадил незваных гостей в свои сани и приказал кучерам высадить их на Волковом поле, куда сбрасывались трупы нищих. Брата Бирона Артемий Петрович лично отвёз в Зимний дворец.

Проезжая мимо Зимнего, Волынской увидел княжну Мариорицу с подружками, — они гадали. Вернувшись домой, Артемий Петрович решил пойти до конца и назначить Мариорице тайное свидание несмотря на невинность девушки. Он написал записку, вложил её под переплёт книги и отослал её Мариорице со своим арабом.

Склонность Волынского к княжне уже стала известна Бирону. Груне, горничной Мариорицы, было поручено следить за хозяйкой. Как ни любили Груня княжну, страх наказания оставался сильней. Прочитав записку волынского, Мариорица положила её себе в изголовье. Ночью Груня выкрала записку и передала её дежурному, чтобы он переписал её и принёс обратно. Боясь, что княжна вздумает ответить на записку, Груня рано утром отослала книгу Волынскому.

Глухой полночью на замёрзшую Неву выехали дровни с двумя мужиками. Между ними лежал завёрнутый в рогожу труп малороссиянина, который им поручили сбросить в реку. Только они собрались сунуть покойника в прорубь, как увидели, что за ними мчаться какие-то сани. Из них вылез кто-то маленький, потом вдруг вырос и «начал отмеривать реку огромными, саженными шагами». Испуганные мужики удрали, а великан снял ходули и превратился в Зуду. Вместе с арабом Николаем они закопали труп в сугроб на берегу Невы.

Ледяной дом стал центральным образом романа, вокруг которого стремительно разворачивается сюжет: обвенчанная на потеху императрицы шутовская пара едва не замерзает в холодном доме, в мрачном, уже заброшенном, полуразвалившемся дворце проводят свою единственную короткую ночь уже отравленная Мариорица и Волынский, которого ждет плаха (...)
Талант И.И. Лажечникова воссоздал для читателя атмосферу, черты быта и нравов одной из самых драматических эпох русской истории XVIII века.

📙 О чем хотелось бы прочитать и перечитать

Страницы из (исторической) жизни