Гвозди б делать из этих людей!

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Тема создана под впечатлением от подвига Овчаренко Дмитрия Романовича.
Давно уже задумывал что-то подобное: хотелось бы, чтобы в одном месте были собраны все такие подобные и известные случаи. Пригодится в воспитательных целях

Поискав по сети, обнаружил, что с обобщением всех фактов сложности (или я плохо искал, тогда, подскажите ссылку).
Предлагаю публиковать подвиги русских воинов, выходящие за рамки обычного.
Не помешали бы и ссылки на книги, где о таких подвигах можно узнать.
Приветствуется документальное подтверждение.

О чем молчали дети Сталинграда
Взято отсюда: http://www.stoletie.ru/territo...-03-04.htm
В Сталинград война ворвалась внезапно. 23 августа 1942 года. Еще накануне жители слышали по радио, что бои идут на Дону, почти за 100 километров от города. Работали все предприятия, магазины, кинотеатры, детские сады, школы готовились к новому учебному году. Но в тот день, пополудни, все в одночасье рухнуло. 4-я немецкая воздушная армия обрушила свой бомбовый удар по улицам Сталинграда. Сотни самолетов, совершая один заход за другим, планомерно уничтожали жилые кварталы. История войн еще не знала столь массированного разрушительного налета. В городе тогда не было скопления наших войск, так что все усилия противника были направлены на уничтожение именно мирного населения. Никто не знает – сколько тысяч сталинградцев погибло в те дни в подвалах обрушившихся зданий, задохнулось в земляных убежищах, сгорело заживо в домах. Авторы сборника – члены Региональной общественной организации «Дети военного Сталинграда в городе Москве» пишут о том, какими остались в их памяти те страшные события. «Из своего подземного убежища мы выбежали наружу, — вспоминает Гурий Хватков, ему было 13 лет. – Наш дом сгорел. Многие дома по обе стороны улицы тоже были охвачены пожаром. Отец и мама схватили нас с сестренкой за руки. Нет слов описать, какой мы испытывали ужас. Вокруг все пылало, трещало, взрывалось, мы бежали по огненному коридору к Волге, которую из-за дыма не было видно, хотя она была совсем близко. Вокруг были слышны крики обезумевших от ужаса людей. На узкой кромке берега скопилось много народа. Раненые лежали на земле вместе с мертвыми. Наверху, на железнодорожных путях взрывались вагоны с боеприпасами. Над нашими головами летели железнодорожные колеса, горящие обломки. По Волге двигались горящие потоки нефти. Казалось, что горит река… Мы бежали вниз по Волге. Вдруг увидели небольшой буксирный пароход. Едва мы поднялись по трапу, как пароход отошел. Оглянувшись, я увидел сплошную стену горящего города». Сотни немецких самолетов, низко спускаясь над Волгой, расстреливали жителей, пытавшихся переправиться на левый берег. Речники вывозили людей на обычных прогулочных пароходах, катерах, баржах. Фашисты поджигали их с воздуха. Волга стала могилой для тысяч сталинградцев. В своей книге «Засекреченная трагедия гражданского населения в Сталинградской битве» Т.А. Павлова приводит высказывание офицера абвера, которого взяли в плен в Сталинграде: «Мы знали, что русских людей надо уничтожать как можно больше, с тем, чтобы предотвратить возможность проявления какого-либо сопротивления после установления нового порядка в России». Вскоре разрушенные улицы Сталинграда стали полем сражения, и многих жителей, чудом оставшихся в живых во время бомбардировок города, ожидала тяжелая участь. Они были захвачены немецкими оккупантами. Фашисты выгоняли людей из родных мест и бесконечными колоннами гнали по степи в неизвестность. По пути те срывали обгоревшие колосья, пили воду из луж. На всю жизнь, даже у малых детей, остался страх – только бы не отстать от колонны – отставших пристреливали. В этих жестоких обстоятельствах происходили события, которые впору изучать психологам. Какую стойкость способен проявить ребенок в борьбе за жизнь! Борису Усачеву в ту пору было всего пять с половиной лет, когда они вдвоем с матерью ушли из разрушенного дома. Матери предстояло скоро рожать. И мальчик стал уже осознавать, что он – единственный, кто может помочь ей на этой трудной дороге. Они ночевали под открытым небом, и Борис подтаскивал солому, чтобы маме было легче лежать на подмерзшей земле, собирал колосья и кукурузные початки. Они прошли 200 километров, прежде чем им удалось найти крышу — остаться в холодном сарае в хуторе. Малыш по обледеневшему склону спускался к проруби, чтобы принести воды, собирал дровишки, чтобы обогреть сарай. В этих нечеловеческих условиях на свет появилась девочка. Оказывается, и малолетний ребенок может мгновенно осознать, что такое опасность, грозящая смертью… Галина Крыжановская, которой не исполнилось тогда и пяти, вспоминает, как она, больная, с высокой температурой, лежала в доме, где хозяйничали фашисты: «Помню, как один молодой немец стал куражиться надо мной, поднося нож к моим ушам, носу, грозя отрезать их, если я буду стонать и кашлять». В эти страшные мгновения, не зная чужого языка, одним инстинктом девочка поняла, какая ей грозит опасность, и что она не должна даже пискнуть, не то чтобы крикнуть: «Мама!» Галина рассказывает о том, как они выживали, находясь в оккупации. «От голода кожа у нас с сестрой заживо гнила, ноги распухли. По ночам мама выползала из нашего подземного убежища, добиралась до помойной ямы, куда немцы сбрасывали очистки, огрызки, кишки…» Когда после перенесенных страданий девочку впервые искупали, то увидели в ее волосах седину. Так с пяти лет она с седой прядью и ходила. Немецкие войска теснили наши дивизии к Волге, захватывая одну за другой улицы Сталинграда. И новые колонны беженцев под охраной оккупантов тянулись на запад. Крепких мужчин и женщин загоняли в вагоны, чтобы вести как рабов в Германию, детей прикладами отгоняли в сторону… Но в Сталинграде находились и семьи, которые остались в расположении наших сражающихся дивизий и бригад. Передний край проходил через улицы, руины домов. Застигнутые бедой, жители укрывались в подвалах, земляных убежищах, канализационных трубах, оврагах. Это тоже неизвестная страница войны, которую раскрывают авторы сборника. В первые же дни варварских налетов были разрушены магазины, склады, транспорт, дороги, водопровод. Прекратилось снабжение населения продовольствием, не было воды. Я, как очевидец тех событий и один из авторов сборника, могу свидетельствовать, что нам за пять с половиной месяцев обороны города гражданскими властями не было выдано ни каких-либо продуктов, ни одного куска хлеба. Впрочем, и выдавать было некому — руководители города и районов сразу эвакуировались за Волгу. Никто не знал, есть ли жители в сражающемся городе и где они находятся. Как же мы выживали? Только милосердием советского солдата. Его сострадание к голодным и измученным людям спасало нас от голода. Каждый, кто выжил среди обстрелов, взрывов, свиста пуль, помнит вкус мерзлого солдатского хлеба и варево из пшенного брикета. Жители знали, какой смертельной опасности подвергались бойцы, которые с грузом продовольствия для нас отправлялись, по собственной инициативе, через Волгу. Заняв Мамаев курган и другие высоты города, немцы прицельным огнем топили катера и лодки, и только редкие из них доплывали по ночам до нашего правого берега. Многие полки, сражаясь в руинах города, оказывались на скудном пайке, но, увидев голодные глаза детей и женщин, бойцы делились с ними последним. В нашем подвале под деревянным домом укрывались трое женщин и восемь детей. Выходили из подвала за кашей или водой только старшие дети, которым было по 10-12 лет: женщин могли принять за разведчиц. Однажды в овраг, где стояли солдатские кухни, поползла и я. Пережидала обстрелы в воронках, пока добралась до места. Навстречу мне шли бойцы с ручными пулеметами, коробками с патронами, катили орудия. По запаху я определила – за дверкой блиндажа находится кухня. Я топталась, не решаясь открыть дверь и попросить каши. Передо мной остановился офицер: «Откуда ты, девочка?» Услышав про наш подвал, он повел меня в свою землянку в откосе оврага. Поставил передо мной котелок с гороховым супом. «Зовут меня Павел Михайлович Корженко, — сказал капитан. – У меня сын Борис – твоего же возраста». Ложка дрожала у меня в руке, пока я ела суп. Павел Михайлович смотрел на меня с такой добротой и состраданием, что душа моя, скованная страхом, обмякла и затрепетала от благодарности. Еще много раз я буду приходить к нему в землянку. Он не только кормил меня, но и говорил о своей семье, читал письма от сына. Случалось, рассказывал о подвигах бойцов дивизии. Мне он казался родным человеком. Когда я уходила, он всегда давал мне с собой брикеты каши для нашего подвала… Его сострадание на всю жизнь станет для меня нравственной опорой. Тогда по-детски мне казалось, что война не может погубить такого доброго человека. Но после войны я узнала, что Павел Михайлович Корженко погиб на Украине при освобождении города Котовска… Галина Крыжановская описывает такой случай. В подпол, где укрывалась семья Шапошниковых, – мать и трое детей, прыгнул молодой боец. «Как же вы здесь жили?» – удивился он и сразу снял свой вещевой мешок. Положил на топчан кусок хлеба и брикет каши. И сразу выскочил наружу. Мать семейства бросилась за ним, чтобы сказать ему спасибо. И тут на ее глазах бойца насмерть сразила пуля. «Если бы не задержался, не стал бы с нами делиться хлебом, может быть, успел бы проскочить опасное место», — сокрушалась она потом. Поколению детей военной поры было присуще раннее осознание своего гражданского долга, стремление сделать, что было в их силах, чтобы «помочь сражающейся Родине», как ни высокопарно сегодня это звучит. Но такими были юные сталинградцы. После оккупации, оказавшись в глухом селе, одиннадцатилетняя Лариса Полякова вместе с матерью пошла работать в госпиталь. Взяв медицинскую сумку, в мороз и пургу каждый день Лариса отправлялась в неблизкий путь, чтобы принести в госпиталь медикаменты и перевязочные средства. Пережив страх бомбежек и голод, девочка нашла в себе силы ухаживать за двумя тяжелоранеными бойцами. Анатолию Столповскому было всего 10 лет. Он часто отлучался из подземного убежища, чтобы добыть еду для матери и младших детей. Но мать не знала, что Толик постоянно под огнем ползает в соседний подвал, где расположился артиллерийский командный пункт. Офицеры, заметив огневые точки врага, по телефону передавали команды на левый берег Волги, где находились артиллерийские батареи. Однажды, когда фашисты предприняли очередную атаку, взрывом разорвало телефонные провода. На глазах Толика погибли двое связистов, которые один за другим пытались восстановить связь. Фашисты были уже в десятках метров от КП, когда Толик, надев маскхалат, пополз искать место обрыва. Вскоре офицер уже передавал команды артиллеристам. Вражеская атака была отбита. Еще не раз в решающие моменты боя мальчишка под обстрелом соединял нарушенную связь. Толик со своими родными был в нашем подвале, и я была свидетелем того, как капитан, передав матери буханки хлеба и консервы, благодарил ее за воспитание такого отважного сына. Анатолия Столповского наградили медалью «За оборону Сталинграда». С медалью на груди он пришел учиться в свой 4-й класс. В подвалах, земляных норах, подземных трубах – всюду, где прятались жители Сталинграда, несмотря на бомбежки и обстрелы, теплилась надежда – дожить до победы. Об этом, вопреки жестоким обстоятельствам, мечтали и те, кто был угнан немцами из родного города за сотни километров. Ираида Модина, которой было 11 лет, рассказывает о том, как они встречали бойцов Красной Армии. В дни Сталинградской битвы их семью – мать и троих детей фашисты загнали в барак концлагеря. Чудом они выбрались из него и на другой день увидели, что немцы сожгли барак вместе с людьми. От болезней и голода умерла мать. «Мы были полностью истощены и напоминали ходячие скелеты, — написала Ираида Модина. – На головах – гнойные нарывы. Мы с трудом двигались… Однажды наша старшая сестра Мария за окном увидела всадника, на шапке которого была пятиконечная красная звезда. Она распахнула дверь и упала в ноги вошедшим бойцам. Я помню, как она в рубашке, обхватив колени одного из бойцов, сотрясаясь от рыданий, повторяла: «Спасители наши пришли. Родные мои!» Бойцы кормили нас и гладили наши обстриженные головы. Они казались нам самыми близкими людьми на свете». Победа в Сталинграде стала событием планетарного масштаба. В город приходили тысячи приветственных телеграмм и писем, шли вагоны с продовольствием и строительными материалами. Именем Сталинграда назывались площади и улицы. Но никто в мире не радовался победе так, как бойцы-сталинградцы и жители выстоявшего в сражениях города. Однако в печати тех лет не сообщалось, насколько тяжелой оставалась жизнь в разрушенном Сталинграде. Выбравшись из своих убогих убежищ, жители еще долго ходили по узким тропкам среди бесконечных минных полей, на месте их домов стояли обгорелые печные трубы, воду носили с Волги, где еще оставался трупный запах, пищу готовили на кострах. Весь город был полем сражения. И когда стал сходить снег, на улицах, в воронках, заводских корпусах, повсюду, где шли бои, обнаруживались трупы наших и немецких солдат. Надо было предать их земле. «Мы вернулись в Сталинград, и мама пошла работать на предприятие, которое находилось у подножия Мамаева кургана, — вспоминает Людмила Бутенко, которой было 6 лет. – С первых дней всем рабочим, в основном это были женщины, надо было собирать и хоронить трупы наших солдат, погибших при штурме Мамаева кургана. Надо только представить, что испытывали женщины, одни ставшие вдовами, а другие, каждый день ожидавшие весточек с фронта, тревожась и молясь за своих близких. Перед ними были тела чьих-то мужей, братьев, сыновей. Мама приходила домой усталая, подавленная». Трудно такое представить в наше прагматичное время, но всего через два месяца после окончания боев в Сталинграде появились бригады добровольцев-строителей. Начиналось это так. Работница детского сада Александра Черкасова предложила своими силами восстановить небольшое здание, чтобы поскорее принять детишек. Женщины взялись за пилы и молотки, сами штукатурили, красили. Именем Черкасовой стали называть добровольные бригады, которые безвозмездно поднимали разрушенный город. Черкасовские бригады создавались в разбитых цехах, среди руин жилых домов, клубов, школ. После своей основной смены жители еще два-три часа работали, расчищая дороги, вручную разбирая развалины. Даже дети собирали кирпичи для своих будущих школ. «В одну из таких бригад вступила и моя мама, — вспоминает Людмила Бутенко. – Жители, еще не оправившиеся от перенесенных страданий, хотели помочь восстановлению города. Они шли на работу в отрепье, почти все босиком. И удивительно – можно было услышать, как они пели. Разве можно забыть такое?» Есть в городе здание, которое называют Домом Павлова. Находясь почти в окружении, бойцы под командованием сержанта Павлова 58 дней защищали этот рубеж. На доме осталась надпись: «Мы отстоим тебя, родной Сталинград!» Черкасовцы, пришедшие восстанавливать это здание, добавили одну букву, и на стене было начертано: «Мы отстроим тебя, родной Сталинград!» По прошествии времени этот бескорыстный труд черкасовских бригад, в которые входили тысячи добровольцев, представляется поистине духовным подвигом. И первыми зданиями, которые сооружались в Сталинграде, были детские сады и школы. Город заботился о своем будущем. Подвиги детей военного Сталинграда. Как и взрослым, детям пришлось пережить и голод, и холод, и гибель родных и все это в таком малом возрасте. А они не только держались, но и делали все, что было в их силах, ради выживания, ради победы. Вот как об этом вспоминают они сами. «…Фронт еще был относительно далеко от Сталинграда, а город уже опоясывался укреплениями. Знойным, душным летом тысячи женщин и подростков копали окопы, противотанковые рвы, строили баржи, Принимал в этом участие и я. Или, как тогда говорили, «ходил за окопы». Одолеть землю, твердую , как камень без кирки и лома было непросто. Особенно мучили солнце и ветер. Жара иссушала и изматывала, а жара не всегда была. Песок, пыль забивали нос, рот, уши. Жили в палатках, спали вповалку, на соломе. Уставали настолько, что засыпали мгновенно, едва коснувшись коленями земли. И неудивительно: ведь работали по 12-14 часов в сутки. Вначале за смену одолевали едва километр, а потом, привыкнув и набравшись опыта, — и целых три. На ладонях образовались кровавые мозоли, которые все время лопались и саднили. В конце концов они затвердели. Иногда налетали немецкие самолеты и обстреливали нас на бреющем полете из пулеметов. Было очень страшно, женщины как правило плакали, крестились, а иные прощались друг с другом. Мы, мальчишки, хоть и старались показать себя чуть ли не мужчинами, но все равно тоже боялись. После каждого такого полета мы обязательно кого-то недосчитывались…» Работа в госпиталях. « Многие из нас, детей Сталинграда, ведут свой отсчет «пребывания» на войне с 23 августа. Я же ее ощутила здесь же, в городе несколько раньше, когда девочек нашего восьмого класса послали оказывать помощь по переоборудованию школы под госпиталь. На все было отведено, как нам говорили, 10-12 дней. Мы начали с того, что освобождали классы от парт, а на их место ставили койки, заправляли их постельными принадлежностями, Но настоящая работа началась тогда, когда в одну из ночей прибыл состав с ранеными, и мы помогали переносить их из вагонов в здание вокзала. Делать это было совсем не просто. Ведь наши силенки были — не ахти какие. Вот почему каждые носилки мы обслуживали вчетвером. Двое брали за ручки, а еще двое подлезали под носилки и , чуть приподнявшись, двигались вместе с основными. Раненые стонали, иные бредили, а то и сильно ругались. Большинство их было черными от дыма и копоти, оборванные, грязные, в окровавленных бинтах. Глядя на них мы нередко ревели, но дело свое делали. Но и после того, как мы вместе со взрослыми доставили раненых в госпиталь, нас домой не отпустили. Работы хватало всем: ухаживали за ранеными, перематывали бинты, выносили судна. Но настал день, когда нам сказали: « Девчата, вы сегодня же должны разойтись по домам ». А потом было 23 августа…» Тушение "зажигалок" «…Однажды наша группа, среди которой находился и я, услышала нарастающий гул вражеского самолета, а вскоре — и свист падающих бомб. На крышу упало несколько зажигалок, одна из них оказалась вблизи меня, ослепительно брызгая искрами. От неожиданности и волнения на какое-то время забыл, как необходимо действовать. Наотмашь ударил ее лопатой. Она еще сильно вспыхнула, обдавая фонтаном искр, и, подпрыгнув, перелетела через край крыши. Не причинив никому никакого вреда, так и догорела на земле посреди двора. Были потом на моем счету и другие укрощенные зажигалки, но ту, первую, запомнил особенно. Прожженные ее искрами штаны с гордостью показывал дворовым мальчишкам…» Труд на производстве. « … Война застала меня в ремесленном училище. Учебный процесс наш резко изменился. Вместо положенных двух лет обучения уже через десять месяцев я оказался на тракторном заводе. О сокращенном обучении мы не жалели. Наоборот, стремились поскорее попасть в цех, чтобы лозунг «Все — для фронта! Все — для победы!» могли осуществлять не только другие, но и мы, подростки. Время было суровое, и скидок на возраст нам практически не было. Работали по 12 часов. С непривычки быстро уставали. Особенно было тяжело, если попадали в ночную смену. Работал я тогда фрезеровщиком и очень этим гордился. Но были среди нас и такие(особенно среди мальчишек – токарей), которые, чтобы стоять за станком , подставляли под ноги ящики. Спасение людей на катере. « …Наша семья в то время была «на плаву». Дело в том, что папа работал механиком на небольшом катере «Леваневский». Накануне начала бомбежки города начальство направило судно в Саратов за военным обмундированием и одновременно разрешило капитану и моему папе взять свои семьи, чтобы там и оставить. Но едва мы отплыли, как началась такая бомбежка, что пришлось возвратиться назад. Потом задание отменили, мы же так и остались жить на катере. Но это была совсем иная, нежели раньше, жизнь – военная. Мы грузили боеприпасы и продовольствие и доставляли его в центр. После этого забирали на борт раненых бойцов, женщин, стариков, детей и переправляли на левый берег. На обратном пути наступала очередь действовать « гражданской» половины команды катера, то есть жене капитана с сынишкой и нам с мамой. Двигаясь по покачивающейся палубе от раненого к раненому, мы поправляли им повязки, давали пить, успокаивали бойцов с тяжелыми ранениями, , прося их немного потерпеть, пока мы не достигнем противоположного берега. Все это приходилось делать под огнем. Немецкие самолеты сбили нам мачту, много раз пропарывали нас пулеметными очередями. Нередко от этих смертельных стежек гибли взятые на борт люди. Во время одной такой ходки были ранены капитан и папа, но на берегу им оказали срочную помощь, и мы вновь продолжали наши опасные рейсы. Вот так нежданно – негаданно оказалась я в числе защитников Сталинграда. Правда, немного мне лично удалось сделать, но если впоследствии выжил хотя бы один боец, которому я чем-то помогла, то я – счастлива». Участие в боевых действиях. Когда началась бомбежка, у Жени Моторина — коренного сталинградца, погибли мать и сестра. Так четырнадцатилетний подросток был вынужден какое-то время находиться вместе с бойцами на передовой. Они пытались эвакуировать его через Волгу, но из-за постоянных бомбежек и обстрелов это не удавалось. Настоящий кошмар Женя испытал, когда во время очередной бомбежки, шедший с ним рядом боец закрыл мальчика своим телом. В итоге солдата буквально изорвало осколками, но Моторин остался жив. Пораженный подросток долго бежал от того места. А остановившись в каком-то полуразрушенном доме, понял, что стоит на месте недавнего боя, окруженный трупами сталинградских защитников. Неподалеку лежал автомат, схватив который Женя услышал винтовочные выстрелы и длительные автоматные очереди. В доме напротив шел бой. Через минуту, по спинам заходивших в тыл нашим солдатам немцев, ударила продолжительная автоматная очередь. Спасший воинов Женя, стал с тех пор сыном полка. Солдаты и офицеры позднее называли парня «сталинградским Гаврошем ». А на гимнастерке юного защитника появлялись медали: «За отвагу», «За боевые заслуги». Разведка,Бесчаснова (Радыно) Людмила Владимировна. « …Меня направили в детприемник на Клинскую улицу. Многих малышей брали в семьи , а мы ждали отправки в детские дома. Положения на фронте было тяжелым. Враг подошел к Дону, и до Сталинграда оставались десятки километров. Взрослым пройти рубеж от Дона до станиц было сложно, так как выжженные поля очень хорошо просматривались, и всех взрослых задерживали. Командование попробовало послать ребят в разведку. В детприемнике отобрали шестерых ребят. Шесть дней нас готовили для разведки. По альбомам знакомились с техникой врага, обмундированием, знаками различия, условными обозначениями на машинах, как быстро сосчитать количество солдат в колонне ( по 4 человека в ряд – рядов – взвод, 4 взвода – рота и т.п.). Еще большая ценность, если бы удалось случайно посмотреть в солдатской или офицерской книжке цифры на 1 и 2 страницах, и все это держать в памяти, ничего нигде не записывая. Даже кухня могла рассказать о многом, так как количество полевых кухонь, обслуживающих определенный участок, говорило о приблизительном количестве солдат, находящихся на данном участке. Мне все это очень пригодилось, так как сведения были более полными и точными. Конечно, немцы не спешили показывать свои документы. Но иногда удавалось расположить немцев к себе и попросить показать фотографии фрау и киндер, а это слабость всех фронтовиков. Фотографии хранились в карманах френчей, где рядом лежали и книжки. Конечно, не все разрешали даже открыть книжку, но иногда все же удавалось. При переходе линии фронта не всегда было очень гладко. И ловили, нас и допрашивали. Мое первое задание было за Дон в районе Кумовки. Фронтовая разведка подыскала участок высадки, и нас, с Е. К. Алексеевой (по легенде моя мать) на лодке переправили на берег, занятый врагом. Мы ни разу не видели живых немцев, и нам было не по себе. Было раннее утро. Солнце только всходило. Мы немного свернули, чтобы не было заметно, что идем от берега Дона. И вдруг, неожиданно оказались рядом с дорогой, на которой стояла колонна мотоциклистов. Мы крепко сжали друг другу руки и, делая беспечный вид, прошли сквозь ряды, вернее между мотоциклистами. Немцы не обратили на нас никакого внимания, а мы, со страху, не могли произнести ни одного слова. И только пройдя значительное расстояние, облегченно вздохнули и рассмеялись. Крещение было пройдено и стало почти не страшно. Впереди показались патрули, нас обыскали и , отобрав сало, строго-настрого запретили ходить здесь. Обращались с нами грубо, и мы поняли, что должны всегда быть начеку и возвращаться обратно другим путем. Мы должны были вернуться через день – два к месту высадки и тихо произнести «черный ворон». Кто был на тихой реке ночью, тот знает, как далеко разносится даже легкий всплеск… …В станицах солдат не было, а были созданные из казаков патрули, и в одном из домов жил староста. Пить из своих колодцев нам не разрешали. Хлеб пекли во дворе на капустных листьях, но с посторонними не делились. Дома стояли добротные и не разрушенные. Сведения, которые нам удалось собрать, давали возможность возвратиться в срок и доложить обстановку на этом участке. Небольшая заминка произошла на пути следования, которая изменил мою дальнейшую судьбу: мы возвращались домой, и вдруг начался обстрел. Мы забежали в землянку, где были старики и дети. Все молились. Гляди на Елену Константиновну, я тоже стала молиться, но делала это впервые и , по-видимому, неправильно. Тогда старик наклонился ко мне и тихо сказал, чтобы я не молилась, и что это не моя мама. Мы возвратились и рассказали все об увиденном и услышанном. Больше меня ни с кем не посылали и изменили легенду. Она была почти правдоподобна. Я, мол, потеряла маму, ищу ее и ухожу подальше от бомбежки. Я приехала из Ленинграда. Это зачастую помогало достать пищу и пройти охраняемые участки. Еще шесть раз ходила на задание». Русанова Галина Михайловна. «… Вскоре после приезда в Сталинград умерла от тифа мать, а я попала в детский дом. Те, кто пережил войну в детстве, помнят, как безошибочно по звуку, по силуэту научились мы разделять системы артиллерийских орудий, танков, самолетов, воинские знаки различия гитлеровской армии. Все это помогло и мне, когда я стала разведчицей. В разведку я ходила не одна, была у меня напарница, двенадцати летняя ленинградка Люся Радыно. Не раз нас задерживали гитлеровцы. Допрашивали. И фашисты, и предатели, бывшие на службе у врагов. Вопросы задавали «с подходом », без нажима, чтобы не напугать, однако, мы уверенно старались держаться своей «легенды»: «Мы из Ленинграда, потеряли родных». Держаться «легенды» было легко, потому, что не было в ней вымысла. И слово «Ленинграда» произносили мы с особой гордостью. Навсегда запомнила июльскую ночь 1942 года. Меня с моим напарником Ваней направили с левого лесистого берега Дона и оставили одних на территории, занятой врагом. И встретились. На дороге нас нагнали два немецких солдата на велосипедах. Остановили. Обыскали. Не найдя ничего кроме хлеба, отпустили. Так состоялось мое первое боевое крещение. То, первое задание, разведотдела 62-й армии, принимавшей участие в боях за Сталинград, не принесло видимого успеха: во время 25-километрового рейда в тыл врага ни немецкая техника, ни войска – и все равно, оно было самым трудным, потому, что первым. Последнее мое задание было в октябре 1942 года, когда шли ожесточенные бои за Сталинград. Севернее тракторного завода я должна была пройти полосу земли, занятой немцами. Два дня бесконечных попыток не принесли желаемого успеха: каждый сантиметр той земли был пристрелен точно. Лишь на третий день удалось попасть на тропинку, которая привела к немецким окопам. На подходе меня окликнули, оказалось, я вышла на минное поле. Немец провел меня через поле и сдал начальству. Неделю держали меня за прислугу, едва кормили и допрашивали. Затем лагерь военнопленных. Потом — перевод в другой лагерь, из которого (вот счастливая судьба) отпустили». Вержичинский Юрий Николаевич. « … На спуске со стороны Рабоче-Крестьянской стоял подбитый наш танк. Я приготовился переползти к нему, и вот у самого танка я попал к нашим разведчикам. Они расспросили, что я видел на своем пути. Я сказал им, что только что прошла немецкая разведка, она пошла под Астраханский мост. Меня они взяли с собой. Так я попал в 130 зенитно-минометный дивизион. … решили с первой оказией отправить за Волгу. Но я «прижился» сначала у минометчиков, а потом и у разведчиков, так как хорошо знал этот район. … В дивизионе мне, как местному приходилось несколько раз переходить одному через линию фронта. Получаю задание: под видом беженца пройти от Казанской церкви через Дар-Гору, станции Садовая. Если удастся, пройти до Лапшина сада. Не записывать, не зарисовывать, только запоминать. Многие местные жители уходили из города через Дар-гору, станцию Воропоново и дальше. В районе Дар-горы, недалеко от 14 школы я был задержан немецкими танкистами по подозрению, что я еврей. Следует сказать, что по отцовской линии моя родня – поляки. Я отличался от белобрысых местных мальчишек, тем, что был черноволос, как смола. Танкисты передали меня эсесовцам-украинцам то ли из Галичины, то ли из Верховины. А те, не мудрствуя, решили просто повесить. Но тут же я сорвался. Дело в том, что у немецких танков пушки очень короткие, и веревка соскользнула. Только начали второй раз вешать, и …тут начался минометный обстрел нашим дивизионом. Это страшное зрелище. Не дай Бог, снова попасть под такой обстрел. Моих палачей, словно ветром сдуло, а я, как был с веревкой на шее, так и бросился бежать, не глядя на разрывы. Отбежав порядочно, я бросился под настил пола разрушенного дома и набросил на голову пальто. Дело было в конце октября, то ли в начале ноября, и я был в зимнем пальто. Когда я встал после обстрела, то пальто было похоже на «царскую мантию»,- из синего пальто всюду торчала вата».

Бой на высоте 776

13 лет назад, 29 февраля 2000 года, в Чечне в Аргунском ущелье близ Улус-Керта и Сельментаузена на горе Истыкорд произошел бой с превосходящими по численности силами боевиков, в котором погибла практически вся 6-я рота и часть 4-й роты 104-го парашютно-десантного полка 76-й дивизии ВДВ.
Первое боестолкновение произошло в 10.30 на блок-посту 3 пдр (отметка на подъеме горы Истыкорд 666.0). Затем в 12.30 разведгруппа 6-й парашютно-десантной роты обнаружила передовой дозор боевиков и вступила в перестрелку, после чего вынуждена была отойти на основные позиции роты, которая еще даже не вся успела подняться на высоту 776.0. После чего примерно в 16.00 бой завязался уже на подходах к основным позициям роты, в бой прямо с марша пришлось вступить и бойцам, только поднимавшимся на высоту.
Тогда же, 29 февраля, был ранен и затем погиб новый командир 6-й роты гвардии майор Сергей Молодов. Управление боем осталось на командире 2-го батальона гвардии подполковнике Марке Евтюхине.
Отметим, что 6-я рота вступила в свой последний бой всего через несколько часов после того, как министр обороны Игорь Сергеев доложил Владимиру Путину о «выполнении третьего этапа операции» на Северном Кавказе в связи со взятием Шатоя. Фактически, он объявил о том, что основная фаза войны закончена.
Между тем к концу дня 6-я рота потеряла погибшими 31 человека (33% к общему числу личного состава). Утром 1 марта на позиции 6-й роты смогла прорваться группа солдат из 15 человек из 4-й роты во главе с майором Александром Доставаловым, который покинул оборонительные рубежи своей роты на соседней высоте и пришёл на помощь боевым товарищам. На выручку боевым товарищам стремились бойцы 1-й роты 1-го батальона. Однако во время переправы через реку Абазулгол они попали в засаду и были вынуждены закрепиться на берегу. Только утром 3 марта 1-я рота сумела прорваться к позициям 6-й роты.
К утру 1 марта практически все десантники погибли в бою, на подходах к позициям уже завязались рукопашные схватки, и тогда подполковник Марк Евтюхин и артиллерийский корректировщик капитан Виктор Романов вызвали огонь артиллерии на себя.
В том бою погибли 84 псковских десантника. Выжить удалось лишь 6-м. За мужество и героизм, проявленные в боях с террористами, 22 десантникам присвоено звание Героя России, из них 21 - посмертно. 68 солдат и офицеров награждены орденом Мужества, 63 из них - посмертно.
Фото всех
Ссылка на Вести.ру
Подробнее с Вики
Ещё одна версия

Дом Павлова

Павлов Яков Федотович

Павлов Яков Федотович - командир пулемётного отделения 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии 62-й армии Донского фронта, гвардии старший сержант.
Родился 4 (17) октября 1917 года в деревне Крестовая ныне Валдайского района Новгородской области в крестьянской семье. Русский. Окончил начальную школу.
В Красной Армии с 1938 года. Во время Великой Отечественной войны, участие в которой он принимал с июня 1941 года, Я.Ф. Павлов был командиром пулемётного отделения, наводчиком орудия и командиром отделения разведки; участвовал в боях на Юго-Западном, Донском, Сталинградском, 3-м Украинском и 2-м Белорусском фронтах, пройдя боевой путь от Сталинграда до Эльбы. Член ВКП(б)/КПСС с 1944 года.
В период оборонительных боёв в городе Сталинграде (ныне город-герой Волгоград) в ночь на 27 сентября 1942 года, выполняя приказ командира роты 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии (62-я армия, Донской фронт) старшего лейтенанта Наумова И.И., разведывательная группа (ефрейтор Глущенко В.С., красноармейцы Александров А.П., Черноголовый Н.Я.), возглавляемая командиром пулемётного отделения сержантом Павловым Я.Ф., захватила в центре города чудом уцелевший 4-этажный жилой дом № 61 Сталинградского облпотребсоюза по улице Пензенской, чтобы закрепиться в нём и не допустить прорыв немецких войск к реке Волге в районе площади 9 января (ныне площадь имени Ленина).
На командный пункт 42-го гвардейского стрелкового полка, находившийся напротив, в разрушенной мельнице, Я.Ф. Павлов отправил донесение: «Немцев выбил, закрепился. Прошу подкрепления. Павлов». После этого его группа удерживала дом, вошедший в историю Сталинградской битвы как «Дом Павлова», в течение почти трёх суток...
На третьи сутки в «Дом Павлова» прибыло подкрепление: пулемётный взвод гвардии лейтенанта Афанасьева И.Ф. из 3-й пулемётной роты, группа бронебойщиков и автоматчиков. Гарнизон дома увеличился до 24-х человек. Гвардейцы при помощи сапёров усовершенствовали оборону дома, заминировав все подходы к нему, прорыли небольшую траншею, по которой поддерживалась связь с командованием, доставлялось продовольствие, боеприпасы. Позднее, в подвале дома был установлен полевой телефон (позывной «Маяк»). Дом стал неприступной крепостью! Героическая оборона «Дома Павлова» продолжалась до дня ликвидации группировки немецко-фашистских войск в районе Сталинграда.
В течение 58-и дней (с 27 сентября 1942 года по 2 февраля 1943 года) легендарный гарнизон советских воинов-гвардейцев, представителей шести национальностей народов Советского Союза, удерживал «Дом Павлова» и не отдал его врагу. А когда гитлеровцам всё же удалось разрушить одну из стен дома-крепости, бойцы шуткой отвечали: «У нас есть ещё три стены. Дом, как дом, только с небольшой вентиляцией».
За ратные подвиги, мужество и героизм, проявленные в боях с гитлеровскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 июня 1945 года старшему сержанту Павлову Якову Федотовичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 6775).
В 1946 году отважный воин-гвардеец демобилизован. Окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС, работал в народном хозяйстве.
Старший лейтенант в отставке Павлов Я.Ф. скончался 29 сентября 1981 года. Похоронен в городе Новгород (ныне - Великий Новгород) на Западном кладбище.
Награждён орденом Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красной Звезды, медалями. Решением Волгоградского городского Совета народных депутатов от 7 мая 1980 года «за особые заслуги, проявленные в обороне города и разгроме немецко-фашистских войск в Сталинградской битве» Я.Ф. Павлову присвоено звание «Почётный гражданин города-героя Волгограда».
Имя Героя Советского Союза Якова Павлова присвоено школе-интернату для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей города Великий Новгород и судну Министерства рыбного хозяйства.
Наградной лист

0_4584a_ea9a585a_XL

"Дом Павлова" в Сталинграде.
До войны
Четырёхэтажный с четырьмя подъездами жилой Дом Облпотребсоюза по улице Пензенской, 61 на площади 9-го января (ныне — площадь Ленина) построен в первой половине 30-х годов. Он считался одним из престижных домов Сталинграда, рядом с ним располагались элитные жилые здания: Дом связистов, Дома работников НКВД, Дом Железнодорожников и др. В доме Павлова жили специалисты промышленных предприятий и партийные работники. Рядом также находился будущий Дом Заболотного — зеркальная копия Дома Павлова. Эти два здания сыграют важную роль в обороне Площади 9-го января. По воспоминаниям очевидцев, цвет обоих зданий был зелёный. Между этими домами проходила ветка железной дороги к мельнице Гергардта.

Сталинградская битва
В районе площади 9-е января оборонялся 42 гв. стр. полк полковника Елина, который поручил капитану Жукову провести операцию по захвату двух жилых домов, которые имели важное значение. Были созданы две группы- группа лейтенанта Заболотного и сержанта Павлова, которые и захватили эти дома. Дом Заболотного впоследствии был выжжен и взорван наступавшими немцами. Он рухнул вместе с оборонявшими его бойцами. Разведывательно-штурмовая группа из четырёх солдат, возглавляемая сержантом Павловым, захватила указанный Жуковым четырёхэтажный дом и закрепилась в нём. На третьи сутки в дом прибыло подкрепление под командованием старшего лейтенанта Афанасьева, доставившее пулемёты, противотанковые ружья (позднее — ротные миномёты) и боеприпасы, и дом стал важным опорным пунктом в системе обороны полка и всей 13 гв. стр. дивизии. С этого момента старший лейтенат Афанасьев стал командовать обороной здания.
По воспоминаниям Вильгельма Адама, полковник Роске говорил ему о том, что немецкие штурмовые группы захватывали нижний этаж здания, но не могли захватить его целиком. Для немцев было загадкой как снабжался гарнизон на верхних этажах. Однако по некоторым данным немецкие штурмовые группы ни разу в здание не ворвались.
Немцы организовывали атаки по несколько раз в день. Каждый раз, когда солдаты или танки пытались вплотную приблизиться к дому, И. Ф. Афанасьев со своими товарищами встречал их шквальным огнём из подвала, окон и крыши.
Всё время обороны дома Павлова (с 23 сентября по 25 ноября 1942 года) в подвале находились мирные жители, пока советские войска не перешли в контратаку.
Из 31 защитника дома Павлова были убиты лишь трое — лейтенант-минометчик А. Н. Чернышенко и рядовые И. Я. Хайт (согласно донесению о потерях гвардии сержант Идель Яковлевич Хаит) и И. Т. Свирин. Были ранены, но пережили войну и Павлов, и Афанасьев.
Каковы были потери немцев в численном отношении, источники не сообщают. В. Чуйков отмечает, что потери гитлеровцев, пытавшихся занять Дом Павлова, превысили их потери при взятии Парижа.

После войны
Дом, удерживаемый гарнизоном старшего лейтенанта И. Ф. Афанасьева, считается первым восстановленным зданием Сталинграда. Официально восстановление дома началось 9 июня 1943 года. С восстановления дома началось черкасовское движение. Подвиг защитников дома Павлова увековечен мемориальной стеной на торцевой стене дома со стороны площади. Надпись на ней гласит:

«Этот дом в конце сентября 1942 года был занят сержантом Павловым Я. Ф. и его боевыми товарищами Александровым А. П., Глущенко В. С., Черноголовым Н. Я. В течение сентября-ноября 1942 года дом героически защищали воины 3-го батальона 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской ордена Ленина стрелковой дивизии: Александров А. П., Афанасьев И. Ф., Бондаренко М. С., Воронов И. В., Глущенко В. С., Гридин Т. И., Довженко П. И., Иващенко А. И., Киселев В. М., Мосиашвили Н. Г., Мурзаев Т., Павлов Я. Ф., Рамазанов Ф.3., Сараев В. К., Свирин И. Т., Собгайда А. А., Торгунов К., Турдыев М., Хайт И. Я., Черноголов Н. Я., Чернышенко А. Н., Шаповалов А. Е., Якименко Г. И.»

На мемориале не значатся фамилии двух защитников Дома: Гаря Бадмаевич Хохолов — этнический калмык — был репрессирован, а Алексей Сугба в 1944 г. попал в плен и служил в РОА.
4 мая 1985 года на торцевой стене дома со стороны улицы Советской открыта мемориальная стена-памятник. Авторы архитектор В. Е. Масляев и скульптор В. Г. Фетисов. Надпись на мемориальной стене гласит: «В доме этом слились воедино подвиг ратный и трудовой».
Современный адрес: улица Советская, дом 39.
Стрелок ПТР Камолжон Тургунов на 2012 год — последний живущий из защитников дома Павлова. Он проживает в селе Бордимкул Туракурганского района Наманганской области Республики Узбекистан
Ещё

Есть ещё книга участника событий Ивана Филипповича Афанасьева "Дом солдатской славы", но в сети я её не нашёл.

СОЛДАТ ТРЕХ ИМПЕРАТОРОВ

Василий Николаевич Кочетков (1785–1892), «солдат трех императоров», прожив 107 лет, был в армии, на действительной службе, 81(!!!)год.

Мундир Кочеткова был уникален: на его погонах сплелись вензеля трех императоров, которым присягал старый служака. На рукаве мундира в восемь рядов шли золотые и серебряные нашивки за выслугу и отличия, а на шее и груди едва умещались 23 креста и медали

Родился Василий Николаевич в Симбирской губернии Курмышского уезда в 1785 году. Кочетков был из кантонистов (солдатский сын). Кантонисты со дня рождения находились в списках военного ведомства. Начал служить в 1811 году марта 7 числа музыкантом.

Он с боями прошел всю Отечественную войну 1812 года. Потом в составе лейб-гвардии Павловского полка дрался с турками в войне 1828—1829 годов. Переведен в лейб-гвардии конно-пионерный (инженерный) дивизион. В 1836 году, при жизни Пушкина, Василий Кочетков уже отслужил положенные 25 лет, но из армии не ушел.

В 1843 году 58-летний солдат оказывается на Кавказе. Ему предписано использовать незаурядный военный опыт и учить солдат наводить, укреплять и разводить понтонные мосты на «быстрых реках». Кочетков зачислен в славный Нижегородский драгунский полк. На Кавказе он был трижды ранен: дважды в обе ноги и в шею навылет. Тяжело раненный, не способный двигаться, он попадает в плен к чеченцам.

Выздоровев, Кочетков бежит из плена, проявив редкую находчивость, предусмотрительность и отвагу. В 64 года по экзамену бывалый солдат был произведен в офицеры. В.Н.Кочетков отказался от эполет, ему дороги были его солдатские погоны.

Через два года вышел в отставку, после 40 лет действительной службы, в возрасте 66 лет.

Но в 1853 году началась так называемая Крымская война. Василий Кочетков просится на войну и в рядах Казанского егерского полка сражается на Корниловском бастионе, в самом пекле Севастопольской обороны. Здесь его ранило разорвавшейся бомбой.

По личному указу царя, который уже был знаком с Василием Николаевичем, Кочетков вновь переведен в гвардию и служит в драгунах. Минуло почти десять лет, и Василий Николаевич Кочетков подает докладную записку царю и просит «высочайшего соизволения» идти на войну. Уйдя из гвардии, он вновь оказался в любимой полевой действующей армии - в Туркестанской конно-артиллерийской бригаде, фейерверкером первого класса. Ему шел 78-й год.

Двенадцать лет Кочетков служит в Средней Азии и в 1874 году по указу государя переводится в конвойные императорского поезда.

В 1876 году против турецкого ига восстали Сербия с Черногорией. Пять тысяч русских добровольцев отправились на помощь братским славянским народам. Кочетков вновь уговорил царя отпустить его на войну. 92-летний «служивый» сражается в первых рядах, увлекая за собой добровольцев.

Не успел он отдохнуть на родине от ратных дел, как грянула русско-турецкая война 1877—1878 годов. 93-летний Кочетков сражался на Шипке в составе 19-й конно-артиллерийской бригады.
На Шипке Василий Николаевич от взрыва бомбы лишился левой ноги. Он выжил и еще послужил в лейб-гвардии конно-артиллерийской бригады. И дожил до 107 лет.

Умер Василий Николаевич Кочетков 31 мая 1892 года в Выборге.

Петербургский художник П. Ф. Борель сделал гравюру с фотографического портрета Кочеткова. Снят Василий Николаевич за 11 дней до кончины. Сидит столетний воин в гвардейском мундире, упершись правой рукой в колено, со спокойным достоинством. Меж пальцев левой руки торчит самокрутка, набитая, я думаю, не слабым самосадом. 23 креста и медали значатся в наградном листе Василия Кочеткова. На левом рукаве темного мундира восемь полос из золота и серебра - нашивки за отличия в службе. Служил в четырех родах войск. Дрался в пехоте, кавалерии, был отважным артиллеристом, сметливым сапером. Все сухопутные рода войск он воплотил в себе.

http://mysoulgarden.livejournal.com/467299.html

Зайцев Василий Григорьевич - снайпер 1047-го стрелкового полка 284-й стрелковой дивизии 62-й армии Сталинградского фронта, младший лейтенант.
Родился 23 марта 1915 года в селе Елининск Агаповского района Челябинской области в семье крестьянина. Русский. Член ВКП(б)/КПСС с 1943 года. Окончил семь классов неполной средней школы. В 1930 году окончил строительный техникум в городе Магнитогорске, где получил специальность арматурщика.
С 1937 года служил на Тихоокеанском флоте, где его зачислили писарем артиллерийского отделения. Прилежного, дисциплинированного матроса приняли в комсомол. После учёбы в Военно-хозяйственной школе его назначили начальником финансовой части на Тихоокеанском флоте, в бухте Преображенье. В этой должности его и застала война.
К лету 1942 года старшина 1-й статьи Зайцев подал уже пять рапортов с просьбой направить его на фронт. Наконец командир удовлетворил его просьбу и Зайцев уехал в действующую армию. Тёмной сентябрьской ночью 1942 года, вместе с другими тихоокеанцами, Зайцев переправился через Волгу и начал участвовать в боях за город.
Уже в первых схватках с врагом Зайцев показал себя незаурядным стрелком. Однажды командир батальона подозвал Зайцева и показал в окно. В 800 метрах бежал фашист. Моряк тщательно прицелился. Раздался выстрел - и немец упал. Через несколько минут на том же месте показались ещё два захватчика. Их постигла тa же участь. В награду Зайцев вместе с медалью "За отвагу" получил снайперскую винтовку. К тому времени из простой "трёхлинейки" Зайцев убил 32 гитлеровца. Вскоре о нём заговорили в полку, дивизии, армии.
В Зайцеве сочетались все качества, присущие снайперу, - острота зрения, чуткий слух, выдержка, хладнокровие, выносливость, военная хитрость. Он умел выбирать самые лучшие позиции, маскировать их; обычно скрывался от фашистов там, где они не могли и предполагать советского снайпера. Прославленный снайпер бил врага беспощадно. Только в период с 10 ноября по 17 декабря 1942 года в боях за Сталинград В.Г. Зайцев уничтожил 225 солдат и офицеров противника, в том числе 11 снайперов, а его товарищи по оружию в 62-й армии - 6000.
Однажды Зайцев пробрался к сгоревшему дому и залез в полуразрушенную чёрную печь. Из этой необычной позиции были хорошо видны два входа во вражеские блиндажи и подход к подвалу дома, где немцы готовили пищу. 10 фашистов сразил в тот день снайпер.
Одной тёмной ночью Зайцев пробирался к передовой узкой тропинкой. Где-то невдалеке укрылся фашистский снайпер; его надо уничтожить. Минут 20 Зайцев осматривал местность, но притаившегося вражеского "охотника" обнаружить не удалось. Плотно прижавшись к стенке сарая, моряк высунул рукавицу; её сильно рвануло из руки.
Осмотрев пробоину, он перешёл на другое место и проделал то же самое. И снова выстрел. Зайцев прильнул к стереотрубе. Начал тщательно просматривать местность. На одном из холмов мелькнула тень. Здесь! Теперь надо фашиста выманить и взять на прицел. Всю ночь пролежал Зайцев в засаде. На рассвете немецкий снайпер был уничтожен.
Действия советских снайперов встревожили врагов, и они решили принять срочные меры. Когда наши разведчики захватили пленного, он сообщил, что в район Сталинграда из Берлина доставлен на самолёте чемпион Европы по пулевой стрельбе, руководитель Берлинской школы снайперов майор Кёниг, получивший задание убить, прежде всего, "главного" советского снайпера.
Появившийся на участке фронта фашистский снайпер был опытен и коварен. Он часто менял позиции, устраивался то в водонапорной башне, то в подбитом танке, то в груде кирпича. Ежедневные наблюдения ничего определённого не давали. Трудно было сказать, где находился фашист.
Но вот произошёл случай. Уральцу Морозову противник разбил оптический прицел, а солдата Шайкина ранил. Морозов и Шайкин считались опытными снайперами, они часто выходили победителями в сложных и трудных схватках с врагом. Сомнений теперь не было - они наткнулись на фашистского "сверхснайпера", которого искал Зайцев.
Зайцев отправился на позицию, которую ранее занимали его ученики и друзья. Вместе с ним был верный фронтовой друг Николай Куликов. На переднем крае знаком каждый бугорок, каждый камень. Где же мог затаиться враг? Внимание Зайцева привлекла куча кирпича и рядом с ней лист железа. Именно здесь мог найти прибежище берлинский "гость".
Николай Куликов всё время ждал приказа выстрелить, чтобы привлечь внимание врага. А Зайцев наблюдал. Так прошёл весь день.
Перед рассветом воины вновь отправились в засаду. Зайцев в одном окопчике, Куликов в другом. Между ними верёвка для сигналов. Томительно тянулось время. В небе гудели самолёты. Где-то близко рвались снаряды и мины. Но Зайцев ни на что не обращал внимания. Он не спускал глаз с железного листа.
Когда рассвело и отчётливо обозначились позиции противника, Зайцев дернул за верёвку. По этому условному сигналу его товарищ поднял надетую на дощечку варежку. С той стороны ожидаемого выстрела не последовало. Через час Куликов вновь поднял рукавицу. Раздался долгожданный хлопок винтовочного выстрела. Пробоина подтвердила предположение Зайцева: фашист находился под железным листом. Теперь надо было взять его на прицел.
Однако торопиться нельзя: можно спугнуть. Зайцев и Куликов сменили позицию. Они наблюдали всю ночь. Первую половину следующего дня тоже переждали. А после обеда, когда на позицию противника упали прямые лучи солнца, а винтовки наших снайперов были в тени, боевые друзья начали действовать. Вот у края железного листа что-то заблестело. Случайный осколок стекла? Нет. Это был оптический прицел винтовки фашистского снайпера.
Куликов осторожно, как это может делать опытный снайпер, стал приподнимать каску. Фашист выстрелил. Каска упала. Немец, по-видимому, сделал заключение, что он выиграл поединок - убил советского снайпера, за которым охотился 4 дня. Решив проверить результат своего выстрела, он высунул из укрытия полголовы. И тут Зайцев нажал на спуск. Ударил метко. Голова фашиста осела, а оптический прицел его винтовки, не двигаясь, блестел на солнце до самого вечера.
Как только стемнело, наши подразделения пошли в атаку. За листом железа бойцы нашли труп фашистского офицера. Это был начальник Берлинской школы снайперов майор Кёниг.
Василию Зайцеву не довелось вместе с боевыми друзьями отпраздновать день победоносного завершения грандиозной Сталинградской битвы. В январе 1943 года, выполняя приказ командира дивизии о срыве немецкой атаки на правофланговый полк силами снайперской группы Зайцева, в которой на тот момент было лишь 13 человек, взрывом мины был тяжело ранен и ослеп. Лишь 10 февраля 1943 после нескольких операций, сделанных в Москве профессором Филатовым, к нему вернулось зрение.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1943 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками младшему лейтенанту Зайцеву Василию Григорьевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" (№ 801).

Всю войну В.Г. Зайцев служил в армии, в рядах которой начал свой боевой путь, возглавлял школу снайперов, командовал миномётным взводом, затем был командиром роты. Он громил врага в Донбассе, участвовал в битве за Днепр, сражался под Одессой и на Днестре. Май 1945 года капитан В.Г. Зайцев встретил в Киеве - снова в госпитале.
В военные годы В.Г. Зайцев написал два учебника для снайперов, а также изобрёл применяемый до сих пор приём снайперской охоты "шестерками" - когда одну и ту же зону боя перекрывают огнём три пары снайперов (стрелок и наблюдатель).
В Берлине он побывал после окончания войны. Там встретился с друзьями, прошедшими боевой путь от Волги до Шпрее. В торжественной обстановке Зайцеву была вручена его снайперская винтовка с надписью: "Герою Советского Союза Зайцеву Василию, похоронившему в Сталинграде более 300 фашистов".
Ныне эта винтовка хранится в Волгоградском музее обороны города. Рядом с ней помещена табличка: "В период уличных боёв в городе снайпер 284-й стрелковой дивизии В.Г. Зайцев из этой винтовки уничтожил более 300 гитлеровцев, обучил снайперскому искусству 28 советских бойцов. Во время ранения Зайцева эта винтовка передавалась лучшим снайперам части".
После окончания Великой Отечественной войны демобилизовался и поселился в Киеве. Сначала был комендантом Печерского района. Заочно учился во Всесоюзном институте текстильной и лёгкой промышленности, стал инженером. Работал директором машиностроительного завода, директором швейной фабрики "Украина", возглавлял техникум лёгкой промышленности.
Скончался 15 декабря 1991 года. Был похоронен в Киеве на Лукьяновском военном кладбище, хотя его последним желанием было быть похороненным в сталинградской земле, которую он защищал.
31 января 2006 года прах Василия Григорьевича Зайцева был перевезён в город-герой Волгоград, и торжественно перезахоронен на Мамаевом Кургане.
Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, медалями.
Решением Волгоградского городского Совета народных депутатов от 7 мая 1980 года за особые заслуги, проявленные в обороне города и разгроме немецко-фашистских войск в Сталинградской битве удостоен звания "Почётный гражданин города-героя Волгограда".
Имя Героя носит теплоход, курсирующий по Днепру.
О снайпере В.Г. Зайцеве сняты два фильма. "Ангелы смерти", 1992 г., режисер Ю.Н. Озеров, в главной роли Фёдор Бондарчук, и "Враг у Ворот", 2001 г., режиссер Жан-Жак Анно, в роли Зайцева - Джуд Ло.
Его книга "За Волгой у нас земли не было"
Наградной лист
Ещё материал
Отсюда

Мне сегодня посчастливилось узнать о человеке, который
заслуживает быть в этой теме. Он не фронтовик, но для меня он
настоящий Герой.
http://www.3porosenka.ru/see/art32660.html

Может, автор дневника СТОКРАТ не обидится на меня

Более подходящей темы я не нашла на всем форуме.

Огромное небо

Борис Владиславович Капустин ( 11.12.1931 - 06.04.1966 ) и Юрий Николаевич Янов ( 02.08.1931 - 06.04.1966 )

В не очень погожий весенний день, а именно 6 апреля 1966 года, лётчики 668 авиационного полка бомбардировщиков 132 бомбардировочной дивизии 24 Воздушной армии, дислоцировавшейся тогда в немецком городке Финов (Finow), командир самолёта капитан Борис Владиславович Капустин и штурман старший лейтенант Юрий Николаевич Янов получили приказ перегнать Як-28 на другой аэродром. Пролетая над Берлином, у самолёта в результате помпажа отказали оба двигателя сразу, и машина стала падать на жилые кварталы Берлина. В безуспешных попытках запустить двигатели, лётчикам всё-таки удалось отвести самолёт от густонаселённых кварталов за черту города. Они приняли решение посадить самолёт в лесу, который виднелся неподалёку, но, к несчастью, это было всего лишь немецкое кладбище, на котором в тот Пасхальный день было много людей. И хоть с аэродрома уже поступила команда катапультироваться, лётчики всё ещё старались максимально обезопасить мирных жителей, которые случайно могли оказаться в зоне взрыва многих тонн горючего, остававшегося в баках самолёта. Пилоты решили не покидать падающую машину – этим волевым решением они полностью отрезали себе все варианты своего спасения, поскольку сам выстрел катапульты мог уменьшить и без того критически малую высоту полёта. Показавшееся вдали озеро Штёссензее вполне могло подойти для экстремальной посадки самолёта на воду, но возникшая вдруг впереди дамба с шоссе, на котором было много автомобилей, вновь заставила командира экипажа Капустина неимоверным физическим усилием приподнять уже совершенно неуправляемый самолёт и перенести его через дамбу. После этого манёвра машина резко и с большим наклоном ушла в толстый слой ила на дне озера…
Полторы сотни слов – минута чтения, – описывающих всего лишь 30 последних секунд жизни пилотов.
Самолёт упал в английском секторе ответственности Западного Берлина, свидетелем чего был единственный рыбак. Наша служба ПВО о точном месте падения не знала. На место падения прибыли английские водолазы и сапёры, которые сразу же занялись подъёмом некоторых особо важных частей разбившегося самолёта. Тела лётчиков-героев для них не представляли никакого значения в отличие от уникальной радио-локационной системы «Орёл-Д» («Skipspin» по НАТОвской классификации), которую им удалось демонтировать и позже вместе с деталями двигателей за 2 дня исследовать в Фарнборо (Farnborough). Корреспондент британской газеты «Telegraph» вообще горделиво назвал эту вопиющую провокацию одной из самых «поразительных шпионских операций „холодной войны“.
Только на третьи сутки, 8 апреля 1966 года, когда всё, что хотели, НАТОвцы с разбившегося самолёта изучили, состоялась передача останков советских лётчиков представителям Группы Советских войск в Германии.
Мирные граждане обеих частей Германии по достоинству оценили подвиг героев – каждый город ГДР прислал свою делегацию для участия в траурной церемонии, а из Великобритании даже прибыл королевский оркестр. Тогдашний бургомистр Западного Берлина, будущий канцлер ФРГ Вилли Бранд, сказал: «Мы можем исходить из предположения, что оба они в решающие минуты сознавали опасность падения в густонаселенные районы, и в согласовании с наземной службой наблюдения повернули самолет в сторону озера Штёссензее. Это означало отказ от собственного спасения. Я это говорю с благодарным признанием жертве, предотвратившей катастрофу».
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10.05.1966, за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского долга, капитан Капустин Борис Владиславович и старший лейтенант Янов Юрий Николаевич были посмертно награждены орденами Красного Знамени.
Именем Бориса Капустина, похороненного в Ростове-на-Дону, названы улица Ворошиловского района города и школа № 51. Юрий Янов похоронен на родине, в Вязьме, на Екатерининском кладбище, и в его честь 1 сентября 2001 года на здании Вяземской средней школы №1 установлена памятная доска.
30 марта 2001 года, к 35-летию подвига лётчиков, в Берлине прошли торжественные мероприятия, а в авиационном музее на аэродроме Финова, созданном после вывода наших войск, воздвигнут мемориал.

Перевод надписи на обелиске:

«В память всем жертвам холодной войны
Они отдали свои жизни, чтобы спасти других людей
Старший лейтенант Янов, капитан Капустин
6 апреля 1966 г.»

Сослуживцы лётчиков-героев сложили такие стихи об их подвиге:

Ценой нечеловеческих усилий
Агонию машины поборов,
Ушли в бессмертье сыновья России,
Лишь только став на жизненный порог.
Им бы любить, дерзать в просторе вольном,
Но долг суров, а сердце горячо.
Гордись, страна! Гордись, хотя и больно.
Теснее строй, друзья, к плечу плечо!

Вот что рассказала Галина Андреевна Каустина в одном из интервью:
«Специально ехать на концерты Э.Пьехи я из-за этой песни не могла, потому что я не могла её слышать. У меня, знаете, всё переворачивалось, всё сразу наплывало, как говорится, все воспоминания… Я её проживала, эту песню, - не просто слушала».
Эдита Станиславовна сама разыскала вдову и лично пригласила на концерт: второй ряд, партер. Эдита Станиславовна не раз признавалась: так проникновенно, как в тот день, она не пела никогда.
«Вдруг она объявляет о том, что вот песня, в зале присутствует жена. И эта песня – реальные события, посвящается Капустину, Янову. И начинает петь эту песню…»
Даже 43 года спустя Галина Андреевна не может сдержать слёз при звуках «Огромного неба»...

Ещё интересная статья, но слишком большая, чтоб вставить на форум.
Для желающих СЮДА
Послушать и скачать можно ЗДЕСЬ
Мультфильм по мотивам СКАЧАТЬ или СМОТРЕТЬ

На безымянной высоте

Дымилась роща под горою
И вместе с ней горей закат
Нас оставалось только трое
Из восемнадцати ребят.
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте,
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.

Светилась, падая, ракета,
Как догоревшаая звезда.
Кто хоть однажды видел это,
Тот не забудет никогда.
Тот не забудет, не забудет
Атаки яростные те
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.

Над нами мессеры кружили,
И было видно словно днём,
Но только крепче мы дружили
Под перекрестным артогнём.
И как бы трудно не бывало,
Ты верен был своей мечте
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.

Мне часто снятся те ребята
Друзья моих военных дней.
Землянка наша в три наката,
Сосна сгоревшая над ней.
Как будто снова вместе с ними
Стою на огненной черте
У незнакомого поселка,
На безымянной высоте.

САМА ПЕСНЯ

[ Изображение на стороннем сайте: 2b3570beca4a.jpg ]

Эта «Безымянная» находилась в полосе наступления 139-ой стрелковой дивизии, там, впереди, в руках врага. Высота была господствующей, ее взятие могло резко изменить в нашу пользу положение на этом участке фронта. Это было 13-14 сентября 1943 года.
В августе 1943 года в дивизию прибыло пополнение — сибиряки — добровольцы, новосибирские рабочие. Боевая группа, состоящая из сибиряков, коммунистов, под командованием младшего лейтенанта Евгения Порошина должна была произвести смелую операцию — пройти в ночь на 14 сентября в тыл противника и захватить высоту Безымянную. Радиопозывным этой группы смельчаков было слово «Луна».
«Луна» сообщила командованию, что высота занята. Дальше события разворачивались трагически. Обнаруженные врагом сибиряки были со всех сторон окружены во много раз превосходящими силами противника. Восемнадцать приняли бой против двухсот!!!
В ходе Смоленской наступательной операции советских войск осенью 1943 года, в полосе наступления 139-й стрелковой дивизии (10-я Армия) путь советским воинам к реке Десна и городу Рославль преграждала господствующая над всей местностью, сильно укрепленная высота 224,1. Она была укреплена тремя рядами траншей, густо усеянная пулеметными гнездами, двумя танками, самоходной установкой «скрипач». Окруженная минными полями, высота занимала важное стратегическое положение и представлялась неприступной. Многочисленные попытки 718-го полка подполковника Е. Г. Салова овладеть опорным пунктом врага успеха не принесли. Было принято решение создать штурмовую группу и возложить на нее выполнение этой задачи. Добровольцев оказалось много. Выбрали взвод уральца младшего лейтенанта Е. И. Порошина, который в прошедших боях уже отличился.
В ночь на 14 сентября штурмовая группа выступила на выполнение задания. Незаметно подкравшись к укреплениям, сибиряки забросали гранатами первую траншею и находящихся в ней гитлеровцев, выбили их и ринулись ко второму ряду укреплений. Внезапность атаки, стремительность действий позволили молниеносно преодолеть 600 метров и ворваться на высоту! Однако следовавшая за ними восьмая пехотная рота третьего батальона была отсечена пулеметным огнем и штурмовая группа оказалась в окружении превосходящих сил противника.
Заняв круговую оборону, смельчаки вели неравный кровопролитный бой в течение всей ночи. Первым погиб старшина Панин, потом замолк Емельян Белоконов, потом Липовецер и Шляхов. Уничтожая гранатами пулемет противника, пал от вражеской пули командир группы Порошин. Оставшиеся в живых окопались и продолжали сдерживать натиск врага. Сибиряки отбили несколько атак гитлеровцев.
Под утро началась артиллерийская перестрелка. Немцы в упор расстреливали наших из танков, пушек и шестиствольных минометов. Дмитрию Яруте миной перебило ноги, Борису Кителю оторвало руку. Они, истекая кровью, продолжали вести огонь по врагу до последнего дыхания. Весь израненный, Николай Голенкин поднялся в полный рост и, держа автомат левой рукой (правая была перебита и повисла, как плеть), ринулся вперед, стреляя по врагу. Ворвавшись в ряды врагов, он упал на автоматы фашистов. Так ценой своей жизни, Голенкин дал возможность своим товарищам перезарядить оружие, перевязать раны, собраться с силами и продолжать смертельную схватку.
С рассветом силы сибиряков иссякли. Сначала все затихло на правом фланге, где отбивалась группа Денисова. Потом пал Артамонов, сражавшийся рядом с Власовым.
Ведя этот смертельный бой, группа сковала значительные силы противника, что дало возможность основным силам 718-го полка нанести врагу жестокий удар с флангов и отбросить его за реку Десну. Путь на Рославль был открыт. Утром 14 сентября 1943 года, когда бойцы 718-го стрелкового полка прорвались на высоту, перед ними предстала картина жестокого кровопролитного побоища. Кроме шестнадцати погибших наших бойцов, там было больше сотни трупов немецких солдат и офицеров из подразделений 317-го гренадерского и 365-го пехотного полков германской армии. А в одной из воронок, засыпанной землей, наши бойцы увидели торчащий ботинок, а когда стали откапывать, то обнаружили своего однополчанина Герасима Лапина, у которого еще бился пульс. Взрывом мины его контузило и отбросило в воронку, а потом присыпало.
В медсанбате бойца подлечили, и потом он продолжал воевать в составе этого же полка, был дважды ранен, но оба раза после излечения возвращался в свою часть. Затем был направлен на учебу и переведен в другую часть, с которой и дошел до Берлина. После войны Лапин вернулся в родной Донецк.
Иначе сложилась судьба другого оставшегося в живых героя безымянной высоты, сержанта Константина Власова. Когда у него уже кончились патроны, из трех гранат он сделал связку, а четвертую оставил на самый крайний случай. Когда четверо фрицев стали приближаться к нему, он бросил связку гранат и уложил их на месте. Потом показались еще семеро. Власов решил подпустить их поближе и подорвать вместе с собой последней гранатой, но граната не взорвалась, и он раненым был захвачен в плен.
Сутки провел сержант Власов в рославльской тюрьме, 49 суток в бобруйском лагере военнопленных. 4 ноября 1943 года пленных погрузили в эшелон и повезли на запад, в Германию. Перед самой отправкой Костя спрятал под стелькой другого ботинка примитивный складной нож с плоской ручкой. Уже в пути, под стук колес, Власов вместе с другими пленными поочередно надрезали этим ножом доску против наружного запора двери, выдавили надрезанную доску, раскрутили проволоку на щеколде и, откатив тяжелую вагонную дверь, на полном ходу выпрыгнули из вагона. В ночной темноте они разбежались по окрестным кустам. Через несколько минут их окликнули партизаны. Вместе с другими бойцами, спасшимися от немецкого рабства, Власов был зачислен в белорусский партизанский отряд «Мститель», участвовал во многих партизанских операциях, беспощадно мстил за погибших товарищей. После войны работал в Новосибирске на родном заводе. Скончался в 1978 году.

Рядовой Артамонов Александр Алексеевич. Это был мастер на все руки. Он любил петь, с песней брался за любую работу. Самостоятельно подготовившись, сдал экзамены на шофера. Любил и хорошо умел рисовать. Когда началась война, сутками не вылезал из кабины. Его назначили начальником транспортного отдела завода. Александр Алексеевич не раз просился на фронт. Его долго не отпускали, но в июне 1943 г. просьба его была удовлетворена.

Рядовой Белоконов Емельян Иванович. Трудовой путь его начался в 1917 г. на Ростовском заводе. В 1928 г. поехал строить «Ростсельмаш». Через несколько лет Белоконов стал председателем постройкома «Ростсельмаша». Перед войной работал на стройке важного значения. В Новосибирск прибыл в составе строительной организации. Отсюда с путёвкой Октябрьского райкома партии добровольно отправился на фронт.

Сержант Власов Константин Николаевич. Константин Власов был одним из двоих, кто остался в живых после этого боя. Когда закончились боеприпасы, он решил взорвать себя и окружавших его фашистов последней гранатой. Он выдернул чеку, но взрыва не последовало. Гитлеровцы схватили его и бросили в Рославльскую тюрьму, потом – в Бобруйский лагерь военнопленных, а оттуда отправили на Запад. Бежал из поезда. С 5 ноября 1943 г. по 5 июня 1944 г. сержант Власов служил рядовым в отдельно действующем отряде «Мститель» Минской области, где был тяжело ранен.

Рядовой Воробьев Гавриил Андреевич. Мастер управления жилищно-коммунального строительства. Гавриил Воробьев пришел на «Сибсельмаш», когда завод еще строился. Первое время возил из заводских котлованов землю. Затем руководил бригадой слесарей. Все знали этого огромного, плотного здоровяка как человека нежной души, умевшего радостно и по-доброму улыбаться, весело и остроумно шутить. На фронте с его легкой руки пошла гулять по полку присказка о том, что солдат с врагом всегда делится: себе гильзу оставляет, врагу – пулю посылает. Он очень любил труд, песню и жизнь. Таким остался в памяти и сердцах знавших его.

Рядовой Голенкин Николай Иванович. Он пал смертью героя там, где прошла его юность. Голенкина назначили ответственным за эвакуацию предприятия, где он работал. Он провожал товарищей в тыл, а сам просился на фронт. Последним эшелоном его отправили в Сибирь. Он работал бригадиром, парторгом цеха. Работал сутками. Отдавал свой паек слабым. В июле 1943 г. добровольцем ушел на фронт.

Сержант Даниленко Николай Федорович. Родился и вырос в деревне Лягушье Купинского района Новосибирской области. Ему не было и двух лет, когда был убит его отец, красный партизан. Николай вступил в комсомол, стал работать механизатором. Четыре года служил в Морфлоте. В декабре 1940 г. коммунист Николай Даниленко вернулся в Сибирь и стал работать на заводе.

Старший сержант Денисов Даниил Алексеевич. Потомственный мастер-модельщик. Строил Комсомольск-на-Амуре, служил в танковых войсках, а когда создавались трудовые резервы, был в числе тех, кому доверили воспитание подрастающей рабочей смены. Началась война, и Даниил заявил: «Раз война, значит, воевать пойдем!» Но на фронт его не пустили, приказали готовить трудовую смену фронтовикам. Раньше него в армию ушли его сестры – Ольга и Анна.

Старший сержант Закомолдин Роман Емельянович. Вырос на Тамбовщине в большой дружной семье. В числе первых вступил в комсомол. В 1933 г. пришла пора служить в Красной Армии. Романа направили в артиллерию. После армии поехал в Таганрог, к родным, и стал работать на комбайновом заводе. С началом войны вместе с коллективом завода он эвакуировался в Новосибирск. Осенью 1941 г. подал заявление с просьбой принять его в члены ВКП(б). Товарищи, не задумываясь, дали ему рекомендацию. Одним из них бал Герасим Ильич Лапин. Тот самый Лапин, с которым Роману пришлось драться на Безымянной высоте.

Рядовой Касабиев Татари Налыкович. В автобиографии он написал: «До революции отец не имел ничего кроме рабочих рук». Советская власть дала их семье счастливую жизнь. В 1931 г. он вступил в комсомол. Потом работал на одном из заводов в Дзержинском районе Новосибирска. Во время войны все пять братьев Касабиевых защищали Родину.

Сержант Кигель Борис Давыдович. Ушел добровольцем на фронт с Новосибирского мясокомбината, где вырос от ученика электромонтера до главного технолога. Он был человеком неиссякаемой энергии и разносторонних интересов. Почти мальчишкой комсомолец Борис Кигель по призыву партии поехал в село участвовать в ликвидации неграмотности, там сконструировал приемник. Его интересовали проблемы автоматизации производства и улучшения качества выпускаемой продукции. Был активным рационализатором. В начале войны добровольцем ушел на фронт.

Рядовой Куликов Иван Иванович. Родился в Тобольске. Круг его интересов был широк. В свободное время Иван Ивановича можно застать за чтением томиков Пушкина, Лермонтова, Гете. Любил рисовать, писать пейзажи. Это был высокий, крепкий, не слишком разговорчивый, но очень отзывчивый и душевный человек, хороший товарищ, работник и семьянин. В тот день, когда сгорел дом, где жила семья Куликовых, Иван Иванович Куликов поцеловал жену и дочурку и ушел добровольцем на фронт.

Рядовой Лапин Герасим Ильич. До войны Герасим Лапин был шахтером, избирался председателем участкового комитета профсоюза. В первые дни войны его направляют в Новосибирск, чтобы помочь быстрее установить оборудование, необходимое для производства боеприпасов. В бою на Безымянной высоте Лапина взрывной волной отбросило в сторону, и он потерял сознание. В глубокой яме под кустом его нашли наши бойцы. Именно он рассказал о том, что происходило за «огненной чертой». Рядовой Лапин дошел до Берлина и отомстил за гибель друзей. Осенью 1945 года он вернулся в родной Донбасс.

Рядовой Липовецер Элюша Яковлевич. На харьковском тракторном заводе его знали, как замечательного технолога. Работал он много, не жалея ни сил, ни времени. На Новосибирский «Тяжелстанкогидропресс» пришел, когда этого предприятия еще не было. Стояли два пустых корпуса. В них нужно было установить станки. Липовецер с бригадой шестнадцатилетних мальчишек и девчонок выполнил задание. Перед отъездом на фронт забежал на завод и неторопливо сказал: «Ну вот, ребята, пришел прощаться. Уезжаю. До скорой встречи с победой!»

Старшина Панин Петр Иванович. Он служил в Баку, на Дальнем Востоке и в Сибири. Ему было поручено испытание боеприпасов. Целыми сутками он работал на полигоне. «Вы и так на фронте», — сказали Панину в военкомате, когда он пришел проситься в действующую армию. И лишь после того, как был полностью освоен новый вид боеприпасов, коммунист Панин Петр Иванович получил направление на фронт.

Рядовой Романов Петр Андреевич. Петр Романов был самым молодым из восемнадцати. Вырос в селе Мишенском Тульской области. С детства любил стихи. В пятнадцать лет он стал колхозным счетоводом. Все были довольны его работой. С нетерпением ждал, когда придет срок служить в армии. Служил на Дальнем Востоке в зенитной артиллерии. Поступил работать на завод – и его эвакуировали вместе с заводом в Новосибирск. Летом 1943 г. ушел на фронт. Написал родным: «Еду мстить фашистским гадам. Ребята – один лучше другого. Немцы запомнят нас!»

Рядовой Шляхов Дмитрий Агеевич. Коммунист Дмитрий Агеевич Шляхов стал командиром производства после окончания института транспортного машиностроения. В первые месяцы войны ему пришлось организовать перебазирование станков на Урал, в Сибирь. Потом руководить установкой их в Красноярске и Новосибирске. Несмотря на мягкость своего характера и на то, что он до 1943 г. не служил в армии, воин из Шляхова получился отличный. Оружие в руках держал твёрдо и уверенно, стрелял на редкость точно и в борьбе с врагом отдал свою жизнь.

Рядовой Ярута Дмитрий Ильич. В шестнадцать лет поехал строить Днепрогэс. Потом отправился на «Запорожсталь». Трудился рабочим, перевыполнял нормы, учился. Был комсоргом цеха, рабкором заводской многотиражки. Добровольцем пошёл на фронт ещё и потому, что хотел отомстить фашистам за гибель двух своих братьев.

Младший лейтенант Порошин Евгений Иванович. Командир отряда. Родился 3 февраля 1913 г. в Екатеринбурге. Закончив школу, поступил в химико-технологический техникум. После его окончания по комсомольской путёвке поехал на север области, где строился целый комплекс заводов. Осенью 1935 г. призван в армию. В ноябре 1941 г. участвовал в боях под Москвой. Был ранен, но из госпиталя рвался па фронт. В 718-й стрелковый полк младший лейтенант Порошин прибыл, когда наши прорывались к р. Снопоть.

Тихим августовским утром младший лейтенант Порошин прибыл в 718-й полк, где и принял взвод сибиряков. — Главная задача у каждого из нас — разбить немецкую свору. И только тогда можно будет жить нормально,—сказал офицер, знакомясь с подчиненными. Такими они были — людьми, любящими свое дело, коллектив, семью, солдаты с дипломами техника и инженера, с сердцами рыцарей без страха, добровольцы из Новосибирска.
Целиком статья ЗДЕСЬ

Траулер "Электрон" и его Капитан.

Валерий Владимирович Яранцев родился 23 мая 1954 года в городе Яранске Кировской области. В 1973 году окончил Архангельский морской рыбопромышленный техникум по специальности "морское судовождение". На Мурмане сделал карьеру капитана рыболовецкого флота. После эпопеи "Электрона" работал в ЗАО "Мурманский рыболовный флот" заместителем директора по безопасности мореплавания. 15 марта 2009 года на повторном голосовании по выборам главы муниципального образования "Сельское поселение Териберка" Кольского района Мурманской области избран его главой.

ВЕРХУШКА АЙСБЕРГА

Траулер "Электрон" ловил рыбу в международных водах, свободных от признанного статуса норвежской экономической зоны. Координаты я помню до сих пор, спустя даже четыре года: 76 градусов 30 минут северной широты и 39 градусов 15 минут восточной долготы (плюс-минус пять миль). В этой точке мирового океана действуют Международная конвенция о рыболовстве в Северо-Западной Атлантике, Конвенция об открытом море и Парижский договор о Шпицбергене 1920 года. Всё! Больше никаких юридических документов, регламентирующих промысел в этих водах, нет. Есть только некие потуги, предпринимаемые в одностороннем порядке: распространить на этот район Шпицбергена законы континентальной Норвегии.
Первая попытка захапать эти богатейшие рыбные угодья была предпринята Норвегией еще в 1977 году. Но Северный флот на два месяца послал к Шпицбергену военный корабль, и норвежцы притихли. Ведь то, что в одностороннем порядке декларирует Норвегия, не подпадает под узаконенное международное положение о деятельности на море. Между Россией и Норвегией никаких соглашений насчет этой "зоны" нет.
В 1998 году норвежцы с использованием вертолётов высадили десант на группу из 50 российских судов, работавших у Медвежки, и попытались впервые закрыть район. Потом прижилась тактика перманентного давления: инспектора, подымаясь на борт с проверкой, тянули время, мешали работать, изобретательно находили поводы для претензий.
Рано утром 15 октября 2005 года к нам подошёл норвежский корабль береговой охраны "Тромсё" с группой инспекторов.
Инспекторы задали вопрос: не работал ли я на этом судне в мае? Нет, не работал. Этот рейс был моим первым рейсом на "Электроне" и вообще первым промыслом под флагом фирмы "Коре". Дальше началась проверка, которая закончилась фактически провокацией. Мне вручили заранее заготовленный акт, датированный предыдущими сутками: 14 октября 2005 года. Лишь позже, когда стали всплывать документы этих дней, выяснилось, что это была только верхушка айсберга.
В этот день к работе приступило новое правительство Норвегии. Полагаю, что именно к этому событию была приурочена морская спецоперация, в ходе которой предусматривался арест трех российских траулеров в так называемой 200-мильной рыбоохранной зоне Шпицбергена.
К "Электрону", видимо, еще с весны были какие-то вопросы, и он попал в некий "черный список" Поэтому при первом же удобном слу чае норвежцы прибегли к репрессивным мерам.
При этом могу сказать, что нас просто "сдали" в России, сообщив норвежцам координаты траулера, иначе им было бы не найти "Электрон" в открытом море.
В конце концов траулеру велели следовать в норвежский порт Тромсё для разбирательства А мне предложили "сотрудничество". Это слово меня царапнуло, поскольку в русском языке у него есть определенный подтекст. И я понял что в норвежском — тоже. Можно так "насотрудничать", что государственная граница России стронется со своего места на восток...

ШУМ НА МОРЕ
Согласно закрытой инструкции, в 19.15 дал радиограммы в несколько адресов: "15.10.05 с 03.50 по 18.50 мск проверены судном норвежской береговой охраны... "Тромсё". За выявленные нарушения было предложено следовать в порт Тромсё, Норвегия. Акт не подписан. Предписание вручено 18.50 мск. При этом изъяты промысловый, судовой журналы, паспорт моряка капитана, свидетельство права плавания под флагом РФ. В противном случае судно будет взято на буксир. 68 КМ Яранцев".
Уже через минуту в России знали ситуацию с "Электроном". В этот момент к нам подошел заранее заказанный танкер. Нашему траулеру требовалась бункеровка. Попросил у норвежцев разрешения на перекачку топлива, потому что двигаться куда-либо мы не могли. Нам предложили буксировку — я отказался.
Утром 16 октября мне заявили открытым текстом: траулер арестован. Никаких слов о сотрудничестве я больше не слышал. Всё обозначилось предельно четко и ясно. Яснее некуда.
Тогда я, конечно, еще многого не знал, думая, что всё происходящее — обычная проверка с большей или меньшей долей неприятностей и придирок. Я вел себя как нормальный капитан, не согласный с претензиями и действиями норвежцев, с их субъективными действиями, с практикой регулярных и откровенных накатов на российские траулеры. Ведь нас такой политикой фактически выжимают с моря, не имея на то никакого права. Грубый нажим силы в мягкой оболочке приличий. Кстати замечу, что русские и норвежцы уже многие века хозяйствуют в этом районе и, видимо, односторонняя борьба за влияние перешла в решающую стадию...
Лишь позднее, уже на суде, из разговора с норвежскими военнослужащими, с командиром корабля береговой охраны Норвегии КV "Тромсё" Ярле Видеволдом я понял, что это была спецоперация, целью которой был арест группы российских судов и, соответственно, громкий международный скандал, выгодный новому кабинету министров Норвегии для создания имиджа. Да, шум на море случился, но вовсе не тот, на который рассчитывали норвежцы.
Получив от норвежцев прямой приказ следовать в порт Тромсё, я отправил на берег радиограммы с просьбой пояснить, не вошла ли Россия в состав королевства Норвегия, так как мы находились к тому моменту на промысле уже в течение почти трех месяцев и фактически жили в информационном вакууме. Если нет, то я, имея на флагштоке траулера российский флаг, подчиняюсь законам России, а не Норвегии. Эта радиограмма ушла в Комитет по рыболовству РФ, в офис судовладельца, в управление морской погранслужбы Мурманской области. Ответила только фирма: "Сведений не имеем". Всё стало понятно. Решение мной было принято. Оно не было спонтанной вспышкой гнева, эмоциональным жестом человека, загнанного в угол. Я был поставлен перед выбором между наглым унижением и возможностью честной борьбы за свою законную свободу, полностью осознавал свою правоту. Это решение — еще и от поморской гордости и независимости, мы никогда и ни перед кем шею не гнули...
Тем временем мы, следуя курсом на юг, уже приблизились к норвежской экономической зоне, где действует совершенно иная юрисдикция. После этого я во второй раз, уже письменно (диктуя текст), заявил норвежцам морской протест о незаконных действиях, отказавшись выполнить незаконное требование ВМС Норвеги: следовать в порт Тромсё. "Электрон" по приказу судовладельца сошёл с рекомендованного норвежцами курса и направился в порт Мурманск. Мы подняли на флагшток новый российский триколор. Я повернул на восток и повёл траулер той трассой, какой шестьдесят лет назад в СССР ходили северные морские конвои.
Тогда норвежцы попытались разными способами остановить "Электрон". Пользуясь почти двукратным преимуществом в скорости хода (десять узлов траулера против семнадцати узлов КV "Тромсё") пытались завести стальной трос. Был момент, когда мне пришлось стопорить ход, чтобы благополучно перепрыгнуть через плавучий конец и не намотать его на винт. Норвежцы были поражены: как так, не может быть?! Они же не знали, что у меня есть опыт лова "кошелем". Риск был в том, что я глушил двигатель. Но игра стоила свеч: судно на инерции проходило по тросу.
Угроза захвата была реальной — в воздух с "Тромсё" поднимался корабельный вертолёт. Он ходил вокруг нас, но высадить группу захвата на "Электрон" не решился. Я видел в проеме вертолётного люка эту команду. У всех было оружие. Если бы пилоты сделали попытку высадки группы на палубу траулера, то вертолёт можно было бы сбить. Это не составило бы труда. Единственное, что останавливало от агрессивные действий, — люди. Они же не виноваты в жёсткости приказа...

ПЫЛАЮЩЕЕ МОРЕ
В телеграммах с борта нашего траулера точно отражалась горячая ситуация тех часов морской гонки. "20.00мск, 17.10. 05, координаты 73°23,0' северной, 4Г40,9' восточной, курс 180, ИЭЗ РФ, "№313 и норвежский военный корабль, подошли еще два военных норвежских корабля и вертолет. Захват пока приостановлен. Постоянно требуют лечь на 270 градусов. Следую в сопровождении четырех военных кораблей Норвегии. Возможна намотка на винт и потеря хода. Прошу помощи. Рядом находится российское рыбопромысловое судно М-0131 "Г. Арлашкин" , возможна связь через него. КМ Яранцев",
"24.00 мск, 17.10.05, координаты 72°47' северной, 41°51' восточной, курс 180, скорость 9 узлов, следуем по указанию судовладельца в порт Мурманск. 4 корабля береговой охраны Норвегии постоянно маневрируют вблизи, от 2 до 8 кабельтовых, пытаются завести конец под винт с кормы, угрозы обстрела... "Орион" начал прицельно бросать на траулер зажигательные бомбы". Все, кто потом уверял, что это были такие "специальные ракеты", которыми нам указывали рекомендуемый курс, мягко говоря, заблуждались. Потому что снаряды, сброшенные с самолета, падали в море, растекались пятнами напалма и вспыхивали огнем... То есть нас бомбили, и никто мне не докажет, что всё это были невинные шутки с бенгальским огнем. В случае прямого попадания в "Электрон" траулер вспыхнул бы и погиб. Потушить пожар в таких условиях нереально. А за бортом — арктическая вода, в которой человек выдерживает лишь пять минут: останавливается сердце...
Невероятно, но в ночи я видел, как от "Ориона" на курсе атаки отделялись бомбы! Они падали с плеском, и море горело, выдыхая вонь керосиновой гари... Потом самолет стал сбрасывать ловушки: связку поплави, сетей и металлического троса. В нашем "конверте" было так тесно, что в одну из них угодил норвежский корабль.
Летчика я, видимо, довел до белого каления. Самолет штурмовал нас, бросаясь на траулер с разворота в пике. Меня эта настырность тоже достала, и я заявил командиру "Тромсё", что если этот пират не уймется, то я тараном утоплю корабль береговой охраны. Норвежец несколько раз переспросил, уточняя мои намерения, не решаясь, очевидно, поверить в их серьезность. Но все-таки понял, что я не шучу. А положение, меж тем, было отчаянное: норвежские корабли взяли меня в плотную "коробочку" и, затирая, подходили все ближе и ближе... После моего заявления дистанция была немедленно увеличена до шести кабельтовых. И ближе полумили корабли уже не подходили.
Я ведь в течение 35 лет изучал военную тактику, штудируя мероприятия по защите и обороне судна. Подняли бы боевой флаг СССР (был у меня с собой) и пошли бы на таран...

ЛИЧИНА
Спустя 12 часов после начала прорыва мы услышали сообщение "Радио России", что экипаж траулера "Электрон" захватил в порту двух мирных граждан Норвегии и сбежал с ними в море. Откровенного вранья в СМИ довелось услышать много. Слово "браконьер" порой было самым мягким из эпитетов. Слушал и поражался: "Да неужели это про нас?! Они что, с ума посходили?" На нас с "вежливой" наглостью напали в открытом море, и мы бескровно защищаемся, как можем, одним лишь мореходным искусством и братской взаимовыручкой. А тут... 17 октября я послал на "Радио России" радиограмму, чтобы там перестали дезинформировать страну.
К нам на выручку наконец-то вышел противолодочный корабль, но двигался он далеко не полным ходом, сетуя на сильный шторм, от которого почти вся команда корабля слегла в приступе "морской болезни". Наша военная авиация якобы тоже из-за сильного ветра не смогла подняться в воздух. А норвежцы летали — только шум стоял!
На границе экономической зоны России нас остановил большой противолодочный корабль "Адмирал Левченко". Получил от него приказ: "Ты арестован. В территориальные воды России не входить". Я вспылил: "Да арестовывали меня уже! Вы уж только с норвежцами как-то разберитесь, кто первый!" Как обухом по голове! Потеряли ход, легли в дрейф. "Тромсё" остановился рядом с нами, а остальные три корабля подошли к "Левченко". Оттуда меня запрашивают: "Чего они хотят?" Отвечаю: "Ну должны же они хоть кого-то взять за жабры!" Молчание длилось с минуту. Потом с БПЛК скомандовали: "Так, давай быстро ко мне, входи в терводы и берем курс на Мурманск!"
Родина встретила далеко не духовыми оркестрами... Подошли к спецпричалу, где базируются корабли российской береговой охраны. Ошвартовались. Заглушили двигатель. Ребята пошли устанавливать трап. Глянул я в иллюминатор на берег, а там — одни фуражки: милиция, госбезопасность, прокуратура... Посмотрел я на эту толпу с борта и пошел тихонько к себе в каюту. Помню, зашел в нее, подравнял стопку документов, сел в кресло...
И вдруг дверь распахивается настежь! В проеме, теснясь и мешая друг другу, — люди в форме, размахивая своими "ксивами": "Я из прокуратуры... Я — из инспекции... Я из... Я... Я..." Повернул к ним голову, поднял глаза, и вдруг... зрение пропало. Ослеп! Голоса слышу, но ничего не вижу. И меня повезли в реанимацию...
На фоне действий властей, сделавших всё возможное, чтобы опозорить моё имя и посадить меня в тюрьму, удивила реакция простых людей по всей России. Первая радиограмма со словами поддержки и ободрения пришла 17 октября из Читы. Потом были и другие. Тогда их не читал, было некогда. Занялся этим лишь в российских территориальных водах. Честно говоря, прослезился. Давно так не гордился тем, что я — русский человек и за мной — вся Россия.
Статья целиком:
http://forum.bmwland.ru/index.php?showtopic=75292

СТОКРАТ написал:

[q]
нас просто "сдали" в России
[/q]

В продолжение темы: http://www.newsru.com/world/04mar2013/oil.html
Печально...

Подвиги русских людей.