Хотела написать про наши Пасхальные традиции, но нечаянно написалось совсем другое.
Значит, так надо.
***
Железная дорога проходила от нашего дома метрах в 500. А почти сразу за рельсами начинались обширные болота, в детстве казавшиеся и вовсе бескрайними. Сейчас от них ничего почти не осталось – торф выбран, все осушено и застроено. Торфоразработки я тоже смутно помню: если долго-долго идти, можно было прийти к мягкому коричневому полю, где высились горы сохнущего торфа, а нога, если ступить на красивое «поле», тут же противно погружалась до колена. Туда мы ходили крайне редко – не было нужды.
А вот на болото и в прилегающий болотистый лесок каждую осень мы с бабушкой наведывались частенько. Походы эти вызывали двойственное чувство. С одной стороны, мне нравилось бродить между золотистых березок, и следить, не выглянет ли где красная или коричневая грибная шляпка. Нравилось даже ступать на предательски прогибающийся зеленовато-белый мох и собирать багровую клюкву (а лучше, конечно, для верности ползти на животе, но тогда мама будет ругать за куртку и штаны).
Проблема была в том, что, чтобы достичь этого удивительного болотного мира, надо было преодолеть жуткое препятствие: несколько глубоких канав с темно-коричневой, настоянной на торфе водой. Почти все канавы были узкими, и их можно было перепрыгнуть, пусть и с трудом. Но одна была широкая, и здесь меня ждало самое мучительное – переход по мосткам. Через канаву были переброшены несколько досок. Бабушка переходила по ним быстро, а я, скованная страхом, шла еле-еле. Из-за этого в тот момент, когда я находилась ровно посередине, окруженная со всех сторон недружелюбной темной водой, мостки начинали прогибаться, и, если дело было после обильных дождей и в канаве было много воды, вокруг моих сапог, словно Олегова змея, обвивалась холодная злая лента. Тут я впадала в панику и выскакивала на другой берег сломя голову. Наверняка канавы эти были неглубоки, и только казались мне опасными. Но боялась я их жутко.
***
И вот, как-бы по мотивам этого обязательного неприятного осеннего момента, с самого детства снился мне сон. Будто бы иду я по мосткам через канаву, или речку, или ручей, или даже по мосту через канал; и мостки под ногой тверды и надежны. А как дохожу до половины, доски вдруг дрогнут, в миг потеряют всю свою надежность и начнут погружаться в холодную темную воду. Вода захлестывает мои колени, поднимается выше, выше и наконец смыкается над моей головой. Не передать словами ту смертную тоску, которую я испытывала при этом погружении. Иногда, еще только подходя во сне к мосткам, я вспоминала предыдущие сны и понимала, что будет дальше. Но не пойти не могла, и все повторялось в который раз, только еще с привкусом обреченности. Мучительный сон снился мне до 27 лет включительно. Взросление никак не повлияло ни на его содержание, ни на мое восприятие – сон оставался так же ужасен, как и в детстве.
***
На следующий после свадьбы год мы поехали в двухдневное путешествие в Национальный парк Слитере. Мне очень хотелось показать мужу обожаемый мной кусок Курземской земли – Колку. Записывались на эту поездку мы заранее, предвкушала я ее долго, и буквально за неделю до поездки вдруг поняла, что нам придется ехать прямо на нашу, православную Пасху. Расстроилась...казалось, что как-то нехорошо путешествовать на Пасху, надо быть в церкви. На деле же оказалось, что эта Пасха стала чуть ли не самой светлой в моей жизни.
В субботу мы бродили по каменистому курземскому побережью и разглядывали водоплавающих птиц. (Поездка была с биологическим уклоном.) Пригревало солнышко, с моря тянул легкий ветерок, шумели многочисленные пернатые. В это время года на побережье Латвии много гостей – тысячи гусей, лебедей и уток, путешествующих по Пути Балтийского-Белого моря, останавливаются здесь на отдых. Наблюдать за ними – одно удовольствие. За дюнами на суходоле ветер чуть шевелил венчики заповедной сон-травы. В более влажных местах цвели Петровы ключики – желтенькие примулы, а в лесу качались на стебельках белые ветреницы, напоминая танцующих балерин. Нам повезло, и мы встретили запоздалую стайку свиристелей, объедавших цветы клена. Обычно в это время года свиристели уже на севере, в Латвии их не встретишь. Гид завел нас на могучую Белую Дюну и мы любовались речушкой Пилсупе, маленькой, но удивительно быстрой. К вечеру мы оказались в Колке, чудесном поселке моей студенческой юности.
Биологи, они же не очень нормальные с точки зрения обычного человека. Поэтому подъем был назначен до рассвета, и Пасхальный восход самая выносливая часть нашей группы встречала на мысе Колка. Птицы шли из-за моря потоком, как в сказке. Я впервые видела мигрирующих хищников. Море было на диво тихим, развалины старого маяка сохраняли еще свое ночное очарование и ночной холод. Таяла луна и медленно поднималось солнце. Веселым писком приветствовала нас пляшущая на камнях трясогузка. Никогда раньше не было у меня такого светлого, чистого, полного тихой радости утра!
После завтрака мы продолжили исследовать национальный парк: побывали на круче «Синих Гор» - древнем обрыве морского берега, заросшем заповедным лесом; в старинных рыбацких поселках; на побережье, закрытом в советское время; на печальном кладбище лодок, очередном памятнике преступлений советского режима.
Все это было интересно, однако центральным объектом путешествия для меня оказалось небольшое озеро Петерэзерс, т.е. озеро Петровское. Несмотря на название, Петерэзерс не похож на озеро. Дело в том, что когда-то в древности на этом месте плескалось море. Отступая, море образовало особый ландшафт – высокие длинные дюны, похожие на искусственно созданные насыпи, называемые здесь «кангари», и влажные впадины между ними – «вигас». Так вот, два Петровских озера, Большое и Малое, это две «виги», наполнившиеся водой и постепенно заболачивающиеся.
По одному из озер идет «природная тропа» - деревянные мостки. Недалеко от берега находится небольшой бревенчатый настил, там можно посидеть на скамейке, открывается отличный вид. Страшное для меня началось, как только вся наша группа забралась на настил. Весна, уровень воды в озерах высокий, а нас много...платформа начала погружаться в воду. Сказать, что мне стало не по себе – ничего не сказать. С ловкостью горной серны я перескочила на сухие мостки.
Но, поскольку путь к берегу был отрезан остальными членами группы, то прыгать мне оставалось лишь дальше в озеро. Радуясь, что я не замочила кроссовок, пошла дальше, и тут увидела, что впереди доски скрываются под водой....серьезно так скрываются, их не видно вообще местами. Сзади напирала группа, платформа уверенно тонула, и на срочно устроенном военном совете все решили идти вперед. Развернуться и выйти на берег я не могла, тем более, что платформа все равно была затоплена.
Разуваясь, я прощалась с остатками здравого смысла. Паника похуже, чем в детстве. Но вот чудо! Едва я ступила в холодную апрельскую воду, мне стало легче. Я медленно двигалась по скользким мосткам, иногда с трудом нащупывая их ногой, местами по колено в воде, и мне становилось все легче и легче на душе. Сияло солнце, смеялись люди, вода отражала глубокую небесную синеву, иногда в этой синеве кричали пролетающие гуси. Страх стремительно испарялся, таял, как дым. К берегу озера я подошла уже совершенно свободной и какой-то обновленной. Земля в сосновом лесу оказалась настолько теплой, что я еще пару километров прошла босиком. Такой Пасхи у меня еще не было.
Надо ли говорить, что мой страшный сон ушел в небытие?
Немного необработанных иллюстраций - с заваленным горизонтом и прочими прелестями. Но вот не хочется мне их править, пусть будут, как есть. Почему-то кажется, что так они лучше сохраняют дух тех удивительных пасхальных дней.
Птичья гостиница на каменистом побережье:
Счастье для всех - даром!
Сон-трава
Пилсупе с вершины Белой Дюны
Православная церковь в Колке
"Парящий" новый маяк у мыса Колка
Католическая церковь в Колке
Лютеранская церковь в Колке
Рассвет
Солнце встает за развалинами старого маяка на мысе Колка
Восход
Смелая трясогузка
Печальный вид заброшенного побережья. На переднем плане - остатки причала. На заднем - вышка, из которой стреляли по "нарушителям границы", которыми вдруг стали все местные рыбаки.
"Кладбище лодок". С началом советской оккупации местным рыбакам было запрещено выходить в море. Они не слушались. Тогда у них забрали лодки, отвезли в лес и вывалили здесь.
Жизнь берет свое...
Петровы Ключики
А вот и самый ужас-ужас: Петерэзерс. Выглядит идиллически, даже не очень понятно, чего там было бояться. Но я помню, как оно было жутко внутри.
Светлой Пасхи! 
Благодарю Вас!