Незаконная дочь Ивана Сергеевича Тургенева

7_kolen_predkov написал:

[q]

Та вышла замуж за иностранца и уехала в Италию. Интересно, писала ли она письма Евдокии?

[/q]

Ох, сомневаюсь. Даже если в детстве барышня и бегала с дворовой девочкой, своей ровесницей, вряд ли они в дальнейшем могли сохранить какие-то отношения. Да и вроде бы неграмотной была Авдотья. Так по крайней мере писал Тургенев в 1876 году.

valcha написал:

[q]

А сама Полинетт интересовалась судьбой матери в переписке с отцом?

[/q]

Может не интересовалась. Не знаем же, что девочке окружающие ее взрослые про маму наговорили...
Писателка Анна откуда-то взяла, что Евдокия чуть не по рукам пошла
Зато Виардо с мужем в ее статейке - просто образчики благородства. Певичка обобрала единственную родную, пускай и не законную дочь своего любовника.
Иван Сергеевич в марте 1842 года точно был в Москве - крестил запоздалого кузена-тезку. Если не знал про беременность Авдотьи, то только потому что не хотел знать.
https://yandex.ru/archive/cata...9d5959/806

7_kolen_predkov написал:

[q]

Писателка Анна откуда-то взяла, что Евдокия чуть не по рукам пошла
Зато Виардо с мужем в ее статейке - просто образчики благородства

[/q]

Да, есть такое. Во многих публикациях про Авдотью плохо пишут - получила, мол, большие деньги, быстро выскочила замуж благодаря этому и больше не вспоминала про дочь. Мне бы хотелось этой темой немного "реабилитировать" бедную женщину. Вроде бы нашлись мелкие детали, отдельные факты, но одно к другому и удалось немного прояснить ее судьбу.

valcha написал:

[q]

Скорее всего не сама Авдотья отнесла\ подбросила на следующий день после родов Пелагею в МВД, наверное, бабушка подсуетилась и послала кого-то отобрать малютку и отнести её в МВД.

[/q]

Конечно и кто-то, это, наверняка был Федор Лобанов. Специалист по всем деликатным делам семьи.

И как обещал - историю сына или "сына" Тургенева.
Сначала воспоминания Николая Васильевича Берга (1823–1884), поэта и переводчика:

В Москве жил в это время (1851 г. – Сост.) дядя Ивана Сергеевича, Петр Николаевич Тургенев <…>. Недурное имение давало ему возможность жить довольно открыто и собирать к себе по вечерам, в иные дни, кружок знакомых, – более всего видной и хорошо устроенной молодежи. Делалось это для двух взрослых дочерей. <…> На этих вечерах иногда присутствовала его племянница, Елизавета Алексеевна Тургенева, девушка 15–16 лет, сирота. <…> В числе прислуги Елизаветы Алексеевны находилась дворовая девушка Феоктиста, которую все по тогдашним обычаям называли Фетисткой. В первую минуту в ней не усматривалось ничего ровно: сухощавая, недурная собою брюнетка – и только. Но чем более на нее глядели, тем более отыскивалось в чертах ее продолговатого, немного смуглого личика чего-то невыразимо привлекательного и симпатичного. Иногда она так взглядывала, что не оторвался бы… Стройности она была поразительной, руки и ноги у нее были маленькие; походка гордая, величественная. <…>

В один из своих приездов в Москву Иван Сергеевич Тургенев заглянул как-то к кузине, от нечего делать. Фетистка произвела на него сразу очень сильное впечатление. Он сделал в скором времени еще визит Елизавете Алексеевне. Фетистка еще больше ему понравилась. Он стал бывать у кузины часто – и влюбился в ее горничную по уши. <…> Немного нужно было думать тогдашнему богатому помещику, чтобы додуматься до прозаической мысли: «А что, если я куплю эту девочку?» Теперь это звучит как-то странно и дико; тогда не звучало… никак; не казалось диким даже и образованному русскому человеку, знакомому с Европой и ее условиями жизни. Не было дико и для изящного поклонника и друга Виардо-Гарсиа; а если и было то, то все-таки не до такой степени, чтобы он в те страстные минуты отказался от своих прав. Довольно скоро Иван Сергеевич повел с кузиной «прозаический» разговор, которого она с часу на час ожидала и потому достаточно к нему приготовилась. Кузен услышал от нее такой куш, что, несмотря на свою влюбленность, был несколько озадачен. <…> Потолковали еще немного, и дело кончилось на семистах рублях: цена большая, так как дворовые девки продавались тогда рублей по 25, 30 и не шли далее 50. Последняя цифра даже считалась «сумасшествием»… Деньги были тут же отданы, а на другой или на третий день Фетистка, обливаясь слезами, перебралась на квартиру Ивана Сергеевича, который ей признался тут же, что «очень ее любит и постарается сделать счастливой». Что он ее любит, Фетистка давно знала, но в счастье с ним не верила. Ей, как рабе, надо было примириться поскорее со всеми охлаждающими мыслями и делать то, что прикажет «новый барин». А новый барин накупил ей сейчас же всяких богатых материй, одежд, украшений, белья из тонкого полотна, посадил ее в карету и отправил в Спасское; а потом поехал туда и сам.

Прошел идиллический год… может, и меньше… новый барин Фетистки начал сильно скучать. В предмете его страсти оказались большие недостатки; прежде всего страшная неразвитость. Она ничего не знала из того, что не худо было бы знать, находясь в таких условиях жизни, в какие она нечаянно попала. С нею не было никакой возможности говорить ни о чем другом, как только о соседских дрязгах и сплетнях. Она была даже безграмотна! Иван Сергеевич пробовал было в первые медовые месяцы (когда с нею почти не расставался) поучить ее читать и писать, но увы! Это далеко не пошло: ученица его смертельно скучала за уроками, сердилась… Потом явились на сцену обыкновенные припадки «замужних женщин», а вслед затем произошло на свет прелестное дитя.

dobby написал:

[q]

Конечно и кто-то, это, наверняка был Федор Лобанов. Специалист по всем деликатным делам семьи.

[/q]

А мне видится, что это был её крепостной домашний врач Порфирий Тимофеевич Кудряшов. М.б. быть он и при родах помогал. И ребенка освидетельствовал.
Не помню уже где читала (кажется в воспоминаниях Житовой), что он был также незаконным сыном отца
И.С. Тургенева