Село Тургень (Михайловское)

В рассказе о переселении в Тургень бывших жителей окрестностей Иловского леса я упомянул, что ехали они через Сибирь. Недавно в работе 1892 года под названием «Экономический быт государственных крестьян Спасского участка Каинского округа. Исследование Е.С. Филимонова» мне опалась интересная глава рассказывающая о группах славян этого уезда. Всего там жило пять подобных групп: старожилы-сибиряки, переселенцы–новоселы, переселенцы-староселы, поляки и поселенцы, т.е. ссыльные. Если объединить две последние в одну группу - ссыльные поляки, то в Тургень переселились все четыре группы. Ниже я процитирую описание всех групп с указанием тургенских фамилий принадлежащих к ним.

Первыми описаны старожилы-сибиряки. Из таких в Тургени я знаю только одну семью – Пуртовых. Брат и сестра Пуртовы переехали в Тургень во второй половине 1880-х и в 2009-м в селе все еще проживали две семьи с такой фамилией. Обе семьи ведут свой род от Анфиногена Васильевича. Сестра же его уже в Тургени, выйдя замуж за переселенца из тех же мест Васильева, стала Васильевой Василисой Васильевной – прародительницей половины тургенских Васильевых. Крайней датой, что мне пока попалось с упоминанием их семьи является 1822 год, дед Анфиногена и Василисы, ямщик сибирского тракта, женился в этот год на своей землячке, такой же старожилке-сибирячке как и он.

Старожилы сибиряки — народ довольно сметливый, практичный и любознательный; по природному уму они превосходят, пожалуй, крестьян, Евр. России, над которыми всегда не прочь подтрунить. Держат себя старожилы-сибиряки со всеми свободно и независимо, не оказывая тени приниженности. Любят чистоту и опрятность и за отсутствие последней в крестьянах Евр. России называют их «необразованными» и «неумытыми». Очень заботятся о своем костюме. В воскресный день надевают обязательно красную рубаху, плисовую поддевку и таковые же шаровары. В будни костюм более простой — ситцевая рубаха, казинетовая или какая-либо иная поддевка и шаровары. Традиционные русские лапти безусловно отсутствуют, так как никто из сибиряков-старожилов никогда их не носит. Обыкновенно на ноги надеваются кожаные сапоги; последи лишь во время пашни заменяются так называемыми «броднями», в которых ноге и легче и удобнее ходить по вспаханному месту. В зимнюю пору сапоги заменяются валенками, или «пимами», а поддевка полушубком.

Жилище сибиряка - старожила всегда чисто и опрятно. Почти половина всех, домохозяев, (45%) имеет при своих жилищах, помимо избы, так называемую «горницу». Последняя бывает или оштукатурена, или покрыта обоями. Но всего чаще стены обиваются досками или же оклеиваются холстом. В последнем случае он разрисовываются различного рода фантастическими цветами. Эти цветы рисуются ими в не менее фантастических банках, иногда с различного рода надписями на последних (например: Сия Банка со цветом Служит красным Девицам предметом). Пол и потолок горницы бывает или выкрашен или тщательно выскоблен. Пол окрашивается желтой краской, или красновато-бурой; потолок же, в тех случаях, когда выкрашен, разрисовывается еще кругами с различными узорами. Дверь горницы в таких случаях во всю ее величину украшается целым букетом цветов. Этот букет изображается обязательно стоящим в банке, на которой отмечается или год постройки дома, или имя маляра-рисовальщика (например: «Рисовал Анатолий Пупков»). В случае отсутствия разрисовки стен, последние украшаются картинами, до которых сибиряки-старожилы необычайные охотники. Все картины лубочные. Но в выборе их у сибиряка развито гораздо больше вкуса и понимания, чем у крестьянина Евр. России. Портреты Государя, Государыни и Наследника-Цесаревича можно встретить буквально в каждом доме. Между картинами религиозного содержания очень много римско-католических с латинскими надписями. Сравнительно большое распространение последних объясняется большими изяществом рисунка и лучшим его выполнением по сравнению с русскими рисунками лубочного рынка. Между рисунками кой-где встречаются фотографические портреты томского благочестивого старца Феодора Кузьмича. Стулья в горницах составляют редкость, а в большинстве употребляются лавки. Стол ставится в переднем углу. Печка в горнице в большинстве случаев голландская и обязательно выбелена. Верхняя часть ее, около карниза, бывает завешена белыми занавесками. В горнице всегда помещается кровать, на которую кладется одна-две перины и 4 — 5 подушек. Покрыта кровать простыней и цветным одеялом. Бока ее завешиваются или ситцевыми или белыми занавесками.

Изба по типу своему напоминает избу крестьянина Евр. России, с тою только разницею, что и здесь, как в горнице, чистота и опрятность всюду поразительные. Изба метется в день несколько раз; пол, потолок и лавки, если они крашеные, моются обязательно раз в неделю, а если не крашеные, то время от времени скоблятся.

Пища сибиряков-старожилов довольно изысканная. Черный хлеб, за исключением урмана, нигде не употребляется, а всюду пшеничный. Этот пшеничный хлеб печется сибирячками такой мягкий, пухлый и приятный, что но вкусу нисколько не уступает крупчаточному белому хлебу. Из пшеничной муки, кроме хлеба, приготовляются блины и пышки, в особенности в воскресные дни. Употребление мяса в большом ходу. До половины всех домохозяев ест мясо чуть-ли не ежедневно (за исключением, конечно, постных дней, когда употребляется рыба), до четверти домохозяев питается мясом в течение половины скоромных дней и до четверти домохозяйств пользуется мясом только по большим праздникам.

Зимой употребляется в пищу почти исключительно мороженое мясо, а летом — главным образом сушеное. Питье чая составляет обычное явление. Пьют чай без сахара и всегда кирпичный. Самовар имеется почти в каждом доме. Во время страды употребление пищи и питья производится таким образом: в самый «солнцесход», часов 5—6 утра, подается чай с различного рода «прикуской», которая составляет собственно завтрак. Прикуска эта состоит из 3 — 4 блюд: а) рыбы или мяса, смотря но тому постный или скоромный день, б) маковых пирожков, в) тарелки огурцов и г) тарелки с пшеничным хлебом. В полдень подается обед, который состоит: 1) из мясных щей, если день скоромный, из ухи или гороховицы, если постный, 2) жареного картофеля, жареного мяса или рыбы, 3) каши или оладей и 4) вареного молока. Паужин производится в 4—5 часов вечера. На паужин подастся: чай, сметана и пшеничные калачи. Вечером, но заката солнца, подастся ужин, который отличается от обеда только тем, что заканчивается чаем, которого пьют, впрочем, немного — не более чашек 2-хъ, тогда как за завтраком выпивается чашки 4—5, а за паужином— чашки 3—4. На полевые работы сибиряк никогда не ходит пешком, а всегда ездить, запрягая обыкновенно пару лошадей. Даже в гости, к крестьянину того же села, сибиряк предпочитает ехать на лошади, если только дом последнего не стоит по соседству. В зимнюю пору, в послеобеденное время, некоторые из сибиряков, более зажиточные, любят покататься. Для катания запрягается жеребец, который имеется чуть-ли не в каждом хозяйстве. Если крестьянин очень богатый, то и сбруя на жеребце надевается «убранная», перевес накидывается с ленточками и бляхами, а на шею подвязывается ошейника с ширкунцем, либо с колокольчиком. В таких случаях и саночки впрягаются «ирбитские», «городовые».

Переселенцы-новоселы. К ним я отнес те семьи, что прожили в Сибири 10 лет и менее. Если говорить про Каинский уезд, то к таким в Тургени можно отнести: Арепьевых, Дерябиных, Елисеевых, Малыгиных, Поповых, Сысоевых, Шадских и, вероятно, Васильевых с Уколовыми. Все эти семьи, кроме двух последних, исходного места жительства которых я пока не нашел, родом из Воронежской губернии. Малыгины и Сысоевы из Бирюченского уезда, а все остальные из двух сел Нижнедевицкого. Собственно говоря, эти группы, и в Сибирь, и в Азию ехали по отдельности, первые в Чилик, а последние напрямую в Тургень. Вот только в Сибири они проживали все рядом, в соседних селах и в церковь ходили часто в одну и ту же. Малыгины и Сысоевы в Сибирь точно приехали в 1859-м и в Чилике были уже в 70-м, прожив в Сибири 11 лет. Касательно остальных семей, точного года приезда в Каинский уезд я не знаю, впервые они отмечены в 1861-м, но за 1860-й год я не видел просто документов, так, что и они в Сибири прожили не более 10 лет, т.к. в Семиречье приехали в 69-70-м году.

В 1877-78-м году в Тургени появились Косолаповы и Шлыковы, это земляки Дерябиных, Елисеевых и Поповых, в Воронежской губернии они жили в одном селе, но вместе с ними в Сибирь не поехали, оставшись дома еще на 15 лет. В Сибирь, на Алтай они переехали во второй половине 1870-х, но не в Каинский уезд, а в Барнаульский, в село, где так же уже жили их земляки. Если Шлыковы к этому селу успели приписаться, то Косолаповы в нем так еще и пишутся воронежскими крестьянами. Именно в этом селе родился их предпоследний сын Павел, которого расстреляют в 1930-е. Т.е. Шлыковы и Косолаповы в Сибири успели пожить еще меньше Дерябиных или Елесеевых, от которых, скорее всего, и узнали о том, что есть такое село как Михайловское.

Вот только по приезду в будущий Казахстан земледелию им пришлось учиться заново, т.к. здесь оно отличается, как от Воронежской губернии, так и от Сибири. Но здесь не было сибиряков-старожилов. Те же Шлыковы по приезду учились возделывать землю, допустим, у Дерябиных. Дерябины в 1870-м, допустим, у каких-нибудь Смурыгиных или Пенкиных из Иссыка. А вот им, в 1860-м оставалось учиться только или у настоящих казаков-сибиряков, которых на весь Иссык было 25 семей, или, что гораздо более вероятно, у местных казахов.

Вот такой вот парадокс: русские земледельцы-южане по приезду в наши места должны были учиться выращивать хлеб у разорившихся кочевников-казахов или единичных в то время в этих местах семей калмыков, дунган и будущих уйгур. В наших краях очень мало мест где можно заниматься богарным земледелием, оно почти все здесь поливное. И когда наши предки по приезду писали домой в Воронежскую губернию письма, что они поливают поля чтобы на них что-то могло вырасти, им просто никто не верил. Крестьяне тех мест просто не могли себе представить, как это перекрыть запрудой реку и направить часть воды на поле, а самое главное - зачем это делать. И первые русские поселенцы тоже ничего об этом не знали, им пришлось учиться этому у казахов. Сейчас это все уже забыто, как и то, что нынешняя улица Желтоксан, до того как она стала Красноармейской, была Арычной, по арыку (той самой речке, что бежит у школы Ломоносова) который здесь был задолго до появления русского села, и вряд ли был прорыт казахами. Рыли его, скорее всего, еще монголы, от которых и осталось такое слово как Тургень - русский вариант слова Тургун – застойный, стоячий, т.е. место остановки. Кочевники казахи учились выращивать хлеб у кочевников монголов, а русские земледельцы учились уже у казахов. Вот так бывает.

Переселенцы новоселы находятся в совершенно иных экономических условиях, чем сибиряки старожилы. Длинный, продолжительный и дорого стоящий переезд из России в Сибирь на столько истощает небольшую казну переселенцев, которую они скопили долгим и упорным трудом «на старине», что на место переселения они являются нередко полными бедняками, иногда прямо - нищими. Нужно много энергии, труда и лишений, чтобы из ничего создать что-либо. В первое время многие из них нанимаются в батраки к местным сибирякам-старожилам, чтобы прокормить себя и свою семью и скопить небольшую сумму денег для постройки дома и покупки сельско-хозяйственного инвентаря. Переселенцы из Вятской губернии, едущие исключительно в Кыштовскую лесную волость, впрочем, быстро ориентируются на новом месте. Проработавши в качестве батрака первое лето у сибиряка-старожила и сколотивши небольшую сумму денег на покупку двух лошаденок для запряжки, новосел в первую же зиму приступает к постройке избы. Будучи хорошим плотником (всякий вятич - хороший плотник, вся восточная Россия и вся западная Сибирь обстроена вятскими плотниками»), переселенец-вятич бойко, весело и смело едет в лес, умелою рукою рубит дерево за деревом, складывает все в срубы и, глядишь, через год имеет теплый дом. Обстановка жилища на первых порах у переселенцев скромна и даже убога.

Грязь и нечистота, обычные спутники крестьянина Европейской России, следуют за ним и в Сибирь. По этой грязи переселенца всегда легко узнать. Только постоянный насмешки со стороны местных сибиряков-старожилов мало по малу начинают приучать переселенца к некоторой чистоплотности и в жилище его с году на год становится чище, пригляднее и уютнее. Всего труднее построить новое жилище бывает переселенцам южной полосы Европейской России, селящимся в степном пространстве. Так как лес здесь стоить дорого, то переселенцы (в особенности куряне) на первых порах строят хаты-землянки, обмазывая их снаружи белой глиной.

На первых порах едва ли не самое трудное дело для переселенцев-новоселов - это усвоить местные способы и приемы ведения сельского хозяйства. Хотя каждый переселенец на своей родине может считать себя хорошим земледельцем, но, явившись в Сибирь, где иной климат, иные почвенный условия, иной тип земледелия и землевладения, он должен прежде всего сознать, что те знания и житейская опытность, который он приобрел относительно ведения хозяйства у себя дома, на «старине», не применимы к новым условиям местожительства, что русскую соху, русское трехполье, русскую сельскохозяйственную технику и т. д., — все это он должен бросить, причем земледелию должен учиться вновь у местного населения. Благо, если переселенец тотчас же, по приезду сюда, осознает это, — и горе, если не усвоит той азбучной истины, что каждой местности соответствует свой тип земледелия, что один шаблон везде и всюду применяем быть не может. Если переселенец-новосел селится в деревне давно существующей, то он легко ознакамливается с местным земледелием у старожилов-сибиряков — простым подражанием последним. Но если новосел селится во вновь возникшей деревне, на переселенческом участке, отведенном казной, следовательно, среди новоселов-новичков, которым не знакомы способы местного ведения хозяйства, то такой переселенец вынужден бывает идти в краткосрочный наем, ибо только тогда он практически ознакамливается с местным земледелием. За то очень жестоко наказываются все те новоселы, которые скептически относятся к знаниям сельского хозяйства местными сибиряками и начинают применять свои излюбленные, традиционные способы и приемы ведения сельского хозяйства, которые нисколько не соответствуют местным условиям. В результате оказывается, что часто новички-земледельцы неправильно и не вовремя пашут, неправильно и не во время сеют и т. д. Этим фактом объясняется, почему сибиряки не без высокомерия относятся к переселенцам-новоселам, считая последних невеждами в сельском хозяйстве. Но еще с большим высокомерием относятся сибиряки к переселенцам, за их неприглядный костюм. Вследствие привычки, а также экономических условий, переселенцы-новоселы носят почти всегда лапти, сермягу и штаны из домашнего сукна, а вместо красной и ситцевой рубахи пестрядинную. Такая одежда сибирякам кажется странной и поэтому переселенцев они называют «лапотниками>, «синюшниками» и т. д.

Оказывают-ли какое либо влияние переселенцы-новоселы на сибиряков-старожилов? Несомненно. Их большая грамотность по сравнению с сибиряками, большая религиозность и нравственность, большее знае ремесел и промыслов, — все это не можем оставаться без влияния на местное население.

Отметим здесь, между прочим, что большинство переселенцев-новоселов, являющихся в Сибирь, принадлежит или к государственным крестьянам, или к четвертным. Что касается бывших помещичьих крестьян, то они почти отсутствуют. Губернии, откуда переселяются государственные крестьяне, принадлежат, в большинстве случаев к многоземельным, (за исключением Курской губернии) и именно к тем, где частное землевладение почти отсутствует.

Переселенцы-староселы, таких в Тургень из Сибири переехало больше всего, причем ехали они со всей Западной Сибири в отличие от новоселов. Все это были переселенцы в Сибирь первых партий, поехавших по реформе графа Киселева. Сейчас больше на слуху столыпинская переселенческая программа, по которой в наши края приехали люди, основавшие такие села как Евгеньевка, Натальевка, Анатольевка, Александровка, Купластовка, Викторовка и Куликовка. Но более чем за пол века до нее была еще одна, разработанная первым руководителем министерства государственного имущества Российской империи графом Павлом Дмитриевичем Киселевым, ныне куда менее известным, чем Петр Столыпин. Было время, когда наши предки, как люди принадлежащие государству, а не помещикам, наравне с лесом, пашнями и конями, находились в ведение этого министерства. Доход они приносили империи в виде налогов, которые должен был платить каждый мужчина. Соответственно государство было заинтересовано в том, чтобы эти люди могли жить достаточно хорошо, чтобы не иметь налоговых недоимок. В связи с этим была разработана и реализована в жизнь первым министром этого министерства реформа по оптимизации доходности одного из своих активов. Одним из элементом данной реформы была регламентация процесса переселения государственных крестьян из малоземельных губерний на свободные государственные земли. Программа по переселению начала действовать в 1841-м году и первое время своих крестьян государство переселяло в соседние губернии, где имелась свободная земля, просто потому, что каждый день пути переселенца оплачивался и переселять на ближние расстояния было экономически целесообразно. В 1851-м было решено включить в регионы переселения Западную Сибирь. В это же год был открыт прием заявок от желающих переселиться, которые были оправлены в путь следующей весной. У всех тургенцев из переселенцев-староселов год приезда в Сибирь один и тот же – 1852-й.

Если начинать с востока, то первыми будут переселенцы из Тамбовской губернии Чернецовы и Плуталовы осевшие в Дмитриевской волости Мариинского уезда. Ныне это Чебулинский район Кемеровской области. Именно из этих мест были первые переселенцы на Иссык в 1858-м году. Ну а наши земляки переехали в 1870-м в Киргизию, и на следующий год уже переселились в Тургень. Фамилия Плуталовых исчезла еще до революции оставив лишь след в части Малыгиных, а Чернецовы, вроде бы, в Тургени живут по сей день.

Западнее, в Каинском уезде, в тот же год осели, основав новую деревню, куряне: Слядневы, Четвериковы, Белозеровы, Золотухины, Енины, Губины, Шатохины, Титовы. Губиных, Золотухиных и Титовых, кажется, в Тургени уже нет, а остальные или до сих пор живут, или могилы с такими фамилиями на кладбище все еще встречаются. Слядневы, Четвериковы и Золотухины – земляки, они с одного села. Их предков поселили в 1650-е годы в нынешнем Ивнянском районе Белгородской области для защиты государственной границы того времени от татар, но более от украинцев, как просто разбойничьих, так и подданных поляков. В прошлом году ВСУ всего 50 км не дошли до их родного села. Остальные семьи жили по соседству с ними и ехали в Сибирь, скорее всего, в одной партии. Рядом с курянами, в соседнем селе жили и воронежцы, про которых я писал когда говорил про переселенцев-новоселов. Большинство из переселенцев в наши места из них уехали в 1870-м, но часть семей переехали на 13 лет позже, как и куряне, прожив в Сибири более 20 лет. Для Тургени такой фамилией являются Черноусовы, которых в самом селе не осталось уже лет 30 как.

Еще западнее, в Омском уезде, в трех деревнях в том же 1852-м осели русские воронежцы: Дутовы, Рыжих и Коробовы, а так же их украинские соседи по «старине» Акименко и Шахворостовы. Все они переедут в Тургень в 1869-70-м годах, кроме части семьи Рыжих, которая в Сибири останется почти на 30 лет.

Ну и самые западные тургенские сибиряки переселенцы-староселы, дойдя до Омска с Дутовыми и Шахворостовыми, по какой-то причине решили вернуться назад по сибирскому тракту, осев в Кабырдакской волости Тюкалинского уезда. В основном это были бывшие острогожские казаки: Болдыревы, Прошины, Гребенниковы, Переверзевы, Белоусовы, Тягнерядовы, Жуковы, ну и их русские соседи - Баевы, Наседкины, Жужловы. Переезжали в Тургень они в течении 15 лет, с конца 1860-х и до 1883-го года.

Всего в Тургени из сибирских переселенцев-староселов я насчитал почти 30 фамилий, это треть от общего числа первых жителей села. Часть моих предков, как и большинства тургенцев-старожилов, родились и выросли в Сибири. Часть жен у первых тургенцев из переселенцев в Сибирь других губерний, а так же поселенцев и старожилов Сибири. Подобные браки первое время были редкостью, но они были, особенно когда у переселенцев 1852-го года выросли дети, родившиеся уже в Сибири. И уж точно, почти у всех таких переселенцев в Тургень в Сибири остались как могилы родителей, так и братья, а у некоторых и дети.

Прожили эти уроженцы Тамбовской, Курской и Воронежской губерний в Сибири от 20 лет и более, а причина переезда в наши места, как мне кажется, вполне ясно указана в конце цитируемого отрывка.

Переселенцы-староселы представляют собою нечто среднее между новоселами и старожилами. Экономически они живут лучше, чем первые, но хуже, чем вторые. Местное земледельческое хозяйство они усвоили во всех мельчавших особенностях, и знают его не менее, чем коренные сибиряки. Но в то же время они ввели в нем некоторые изменения и улучшения, непосредственно взятые «со старины» и умело здесь примененные, благодаря хорошему знакомству с местными условиями.

От 1/3 до 1/4 из них имеют при домах «горницы». Костюм их представляет собою смесь русского с сибирским. В большинстве переселенцев-староселов замечается стремление «видоизмениться» в коренных сибиряков-старожилов и ничем не отличаться от последних, что достигается, впрочем, только при следующем, поколении. Скорее всех применяются к местным, условиям вятичи и, вообще, крестьяне северной полосы России, которые находят для себя жизнь в Сибири более приятной и счастливой, чем у себя, на старине. («Только в Сибири мы и свет-то увидели», — говорят такие новоселы).

Напротив крестьяне южной полосы России (в особенности куряне) применяются к местным, условиям довольно медленно. Им многое в Сибири чуждо: и почва, и климат, и растительность, и даже люди. Отсутствие фруктовых деревьев — яблонь, груш, слив, вишни, отсутствие таких огородных овощей, как тыква и арбуз, наконец, невозможность разводить здесь пчел, — все это так не нравится крестьянам, южной полосы России, что они называют Барабу не иначе, как «проклятой», и очень часто вспоминают, свою родину с ее благословенным климатом.

Ну и последние две группы славян Барабинской степи. Про поляков-переселенцев мне сказать особо нечего, кроме того, что часто в Сибири «поляками» называли русских староверов, которые сначала сбежали из России во время раскола в Польшу, а потом, когда Польша вошла в состав России, переселялись правительством в Сибирь и на Алтай. В Тургени таких я о не знаю.

А вот ссыльные поляки имеются. Для нас тургенцев более привычна мысль, что поляки и немцы в селе появились только в 1936-м, когда их вместе выселили из Житомирской области Украины перед Польским походом СССР. Но на самом деле, и те, и другие в селе жили еще до революции, немцы в 1900-е в виде семьи управляющего винзаводом, а вот поляки вообще появляются в первые годы существования села. К ним можно отнести Козловских, а именно семью Александра Христофоровича, который был приписан к Михайловскому в 1874-м. В республиканском архиве есть документ, по которому император разрешает политическому ссыльному из крестьян Ковенской губернии (сейчас это Литва) А. Козловскому, проживавшему в Усть-тартасской волости, переселиться в село Михайловское. Ныне в Тургени этой фамилии уже нет на сколько я знаю, но, например, в Мурыгиных или Пилипенко течет часть их крови.

Соседями Козловских по ссылке в Сибири были и Ерольские, которых к Тургени, кажется, тоже уже не осталось, лишь могилы на кладбище. Тургенские Ерольские ведут свой род от трех братьев: Ивана, Иосифа и Егора, в 1871-м уже живших в селе. Первое их упоминание я встретил в Каинском уезде в 1852-м году, один из братьев упомянут как «поселенческий сын». Потом нашел и записи о смерти их родителей Константина Павловича и Феклы Дмитриевны. Они оба умерли от старости с разницей в несколько дней в марте 1865-го года, когда обоим было по 67 лет. Константин Павлович все еще писался поселенцем, но его сыновья уже лет десять как писались просто крестьянами Поповой заимки. Скорее всего, Ерольские приехали в 1870-м с Арепьевыми и прочими. Мне сложно сказать были они поляками или нет, но такая легенда у части их потомков есть. Интересно еще и то, что по базе участников ВОВ Ерольские во всем Союзе жили только в одном месте, именно в Тургени. Я этого знать не могу, но есть вероятность, то оригинальная фамилия этого рода до переезда в Азию и Сибирь звучала как Ярмольские и сосланы они были из тое же Житомирщины.

Ну третьей семьей тургенцев из бывших поселенцев являются Сычевы, которых так же уже нет в селе несколько лет, на сколько я знаю. Сычевы были сосланы в Сибирь на рудники Томского уезда до 1835-го года, за что и откуда мне не известно. В 1850-е они, как и Ерольские, в документах из поселенцев превращаются в крестьян соседнего с основанным Черннецовыми села. В Азию переезжают Сычевы переехали на год позже Чернецовых, в 1871-м, а в 1872-м стали крестьянами Тургени.

Польские-переселенцы — самая культурная группа населения. У большинства прекрасные домики, иногда двухэтажные. Внутри чистота и опрятность поразительные. Окна завешаны белыми занавесочками. Пол большею частью окрашенный. Стены нередко штукатурены. Вместо русских лавок, подле стен стоят большею частью стулья. В каждом домике можно найти молитвенник и календарь. Польские переселенцы народ довольно зажиточный и предприимчивый. Некоторые из них занимаются различного рода торговлей (например, скупкой скота и т. и.).

Ссыльные поселенцы - самая экономически несостоятельная и бедная часть населения. Все ссыльные причислены к русским волостям и общее число их определяется в Спасском участке в 5376 душ обоего пола, что составляет 27,2% но отношении ко всему количеству ревизских душ. Громадная масса ссыльных состоит из мужского населения, так как на 4596 мужских душ приходится всего 780 женских, или первые составляют 85,5%, вторые же — 14,5%. Присужденные судом за те или другие преступления на поселение в Сибирь, ссыльные поселенцы лишь немногие селятся на местах причисления. В самом деле: из общего количества их только 1230 душ, или 22,9%, остается на местах причисления, — остальные же 4146 человек, или 77,1%, ведут скитальческую жизнь. Но и из остальных ссыльных поселенцев большинство (815 чел.) живет на квартирах и только меньшинство (615 чел,) — в своих домах. Что касается тех 4146 поселенцев, которые, не находясь на местах причисления, ведут скитальческую жизнь, то они распределяются между собою таким образом:



живущих в услужении 1164 чел

ушедших по паспортам 532 »

находящихся в безызвестной отлучке 2250 »



Последняя группа поселенцев, носящих название «бродячей посельги>, составляет истинное несчастие как для местного крестьянского населения, так равно и для местной администрации. Без крова, без семьи, в изодранной одежде, нередко голодные, они живут большею частью различными темными делами, скитаясь всю жизнь из одного места в другое. В деревнях, куда они причислены на поселение, их большею частью никто не знает, ибо, явившись тотчас после ссылки в волостное правление и узнав, здесь — в какую деревню они причислены, такие ссыльные даже не заходят, в эту последнюю, — в особенности, если деревня отстоит более или менее далеко от волостного правления. Об экономическом положении ссыльных, поселенцев прекрасно свидетельствуют, следующие поговорки: «посельщик — гол, как сокол: ни дома, ни лома, «чисть молодец — ни коров, ни овец», «ни сохи, ни бороны, ни кобылы вороны».

Всего же из ста первых жителей нашего села я знаю места прежнего жительства 75 семей и почти пол сотни из известных мне успели прожить 10 и более лет в Сибири. Т.е. минимум половина основателей Тургени приехали в наши места именно из этого региона, хотя родным он являлся лишь для одной семьи, из известных мне.