Новоэстоновка

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Темные летние ночи. В выси небосвода сияли звезды. Тепло и тихо. Именно такая погода стояла и 28 июля 1938 года над Ново-Эстоновкой. Уставшие за трудовой день, пораньше улеглись спать женщины с детьми. Мужья же еще были заняты на уборке урожая, перевозке зерна в элеваторы, пасли на пастбищах скот, подготавливали на зиму сено. Молодежь собралась у клуба на танцы, комсомольцев пригласили на собрание.
Еще днем люди заметили в тени рощи колонну автомашин. В это время была спешка со сдачей зерна государству, и автоколонна особого внимания не привлекла.
Вечером в клубе появились какие-то люди и попросили освободить помещение, так как в нем предполагали расквартировать военных. Молодежь освободила здание, но не расходилась – интересно, что за военные. Но их и оттуда попросили уйти. Коннонарочные объехали все дворы и объявили, что всем мужчинам надо срочно явиться в клуб на собрание. Утром как всегда заспешили на работу женщины, и тут выяснилось, что ночью арестовали у кого мужа, у кого брата. У женщин никак не укладывалось в голове: за что?
Ночью работниками НКВД были арестованы почти все взрослые мужчины (95 человек) и одна женщина. Из 423 жителей (115 СЕМЕЙ) в селе осталось 5 трудоспособных мужчин. Тех из их, кто был в хлебном обозе, по пути сняли с подвод, заменив женщинами, которых прихватили с собой на машины. С горных пастбищ забрали также мужчин-эстонцев, оставив там доярок. Всех увезли в неизвестном направлении. В переписке с родными были всего лишь четверо из репрессированных. Двое, отбыв свой срок, вернулись домой. Во время хрущевской оттепели жители села на свои запросы получили извещения о смерти с подозрительными диагнозами или вовсе без них.
В наше время все, кто интересовался судьбой своих родных, получили официальные документы о том, что последние были расстреляны 4 октября 1938 год в городе Краснодаре на Всесвятском кладбище, а также сообщение о том, что постановление тройки от 26 сентября1938 года отменено и дело за отсутствием состава преступления прекращено. Те, кто вернулся, рассказывали, что их заставляли под адскими пытками подписываться под чистым листом бумаги. Свидетелей не допрашивали, так как таковых не было.
Ново-Эстоновка была основана в 1923 году на землях разоренного казаками имения помещика Стоялова. Сюда перебрались жители двух эстонских поселений, расположенных у северного подножия большого Кавказа. Эти поселения были неподалеку от Зеленчукской и Черкесска и возникли в 1860 году, когда правительство России заселяло завоеванные у горцев земли. Преимущественно переселенцами были безземельные батраки, веками искавшие возможности собственным трудом обеспечить себе сносные условия жизни. Земли здесь давали мало – всего по две десятины на семью, да и та была малоплодородной.
К тому же в годы гражданской войны резко обострились отношения с соседями-казаками, с которыми поселенцы оказались по разные стороны фронта. Некоторые молодые люди воевали, например, у легендарного казачьего красного командира И.А.Кочубея.
В условия НЭПа на плодородной кубанской земле в Ново-Эстоновке жизнь эстонцев быстро пошла в гору. Коллективизация вызвала некоторое замешательство, однако через 4-5 лет все наладилось. Было раскулачено шесть семей. Люди приспособились к новым условиям, рачительно пользовались приусадебными участками, умело вели личное хозяйство. Народ был сыт. Поднялся и культурный уровень. В 1936 году купили духовой оркестр. Работал кружок кройки и шитья. Спортсмены участвовали в районных соревнованиях и почти всегда занимали призовые места.
А после той жуткой ночи, когда всех мужчин забрали, весь тяжелый труд, все заботы о семье легли на женские плечи. Женщин подгоняли угрозами сослать вслед за мужчинами. Жизнь превратилась в сущий ад. Семьи были разрушены, дети остались без отцов. Эстонскую школу закрыли. Даже самодеятельность разрешили только на русском языке.
Люди стали под любым предлогом покидать деревню. До несчастного 1938 года у эстонцев были нормальные деловые отношения с соседями. То ли соседи поверили в распространенную тогда версию о том, что эстонцы готовят вооруженное выступление против Советской власти, то ли война ожесточила людей, отношения нарушились. Часто при встречах их называли фашистами.
Но Ново-Эстоновка отправила на фронт своих сыновей, большая часть которых не вернулась. На фронте отличались эстонцы. Есть среди них Герой Советского Союза, подполковник авиации, капитан 1-го ранга. Причина нездоровых отношений была в высоком уровне жизни эстонцев. Соседи подозревали, что у них более плодородная почва, забывая о трудолюбии. Заброшенные пустующие дома обживали семьи соседей. Но когда из села уехали последние коренные жители – эстонцы, его покинули и «новоселы». Земля сама никого не кормила. Деревня опустела, территорию деревни частично запахали, остальная часть заросла бурьяном. В центре бывшего богатого села, там, где находился клуб, теперь раскинулся полигон для захоронения токсических отходов. Жаль, что здесь никогда не возродится сел и не появятся новые жители.

Цитата из статьи "О жизни и смерти эстонцев на Урупе". Кубанский курьер, 14 февраля 1992 г.

...Осенью 1921 года руководство Баталпашинской губернии предложило эстонцам <из Марухо-Эстонского> переехать в Отрадненский район Северо-Кавказского края, где пустовали земли помещиков Стоялова и Макеева. В назначенное время Ян Милиц и Ян Гольм сели на повозку и поехали выбирать новое место. Километров через десять натолкнулись на засаду. Бандиты отобрали у разведчиков вещи, повозку и лошадей. Избили железными прутьями и повели на расстрел. Спаслись два Яна чудом: спрыгнули в кустарник, который рос у реки Зеленчук.
Это печальное происшествие не заставило эстонцев отказаться от идеи повторного переселения. В горах они в основном, занимались животноводством, а в предгорье предлагалось растить хлеб. Какой же истинный крестьянин откажется от столь заманчивого предложения! Два месяца спустя, когда Милиц и Гольм оправились от ран, они и еще четверо человек, под руководством инженера Эдуарда Ассора до зубов вооружились и вновь отправились на разведку.
Осмотрели два места: у села Казьминского – с хорошей землей и плохой водой, и бывшее имение Стоялова. Здесь были отличные пастбища, сенокосы и родники, родники, родники. В седловине между двумя возвышенностями с любой точки выглядывал Эльбрус. Выбрали стояловские земли.
Так весной 1923 года в Отрадненском районе современного Краснодарского края появилось село Новоэстоновское. Начало села упиралось в катавалы, резкие перепады местности с 30-80-метровыми обрывами. В пяти километрах, на 600 метров ниже, лежал райцентр – станица Отрадная. Полевая дорога из села в райцентр шла серпантином. Нижний конец Новоэстоновского вклинивался в степь. В двух километрах восточнее и в пяти северо-восточнее переселенцы основали еще два села – Банатовку и Петровское.
Много семей сюда переселилось, около трехсот. Не только эстонские, русские тоже.
По свидетельству Марты Милиц, уроженки Новоэстоновки, поначалу казаки и черкесы не давали им покоя налетами и грабежами. Но потом вмешалась отрадненская милиция, разогнала банды, и грабежи прекратились.
Ян Гольм, кстати, вторично попал в переделку. На этот раз с женой и двумя малыми детьми. Бандиты отобрали у них лошадей и отпустили. Хранила их судьба. Пока.
Первую зиму переселенцы провели в землянках. А на вторую все они уже жили в собственных домах, посадили рядом с ними цветы, обнесли аккуратными дощатыми заборами. Даже тротуары сделали – и по их краям высадили белые акации. Когда весной цвели фруктовые деревья и акации, Новоэстоновка была сказочно красива.
Пахотную землю на общем собрании разделили поровну: по два гектара на каждого члена семьи. Пастбище для скота осталось общим. За короткие годы НЭПа эстонцы скооперировали и приобрели сноповязалки и сенокосилки, грабли и плуги, веялки и сортировки для очистки зерна. Поставили в центре села церковь и школу, перевезенные со старого места. В начальной школе преподавание велось на эстонском языке.
Имели люди жить. Лучше и веселей год от года. До самого 1929-го. Но тут объявилась коллективизация и вновь такое началось!
Приехали из района в Новоэстоновку вооруженные конники, стали раскулачивать. У Карла Гольма было пятеро детей. Старшие ребята вкалывали наравне с отцом и матерью, а двое младших, инвалиды, сидели дома. Естественно, все они «казались» мироедами. Когда проводилась опись имущества Гольмов, на столе лежал разделанный к обеду кролик. Целый вечер комиссия ломала головы: записать кролика или нет?
Обычно имущество кулака продавалось на аукционе. Их было четверо. На одном торговали вещами Яна Китама. Здоровяк, он работал за пятерых. Жена нянчила двух малышей. Раскулачили Китамов до нательных рубах, ничем не побрезговали. «застиранная детская рубашка – один рубль!» - объявил ведущий аукциона… так начинался колхоз «Уус Тээ» («Новый путь»).
Председателем колхоза избрали Эдуарда Ассора, талантливого организатора. Он сам составил проекты всех капитальных построек хозяйства. За 3-4 года здесь возвели девять ферм для крупного рогатого скота, свиней, овец и птицы. Недалеко от ферм для свиней сделали еще и специальные пруды. Велись подготовительные работы по подаче воды на все точки.
Богат был колхоз. По всем видам сельхозпродукции перевыполнял госпоставки. Голод 33-го обошел эти места стороной. К 1936 году «Уус Тээ» имел уже три улицы и принимал новый поток переселенцев. Люди приезжали из Сибири, с Севера и из соседних районов. Хозяйство считалось передовым в крае. Портрет председателя не сходил с полос местных газет.
Между тем. Наступали времена, когда лучше было бы не высовываться ни отдельным личностям, ни целым коллективам. Своими трудовыми победами эстонцы начали не столько радовать, сколько мозолить глаза менее удачливым соседям. В 1937 году при обмолоте хлеба в «Уус Тээ» случилась беда: искра от локомотива попала в солому и часть урожая сгорела. Председатель сельсовета Матвей Иваненко отрапортовал куда надо. Эдуарда Ассора арестовали. Как вредителя.
Через год 28 июля, под вечер в село прибыло около двадцати машин с чекистами. Новый клуб со зрительным залом на двести мест – гордость работяг, превратился в тюрьму. Сюда согнали всех взрослых мужчин. Руководили операцией начальник НКВД района лейтенант Петренко и Матвей Иваненко.
Арестовали эстонцев, невзирая ни на преклонные годы, ни на семейное положение. Так Юганеса Гольма – 58 лет –взяли вместе с четырьмя сыновьями и зятем. Карла Гольма – 63 лет –вместе с сыном и зятем. Шестидесятипятилетний Мартин Мильгаузен тоже был объявлен врагом народа. Всего в Новоэстоновке репрессировали 98 человек: 97 мужчин и Марию Ассор, жену председателя. Из Банатовки увезли 24 кормильца.
Сначала их держали в станице Отрадной, в подвале школы. А потом переправили в Краснодар. Начались допросы и пытки. Не выдержав их погибли В .Каслер, Ю.Китам, А. Радин… Остальные дожили до сентября 1938 года, когда пресловутые тройки и начали выносить приговоры. Обвинения разнообразием не блистали – члены передового хозяйства враз оказались шпионами и диверсантами. За это и были расстреляны, за исключением четверых – все.
Вальтер Орг, переживший Соловки, в 1957 году вернулся в родное село и свидетельствовал:
- В Краснодарской тюрьме я видел, как за ноги тащили мертвого, окровавленного Юрия Китама, этот добрый и честный человек был ростом с хорошего баскетболиста. Затем его бросили в яму, где гасили известь.
Но всех невинно убиенных тюремный двор вместить не мог. Захоронили их в огромной траншее. Одна ее часть находится под бетонной оградой Всесвятского мемориального кладбища Краснодара, другая – под асфальтом прилегающего к ограде пешеходного отрезка улицы Аэродромной.
Теперь вот ходим. Топчем…
Некогда цветущее село без кормильцев начало распадаться. Закрылись мастерские и школы. Перестали приходить из Питера газеты на эстонском языке. Весь тяжелый труд лег на плечи женщин, а ведь им еще надо было поднимать осиротевших детей. Дела пошли так, что хуже не бывает. Хлеб и овощи нередко лежали неубранными. Районное начальство всполошилось и зачастило в «Уус Тээ». Прорабатывали эстонок: «На вас теперь черное пятно. Если не снимете, пойдете вслед за мужьями».
Так бы оно, скорее всего и случилось, но началась война. Подросшие сыновья и младшие братья репрессированных ушли на фронт. Их могилы под Москвой и Ленинградом, Сталинградом и Веной, Варшавой и Берлином. Оставшиеся в живых после демобилизации прижились в Эстонии. Вслед за ними на родину предков постепенно перебрались и другие жители села. Колхоз «Уус-Тээ» был ликвидирован. Землю сначала передали соседнему колхозу, потом совхозу.
Никто не хотел жить в разоренной, нищей деревне. К брошенным домам стали подходить бульдозеры. Уничтожалось все. Не только постройки, но и прекрасные сады. Виноградники.
Сегодня в этих местах пусто и жутко. Среди редких, еще не рассыпавшихся в песок развалюх гуляет ветер. Шуршит выцветшими письмами и фотографиями на чердаках. И некому назвать, кто это так весело смеется на старинном семейном снимке: русский, эстонец, черкес? Расползлись по своим углам и точим друг на друга ножики.
28 июля 1990 года в Таллинне поставили памятник жертвам сталинизма. На открытии присутствовали полтысячи потомков жителей села Новоэстоновска. А в Краснодаре такого памятника с перечнем всех репрессированных на нашей земле нет. Нет его и в Приурупье.
Пострадали не только эстонцы. Почти в каждом хуторе, станице, селе прошлась беспощадная сталинская коса. Зря, наверное, нет памятников. Если обозначить ими все места, где пролилась невинная кровь, может быть любители ставить ребром национальные вопросы, наконец, поймут – сколько общих могил связывают наши суверенные земли. А воевать на могилах грешно.
Е. Калаус
Краснодар - Отрадная

Цитата из статьи А. Хольма "Они были работягами".

Репрессии
Успехи колхоза «Уус Тээ» стали сильно беспокоить районные власти. Увеличивали планы госпоставок, но они все-таки выполнялись. Видимо, все это побудило власти идти на самые коварные поступки. В 1936 году летом в село приезжал первый руководитль района Баев. Не могу дать ему полную характеристику, но его внешний вид описать обязан. Приехал он в село на машине, лысый (видимо, брил голову), белая рубашка навыпуск, черные галифе заправлены в сапоги. Рубашка опоясана наборным ремешком, а в правой руке плетка. Таким он мне запомнился.
В 1937 году арестовали Эдуарда Ассора, поводом послужил небольшой пожар при молотьбе зерновых. Ущерб составлял несколько десятков рублей. Прокуратура не проводила даже расследования. Через год, 28 июля 1938 г., вечером, в село приехало около двадцати машин с вооруженными людьми. Новый клуб, его зрительный зал стали тюремными камерами 96 пахарям и пастухам. Руководили этой операцией начальник НКВД района лейтенант Петренко и председатель сельского совета Иваненко. Вскоре Петренко был переведен в Краснодар на повышение.
Этим труженикам были предъявлены надуманные, ложные обвинения. Некоторые из них умерли после пыток, абсолютное большинство было расстреляно, только несколько человек попали в лагеря и двое в 1957 г. вернулись домой. Ныне и тех нет в живых.
Вот что рассказал Вальтер Орг (он вернулся первым):
- я сам видел в Краснодарской тюрьме, как за ноги по земле тащили мертвого, окровавленного Юрия Китама (он был ростом с хорошего баскетболиста и человеком добрым и честным). Затем его бросили в яму, где гасили известь.
Арестовали всех подряд. Исключение не делалось ни на возраст, ни на семейное положение. Так, Юганес Гольм (58 лет) был арстован вместе с четырьмя сыновьями и зятем. Карл Гольм (63 года) – вместе с сыном и зятем. Мильгаузен Мартин (65 лет).
Все арестованные содержались в центральной тюрьме г. Краснодара. Решения «тройки» начали выносить в сентябре 1938 г. и окончательная ликвидация всех (за исключением четырех) проходила 4 октября 1938 г.
В конце 1938 г. Ново-Эстонский сельский совет решением властей был переименован в Предгорненский. Видимо, у некоторых сталинистов слово «эстонский» стало вызывать сильную тошноту.

Хочу забыть.
Актом репрессий власти добились своего: «никто не должен жить хорошо и богато», везде должно быть одинково.
Наступили тяжелые времна. Тарктора остались без трактористов, скот без пастухов, все мастерские закрылись. Весь тяжелый труд лег на плечи женщин, на их долю выпало и воспитание детей. Круглыми сиротами остались дети председателя Э.Ассора (жена Мария в 1938 г. была арестована). Его двух сыновей 10 и 5 лет взяли на воспитание родственники. Вскоре младший сын умер. У Ризинкампф Екатерины осталось трое детей (10, 8, 5 лет). С этого момента районные власти стали часто посещать село, ведь дела пошли так, что хуже быть не может.
Были сочувствующие, были и агрессивные. Мол, если не уберете весь урожай, поедете к мужьям. С этого года некогда цветущее село и колхоз стали на глазах распадаться. Из-за отсутствимя учителей эстонская школа перестала существовать. Перестали приходить и газеты на эстонском языке из Питера. У руководства колхозом стали совершенно некомпетентные люди, откровенно говоря, пьяницы. Мальчишки стали мужчинами, для многих учеба в школе отошла на второй план. Обычным явлением стали неубранный хлеб или овощи. Но люди не знали, какая беда надвигалась на них.
Война. Подросли сыновья репрессированных и их младшие братья.
Будучи студентом МГУ, Арнольд Таккин стал защитником Москвы, ныне он инвалид войны, кандидат исторических наук.
Полк полковника Александра Якобсона свои последние бомбовые удары по берлину наносил 2 мая 1945 года. Храбро сражался на Черном море капитан второго ранга Фридрих Оя.
Многие не вернулись домой, их могилы можно найти под Москвой и Ленинградом, под Будапештом и Веной, под Варшавой и Берлином.
Около четырех месяцев село было оккупировано. В селе не было немецких комендатур, все трагические события происходили в райцентре – станице Отрадной. Из Ленинграда в 1941 году эвакуировалась в село одна еврейская семья. Она спокойно жила и вернулась в Ленинград в 1944 году. Из Курганинского района приехала с детьми к нам моя тетя Паулина Пальщакова (родная сестра отца). Она до войны и после работала секретарем райкома. Ее никто не трогал и никуда не вызывал.
Многие юноши служили и воевали в составе Эстонского стрелкового корпуса. Оставшиеся в живых демобилизовались, прижились в Эстонии. Родина предков приняла их, но она приняла и оставшихся жителей, которые в одиночку или группами стали покидать родное село.
В то время события в нем развивались крайне плохо. Колхоз «Уус-Тээ» был ликвидирован. Землю и оставшихся жителей сначала передали соседнему колхозу, потом совхозу. Никто не хотел связываться с разоренной, нищей деревней.
Закрылась начальная школа, ликвидировали медпункт. К брошенным домам стали подходить бульдозеры. Уничтожалось все. Не только постройки, но и прекрасные фруктовые сады.
В станице Отрадной ходит анекдот. Два эстонца живут в отрадной – Лео Терав (сын питерского рабочего) с семьей и В.И. Ленин. Да, уважаемый читатель, не улыбайтесь. Дело в том, что единственный памятник В.И. Ленину в районе был в селе Ново-Эстоновском. Потом он был демонтирован и установлен в райцентре.
Уважаемый читатель! Все написанное является достоверным. Про жизнь в горах мне неоднократно говорили мой дед Ян Виру, дядя Александр Виру и больше всего моя мама анна Хольм. О 30-х годах все записано из личных воспоминаний.
Уважаемые бывшие односельчане! В этом коротком рассказе я не мог дать характеристику каждой семье. Все репрессированные заслуживают самых добрых слов – они были работягами. Конечно, не все шло гладко, были и негативные моменты, но они в общей массе доброго покрыты добром.
Интересная штука память. Как хочется многое забыть, но…
Сейчас, когда несколько открылись архивы КГБ, документы полностью подтверждают факт расстрела совершенно неграмотных мужиков из села Ново-Эстонское Отрадненского района в Краснодаре 4 октября 1938 года.
А. Хольм
Ветеран войны, полковник в отставке

Цитата из статьи "Эстонский остров", журнал «Вестник Европы» 2009, №25

Рассказ Гильды Саббо

«В ночь на 28 июля 1938 года в Эстоновке были арестованы все мужчины и многие женщины. Мне было восемь лет, но я все помню».
Она рассказывает ровным голосом, со своим неистребимым эстонским акцентом.
«Поздно вечером мы проснулись от страшного крика. Просили открыть дверь. Открыли. Это была жена маминого брата с трехлетним сыном и двухмесячной девочкой на руках. Сказала — дядю арестовали, и других... Мама с бабушкой побежали узнать, что происходит. Я осталась с детьми дома. Потом пришли женщины и сказали, что всех мужчин собрали в клубе, они там стоят на коленях, опустив головы. С вечера их вызвали на собрание, где у них отобрали все, что у них было в карманах, ремни от брюк, шнурки от ботинок. Это видели женщины, заглядывая в окна, пока их не прогнали.
В клуб свозили мужчин из двух эстонских сел. До восхода солнца их отвезли в район в тюрьму, потом в город Армавир, а оттуда в Краснодар, где заканчиваются их судьбы.
Из арестованных шесть человек умерли на допросах. Есть письма. Четырех человек осудили 26 сентября 1938 года на восемь и десять лет.
Остальных, более ста человек, приговорили к высшей мере наказания . На суд их не вызывали. Расстреляли их, — больше ста мужчин и одну женщину — 4-го, 7-го и 15-го октября. Двое умерли в лагере. Двое вернулись домой, отбыв свой срок. От них мы узнали, под большим секретом, что они пережили. Боялись говорить они не зря. Один из вернувшихся при странных обстоятельствах исчез. Другого нашли на своем дворе утром мертвого. Свидетелей нет. Сохранились только письма моего дяди Яна Холь из норильского лагеря. Некоторые его письма представлены на данной выставке.
1 сентября дети пошли в школу, в том числе и я. Учителей к тому времени расстреляли, как оказалось позже (еще в марте месяце, вызвав на совещание). Преподавание в школах стали вести на русском языке. Мы, первоклассники, не знали русского языка, а наш учитель — Кирилл Кириллович — не знал эстонского. На переменах он не разрешал нам говорить по-эстонски. Седьмого ноября мы выступали в школе перед нашими матерями — уже на русском языке. Так началось мое счастливое школьное детство.
В свободное время мы помогали мамам в сельхозработах. Пололи в поле, пасли лошадей, наблюдали за полями, чтобы их никто не поджег; позже пахали на быках, молотили на молотилке зерно (той самой молотилке, которую по обвинению органов, сожгли наши отцы). Так работали все дети. Мы росли без отцов. Но никто не верил, что наши отцы не вернутся. Ни у кого и в мыслях не было, что их, невинных, расстреляли. Но их расстреляли.
Наши матери писали во все инстанции, какие могли, собрала деньги на адвокатов, ждали и надеялись, — до 1990-го года, когда мне в Краснодаре с большим трудом удалось получить документы о расстреле своих род-ственников. Прочла в следственном деле, что моего отца расстреляли 4 октября 1938 года.
Он не умер от язвы желудка в 1948 году, как написано в официальном свидетельстве о смерти; увидела дела всех своих родственников. Их было 36 человек крестьян.
Всего арестовали из села больше 100 человек. И их семьи также имеют ложные свидетельства о смерти своих близких.
Копии дел не разрешали делать, можно было делать только короткие выписки. 1990 год. С помощью краснодарского «Мемориала» мне удалось найти приблизительное место захоронения на кладбище в г. Краснодаре, где производились расстрелы.
Там убивали и закапывали людей в 1933, 1936–1937, 1938 и 1942 годах. По неточным данным, (полученным от жителей Краснодара), там было расстреляно около 250 000 человек. Теперь там за кладбищем жилой район.
Я, медик, по своей работе я соприкоснулась с трагедиями многих народов. Я посетила КГБ Краснодара, Пскова, Новгорода, Крыма. По их данным составляла списки репрессированных. Занималась в архивах РФ и Эстонии.
На архивных материалах издала семь книг под названием «Невозможно молчать», где раскрывается репрессивная политика по отношению к народам СССР, не только эстонского народа, но и других народов.

статья из "Кубанских новостей", 4 июня 1992 г.
"Фальсификация. Как это было. Эстонская националистическая контрреволюционная диверсионно-шпионская и террористическая организация»

Управлением НКВД Краснодарского края в 1938 году на территории Отрадненского района было арестовано свыше ста граждан эстонской национальности. В ходе предварительного следствия им вменялось в вину участие в контрреволюционной националистической повстанческой организации, проведение диверсионно-вредительской работы в колхозе, сбор шпионских сведений и вооруженное выступление против Советской власти в случае нападения на СССР капиталистических государств.
Каких-либо оснований для их ареста, судя по материалам дела, не имелось. Тем не менее, на допросах они дали признательные показания о своей принадлежности к контрреволюционной националистической организации якобы существовавшей в Отрадненском районе и проводившей подрывную деятельность против Советской власти.
Феномен этот объясняется просто: к арестованным применялись методы физического воздействия. Но выяснится это позже, в ходе проверки материалов дела в 1955 году. А тогда, в 38-м они являлись злостными «вредителями».
Внешне все обставлялось весьма правдоподобно. Следователи интересовались у обвиняемых, не было ли на их территории пожаров, аварий, взрывов. Кто-то вспоминал, что подобные случаи действительно имелись. Данные об этом затем обобщались и выдавались уже как результат «подрывной деятельности» обвиняемых.
Так, арестованный Арнольд Денисович Сабо на допросе 4 августа 1938 года показал, что он, являясь участником контрреволюционной националистической организации, вместе с другими членами этой организации в колхозе «Уус-Теэ» в 1936 году совершил поджог двух скирд пшеницы, в результате чего они якобы сгорели вместе с паромолотилкой.
Обвиняемый Йоганнес Эдуардович Китцель на допросе в этот же день показал о том, что по его заданию участник антисоветской организации Антон Руди, работая в колхозе «Уус-Теэ» сторожем, в 1935 году поджег амбар с зерном, а в 1936 году поломал комбайн.
Аналогичные показания о «вредительстве» дали и другие участники антисоветской «организации». Кто-то «обрушил трактор в колодец», кто-то «вредительски произвел сев зерновых» или, работая плотником, «неправильно построил амбар, и его пришлось переделывать…»
Идея подобного подхода принадлежала лейтенанту госбезопасности Ткаченко (расстрелян в 1941 году за необоснованные аресты и фальсификацию уголовных дел), возглавлявшему в то время оперативно-следственную группу УНКВД, которая вела дела на «повстанческие» организации немцев, эстонцев и других. Если обвиняемый никаких ЧП вспомнить не мог, их просто придумывали.
27 февраля 1956 года дело так называемой «Эстонской националистической контрреволюционной диверсионно-шпионской и террористической организации» было пересмотрено Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа, который отменил постановление Особой тройки УНКВД Краснодарского края от 26.09.38 г.
Все лица, проходящие по этому делу, полностью реабилитрованы.

В Таллинне в память о репрессиях 1938 года, поставлен мемориал "Uus-Eesti" (Новоэстоновка). На двух черных глыбах, симиволизирующих два села - Новоэстоновку и Банатовку, пострадавших в тот год, - список замученных и расстрелянных ни в чем не повинных крестьян-эстонцев. Шесть раз встречается в списке фамилий моя фамилия - Kiitam.
Я напишу о них, и о других, с кем связана родственными узами. Не сомневаюсь, что не всех родственников я еще знаю, но надеюсь когда нибудь узнать.

Кiitam Jaan, Ян Густавович - родной брат моего деда. Родился в селе Марухо-Эстонском Карачаево-Черкесской республики в 1902 г.
Воспоминаниями о нем делились его внуки. Про Яна рассказывали, что он очень высоким был, выше двух метров. И когда он сидел на лошади ногами практически доставал до земли… Шутили: "Ян на лошади едет - и по земле идет". Еще и недюжинным здоровьем и силой обладал. Рассказывал его сын Ильмар, как они пахали: «Сажусь сверху на лошадь, погоняю, а батя пашет. У меня уже волдыри на ногах, а отец говорит – давай еще!»
В 1929 году Яна раскулачили. Об этом в статье "О жизни и смерти эстонцев на Урупе", в моем втором посте. Рассказывали внуки Яна, что после раскулачивания Ян пошел на каменоломню, заработал денег. И приехал выкупить свой дом. Подошел к председателю: «Сколько,- говорит, - стоит выкупить свой дом». Ему сумму назвали, чуть ли не в два раза превышающую стоимость дома. Он достал, отсчитал...
А раскулачили из-за того, что он имел двух поросят … можно было одного поросенка, одну корову, одну лошадь, а он имел двух поросят, две коровы, коня… – слишком зажиточно жил… Все забрали...
А потом, когда репрессии были, к Яну прибежал его брат Иоганесс - предупредить (Иоганесс самым образованным в семье был - декан рабфака В Орджонекидзе, гостил дома как раз летом 1938 г. - он быстро понял, что происходит): мол, приехал «черный воронок» - давай бежать! А Ян говорит: «Я все это заработал своим трудом! Меня уже раскулачивали, мне боятся нечего: я могу показать, где деньги взял, я все заново заработал сам!» И остался. А Иоганесс уже не через дверь, через окно – и по кукурузному полю убежал...
Ян был арестован органами НКВД и по Постановлению особой тройки УНКВД СССР по Краснодарскому краю от 26 сентября 1938 г.
В несудебном порядке был приговорен к расстрелу и 4 октября 1938 г. он был расстрелян в г. Краснодаре
Вдовой осталась жена Яна Лидия, без отца - их дети Ильмар и Линда

Китам Александр Якобович

Двоюродный брат моего деда.

Родился в 1905 г., с. Марухо-Эстонское Черкесской Авт.обл., эстонец. Образование начальное, беспартийный, химизатор колхоза "УУС-ТЭЭ".
Проживал: с. Ново-Эстоновка (Отрадненский р-н).
Приговоривший орган: тройка УНКВД Краснодарского края 26 сентября 1938 г., обвинялся: с 1936г. являлся участником эстонской националистической, контрреволюционной, диверсионно-шпионской и террористической организации.
Приговор: расстрел
Расстрелян 4 октября 1938 г.
Место захоронения - Краснодар.
Реабилитирован 27 февраля 1956 г., военный трибунал СКВО

Супруга: Emilia Kiitam (Paju) , дети: Лехта, Милинда, Фридольф, Арнольд
C четырьмя детьми без мужа - вы представляете?!

Китам Фридрих Яковлевич

Двоюродный брат моего деда.

Родился в 1911 г., с. Марухо-Эстонское. Эстонец; образование начальное; беспаритйный. Работал
начальником пожарной команды колхоза "УУС-ТЭЭ".
Проживал: с. Ново-Эстоновка (Отрадненский р-н).
Приговоривший орган: тройка УНКВД Краснодарского края 26 сентября 1938 г. Обвинялся в том, что с 1935 г. являлся участником эстонской националистической контрреволюционной повстанческой организации, проводившей диверсионно-вредительскую, шпионскую и террористическую деятельность.
Назначена высшая мера наказания - расстрел с конфискацией лично ему принадлежащего имущества. Приговор приведен в исполнение 4.10.1938г. в г. Краснодар.
Место захоронения - Краснодар.
Определением Военного трибунала Северо-Кавказского округа постановление особой тройки Управления НКВД по Краснодарскому краю отменено, уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления. Китам Ф.Я. полностью реабилитирован

Дети: Китам Альфред и Нелли

Китам Эдуард Якобович

Двоюродный брат моего деда

Родился в 1901 г., село Марухо-Эстонское. Эстонец, образование начальное, работал в колхозе "Уус-Теэ" на разных полевых и хозяйственных работах.
Был арестован органами НКВД и по Постановлению особой тройки УНКВД СССР по Краснодарскому краю от 26 сентября 1938 г. в несудебном порядке был приговорен к расстрелу. 4 октября 1938 г. он был расстрелян в г. Краснодаре
Определением Военного трибунала Северо-Кавказского округа 09.04.1956 постановление особой тройки Управления НКВД по Краснодарскому краю отменено, уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления. Китам Э.Я. полностью реабилитирован

Сын Китам Эйндриф

Статьи и воспоминания о трагической судьбе сел Новоэстоновка и Банатовка.