Пропавшие грамоты Кожан-Городка

Причины волнений и неповиновения жителей Кожан-Городка были социально-экономические. К ним не примешивались ни политические, ни религиозные, ни национальные требования. Суть их изложена в прошении, которое подали минскому губернатору в апреле 1847 года от лица кожан-городчан Степан Иванович Грицкевич и Семен Григорьевич Коротыш: «За время бывшего польского владения предки наши просителей и прочих мещан местечка Кожангородка Минской губернии Пинского уезда, быв выходцами из разных соседственных держав, приобрев по купчим документам от помещиков Пинского уезда Щитов в разном количестве земли, оселились в местечке их, гг. Щитов, Кожангородке с условием, что будут свободны от всех дворовых и экономических повинностей и отбывания барщины». В этом предложении и сформулирована основа всех дальнейших событий. Кожан-Городокские мещане помнили, что их предки пришли на земли Щиттов из соседних государств, поселились там добровольно, покупая у помещиков участки, и поэтому считали себя полноправными хозяевами на своей земле. Владельцы же всех окрестных земель магнаты Щитты постепенно увеличивали подати, которыми облагали жителей. Со временем положение стало нестерпимым, так как, не довольствуясь оброком (денежной податью), Экономия (то есть администрация помещика) стала заставлять их отрабатывать тяжелую барщину — по 3, а то и 5 дней в неделю. Еще хуже стало после 1837 года, когда помещик Христофор Щитт надолго уехал в Италию, и его сестра княгиня Друцко-Любецкая, став опекуном этих владений, назначила управителем имения Коротышевского. Теперь к тяжелым повинностям прибавились жестокие несправедливости управителя — произвольная отдача жителей в рекруты, избиения и причинение ущерба.

Имея на руках старинные документы, подтверждающие их права, — контракты на покупку земель XVI–XVIII веков и другие грамоты (самые старые бумаги были датированы 1552 годом!), о которых будет подробнее рассказано позже, — жители считали, что могут выиграть дело. Требования были такие: 1) признать их не крепостными крестьянами Щитта, а свободными мещанами (в чиновничьих терминах того времени это было названо «отысканием свободы»); 2) они готовы выполнять отдельные повинности, но не барщину, которую считали унизительной; 3) купленная их предками земля, на которую у них есть грамоты, — это их собственность.

Теперь перейдем непосредственно к описанию произошедших в 1847 году событий. Первый по хронологии документ в деле — это рапорт княгини Друцко-Любецкой, который она направила в Пинскую дворянскую опеку 8 февраля. «…Крестьяне м. Кожангородка собрались ночью громадою в один еврейский дом и секретно там делали какие-то уговоры, приглашая всех жителей местечка к подписи, а несоглашавшихся на то принуждали и угрожали разными мерами по предмету отыскивания себе где-то права Магдебургского или свободы на мещанское звание и когда она таким образом с 5 на 6 число настоящего месяца ночью там же были собралась, местная дворовая Экономия обще с кожангородецким тысяцким [полицейский чин назначенный помещиком], прибыв незапно, там спрашивало повода и цели их ночных уговоров, то они отвечали, что желают отыскать какого-то права мещанского, на что собирают деньги и подписки для высылки и среди себя понятых людей в губернские города Минск, Вильно и Смоленск».
Обратим внимание, что помещик и власти упорно именовали жителей Кожан-Городка крестьянами, а те не менее упорно считали себя мещанами и готовы были бороться за это звание. Кстати, до сих пор кожан-городчан называют мещанами! Наверное, самое удивительное в этом сообщении то, что одной из целей было названо получение местечком Магдебургского права, что говорит об удивительной осведомленности местных жителей в вопросах истории и права.
Сохранить в тайне от Экономии всеобщую ночную сходку не удалось — помещичья администрация тут же приказала жителям Кожан-Городка «не предпринимать ничего без дозволения дворовой власти и письменного вида на отлучку». Не дожидаясь принятия Экономией репрессивных мер, руководители ночной сходки «этого не послушали и тогда ж в 2 или 3 часа пополуночи секретно выслали четырех крестьян Степана Грицкевича или Бандацкого, Лукаша Нагорного, Петра Решецкого и Саву Гринкевича или Бондацкого якобы в Минск на двух подводах». Целью поездки в Минск была подача иска на отыскание свободы. Со своими документами Петр Решецкий отправился к губернскому прокурору: «…О таковых угнетениях, насилиях и обидах мы, ища законной защиты, 15 февраля сего года представлением трех документов подали прошение к г. минскому губернскому прокурору и, хотя вследствие оного поручено пинским судам произвести дело к ограждению наших прав».
Здесь будет кстати сказать, что до нас дошли оригиналы подписных листов, составленных жителями местечка в 1847 году для сбора денег на отыскание свободы, поэтому можно точно сказать, кто из жителей местечка принимал участие в написании. Эти листы сохранились, так как были изъяты летом 1847 года во время обыска (о нем речь пойдет позже).
Продолжение следует...

Сбором денег и писанием прошений, кожан-городчане не ограничились. Они прибегли к своего рода забастовке и начали игнорировать назначенные Экономией барщинные работы, почти у всех накопились значительные задолженности по этой повинности.
Однако, как всегда бывает в таких обстоятельствах, нашлись и штрейкбрехеры. Часть кожан-городчан, сдавая деньги Грицкевичу и Решецкому, не хотели ссориться и с Экономией и послушно ходили на панский двор, несмотря на осуждение большинства. Среди них был и Савва Янкевич. На Страстной неделе (то есть перед Пасхой) он исполнял барщину с группой других лояльных Экономии крестьян и на обратном пути в Кожан-Городок его подкараулили «бунтовщики» Илья Волынчиц, Степан Грицкевич, Петр Решецкий и другие. Они «тотчас напали на показателя и его сына, высыпавшись из-под корчмы толпою, и поименнованные став ругать зачем ходил в двор... а Волынчиц, выкрикнув, зачем ты слушаешь эконома и ходишь в двор, схватил показателя за грудь, Сава же Гринкевич, ударив сильно кулаком в плечи, опрокинул его, показателя на землю и тогда стали на лежачего бросать кто чем попало и наверно б прибили до смерти, есть ли бы не настигли некоторые из оставшихся назади в начале поименованных, которые войдя в толпу, а в особенности Фома Густинович, стали их уговаривать».
Впрочем, дальнейшее следствие показало, что бить «чем попало» — это всего лишь снежками (в тот год Пасха отмечалась очень рано — по старому стилю 22 марта и, значит, это происшествие имело место быть 19 марта, когда еще лежал снег), и в деле нет никаких сведений о наказании за это «ужасающее» происшествие.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 5-26

17. Савва Абрамов Янкевич, он же Верник, от роду лет 61, исповедания православного, у исповеди и св. причастия бывает ежегодно, неграмотен, под судом и в штрафах не был, женат, детей имеет, крестьянин имения Кожангородка помещиков Щитт, по последней ревизии в сказки записан. Показал, что на Страстной неделе в четверг он, показатель, с односельцами Фомом Густиновичем, Семеном Гурбановичем, Онисимом Шкляром, Иваном Долговечным, Иваном Домашевичем, Олексеем Тумиловичем и Трофимом Гринкевичем был позван в свой двор Цну для расчета с экономом Семеном Коротышевским в недельном пригоне, по окончании такового расчета, возвращались домой и он, показатель, не предусматривая никакой опасности, следовал с Иваном Домашевичем впереду, который под Кожангородком разставшись с показателем отправился домой прямым путем по берегу реки. Он же, показатель, далее следуя уже сам, был встречен своим сыном Иваном, который в испуге донес показателю, что на него сделана засадка с намерением прибить, тогда он, показатель, не имея уже возможности, ибо, вспомня, что за полторы версты, когда следовал еще с Домашевичем, встретил двух человек — Семена Решецкого и Осипа Войцеховского, которые ему были противны, увидел что и они за ним тут уже настигают, а притом зная, что они принадлежат к возмутившейся толпе, пустился на произвол судьбы далее в местечко, куда, поступя несколько шагов, встретил возле корчмы еврея Матуса, Илью Волынчица, Саву Гринкевича и Петра Решецкого, кои тотчас напали на показателя и его сына, высыпавшись из-под корчмы толпою, и поименнованные став ругать зачем ходил в двор, некоторые и кажется Решецкий, стали гоняться за сыном показателя Иваном, а Волынчиц, выкрикнув, зачем ты слушаешь эконома и ходишь в двор, схватил показателя за грудь, Сава же Гринкевич, ударив сильно кулаком в плечи, опрокинул его, показателя на землю и тогда стали на лежачего бросать кто чем попало и наверно б прибили до смерти, есть ли бы не настигли некоторые из оставшихся назади в начале поименованных, которые войдя в толпу, а в особенности Фома Густинович, стали их уговаривать, а между тем он, показатель, ускользнул и на другой день принес о том дворю жалобу, за что после праздника в среду Степан Грицкевич, встретясь, угрожал показателя.
От такового нападения, испуга и ударов был сильно болен и теперь еще чувствует усталость, нападение же это произошло потому, что некоторые, а именно Степан Грицкевич и Петр Решецкий, руководствуя прочим и под видом искания свободы, собирая подписки и денежные складки, приглашал к таковым и его, показателя, на что он не соглашаясь, приобрел их негодование, которое больше усилилось еще и за то, что он, показатель, всегда повинуется двора и старается во всех повинностях быть аккуратным, что пояснив по совести и правде и обещаясь в удостоверение дать присягу в том яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Саву Авраамова Янкевича яко неграмотного по его личной просьбе росписался Язвинской церкви священник Амвросий Боболевич.
Допрашивал стеновой пристав Вышинский

18. Иван Савов Янкевич, от роду лет 20, исповедания православного, у исповеди и св. причастия бывает ежегодно, неграмотен, под судом и в штрафах не был, женат, детей не имеет, крестьянин имения Кожангородка помещиков Щиттов по последней ревизии в сказки записан, утверждая вполне показание своего отца Савы, добавил, что в вечер в четверг на Страстной неделе, он сетиею волока называемою с младшым братом Никитом по берегу реки под местечком при мосту ловил рыбу и услышев на улице некоторый шум приблизился и там увидел как Петр Решецкий с нескольки человек себе подобными собравшись и сделав сговор на Саву, отца показателя, дабы за то, что он пошел в двор его побить, дабы успеть в том выслал из среди себя Семена Решецкого и Осипа Войцеховского, перерезать дорогу и недопустить отцу показателя скрыться, а сам с прочими остался на засаде. Он, показатель, бросив сеть и велев брату Никите отнести оную домой, сам поскочил отцу на встречу и о том разсказал. Но как назад следовать было невозможно, потому, что Семен и Осип дорогу уже перерезали, то и пустился отец показателя вперед, а с ним и он, показатель, и тогда Петр Решецкий, напав с прочими, бросился к показателю, но тот убежал, а прочие, с коими соединились Семен и Осип, обратились к отцу показателя, с которым что происходило он чрез толпу видеть не мог, только соединясь с ним потом, видел что он весь был в снегу и болоте, что пояснив, яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Ивана Савинова Янкевича яко неграмотного по его просьбе розписался Язвинской церкви священник Амвросий Боболевич.
Допрашивал становой пристав Вышинский
[…]
20. Иван Селивонов Домашевич, от роду лет 45, исповедания православного, у исповеди и св. причастья бывает ежегодно, неграмотен, под судом и в штрафах не был, женат, детей имеет, крестьянин имения Кожангородка помещиков Щиттов, по последней ревизии в сказке записан. Показал: что на Страстной неделе в четверг действительно был в фольварке Цне с прочими семью, откуда следовал в местечко с Савою Янкевичем впереди, на пути точно встретились Семен Решецкий и Осип Войцеховский, но с ним, показателем и Янкевичем, ничего не говорили и куда зачем шли он, показатель, не знает, не доходя Кожангородка показатель свернул прямым путем, а Сава Янкевич далее тоже домой пошел уже сам и потому что с ним случилось показатель не видел и не знает, что пояснив яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Ивана Селивонова Домашевича яко за неграмотного по его личной просьбе росписался кожангородецкий священник Андрей Сущинский.
Допрашивал становой пристав Вышинский

Завтра продолжение следует - будет особо яркий эпизод )
На фото - Усадебные ворота, Кожан-Городок. Фотография 1929 года

В апреле в Кожан-Городок пожаловали уездные власти и приступили к расследованию. Часть протоколов допросов по инцидентам с Калишевским и Саввой Янкевичем были рассмотрены выше. Надо сказать, что большей частью кожан-городчане на допросах выбрали хитрую тактику: они все, как один, осуждали бунтовщиков и выражали всяческую покорность властям, но в реальности смиряться перед помещиком они и не думали.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 29-32 об.

Клятвенное обещание

Я, нижепоимянованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым его Евангелием и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я призван и спрашиваем буду, должен показать самую сущую правду, неправды же отнюдь ни для дружбы, вражды, родства, корысти, ниже страха ради сильных лиц не показывать. В чем мне Господь Бог да поможет душевно и телесно и как я в том пред судом Его страшным ответ дать должен. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего. Аминь.
1847 года апреля 7 дня по сему клятвенному обещанию присягу выполнили: Василий Кондратов Решецкий, Семен Антонов Горбацевич, Яков Романов Войцеховский, Апанас Андреев Долговечный, Иван Антонов Войцеховский, Василий Григориев Густинович, Андрей Ярмолов Маскевич, Апанас Фролов Коротыш, Иван Ерофеев Андруш, Павел Тимофеев Коротыш, Иван Дамиянов Войцеховский.
Означенных двенадцать человек к присяге приводил и за них яко неграмотных по их личной просьбе росписался Вичинской Троицкой церкви священник Иоанн Апоронко
У привода к присяге присудствовал становой пристав Вышинский
1847 года апреля 7 дня в присудствии следователя пристава 1 стана нижеписанные лица по выполнении сего числа присяги допрашиваемы были в следующем:
Все они исповедания православного, у исповеди и св. причастия бывают ежегодно, неграмотные, под судом и в штрафах не были, женаты, крестьяне имения Кожангородка помещиков Щитт.
1. Василий Кондратов Решецкий от роду лет 60. Показал: что на Масленной неделе он, показатель, у Прокопа Зимича был на свадьбе, но как тогда был пьян и вышел прежде прочих домой и лег спать, то и не знает, что произошло между сотским Калишевским, а Андреем Микуличем и Степаном Калиновским. На другой только день жена его, показателя, Ефимия говоря "добре, что ты вчера дома лег спать, а то бы и тебя постигло нещастье" разсказала, что на Калишевского Степан Калиновский нападал с колом. На Страстной неделе в чистый четверг он, показатель, на сборище на рынке не был и о нападении, учиненном на Саву Янкевича ничего не сведущ, но что это было действительно о том слышал, также и все местечко о том известно. При том добавя, что Андрей Микулич, Степан Калиновский, Савва Гриневич и Петр Решецкий характера буйного и что под руководством Степана Грицкевича из них произошли все неспокойствие и что Степан Грицкевич хитростью, а также означенный Петр Решецкий приобрев влияние на молодежь доискиваются какого-то старшинства и свободы и от сего происходит общее неспокойствие и убыток, ибо теми двумя производятся и денежные сборы, в том яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Василия Кондратова Решецкого яко неграмотного по его личной просьбе росписался вичинский священник Иоанн Апоронко.
Допрашивал становой пристав Вышинский
[…]
3. Яков Романов Войцеховский, от роду лет 57. Показал: сходно с предыдущими и в том яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Якова Романова Войцеховского яко за неграмотного по личной его просьбе росписался Вичинской священник Иоанн Апоронко
Допрашивал становой пристав Вышинский
[…]
5. Василий Григориев Густинович, от роду лет 40. Показал: что ни о чем не сведущ и притом одобряя поведение Андрея Микулича, Степана Калиновского, Савы Гринкевича и прочих к сему делу прикосновенных, в том яко за неграмотного по личной его просьбе росписался Вичинской священник Иоанн Апоронко
Допрашивал становой пристав Вышинский

6. Иван Антонов Войцеховский, от роду лет 57, показал сходно с первыми, добавя, что и он почти принужденно к подписке на предмет якобы искания свободы, которую Степан Грицкевич и Петр Решецкий собирают, принадлежит, в том яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Ивана Антонова Войцеховского яко за неграмотного по его личной просьбе росписался Вичинской священник Иоанн Апоронко
Допрашивал становой пристав Вышинский
[…]
11. Иван Дамиянов Войцеховский, от роду лет 32, показал: сходно во всем с Василием Густиновичем и в том яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Ивана Дамиянова Войцеховского яко за неграмотного по его личной просьбе росписался вичинский священник Иоанн Апоронко
Допрашивал становой пристав Вышинский

12. Василий Иванов Густинович от роду лет 37. Показал: сходно с Апанасом Андреевым Долговечным и неодобряя поведения Петра Решецкого, Степана Грицкевича, Степана Калиновского и Андрея Микулича, а также Ильи Волынчица в том яко неграмотный чрез упрошенного росписался. За Василия Иванова Густиновича яко за неграмотного по его личной просьбе росписался вичинский священник Иоанн Апоронко.
Допрашивал становой пристав Вышинский

Уже 23 апреля Грицкевич и Семен Коротыш приехали в Минск и подали прошение губернатору. Подать такое прошение было непросто, так как «экономия нарядила строжайший караул, дабы мы не занесли жалобы и предпринимает средства к отнятию от нас документов и мы испытываем более и более угнетения, обид и разорения достояния нашего, то, быв доведены до крайности, мы вторично сегодня вышли к г. прокурору с испрошением законной защиты, о каковую просим Вашего превосходительства, с тем, чтобы нам дозволить избрать поверенного для ходатайства в ограждении наших прав, охранить от притеснения, побоев, насилии и других несправедливостей со стороны Экономии и, как документы в доказательство наших прав имеются у нас, то оные представить следует».

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 130–131

Его превосходительству
господину минскому гражданскому
губернатору и кавалеру

Жителей Пинского уезда
местечка Кожангородка Степана Иванова
Грицкевича и Семена Григорьева Коротыша

Прошение!

За время бывшего польского владения предки наши просителей и прочих мещан местечка Кожангородка Минской губернии Пинского уезда, быв выходцами из разных соседственных держав, приобрев по купчим документам от помещиков Пинского уезда Щитов в разном количестве земли, оселились в местечке их, гг. Щитов, Кожангородке с условием, что будут свободны от всех дворовых и экономических повинностей и отбывания барщины, кроме тех жителей, которые арендовали от гг. Щитов земли, за кои по добровольному согласию отрабатывали Двору некоторую услугу, вместо платежа наличных денег. И кроме того и сии последнии за услуги получили земли по дарственным документам и свободу от повинностей Двору. Но после того с 1814 года помещик Щит несмотря на выданные нам документы со временем постепенно начал увеличивать и налагать на нас разные обременительные повинности, до того, что по выезде г. Криштофа Щита в 1837 го. [году] за границу в Италию, сестра его княжна Любецкая, имея попечение над имением его, назначила управителем Кожангородокской экономии кожангородокского же мещанина Коротыша, который неизвестно каким образом приобрев дворянство, называется ныне Коротышевский, и распоряжаясь притесняет и угнетает нас немилосердно, за пользование собственными нашими землями заставил нас обрабатывать барщину по 3 и 5 дней в неделю. Ежегодно из числа общества нашего за кожангородокских крестьян отдает в рекруты, в 1838 году из нас просителей Грицкевичу кроме вытеснения под предлогом за землю собственную его чинша и податей 18 руб. сер., назначил сотским; в 1839 гожу тоже назначил сотским и заставил кроме того отбывать все ко двору повинности, а когда он, Грицкевич, на такое обременение жаловался, то Коротышевский велел поорать засеянную на собственном его поле рожь и когда к сему со стороны Грицкевича недопущено, то Коротышевский в 1840м году заставил отрабатывать по 4 дня в неделю барщины и взял было его в рекруты, но по старости лет не принят и потому произносил при бытности многих сожителей угрозы и похвалки "что я тебя укопал бы в землю на три аршина". В 1841 году хотя Грицкевич б. [бывшим] земским исправником Вишневским был избран в сотники с увольнением от отбывания повинностей Двору, но Коротышевский вытеснил с его 9 руб. сер. за то и, призвав в дом Минаковского, немилосердные причинил побои и заставил отбывать службу Двору в неделю по 4 дня. В 1842 году Грицкевич был избран магазейнщиком [заведующим магазином — пунктом сбора общественного запаса хлеба] и взыскал недоимку хлеба, а в 1843 году Коротышевский весь пополненный хлеб неизвестно где девал, а на спрос куда оный обращен, Грицкевича в 1844 году публично немилосердно побил, а также за то, что дочь его по предназначению Коротышевского не пожелала выйти в замужество, выгоняя Грицкевича и дочь из местечка опять причинил побои, так что она чрез 8 дней болела, а 9 числа января сего года взяв сына Грицкевича в рекруты, но когда непринято его, побил без повода и обратил в пастухи и намесник Николай Крук повелел завести в хлев перебил ему там руку и, едва в смерть не убил.
Петру же Решецкому, сверх причиняемых разных обид и побоев, Коротышевский побил в кожевом [кожевенном] заводе окошка, печь, порубил 4 кади, чрез что замоченные кожи более 100 штук погнили и испортились и причинил убытку на 200 руб. сереб., чем довел до совершенного разорения и бедности.
О таковых угнетениях, насилиях и обидах мы, ища законной защиты, 15 февраля сего года представлением трех документов подали прошение к г. минскому губернскому прокурору и, хотя вследствие оного поручено пинским судам произвести дело к ограждению наших прав, но как вместо ограждаемого покровительства, некоторых из нашего общества по ходатайству Кожангородокской экономии, осажено в Пинском остроге. Экономия нарядила строжайший караул, дабы мы не занесли жалобы и предпринимает средства к отнятию от нас документов и мы испытываем более и более угнетения, обид и разорения достояния нашего, то, быв доведены до крайности, мы вторично сегодня вышли к г. прокурору с испрошением законной защиты, о каковую просим Вашего превосходительства, с тем, чтобы нам дозволить избрать поверенного для ходатайства в ограждении наших прав, охранить от притеснения, побоев, насилии и других несправедливостей со стороны Экономии и, как документы в доказательство наших прав имеются у нас, то оные представить следует. А ныне, как мы находимся в городе Минске, то дабы со стороны Экономии Кожангородокской не схвачено нас; и снабдить нас видом охраняющим от Мщения [так в документе] со стороны Экономии. При производстве сего же дела ощастливить нас своим покровительством предоставлением законной защиты. И предписать полиции во время нахождения нашего в городе защищать.
За неграмотных Стефана Иванова Грицкевича и Семена Григория Коротыша разписался Григорий Климов Маскевич житель местечка Кожангородка.

Апреля 23 дня 1847 года

В этом письме Грицкевич и Решецкий просят также защиты от мести Экономии: «А ныне, как мы находимся в городе Минске, то дабы со стороны Экономии Кожангородокской не схвачено нас; и снабдить нас видом охраняющим от Мщения [так в документе] со стороны Экономии. При производстве сего же дела ощастливить нас своим покровительством предоставлением законной защиты. И предписать полиции во время нахождения нашего в городе защищать».

На фотографии крестный ход вокруг Кожан-Городокской церкви (2016 год)
Продолжение следует...

Уже 14 мая последовало решение Пинского земского суда, который принял решение о заключении в острог Степана Грицкевича, который «служил главною пружиною к неповиновению кожангородецких крестьян своей Экономии». При этом суд посчитал, что этим «непопрепятствуется отыскиванию претендуемой свободы, ибо по изъяснению Грицкевича зданы какие-то документы на свободу в канцелярии Его превосходительства господина минского гражданского губернатора». Интересно, что при аресте Грицкевича начальником инвалидной команды Носковым было изъято около 50 старинных документов. Однако, надо отдать должное местным чиновникам, все документы были возращены крестьянам, «вытребовав по описи за шнуром и печатью от него, Носкова, препроводить приставу 1го стана для вручения кожангородецким крестьянам к представлению оных, куда следует буде пожелают». Здесь мы впервые сталкиваемся с упоминанием старинных документов, которые были у Грицкевича и использовались для «искания свободы». Ранее только упоминалось, что некоторые бумаги он показывал губернскому прокурору, и он посчитал их достаточными для начала процесса. Подробнее, что это за бумаги и их реальное значение, рассмотрим позже.
Также Пинский земский суд предписал расследовать «дело... о зловредных поступках некоторых кожангородецких крестьян» и выяснить, кто приходил к священнику ночью 25 марта, где прятались вернувшиеся из Минска Григорий Маськевич, Степан Коротыш и Степан Грицкевич, сколько денег было собрано «на предмет отыскания свободы» и подвергнуть Семена Коротыша «чувствительному наказанию».

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 121–122 об.

Копия

Постановление Пинского земского суда значимое в распорядительном 14 маия 1847 года под статьею № 3274/3094

Принимая во внимание из обнаруженного изследованием, что из доставленных при открытом листе Минской городской полиции от 25 прошлого апреля за №4420 самовольно отлучившихся крестьян Григория Маськевича, Степана Коротыша и Степана Грицкевича, последний под видом отыскивания якобы принадлежащей свободы, присвоив власть старшего, к поддержанию коей намеривался выполнить присягу обязуясь защищать и изберегать от дворовых повинностей приставших к собранному под его руководством скопищу или обществу, служил главною пружиною к неповиновению кожангородецких крестьян своей Экономии, то в предупреждение дабы за появлением в имение Кожангородок злозачинщика Степана Грицкевича не произошло вновь неповиновения тамошних крестьян, по-видимому ныне немного приведенных к послушанию, отправить в предь до дальнейшего распоряжения в здешний городовой острог для содержания под стражею его Грицкевича, тем более, что сим непопрепятствуется отыскиванию претендуемой свободы, ибо по изъяснению Грицкевича зданы какие-то документы на свободу в канцелярии Его превосходительства господина минского гражданского губернатора, а остальные до 50 штук, забранные начальником Пинской инвалидной команды Носковым, вытребовав по описи за шнуром и печатью от него, Носкова, препроводить приставу 1го стана для вручения кожангородецким крестьянам к представлению оных, куда следует буде пожелают, а крестьян Григория Маськевича и Семена Коротыша, вместе с находящеюся при них парою лошадей, отправить к приставу 1го стана для водворения означенных крестьян, внушив им прежде в присутствии сего суда дабы на пред отнюдь не осмеливались ослушаться своей Экономии, не отлучаться куда-либо без ведома оной под опасением за противное подвержения по законам чувствительному наказанию, по водворению оных крестьян дать поручение приставу 1го стана. Дело же о зловредных поступках некоторых кожангородецких крестьян по приобщению настоящих допросов передать с поводу предположенного выбытия в уезд земского исправника с предводителем дворянства для раздачи помещикам инвентарей, старшему заседателю сего суда, с тем дабы благоволил при бытности уездного стряпчего, не приглашая пристава 1го стана по уважению на находимые у него также важные дела и поручении требующие немедленного исполнения, дополнить таковое дело по обстоятельствам возникшим из допросов снятых с лиц в присутствии этого суда, именно:
1е открыть местным розыском, буде возможным окажется, кто приходил 25го прошлого марта в дом к кожангородецкому священнику вместе с Петром Решецким и Степаном Грицкевичем и отысканных лиц допросить по обстоятельствам дела;
2е об ослушании Семена Коротыша дворовому начальству зделать местное дознание с подвержением виновного чувствительному взысканию, буде сие нужным окажется к усмирению самоуправства и примеру прочим.
3е. разследовать сколько именно и у кого пробыли в Кожангородке крестьяне Григорий Маськевич, Степан Коротыш и Степан Грицкевич при проводе из Минска.
4е. Клима [отчество и фамилия не читается] и Иосифа Гавиновича допросить какое количество денег они собрали на предмет отыскания свободы, да вместе с тем спросить жену Степана Грицкевича, дал ли ей на сохранение возвращавшийся из Минска Семен Коротыш общественные деньги и действительно ли только 4 руб.
5е. буде возвратились со сплавов самовольно отлучившиеся кожангородецкие крестьяне, то допросить по обстоятельствам дела;
6е. о поведении старшины Осинского учинить повальный обыск и
7е. дополнив по вышеозначенным замечаниям и другим могущим открыться при соображении с местными обстоятельствами дело сие, возвратить в этот же суд на дальнейшее распоряжение об отбытии в Кожангородок здешнего уездного стряпчего, за востребования старшего заседателя послать к нему, стряпчему, отношение, а при отъезде старшего заседателя к дополнению сего дела пригласить отзывом для присудствования в этом суде заседателя питейной части Веригу.

Верно: [подпись неразборчива]

Уездный предводитель дворянства Виктор Орда явно умышленно не стал ждать чиновника из Минска и выехал в Кожан-Городок раньше, чем тот прибыл в Пинск. В рапорте губернатору 4 июня он уже докладывает, что «в пресечение зловредных влияний явных зачинщиков Степана Грицкевича и Петра Решецкого, также значительно действующих Андрея Микулича, Степана Калиновского и Саву Гриневича....отослал для содержания в острог, из коих изъявившие в присутствии суда раскаяние с обещанием на пред законно повиноваться помещичьей власти, три последние Микулич, Калиновский и Гриневич, за подачею объявления от Кожангородецкой экономии, отданы ей на поручительство под ближайшее наблюдение». Заметим, что в решении Пинского суда нет ни слова об аресте Решецкого, Микулича, Калиновского и Гриневича. Так что это уже была самодеятельность, возможно, того же предводителя дворянства. Обратим внимание, что Грицкевич и Решецкий отказались покаяться, они готовы были сидеть в остроге за свободу Кожан-Городка, ведь они дали клятву, что «неупустительно стараться будут о доставлении обществу всех выгод и свободы».

Предводитель дворянства также рапортует о наказании розгами двух крестьян, что водворило, по его мнению «разрушенные тишину и спокойствие». Разумеется, человек, призванный отстаивать корпоративные интересы дворянства, не увидел нарушений прав крестьян: «обнаружилось вполне, что крестьяне к Экономии претензии никакой не имеют и напротив того сами должны Экономии, что большое число тех крестьян в хлебе не нуждаются, а те кои требуют такового, получают оный в ссуду от Экономии, притом те же кожангородецкие крестьяне сами сознались единогласно, что все недоумении и сопротивлении их противу власти происходили от подстрекательства и наговора крестьянина того ж местечка Кожангородка Апанаса Флёриянова Коротыша, который пронырливостью и хитростью своею вводит их в заблуждение».

Однако, самое занятное в рапорте господина Орды в том, что он просит губернатора не присылать в Кожан-Городок чиновника по особым поручениям! Мол, все в порядке, крестьян по-отечески пожурили, выпороли для острастки и приставили к труду для их же пользы. Чего человеку зря ездить в такую даль? «Полагаю ... вовсе ненужным обременять занятием по сему делу г. старшего чиновника по особых поручении Буцевича, который до сего времени еще не прибыл в Пинск и делаемым вновь изследованием тревожить и мешать полевые занятии смирных и повинующихся властям обывателей того ж местечка Кожангородка». Эта фраза выдает с головой цель активности господина предводителя — он боится, что уполномоченный чиновник не будет столь лоялен интересам дворянского сословия и посланец губернатора-декабриста не одобрит такого «отеческого» отношения к крестьянам.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 158–160 об.

М.В.Д.
Пинский уездный
предводитель дворянства
№478
июня 4 дня 1847 года

Его превосходительству
господину минскому
гражданскому губернатору
тайному советнику и кавалеру
Алексею Васильевичу Семенову

Ваше превосходительство предписанием от 25 минувшего апреля за №434, которое я получил 20 числа истекшего мая, изволили уведомить меня, что о неповиновении некоторых крестьян местечка Кожангородка Дворовой власти и по вступившему прошению от крестьян Степана Гричкевича и Семена Коротыша на причиненные Экономиею им разные притеснении, поручили старшему чиновнику особых поручений г. Буцевичу обще со мною произвесть изследование с возложением при том на мою обязанность, в случае если по следствию обнаружено будет какое-либо угнетение крестьян, принять на месте до дальнейшего распоряжения соответственные меры к ограждению тех крестьян.
Из сведений полученных мною от Пинского земского суда от дел Пинской дворянской опеки видно:
1е. что по двум предложениям г. минского земского исправника от 24 февраля за №36 и 12 апреля за №92, основанном на донесениях пристава 1 стана, так же по указу Пинской дворянской опеки от 15 апреля за №184, данным Пинскому земскому суду, первоначально с распоряжения оного же земского суда произведено было в местечке Кожангородке помещика Щитта приставом 1 стана изследование о зловредных поступках некоторых крестьян оного же местечка, возникших из намерения отыскать свободу и неповиновении экономии в исполнении следуемых от них повинностей и о простираемых к оной претензиях, а после, за недостаточностию действий пристава, временным отделением онаго ж суда, составленным 24 числа минувшего апреля месяца, которое удостоверясь на месте между прочего неотбытии многими крестьянами барщины в пользу Экономии владельца, внушило им должное повиновение, оказавшимися ослушными двух крестьян в страх прочим наказано розгами и таким образом водворило разрушенные тишину и спокойствие. Сверх того земский суд в пресечение зловредных влияний явных зачинщиков Степана Грицкевича и Петра Решецкого, также значительно действующих Андрея Микулича, Степана Калиновского и Саву Гриневича кожангородоцких крестьян разновременно по местности и обстоятельствам дела отослал для содержания в острог, из коих изъявившие в присутствии суда раскаяние с обещанием на пред законно повиноваться помещичьей власти, три последние Микулич, Калиновский и Гриневич, за подачею объявления от Кожангородецкой экономии, отданы ей на поручительство под ближайшее наблюдение.
2е что из местного дознания и генерального расчета крестьян местечка Кожангородка с Экономиею онаго ж, учиненных командированным от Пинской дворянской опеки членом коллежским ассесором Турцевичем обнаружилось вполне, что крестьяне к Экономии претензии никакой не имеют и напротив того сами должны Экономии, что большое число тех крестьян в хлебе не нуждаются, а те кои требуют такового, получают оный в ссуду от Экономии, притом те же кожангородецкие крестьяне сами сознались единогласно, что все недоумении и сопротивлении их противу власти происходили от подстрекательства и наговора крестьянина того ж местечка Кожангородка Апанаса Флёриянова Коротыша, который пронырливостью и хитростью своею вводит их в заблуждение и отвлекает от исполнения требований начальства; поводом чего Дворянская опека дала предписание Пинскому земскому суду о тщательном изследовании поступков означенного крестьянина Апанаса Коротыша со взятием оного под стражу для содержания в остроге; приобщение такового изследования к делу о поступках крестьян Петра Решецкого и Степана Грицкевича и передаче сего дела по порядку на законное разсмотрение и решение; при том, как жалобы крестьян местечка Кожангородка обеспечиваются Экономиею и они к ней претензии никакой не имеют, то с вразумлением сего строжайше внушить тем крестьянам дабы впредь до решения заведенного якобы ими дела об отыскании свободы безпрекословно повиновались местной дворовой власти и под предлогом хождения по тому ж о свободе делу не продавали и не переводили имущества своего без ведома и дозволения Экономии под опасением законной ответственности, за чем и учредил бы бдительный надзор.
Все вышепрописанное честь имею представить Вашему превосходительству на начальническое благоуважение и при том заверить, что я лично во время бытности моей в местечке Кожангородке для вручения утвержденного начальством инвентаря удостоверился, что крестьяне оного от Экономии не только не претерпевали никаких притеснений и обид, но всегда призреваемы были всеми нужными пособиями и пользуются благосклоным ея на погрешности их снисхождением, а за сим по мнению моему заслуживают не ограждения и покровительствования правительственных властей, но за обнаруженные уже и обнаружится могущие по указанию здешней Дворянской опеки неправильные и злонамеренные поступки главные из них виновники, подстрекатели и сообщники их яко нарушители спокойствия и должного порядка должны быть преданы суждению по законам и примерному для восчувствования наказанию; действием чего полагаю тоже со стороны моей вовсе ненужным обременять занятием по сему делу г. старшего чиновника по особых поручении Буцевича, который до сего времени еще не прибыл в Пинск и делаемым вновь изследованием тревожить и мешать полевые занятии смирных и повинующихся властям обывателей того ж местечка Кожангородка и самой Экономии, состоящей под непосредственным надзором здешней Дворянской опеки.

Предводитель дворянства Виктор Орда

К сообщению прикреплен лист из "Адрес-календаря Минской губернии" 1845 года, где выделена информация об еще одном действующем лице этой истории
Продолжение следует. Завтра будет очень интересно...

После допросов задержанного дьячка и свидетелей, комиссия получила письменные объяснения и с управляющего имением Савицкого и на этом завершила свою работу. В объяснениях управляющего излагались только частные вопросы злоупотреблений, которых он, конечно, не находил.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 213–214 об.

№257

Кожангородецкой экономии
помещика Щитта

Крестьяне Степан Грицкевич и Семен Коротыш, в поданной лично г. начальнику губернии просьбе между прочим изложили, что они обременены чрезмерно барщиною, что имея четверть уволоки земли отбывают барщины в неделю по 4 дня, а Григорий Мацкевич с шестой части уволоки отбывает 4 дня и что эконом Коротышевский неизвестно где девал хлеб собранный в сельском запасном магазине.
Вследствие чего и на основании предписания господина тайного советника Семенова обязываем Экономию предъявить нам утвержденный губернским комитетом инвентарь для надлежащего удостоверения о исполнении такового и доставить положительные сведения о состоянии сельского запасного магазина и наделе земли кожангродецким крестьянам. 1847 года июня 22 дня

Предводитель дворянства Виктор Орда
Старший чиновник особых поручений В. Буцевич

На сию повестку Кожангородоцкая экономия имеет честь пояснить: что крестьяне, а именно: Степан Грицкевич, живя вместе с шурином своим Степаном Пашнею, прежде десяти лет, имея наделенной себе земли пахотной кроме пляца и огородов 8 моргов [морг=0,56 гектара] 232 пренты с лишком, равно сенокосной 6 моргов 75 прентов, отбывали господскому Двору в неделю три дни барщины, а за подушную подать по назначению самого вотчинника одинидень, а всего четыре дни. По разделе же хаты и земли с своим шурином Степаном Пашнею он же Степан Грицкевич от шести уже лет, имя в семействе своем жену Наталию, сыновей Якова и Михайла, равно четыре дочери, всего 8 душ должен только отбывать Двору в неделю один день барщины и за подушную повинность неуплачиваемую деньгами тоже один день, а всего два дни.
Григорий же Маскевич сам барщины не служил, ибо он не считался хозяином, а шурин его Яков Велескевич или Войцеховский, имея надел пахотной земли кроме пляца и огородов 8 моргов и 238 прентов и сенокосной 13 моргов и 201 прент, а считая в своей хате пять душ рабочих, отслуживает сам всю повинность недельную с подушною податью, всего четыре дни, занимаясь продажею в местечковой корчме водки или исполняя обязанность пахолка [слуги]. Кроме сего пользуется по мере нужды рыбными ловлями и господским лесом. Бывший эконом Коротышевский сельскими магазинами не заведывал, да при сем почтеннейше представил: 1) инвентарь имения Кожангородка с постановлением губернского комитета; 2) таковой же составленный генваря 31 дня 1841 года членом Пинской дворянской опеки, обще с г. земским исправником; 3) геометрический инвентарь или расчисление пахотной и сенокосной земли разделенной между крестьянами м. Кожангородка, составленный на польском диалекте 1833 года июня 27 дня землемером Эйсымонтом; 4) книгу на записку прихода и расхода хлеба в кожангородецком магазине.

Управитель экономии А. Савицкий
июня 23 дня 1847 года

В завершение своего пребывания в Кожан-Городке Буцевич взял с управляющего расписку, что тот не будет «чинить никакого наказания отыскивающим свободу кожангородецким крестьянам без ведома полицейского начальства».

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 225–225 об.

1847 года июня 26 дня нижеподписавшийся управляющий Кожан-Городецкою Экономиею дал сию подписку о том, что 1039 ст. 9 тома Свода законов (изд. 1842 [года]) мне объявлена и согласно оной обязываюсь не чинить никакого наказания отыскивающим свободу кожангородецким крестьянам без ведома полицейского начальства.

Управляющий имениями помещика Щитта Аполинарий Савицкий
Подписку отбирал чиновник особых поручений В. Буцевич

Результатом работы комиссии стал отчет, написанный в тот же день, 26 июня и приобщенный к делу. В нем говорится:
что никаких нарушений со стороны Экономии, конечно, нет;
что, «хотя кожангородецкие местечковые крестьяне ныне безпрекословно исполняют положенную по инвентарю барщину и повинуются Экономии, но как Степан Грицкевич и Петр Решецкий имели на них влияние и дали повод к безпорядкам, то оставить их в тюремном заключении, тем более, что освобождение их могло бы нарушить спокойствие»;
что других наказаний не требуется, так как главная цель «успокоение взволновавшихся крестьян, уже достигнута», а «снисхождение к поступкам не сопровождавшимся никакими последствиями может более способствовать водворению порядка, чем лишняя даже за незначительную вину взыскательность»;
что дьячек Шеметилло «должен быть подвергнут строгой ответственности за ....без письменного дозволения отлучке из места служения разстоянием с лишком за 100 верст, в писании крестьянам просьбы, с которою задержан, в намерении (!) уничтожить ее ... и в ходатайстве по чужим делам вопреки запрещению..., а потому его, Шеметиллу, за изъясненные неприличные и несообразные с духовным званием действия, навлекающие сомнение в подстрекательстве крестьян, подвергнуть тюремному заключению»;
и завершается этот отчет совсем уж парадоксальной мыслью: «обжалованный Степаном Грицкевичем и Семеном Коротышем в притеснениях и строгом обращении эконом Коротышевский для отвращения жалоб устранен уже от должности эконома». Ведь он же был ни в чем не виновен? За что же его сняли?

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 219–224 об.

26 июня 1847 года

Пинский уездный предводитель дворянства и старший чиновник особых поручений по разсмотрении утвержденного губернском комитетом инвентаря Кожангородецкому имению и шнуровой книги Кожангородецкого сельского запасного магазина нашли: во-первых, что повинности крестьянами исполнялись и ныне исполняются согласно утвержденному и вместе с сим объявленному инвентарю, что сверх определенных сим инвентарем повинностей ничего Экономиею от крестьян не требуется, по распросам, как при объявлении г. предводителем обще с земским исправником инвентаря, так и при спросах местечковых крестьян по настоящему делу, они отозвались, что имеют надел земли показанный по сему инвентарю, который основан на инвентаре составленном Пинскою дворянскою опекою и геометрическом измерении и изчислении сделанном 27 июня 1833 года землемером Эйсмонтом, что сверх барщины те крестьяне м. Кожангородка, которые не в состоянии платить наличными деньгами государственные подати, отрабатывают за оные по издавна заведенному обычаю по одному дню в неделю. Во-вторых, что сельский запасный хлеб, как видно из шнуровой книги, установленным порядком веденной и засвидетельствованной попечителем магазинов Завадским, 30 ноября 1845 года выдан крестьянам в ссуду на пастьбы и продовольствие на основании разрешения губернской комиссии народного продовольствия от 21 сентября того года за №352, последовавшего на имя г. предводителя дворянства, за сим постановили: посвидетельствовав об оказавшемся по местному дознанию о исполнении инвентаря и наделе земли и повторив внушение местечковым крестьянам, чтобы они до окончательного решения дела об отыскивании ими свободы, оставались в полном повиновении владельцу и исполняли положенную инвентарем барщину, чтобы отнюдь не делали тайных сборищ и денежных складок, так как они имеют в лице уездного стряпчего законного и безвозмездного ходатая и что им со стороны Экономии не делается препятствия отыскивать свободу установленным порядком; учинить следующее:
1. инвентарь и магазинную книгу возвратив в Экономию, взять от нее на точном основании 1039 статьи 9 тома Св. зак. (изд. 1842) подписку чтобы отыскивающим свободу крестьянам не чинено было никакого наказания без ведома полицейского начальства;
2. подтвердить Экономии, чтобы в назначенные правительством сроки был пополнен бездоимочно розданный сельский запасный хлеб, а по состоянию Кожангородецкого имения в ведении Пинской дворянской опеки, представить сей последней иметь неослабное за исполнением сего наблюдение, причем присовокупить, что крестьянам объяснена предлежащая им обязанность пополнить магазин;
3. хотя кожангородецкие местечковые крестьяне ныне безпрекословно исполняют положенную по инвентарю барщину и повинуются Экономии, но как Степан Грицкевич и Петр Решецкий имели на них влияние и дали повод к безпорядкам, то оставить их в тюремном заключении, тем более, что освобождение их могло бы нарушить спокойствие.
4. Достоевский дьячек Степан Шеметилло, опороченный в поведении начальствующим над ним священником, задержанный ночью с 21 на 22 число июня в гумне кожангородецкого крестьянина Ивана Грицкевича оказывается виновным в самовольном вопреки 58 ст. 14 т. св. зак. о наказан. без письменного дозволения отлучке из места служения разстоянием с лишком за 100 верст, в писании крестьянам просьбы с которою задержан, в намерении уничтожить ее, как сам сознался, для избежания неприятных последствий и в ходатайстве по чужим делам вопреки запрещению, изъясненному в 286 ст. 9 тома св. законов, а потому его, Шеметиллу, за изъясненные неприличные и несообразные с духовным званием действия, навлекающие сомнение в подстрекательстве крестьян, подвергнуть тюремному заключению, предоставив освобождение из оного тому судебному месту, куда дело сие поступит.
5. хотя Пинский земский суд по значущемусь в деле постановлении 14 маия, предполагал дополнить оное посредством старшего заседателя, но как главные цели действий полиции - успокоение взволновавшихся крестьян, уже достигнута, то в дополнении этом, имеющем в предмете мелочные обстоятельства, не представляется существенной надобности, тем более что тут снисхождение к поступкам не сопровождавшимся никакими последствиями может более способствовать водворению порядка, чем лишняя даже за незначительную вину взыскательность и по сим уважениям настоящее дело представить Его превосходительству господину начальнику губернии в настоящем виде с присовокуплением, что обжалованный Степаном Грицкевичем и Семеном Коротышем в притеснениях и строгом обращении эконом Коротышевский для отвращения жалоб устранен уже от должности эконома.

Предводитель дворянства Виктор Орда
Старший чиновник особых поручений В. Буцевич

Ис. в Пин. дв. опеку 3 июля №269
Представленные мною инвентарь, геометрическое описание и магазиновую книгу обратно получил.
Управляющий А. Савицкий

Таким образом, серьезному наказанию из числа всех лиц участвующих в событиях 1847 года в Кожан-Городке подверглись лишь трое — Степан Иванович Грицкевич и Петр Климович Решецкий, основные борцы за свободу кожан-городчан, и, совершенно неожиданно, дьячек Степан Иванович Шеметилло. Им пришлось без всякого суда посидеть довольно долго в остроге. Только осенью благодаря требованиям Минского архиепископа был освобожден Степан Шеметилло, его дальнейшая судьба неизвестна. Кстати, служил он в том самом селе Достоево, которое многие из-за созвучия названия считают родиной предков знаменитого писателя Достоевского (на самом деле предки Достоевского родом из Волынской губернии).
Грицкевич и Решецкий оставались в остроге как минимум до декабря. Известно, что 4 декабря 1847 года уездный стряпчий напоминает Пинскому уездному суду об их судьбе, требуя рассмотреть их дело, так как они содержатся под стражей уже почти полгода, и угрожает в противном случае подать жалобу начальству.

НИАБ. Ф. 534. Оп. 8. Д. 56. Л. 269–269 об.

М.Ю.
Пинского уездного стряпчего
№1535
Декабря 4 дня 1847 года
г. Пинск
В Пинский уездный суд

Усматривая из доставленной ко мне ведомости о делах, что таковое об арестантах: Петре Решецком и Степане Грицкевиче находится в разсмотрении оного суда с 26 июня и, хотя от старшего чиновника особых поручений Буцевича получены уже 24 ноября нужные к сему сведений о дьячке Шеметилле, но судом по настоящее время не приступлено к решению такового и не обращено никакого внимания на столь продолжительное время содержания под стражею сих арестантов. Затем напоминаю уездному суду озаботиться сколь можно поспешнее к решению сего дела, в противном случае о медленности непремину донести начальству.

Уездный стряпчий Якимов
Письмоводитель [подпись неразборчива]
Точных данных о том, когда были освобождены Грицкевич и Решецкий нет, но исходя из того, что история с отысканием свободы не закончилась, а была только началом борьбы, в которой Степан Иванович и Петр Климович также играли ключевую роль, то вскоре они вышли на свободу.
Иск, который они подали, несмотря ни на какие усилия Экономии, остался в суде и в 1848 году был рассмотрен.

Так заканчивается первая часть истории. Дальше все будет еще интереснее - дело дойдет до Петербурга, Правительствующего Сената и самого Николая I, а главное, наконец, будут обнародованы потерянные грамоты.