Часть 2. Фенинский период. Раздел 1. XVIII век

2. Архиерейские служители и дети боярские
(1675 – 1764)

В предыдущей главе было дано самое общее представление о сословии детей боярских, утратившем свое значение и упраздненном в послепетровские времена. Для более детальных знаний требуется привлечение специализированных источников. Одним из таких источников, с которым мне посчастливилось познакомиться, является работа А.В. Матисона «Архиерейские дворяне, дети боярские и приказные служители в XVII–XVIII веках (Тверской архиерейский дом, 1675–1764 гг.)» (5). Она ценна для данного исследования, во-первых, тем, что фокусируется на детях боярских, служивших у архиереев, во-вторых, тем, что основана на материалах тверского архиерейского дома и, в-третьих, исследует интересующее меня время – XVII–XVIII век. Именно такие дети боярские попадают в поле зрения и моего исследования.

Монография «Архиерейские дворяне, дети боярские и приказные служители в XVII–XVIII веках (Тверской архиерейский дом, 1675–1764 гг.)» посвящена исследованию перечисленных категорий светских архиерейских служителей в сложный период перемен в их положении – от Собора 1675 года до окончания секуляризационной реформы в 1764 году. То есть, в период кардинальных изменений положения Православной Церкви в российском государстве, упразднения патриаршества, установления синодальной системы, перехода церковных землевладений в собственность государства. Работа особенно интересна тем, что дает более детальную дифференциацию архиерейских служителей относительно существующих в историографии взглядов, и прослеживает ее в развитии. Для моего исследования наиболее интересным является положение в указанный период детей боярских на службе у Тверского архиерея.

К XVII веку к числу основных функций архиерейских детей боярских относились следующие:
– военная «государева» служба;
– охрана архиереев;
– служба в качестве приказчиков для управления архиерейскими вотчинами;
– служба десятильниками (десятинниками) для сбора податей и пошлин с духовенства, надзора за клириками, судебных разборов;
– служба стряпчими (для представления интересов архиерейских кафедр в столице);
– замещение прочих административных должностей (наместников, приставов, сыщиков по раскольничьим делам и др.);
– исполнение разного рода иных поручений, без замещения определенных должностей (в качестве писцов, рассыльных и пр.).
За свою службу дети боярские получали от архиереев земельные поместья, денежное и хлебное жалование, а также иные доходы (5, стр.25-26).

В ходе реформ в указанный выше почти вековой период роль архиерейских детей боярских снижалась. Собор 1675 г. закрепил решения о существенном сокращении полномочий светских архиерейских чиновников и необходимости ставить во главе архиерейских приказов духовных лиц, архиерейские дети боярские были лишены судебных функций, отстранены от управления епархиальным духовенством и лишены права сбора податей. В 1720-е гг. большинство из них попали в подушный оклад, и лишь небольшая часть – «природные» семьи, происходившие из числа «государевых» детей боярских или древних родов архиерейских детей боярских – избежала этого, получив статус архиерейских дворян. Наконец, в ходе секуляризационной реформы 1764 г., когда архиерейские земли перешли в собственность государства, архиерейские дворяне и дети боярские были полностью отстранены от управления земельными владениями, а проживавшие на архиерейских землях прежние «поместные» и «оброчные» дети боярские перешли в ведение Коллегии экономии, попав в разряд экономических крестьян (5, стр.13).

Говоря об архиерейских детях боярских, важно понимать их деление на «домовых», «поместных» и «оброчных». Остановимся на этом подробнее.

«Домовые» дети боярские «составляли своего рода элиту служителей архиерейского дома, постоянно находились при архиерее или выполняли ответственные поручения, в т.ч. управляя архиерейскими землями. Определенная часть «домовых» детей боярских владела собственными вотчинами и поместьями в уездах. В последней четверти XVII – начале XVIII вв. они имели денежное и хлебное жалование, а также получали доходы от архиерейских земель, куда назначались приказчиками. В дальнейшем, почти все они лишаются жалования, и источником дохода для них остается только пребывание в архиерейских вотчинах «на приказех». Однако, и сами «домовые» дети боярские не были однородны по своему составу. Часть из них составляли «природные» семьи, происходившие из числа «государевых» детей боярских или древних родов архиерейских детей боярских. После реформ начала XVIII в. они образовали особую категорию архиерейских дворян, свободную от подушного оклада и приравненную к остальному «шляхетству»... Остальные «домовые» дети боярские происходили преимущественно из среды духовенства, архиерейских служителей «низших» рангов, «поместных» детей боярских. Их включение в число «домовых» детей боярских было вызвано недостатком управленческих кадров в архиерейском доме. В первой четверти XVIII в. они были записаны в подушный оклад, хотя и сохраняли при архиерее свой статус «управленцев». «Домовые» дети боярские, попавшие в подушный оклад, продолжали некоторое время владеть дворовыми людьми, но окончательно утратили это право в 1740-е гг. После секуляризационной реформы 1764 г. наличие детей боярских вовсе не было предусмотрены в утвержденных штатах архиерейских домов» (5, стр.212-213).

«Домовых» детей боярских, архиерейских дворян вместе с еще одной категорией – приказных служителей (основные обязанности которых составляло делопроизводство: дьяки, подъячие, секретари, канцеляристы; их роль росла по мере бюрократизации церковного аппарата) – можно условно назвать «горожанами»: они имели собственные дворы в Твери, у некоторых при этом были имения.

Как пишет А.В. Матисон, «поместные» дети боярские были предназначены в первую очередь для выполнения архиереями обязательств перед светскими властями, выражавшихся в предоставлении людей для несения военной «государевой» службы в XVII столетии. Они поселялись на архиерейских землях, как правило, по несколько дворов в одном сельце или деревне. «Поместные» дети боярские не получали жалования и источником доходов для них была только земля. Некоторые из них были владельцами дворовых людей. В числе «поместных» детей боярских встречалось небольшое число представителей «природных» родов архиерейских детей боярских, однако в большинстве своем они происходили из среды монастырских слуг и служек, духовенства и дворянских «послуживцев» (5, стр.214-215).

Наконец, «оброчные» дети боярские получали архиерейские земли в тягло и, вероятно, сами обрабатывали их и платили с них денежный оброк в архиерейский дом. По своему положению они были близки к архиерейским крестьянам, хотя и оставались лично свободными людьми (5, стр.215).

«Поместных» и «оброчных» детей боярских можно условно назвать «сельской» группой архиерейских служителей, проживавших в уездах и не имевшей отношения к функциям управления. В XVIII в. эти две группы уже мало отличались по сути, попали в подушный оклад, занимались в основном крестьянским трудом, служили источником пополнения армии во время рекрутских наборов, а в ходе секуляризационной реформы вместе с архиерейскими и монастырскими крестьянами были зачислены в крестьяне экономического ведомства (5, стр.215). Стоит заметить, что некоторые из членов семей «поместных» детей боярских забирались на службу в архиерейский дом – в число «домовых» детей боярских и приказных, но обратный процесс носил эпизодический характер... В XVIII в. их количество увеличивалось за счет естественного прироста с последующим отделением сыновей от родителей, а также за счет зачисления в состав «поместных» излишних потомков духовенства, в первую очередь – вступавших в браки с дочерьми «поместных» детей боярских (5, стр.215-216).

Получив более детальное представление о структуре социальной группы именуемой архиерейскими детьми боярскими, имеет смысл отметить изменение их положения в динамике, на протяжении рассматриваемого периода. Согласно выводам А.В. Матисона, «для «домовых» архиерейских детей боярских – это относительно спокойное существование на архиерейской службе в последней четверти XVII в. с пертурбациями, начавшимися в ходе реформ Петра I: разделение их на архиерейских дворян, получивших права «шляхетства», и детей боярских, попавших в подушный оклад, хотя и сохранивших ряд привилегий. И те, и другие до 1760-х гг. остаются в числе «управленцев» архиерейского дома. Для «поместных» детей боярских – это превращение относительно статусной группы, получавшей земли от архиереев и в целом близкой к служилым «по отечеству», в аналог архиерейских крестьян – сначала фактически, а потом и номинально, с дальнейшим попаданием вместе с архиерейскими «оброчными» детьми боярскими в число экономических крестьян. Можно сказать, что в XVIII в. все эти категории архиерейских служителей постепенно исчезают за ненадобностью – либо получая право на включение в число дворянского сословия, либо попадая в число крестьян (за исключением узкого круга лиц, составивших, согласно штатам 1760-х гг., неопределенную и малочисленную категорию «служителей»). И только архиерейские приказные, как единственная по-настоящему востребованная группа, сохраняются в неприкосновенности, сильно возрастая в числе, и одновременно, как и светские чиновники, приобретая широкие возможности повышения своего социального статуса – с получением классных чинов, а для некоторых и потомственного дворянства» (5, стр.216).

Работа А.В. Матисона интересна не только тем, что дает развернутое представление об архиерейских служителях и детях боярских на службе у тверского архиерея. В приложениях к этим материалам опубликованы генеалогические данные, на основе исследования которых и были сделаны изложенные выше выводы. Это фрагменты родословных и биографий представителей рассматриваемых социальных групп. И среди них я узнал уже знакомых мне ранее по данным метрических книг жителей сельца Фенино. Этим жителям, детям боярским сельца Фенино, посвящена следующая глава.

4. Секуляризационная реформа 1764 года
(1764 – 1796)

26 февраля 1764 г. был издан указ о секуляризации церковных имений, согласно которому все вотчины синодальные, архиерейских домов, монастырей и церквей в Великороссии и Сибири были окончательно переданы в ведение государственной коллегии экономии. В этих вотчинах на тот момент состояло около миллиона душ крестьян мужского пола. В 1786 г. секуляризация церковных имений была распространена на Киевскую, Черниговскую и Новгород-Северскую губернии, а в 1788 – на Харьковскую, Екатеринославскую, Курскую и Воронежскую. В эти же годы коллегия экономии была упразднена, и экономические крестьяне влились, как уже государственные крестьяне, в общую массу казенного населения.

Реформа вызревала и готовилась давно, была активизирована при Петре III, затем по разным причинам откладывалась, пока, наконец, утвердившись на троне, Екатерина II не поставила в ней решительную точку. Причины и последствия реформы, изменившей баланс отношений церкви и государства, были многоплановы, но в рамках данного исследования будем рассматривать их преимущественно в аспекте крестьянского вопроса. Действительно, наибольший интерес представляет то, насколько реформа 1764 года изменила положение большой группы крестьянства – монастырских, архиерейских и церковных крестьян, и стало ли это положение лучше.

В освещении этого вопроса, мне хотелось бы дать слово заслуженному историку и исследователю крестьянского вопроса в России Василию Ивановичу Семевскому (1849–1916). В.И. Семевский, наверное, является первым исследователем истории крестьянства в России, его наблюдения и выводы основаны на большом количестве достоверного фактографического материала. Лично для меня работы Семевского стали теми материалами, изучение которых позволило составить представление о многообразии категорий российского крестьянства, особенностях каждой категории, их отличиях и изменениях в процессе реформ, затрагивавших крестьянский вопрос. До этого представление о российском крестьянстве было сформировано на основе идеологических фильтров, рисующих крестьянство как темную массу, находящуюся в рабской зависимости. И хотя взгляды В.И. Семевского, являвшегося представителем либерально-народнического направления мысли, возможно, тоже не свободны от некоторых искажений, все же они представляются объективными.

Главный вывод, который делает В.И. Семевский относительно секуляризационной реформы 1764 года, это то, что реформа с точки зрения крестьянства, по сути, являлась освобождением монастырских и архиерейских крестьян от чрезмерного угнетения церковными землевладельцами. Реформа была проведена на разумных принципах (более разумных, по мнению автора, чем при освобождении крепостных крестьян в 1861 году) и принесла улучшение положения этой категории крестьян.

В.И. Семевский приводит немало сведений о довольно тяжелом положении крестьян церковных вотчин до реформы, и эта оценка соответствует тому, что я писал ранее о положении крестьян Савина монастыря. В сравнении с положением крепостных, помещичьих крестьян, крестьяне монастырские, может, и были свободны от неограниченного барского произвола (хотя известны и случаи насилия со стороны управителей и приказчиков духовных учреждений), но поборы и повинности на них были наложены едва ли не большие. «…В названных нами монастырских вотчинах, состоявших на барщине, так же как и в других, им подобных, крестьяне исполняли разные земледельческие работы на полях и огородах, косили сено, возили лес и приготовляли кирпич, производили различные постройки, работали на мельницах и винокуренных заводах, давали подводы, пасли монастырские табуны, приготовляли невода, ловили рыбу, набивали погреба льдом, варили пиво и квас, содержали караулы; с крестьян собирали хлеб, сено, дрова, бревна, уголья, лыко, лен, коноплю, толокно, баранов, свиней, яйца, орехи, ягоды, грибы, масло, сыр, мясо, мед, лопаты, веревки, холст, сани, хомуты, дуги, оглобли, возжи, ведра, смолу и т. п. Кроме того, или взамен некоторых взносов натурою, с них взимались различные денежные сборы: на пропитание отставных, за столовые запасы. В помещичьих имениях барская запашка была гораздо значительнее; там весьма умеренным уроком считалась обработка одной десятины в поле на каждое тягло, – следовательно, на душу в 3-х полях около полуторы десятины; но количество других поборов и повинностей было, повидимому, умереннее» (12, стр. 206-207).

С точки зрения государства, церковное землевладение тоже перестало выполнять положительные для общества функции, что выражено в одном из мнений кануна реформ: «От состоящих за архиереями и монастырями деревень не видно, чтобы из того дохода, какой бы с них собираться мог, государство себе что имело, ниже те архиереи или монастыри знатного что получали, или приращение в благолепии церковном что присовокупилось, или же училищей умножилось и знатные установления к облегчению общества учреждались, или бы другие какие положения делали, которые бы к прославлению государству служили. А напротив того усматриваются многие разорения монастырей, и не только не наполненные монахами, но и те, которые в оных находятся, едва пристойное пропитание имеют и служба церковная отправляется ль; о заведении ж знатных школ не слышно, а о установлениях к облегчению общества и в намерении не было, а того меньше, чтоб помышляли о другом чем к прославлению государства учреждение сделать...» (12, стр. 253). Пример Савина монастыря без монахов в последние десятилетия его существования, опять же подтверждает справедливость этих выводов.

Одним из разумных принципов, на которых была проведена реформа, В.И. Семевский называет заботу правительства о том, чтобы крестьяне получили в пользование достаточные земельные наделы (они были разными в разных губерниях, но не меньше известного минимума). «Секуляризация имела в высшей степени благоприятное значение для крестьян, так как громадное большинство земель в имениях, принадлежащих духовенству, передано было в их постоянное владение. Только те земли, которые отстояли более, чем на 20 верст от крестьянских селений, были отобраны в казну. Таким образом, эта реформа была произведена на условиях, весьма выгодных для сельского населения, и крестьяне получили огромные наделы. Даже в весьма густо населенных губерниях, Тульской и Калужской, им дано было по 5–6 десятин, в 7 губерниях от 7 до 10 десятин, в Псковской более 10, в Орловской –15, в Костромской и Нижегородской около 20, в Вологодской 24, в Петербургской 28, в Новгородской 34 десятины на каждую ревизскую душу. Понятно, насколько должно было улучшиться их положение. Заботливость правительства о крестьянах высказалась между прочим и в том, что им позволено было переселяться в другую местность, если их наделы были меньше 3 десятин» (12, введение).

Есть у В.И. Семевского сведения и о размерах надела крестьян Тверской губернии. «В Тверской губернии, при несколько большем количестве всей земли у экономических крестьян (по 9,8 дес. на душу), и относительные, и абсолютные размеры пахотной – понижаются, а именно здесь было по 3,6 дес. на душу (сенокосу 0,6 дес., лесу 4,8 дес.). Почти столько же пахотной земли было и у помещичьих крестьян в оброчных вотчинах (по 3,3 дес.); всей земли в таких имениях тверской губернии было по 14 дес. Сравнительно мелкий размер запашки в этом крае, также как и в губерниях Петербургской, Ярославской, Костромской, Вологодской, Владимирской, Московской, Калужской и Нижегородской, объясняется значительным развитием отхожих промыслов. У дворцовых крестьян пахотной земли было гораздо более (5,8 дес.)» (12, стр. 258).

Говоря о повинностях крестьян в пользу теперь уже государства, В.И. Семевский пишет: «Немедленно после секуляризации крестьяне платили сверх 70 коп. подушной подати, по 1 руб. 50 коп. оброчного сбора. Затем в 1768 г. они сравнялись в платеже оброка с государственными крестьянами и стали вносить по 2 руб., а с 1783 года по 3 рубля, что составит вместе с подушными податями 2 р. 70 к. –3 р. 70 к. Так как наделы экономических крестьян простирались от 5 дес. (в Тульской г.) до 34 дес. (в Новгородской г.), то следовательно во второй половине 1780-х гг. денежный повинности экономических крестьян в пользу государства простирались от 11 до 74 коп. с десятины… Внося подати, экономические крестьяне исполняли, разумеется, наравне со всеми другими различные натуральные повинности: рекрутчину, подводную, дорожную и постойную» (12, стр. 269-270).

Тем не менее, изменение положения экономических крестьян после реформы В.И. Семевский оценивает как улучшение. На примере Тверской губернии автор приводит такие сведения очевидцев: «…экономические крестьяне жили зажиточнее помещичьих. Так, автор прекрасного описания Тверской губ., составленного в 1783–84 гг., везде указывает на это: о тверском уезде он говорит, что помещичьи крестьяне «имуществом посредственны», а экономические «почти во всех местах, имея земли более положенной пропорции и унаваживая оную лучше, по причине содержания в большом количестве скота, получают с оной более хлеба и следовательно не токмо оным продовольствуются, но и некоторую часть продают, а по сим причинам, получая более денег, живут достаточнее и изобильнее». В Калязинском уезде «экономические крестьяне преимуществуют в избытках по причине, что для промыслов имеют более времени», к тому же платят менее податей. В Бежецком уезде экономические крестьяне, хотя «не равняются в избытках» с дворцовыми крестьянами, «однако живут достаточно, ибо, имея грунт земель из всего уезда лучший и земли более положенной пропорции, сеют довольно хлеба и оный продают, а притом отвозя в Боровичи и в Вышний-Волочек купецкий хлеб получают денег с излишеством на свое пропитание. Помещичьи крестьяне – посредственного состояния». Это свидетельство тем любопытнее для нас, что Тверская губерния занимала среднее место по размеру наделов экономических крестьян: они имели в ней в общем выводе по 9,8 дес. на душу» (12, стр. 279).

Еще одним признаком улучшения положения бывших монастырских крестьян, В.И. Семевский небезосновательно считает утихание волнений в их среде, разгоревшихся в годы, предшествующие реформе. «Улучшилось ли вследствие секуляризации положение миллиона экономических крестьян? На это они дали сами очень красноречивый ответ: в 1750-х и в начале 1760-х годов они безпрестанно волновались, а после 1764 г. нам неизвестно почти ни одного их волнения. Ясно, что положение их стало лучше, и во имя блага этого миллиона людей историк не будет скорбеть о том, что архиереи не имели таких прекрасных конских заводов или монастырские трапезы стали несколько скромнее, сообразнее с правилами иноческой жизни» (12, стр. 278).

В итоге, В.И. Семевский оценивает реформу 1764 года как «великую и благодетельную для крестьян»: «Так закончилась великая и благодетельная для крестьян реформа: переход их из разряда синодальных, архиерейских, монастырских и церковных вотчин в общую массу казенного населения, благодетельная для крестьян потому, что, избавившись от притеснений прежних духовных властей и их поборов, они в то же время удержали в своем владении весьма значительные земельные наделы, особенно там, где это позволяла общая населенность данной местности. Секуляризация духовных имений составляет одно из самых лучших дел Екатерининского царствования, хотя она и должна разделить честь энергической постановки этой реформы с импер. Петром III… Повторяю, секуляризация духовных имений была великая и благодетельная для крестьян реформа: бывшие экономические вотчины составили, по крайней мере в Великороссии, весьма значительную часть государственных волостей, и если в настоящее время оказывается, что государственные крестьяне владеют земельными наделами, весьма превышающими наделы бывших крепостных крестьян, то этим очень многие из них обязаны тому, что в основу реформы 1764 г. были положены весьма разумные принципы» (12, стр. 285–286).

Приводятся в работе и другие взгляды современников реформы на оценку ее результатов, и эти взгляды весьма любопытны.

В.И. Семевский пишет, что среди дворян высказывалось недовольство реформами, и скептическая оценка ее результатов. Они указывали на якобы упадок земледелия среди экономических крестьян. Опровергая эти оценки, автор полагал, что настоящей причиной недовольства являлось опасение, что за освобождением монастырских может последовать и освобождение крепостных крестьян. Влиятельные лица, оценивая возможное продолжение реформ, убеждали правительство, что экономические волости с крестьянами следует раздавать в аренду дворянам (Сиверс). Другие, критикуя результаты, предлагали экономические и государственные деревни продать дворянам (Щербатов). Автор пишет, что Екатерина II только под конец своего царствования начала склоняться к таким решениям, но к счастью для крестьян, осуществить их не успела. «К счастию для крестьян, все эти проекты о раздаче их в аренду или о продаже экономических волостей не осуществились, быть может, благодаря пререканиям защитников аренды с теми, которые стояли за продажу. Мы говорим «к счастию» потому, что крестьянам экономическим, несомненно, жилось гораздо лучше, чем крепостным, – они платили и меньший оброк, и были свободны от барского произвола. Конечно, экономические казначеи не забывали своей выгоды, но они не могли эксплуатировать крестьян так, как помещики или их управляющие, уже потому, что, имея в своем ведении большие участки (тысяч в десять и более), они не могли слишком часто приезжать в каждую отдельную вотчину. Лучшим доказательством довольства экономических крестьян своим положением служит отсутствие среди них, после секуляризации, волнений, столь нередких в помещичьих имениях» (12, стр. 283-284).

Таким образом, есть основания полагать, что спустя небольшое время после переселения в Фенино, условия жизни и ведения хозяйства бывших савинских мельников улучшились. Вряд ли их крестьянская жизнь стала совсем лёгкой, однако, избавление от большого числа поборов и повинностей наверняка облегчило их жизнь. И при должном трудовом усердии (а предки во все времена производят впечатление активных и деятельных людей), новые условия хозяйствования должны были улучшить их достаток и качество жизни.

6. Медное. Церковь Казанской Божией матери
(1761 – 2023)

Доминантой села Медного всегда был, да и сейчас остается, храм. До 1759 года это был деревянный храм свт. Николая Чудотворца, сгоревший в тот год. Самое раннее письменное упоминание о нем зафиксировано в писцовых книгах 1594 г. В 1616 г. к зданию церкви был пристроен придел преп. Сергия Радонежского. После того как храм сгорел, была перевезена «…праздностоящая в городе Торжке в Благовещенском приходе церковь … в село Медное на церковное кладбище… Церковь весьма мала и ветха и священнослужение исправляется с нуждою». С 1761 года (как раз когда сюда, в Фенино, переехали мои предки) начинает строиться новая кирпичная церковь – Казанской иконы Божией Матери. Новый храм в основном был построен в 1764 году, в целом – в 1773. Новая церковь, имела три престола: придельные теплые (освящены вместе с трапезной 4 сентября 1764 преосвященным Гавриилом епископом): правый – Святителя Николая, левый – Сергия Радонежского, и главный холодный – Казанской Божией Матери (освящен 22 октября 1773 г. по окончании всех отделочных работ) (13).

Архитектурно храм выстроен в стиле барокко, имеет новоторжские черты (см. Спасскую церковь 1755 года в Борзыни, утраченный Спасский собор Николо-Малицкого монастыря 1751–1760 годов, более позднюю Знаменскую церковь 1770 года в Райке). В основе «восьмерик на четверике» – низкий квадратный в плане четверик несет на себе массивный восьмерик второго яруса, завершенный высоким граненым восьмидольным куполом с люкарнами (оконными проемами) с северной и южной стороны, и увенчанный луковичной главой на глухом восьмигранном барабане. С востока к четверику примыкает той же высоты, но меньшая по ширине алтарная апсида. С запада – значительно более широкая, поперечно ориентированная прямоугольная трапезная с двумя приделами, и колокольня. Храм стоит на высоком правом берегу реки Тверцы. Северным фасадом храм обращен к реке, южным – к старому тракту из Москвы в Петербург. Кирпичные стены здания оштукатурены, трапезная имеет гранитный цоколь. Стены храма были украшены фресками (13, 15).

В течение XIX века храм видоизменяется. В начале XIX века по проекту губернского архитектора А.А. Трофимова сооружен третий ярус колокольни (восьмерик с арочными проемами звона). Во второй половине ХIХ в. колокольню надстроили шатром. В первой половине XIX в. были сильно переделаны фасады храма: срублена значительная часть первоначального декора, изменена форма окон. В 1852–1854 гг. по проекту губернского архитектора И.Ф. Львова на средства тверского купца 1-й гильдии Н.И. Зверькова возведена новая трапезная с приделами прежнего посвящения и надстроен третий ярус колокольни с шатровым завершением. Цоколь храма был облицован белым камнем. Возможно, тогда же главу его украсили золочеными шестиконечными звездами, а церковную территорию обнесли оградой с железными решетками между кирпичных столбов. Ограда имела южные ворота в сторону торговой площади и северные в сторону приречной улицы. В начале ХХ в. с юго-запада храма была сделана пристройка, заполнившая угол между колокольней и трапезной (13).

Немного сведений о приходе Медновского храма в разные годы.
В 1773 году приходских дворов – 230, мужчин – 837, женщин – 852, из ямщицких семей 608 мужчин и 646 женщин, из семей бывших архиерейских крестьян 193 мужчины и 175 женщин, из семей помещичьих крестьян (вдовы Авдотьи Никитиной Шишковой) 36 мужчин 31 женщина.
В 1901 году прихожан в селе Медном, в Космодамиановской слободе, в деревнях Ямке, Мухине, Полустове, Порожках, Осинках, Фенине, Романове – 531 двор (1866 мужчин, 2047 женщин).
В 1914 году прихожан в деревнях Ямок, Мухино, Полустово, Порожки, Осинки, Фенино, Романово – 1574 мужчины и 1664 женщины. В приходе церкви находились две часовни: в Космодамиановской слободе, Свв. Косьмы и Дамиана, постройки 1831 г., деревянная, и в деревне Фенино, Св. вмч. Пантелеимона, постройки 1885 г., каменная. Впоследствии при часовне в Космодамиановской слободе было открыто кладбище, которое действует и по сей день. В Медном даже сложилась поговорка «ушел к Кузьме с Демьяном», что означало «умер» (13).

Любопытно описание храма и часовен (в том числе в деревне Фенино) из описи церковного имущества 1921–1922 г. «Церковь каменная с фундаментом. Холодная из белого камня и теплая из дикого тесаного камня в 21 саж. длиною с колокольнею и алтарем и стенами… Жертвенники: главный алтарь – сосновый, в алтарях приделов – дубовые, престолы – кипарисовые, иконы с серебряными ризами с вызолоченными венчиками, украшены «каменьями». В холодном храме два деревянных клироса. При церкви стоит дом-лавка на каменном фундаменте, деревянная, с жилым помещением, крыта железом. Каменная колокольня покрыта железом с железным вызолоченным крестом. На колокольне 7 колоколов: 166 пуд., 36 пуд., 21 пуд, 12 пуд., 8 пуд., 3 пуд.,1,5 пуд. Со всех сторон церкви оштукатуренная ограда с железной решеткой. В ограде под крышей помещен образ Казанской Божией Матери. В северо-восточном углу ограды находился тесовый амбар. Деревянная часовня в Косьмодамиановской слободе покрыта железом, ограда каменная с железной решеткой и железными воротами. В деревне Фенино каменная часовня с железными решетками, покрыта железом. При часовне на столбе повешен колокол весом 1 пуд» (13).

Незадолго до закрытия, храм был расписан. «Роспись, которая еще видна в восьмерике, создана в 1920-х гг., незадолго до закрытия храма. Это чрезвычайно любопытная масляная живопись, созданная в легкой, почти эскизной манере. Осталось несколько композиций, достаточно хорошо сохранившихся, чтобы оценить ее в полной мере... В ряде композиций мастер достигает простейшими лаконичными мазками неожиданной внутренней силы, немыслимой для выхолощенной и чистой дореволюционной живописи... Вообще, вся эта живопись – самый яркий памятник церковного приходского возрождения 1920-х гг. в Тверской губернии. К сожалению, неизвестны ни имя мастера (мастеров), ни обстоятельства ее появления» (15).

Храм был закрыт в 1929 году. В советское время храм сильно пострадал. В 1930-е гг. колокольню сначала пытались взорвать, потом ее разобрали, колокол и крест сняли. Из кирпича разобранной колокольни построили жилье на земле погоста, где еще сохранялись могилы односельчан. Были разрушены и обе часовни. В храме с 1935 г. был размещен клуб, дом культуры. В этом клубе неоднократно встречался с жителями и выступал Лемешев, показывали кино, проводили танцы. Фрески были сбиты, чтобы у народа не было дискомфорта от развлечений в храме. Но, благодаря тому, что этот культурный центр Медного активно посещался, здание не оказалось брошенным и сохранилось. В 1974 г. здание храма было признано памятником архитектуры и частично отреставрировано по проекту архитектора Т.В. Родионовой (восстановлена глава храма, раскрыты окна, расчищены зондажи с первоначальным декором). В постсоветское время начинается история борьбы за возвращение храма к своему истинному предназначению. Храм и клуб какое-то время сосуществовали, службы проходили в сторожке. Здание храма было передано Церкви только в 2003 г. и в плачевном состоянии. 4 декабря 2003 г. подняли на купол храма православный крест. Первая служба в храме состоялась в 2004 г. на Троицу. Вместе с тем начались полномасштабные реставрационные работы, которые длятся и по настоящее время. Вновь построена колокольня (в упрощенных относительно разобранной в советское время формах), разобраны и демонтированы все лишние постройки, заменены окна, двери, демонтирован деревянный пол, залит бетонный, проведено отопление, оштукатурен и покрашен храм изнутри и снаружи, восстановлена кладка храма, заменена полностью кровля, установлены шатры храма и купола, установлены мраморные подоконники на окнах, летний предел теперь украшает мраморный пол из двух видов мрамора, установлены два иконостаса в зимних пределах. Строится трапезная на территории храма и проектируется каменный иконостас в зимний предел. Ведется отделка цоколя благородным камнем (13).

Благодаря метрическим книгам, которые велись в этой церкви и сохранились до наших времен, я узнал много о своих предках, бывших прихожанами из деревни Фенино. Фенино всегда было самым отдаленным селением прихода Медновской церкви, расстояние от Медного до Фенино – около 12 верст. И эти двенадцать верст прародители много раз преодолевали по дороге в церковь – на исповедь, к причастию, крестить детей, венчаться и отпевать умерших.

До настоящего времени мне удалось побывать в Медном дважды. В первый раз в жаркий солнечный день 23 июня 2022 года, после того как мы с друзьями посетили родную деревню бабушки Фенино и родину деда Осинки. Зашли в храм, открывший мне через метрические книги такую глубокую историю моих предков. Храм обновлен и благоустроен, но восстановительные работы еще ведутся. Пообщавшись немного с прихожанами, узнали, что скоро они будут освящать приделы в честь Николая Чудотворца и Сергия Радонежского, те самые «теплые», в трапезной. Сама трапезная с широкими сводчатыми арками, конечно, производит впечатление. Вместе с тем, в восстановленном храме еще чувствуется, что он долгое время использовался не по назначению, и нужно еще немало времени, усилий, молитв и многого другого для его полного возвращения. И я бы все-таки покрасил его в чуть менее резкий цвет. Второй раз я был здесь уже один – пасмурным дождливым днем 20 августа 2023 года. Тоже был в храме, побродил по кладбищу у Козьмы с Демьяном. Здесь, в Медном (или в Слободе) жил самый младший бабушкин брат – Иван Арсеньевич Тоболин. О нем я, насколько знаю подробно, расскажу впереди, когда повествование дойдет до времени его жизни.

Иллюстрации:
1. Фото храма Казанской иконы Божией Матери в Медном в разные годы
2. Фрагменты роспись 1920-х в храме Казанской иконы Божией Матери в Медном

8. Евдоким Тимофеев и Иван Исаев. На новом месте
(1761 – 1772)

В предыдущих главах я попытался подробно обрисовать те условия, в которых оказалась семья бывших мельников из подмонастырной слободки Савина монастыря после переезда в деревню Фенино в 1761 году. Условия эти во многом были для них новыми, но вместе с трудностями, сопровождающими эпохи перемен, появлялись и новые возможности. Подытожим эти условия и обстоятельства, в контексте которых будем дальше рассматривать жизнь наших героев.

Новыми были соседи по деревне – дети боярские и их потомки, прежде единолично владевшие землями в сельце Фенино, а ныне переходившие в крестьянское сословие (документальная запись гласит о том, что они были окончательно приписаны во крестьяне с 25.04.1765 года). Из детей боярских здесь к этому времени оставались жить Иван Тарасов, его дети и внуки с семьями. Положение фенинских старожилов в этот период характеризовалось понижением их статуса – от детей боярских (а когда-то некоторые из них были даже записаны в числе архиерейских дворян) к государственным крестьянам, тогда как положение вновь прибывших монастырских крестьян, также переходивших в государственное подчинение, можно оценивать как улучшение и повышение статуса. И вряд ли такая ситуация не вызывала трений между соседями. Наверняка бывшие дети боярские продолжали воспринимать себя более значительными по сравнению с бывшими монастырскими крестьянами и относились к пришлым свысока. Но наши мельники, судя по всему, были людьми активными и тоже не лыком шиты. Не знаю точно, имеет ли это значение, но во всех переписях семья бывших мельников идет на первых позициях (в других книгах замечал, что порядок важен – вначале пишутся более значимые люди).

Новым было само время, время поистине тектонических сдвигов в отношениях между государством и церковью, и как следствие, серьезного изменения положения монастырских крестьян. Переход из подчинения церковным землевладельцам в государственное подчинение означал для крестьян облегчение и улучшение в условиях их жизни и хозяйствования, освобождение от чрезмерного обременения различными поборами и повинностями, большей свободой в деятельности. Конечно, это требовало адаптации к новым условиям.

Новыми были берега реки, на которой оказались прародители, и, видимо, род их деятельности. Если ранее они трудились на одной из мельниц, которыми была богата небольшая, но быстрая река Тьма, то теперь их родной рекой стала Тверца, река с совсем иным характером. По Тверце, во время сезонных караванов, лоцманы и коноводы из окрестных сел и деревень проводили барки с грузами вверх по реке мимо Торжка до Вышнего Волочка. И, даже если основным занятием наших фенинцев и было земледелие, то этим промыслом – конной проводкой барок, они вполне могли заниматься как сезонной работой.

Новым было ближайшее село, вскоре ставшее ямщицким селом Медный ям на тракте из Москвы в Петербург, и храм Казанской иконы Божией матери, с которым была связана жизнь прародителей. Фенино было самым отдаленным селением прихода медновской церкви, но, думаю, что очень немалое число раз проделывали прародители этот путь в 12 верст от Фенино до Медного и обратно. И наверняка не только церковью были связаны фенинцы с Медным, являвшимся волостным центром, с ярмарками, пристанью, атрибутами ямщицкого села на столичном тракте. Между прочего, обращает на себя внимание востребованность лошадей во всех местных занятиях: в крестьянском труде, в судоходстве по Тверце, в ямщицком деле.

Теперь, в описанную выше картину мы попытаемся поселить наших главных героев, ставших новыми фенинцами, и поселившимися здесь надолго, почти на два века.

Семья, переселившаяся из Савинской слободки в Фенино, состояла из трех поколений. Евдоким Тимофеев со своей второй женой Настасьей Матвеевой были старшими, им уже за 50. Иван Исаев с женой Натальей Евдокимовой – в расцвете лет, им около 30-ти. И, в момент переселения, у Ивана и Натальи было четверо старших детей – любимица деда Евдокима Домна 12-ти лет, старший сын Лаврентий 10-ти лет, Кирила 6-ти лет и Катерина 4-х лет. Таким составом, вместе с другими крестьянскими семьями, они поселились в 1761 году в Фенино, ставшего к тому времени из сельца деревней.

За десять первых лет жизни в Фенино, когда живы были еще родители, Иван и Наталья родили четверых младших детей: Прасковью (примерно в 1763 г.), Акилину (примерно в 1764 г.), Вассу (примерно в 1768 г.) и, наконец, младшего сына и моего следующего прародителя, Савелия или Савву (примерно в 1770–1771 году). После этого родители один за другим ушли в лучший мир, сначала Настасья Матвеева в 1771 году, а следом за ней и Евдоким Тимофеев в апреле 1772 года. Эти первые десять лет в Фенино, думается, были и самыми сложными, приходилось адаптироваться и привыкать ко всему новому, но вместе с тем, три поколения – родители, дети и подрастающие внуки – поддерживали друг друга. Начиная с 1772 года, Иван и Наталья становятся во главе семьи, но уже и старшие дети повзрослели, так что сил хватает.

Перед тем как двинуться дальше по течению реки времени, смотря на то как, ветвясь, пробивает себе дорогу среди непростых времен и обстоятельств крепкий фенинский род, основанный Иваном и Натальей, отдадим должное мельнику Евдокиму Тимофееву и спутницам его жизни, и сохраним все документально известные сведения об их жизни. Мельник Евдоким запомнится активным и широкой души человеком, находившим решение проблем в сложную эпоху перемен, не опускавшим руки ни когда рушились прежние устои крестьянской жизни, ни когда рушились надежды вырастить наследника. И все получилось.