Торфоразработки в Богородском уезде

Анонимная публикация. На торфяных болотах. Московская правда, 1928, №119, с. 4

Сезон начался. Богородский уезд даст свыше 800000 тонн торфа.

10 мая официальная дата начала торфяного сезона. Сезонники уже съехались. Главный поставщик рабочей силы на торфоразработках Богородского уезда - Рязанская губерния. Тысячи сезонников приезжают оттуда, чтобы в течение двух-трех месяцев добыть из земных недр топливо для тысяч предприятий Московской губернии.

Главную массу торфа дают разработки «Электропередачи», где в этом году будет занято 6500 рабочих. «Электропередача» дает почти половину всей торфяной продукции уезда. В этом году программа увеличится против фактической добычи 1927 года на 12 проц. и достигнет, примерно, 400000 тонн. «Электропередача» славится своими опытами по гидроторфу. Этим способом будет добыто свыше 200.000 тонн.

Увеличение добычи торфа достигается, главным образом, благодаря введению в дело нового оборудования и его рационализации. Устанавливаются 4 новых крана гидроторфа, багер Бирюкова будет давать 40000 кирпичей в день. На капитальный ремонт затрачено более 4.5 миллионов рублей. 120000 рублей ушло на правильную постановку пожарной охраны.

Для поднятия квалификации техперсонала через курсы мотористов и десятников пропущено около 70 человек. Нормы и расценки торфяницам повышаются на 4 проц., а вспомогательному сезонному персоналу на 7 проц. Кроме того, расчет зарплаты будет производиться не на артель, а индивидуально.

Большая работа проделана на «Электронередаче» для удовлетворения культурных нужд сезонников. Заканчивается проводка радио-трансляционного узла.

Из остальных торфоразработок, примерно, на 50000 тони увеличивают добычу торфа Дальнинские разработки.

Там тоже сделано многое по рационализации.

Торфоразработки «Красное Знамя» дадут около 60000 тонн торфа. Там тоже установлены 3 новых машины, 4 пресса и 3 локомобиля.

Торфоразработки имени Воровского добычи не увеличивают. На разработках оборудованы 8 новых комплектов вагонеток на шарикоподшипниках. Очищены поля, осушены 4 карьера. Установлены 4 машины с круговым ходом, при чем, в виде опыта, устанавливается непрерывная работа четырех машин без воскресного перерыва.

Купавинские разработки дадут около 50000 тонн.

В этом году торфяников ожидает большая новость - рабочий день сокращен на 1 час. Теперь торфяники будут работать 9 часов в сутки. Сокращение рабочего дня не отразится на выработке и заработке рабочего в виду проведенных больших работ по рационализации разработок.

Союз горнорабочих к сезону подготовился. На местах оборудуется 49 красных уголков, 47 библиотек-передвижек, закуплены для практических занятий по стрельбе 30 малокалиберных винтовок и 6 духовых ружей. Строятся 22 летних сцены. Передвижки обновлены. Установлены 20 громкоговорителей по красным уголкам и 24 детекторных приемника. Закуплено 11 кино-аппаратов, при чем в Купавне и на разработках имени Воровского будет постоянное кино.

Благодарю Яндекс-Архивы за возможность ознакомиться с публикацией!

Десятки тысяч торфяников ждут. Московская правда, 1927, №61, с. 3

10 мая большой день для трудящихся торфяной промышленности. Это первый день торфяного сезона. К этому сроку вся пятидесятитысячная армия торфяников и торфяниц будет уже на болотах. За короткий торфяной сезон Московская губерния должна заготовить 150.000.000 пуд. торфа. Выполним ли мы этот заказ? Во многом это зависит от условий труда и быта, в которых будут жить и работать торфяники и торфяницы.

Каковы эти условия?

За артелями

Подавляющее большинство торфяников -- жители Рязанской и Калужской губерний. Ещё задолго до сезона агенты торфодобывающих организаций рассеиваются по селам и начинают вербовку артелей. В погоне за лучшими артелями агенты конкурируют между собой, создают нездоровый ажиотаж и горячку. Вербовку артелей контролирует губотдел союза горняков, но этот контроль не всегда достигает своей цели.

Не приступать к набору артелей торфяников до заключения колдоговора -- вот на чем условился райком горнорабочих с хозяйственниками. Но это условие, рассказывает зав. отделом охраны труда райкома, хозяйственники самым бессовестным образом нарушили, и до заключения колдоговора наперебой принялись вербовать артели. Особенно этим отличились Моссукно и Центробумтрест, которые еще в январе роздали задатки. Явление это безусловно ненормально, так как этим наносится большой ущерб авторитету союза в глазах торфяников.

Прибавка на 20 проц.

В этом году материальное положение торфяников значительно улучшено. В прошлом году торфяник получал 2 руб. 50 коп. поденно, в этом же году зарплата по колдоговору увеличена на 20 проц. Для артелей, работающих до конца сезона, т.-е. до 1 августа, зарплата установлена в 3 руб., а для работающих неполный сезон 2 руб. 75 коп. в день.

Не в ногу

Работа торфяников сезонная работа. Поэтому жилищное положение торфяников очень тяжелое. Жилищное строительство не идет в ногу с бурно развивающейся торфяной промышленностью. Особенно плохо обстоит дело в Орехово-Зуевском уезде, где торфяники цо сих пор жили в помещених, оборудованных только нарами. В этом подписавшихся подники согласились снести нары, но очень сомнительно, что они сумеют довести кубатуру помещений до 1 сажени на человека.

На новое жилстроительство МОГЭС ассигновано 1.720.000 рублей, 3-м хлопчато-бумажным трестом -- 850.000 рублей и 2-м хлоп.-бум. трестом 169.000 руб. Но, несмотря на такие крупные суммы, жилищный вопрос не потеряет всей остроты, так как добыча торфа увеличивается на 50 проц. и на работах будет занято гораздо больше торфяников, чем в прошлом году.

Болотные болезни

Кроме обычных болезней, присущих жителям болот малярии и ревматизма, - торфяники страдают желудочно - кишечными и кожными болезнями. Процент заболеваемости этими болезнями у торфяников гораздо выше, чем обычно у крестьян, - так пишет нам тов. Меерков из Мосздрава.

Местные здравотделы в борьбе с этими болезнями упираются в два препятствия: на болотах нет помещений для лечебных учреждений, скверно поставлена перевозка больных с места работы в амбулатории и больницы. Больничное строительство идет очень туго. Мосздрав не имеет возможности отпускать средств из страховых фондов, а хозяйственные организации не отпускают достаточных средств, так как ВСНХ урезывает кредиты.

Орехово-Зуевский и Богородский уезды, где главным образом сосредоточены торфоразработки, уже готовятся к торфяному сезону. Орехово-Зуевский район открывает 20 сезонных амбулаторий и 2 больницы на 75 коек; Богородский уезд 20 сезонных лечебных учреждений, из них 7 больниц со 106 койками. На летний сезон в ближайших к торфоразработкам участковых больницах добавляется 29 коек.

**

Труд на болоте тяжелый. Чтобы торфяник и торфяница сумели выполнить требования нашей промышленности и выработать 150 милл. пудов торфа, напо поставить их в здоровые условия труда и быта.

---
Благодарю Яндекс-Архивы за возможность ознакомиться с публикацией!

Иркутов А. Болото, которое горит. Вечерняя Москва, 14 августа 1928, №187, с. 2

Глушь

Конечно, это глушь. Но глушь странная, такая, какие бывают тольо в далеких Америках или в полусказочных странах.

От Павлово-Посада до электростанции имени Классона вас мчит новенькая, аккуратная автодрезина, весь путь смешно пятящаяся задом и покрывающая в 15 минут 16 километров. Подкатывает эта дрезина к новенькой же станции, выстроенной в стиле современных городских построек - простой, просторной, светлой и чистой.

Гигантским нагромождением неведомых стилей высится огромное здание электростанции. От него змейками, сверкающими на солнце, уполают вдаль рельсы узкоколейки, по которым неутомимо шныряют игрушечные паровозики и веселые дрезины.

Странная эта глушь, в которой каждый тупик залит яркими потоками электрического света, в которой провода установок телефона и радио тянутся в беспредельную ширь туманных и сырых полей.

И все-таки это глушь. Глушь потому, что нет тут ни одной мощеной улицы, ни одного плохенького даже извозчика, ни одной жилой постройки из камня.

Глушь это и потому, что там, куда ходят пути узкоколейки; там, куда тянутся провода телефона и радио; там, куда мчатся поезда и дрезины на многие и многие километры залегло болото.

К этому болоту стремятся люди, вагоны и вагонетки. Этим болотом кивет и дышет -- в буквальном смысле живет, и в буквальном смысле дышет -- весь чистенький деревянный поселок и сама электростанция, тревожащая по утрам болотную тишь зовом гудков.

С этим болотом связал свою жизнь, свое имя, свою работу покойный инженер Классон, прославившийся, как крупный специалист-конструктор, преданный рабочему классу.

Этим болотом -- его судьбами и его вязкой почвой интересовался успевавший подумать обо всем Ленин.

Это болото -- особенное болото. Это болото, которое горит!

Вода работает

Воды здесь много. Ею пропитана почва, ею насыщен воздух. Вечерами ее пары окутывают все и пронизывающей сыростью тревожат тело. Упрямые, настойчивые и упорные люди запрягли воду в работу.

Осторожно, выбирая подсохшие кочки и тропки, стоит добраться до причудливых сооружений, напоминающих гигантских ящеров доисторических времен и присмотреться к их работе.

Целые участки болота, залиты водой, уже отработавшей свое. Теперь она по широким трубам, которые, как удавы, извиваясь, тянутся на сотни метров, возвращается обратно для нового труда к установке гидроторфа.

Электрический мотор насоса -- здесь все электрифицировано -- заглушая человеческие голоса дребезжит в своем деревянном прикрытии. Он поднимает воду, текущую по трубам и под большим -- в 20 атмосфер давлением -- передает ее к поливным сооружениям гидроторфа.

Здесь установлен аппарат, напомипающий конец пожарной кишки, прилаженной к штативу фотоаппарата. Из этого аппарата вода вырывается струей, способной на расстоянии 15 метров на куски разнести человека. Рабочий направляет струю в целину болота и целина эта размывается, дробится, превращается в жидкую кашу. Вода мельчит пласты торфа, вода вышибает из почвы корневища росших здесь когда-то деревьев. В короткое время гидроторф вырывает в целине глубокую яму, и в этой яме -- коричневая жижа, в которой плавают древесные остатки.

Монотонно, ритмично и, как будто нехотя, двигается ворот высокого крана. Поворачивается, наклоняется, которого, как пальцы двух приготовившихся к хватке рук. Ковш окунается в коричневый кисель, пальцы смыкаются и повернувшийся кран выволакивает из ямы груз корневищ и пеньков.

Чистая, ничем не засоренная жижа, или «масса» всасывается прямо краном-насосом. Этот кран похож на африканского тапира, прилегшего на брюхе и опустившего свой кишкообразный нос в Нильский ил. Кран сосет и сосет, не зная отдыха.

Масса, всосанная им, по трубам идет к ямам аккумуляторов, где другие моторы гремят в деревянных будках.

Вокруг аккумуляторов ждут торфяной массы «карты». Это делянки, обрытые канавами и слегке опущенные ниже общего уровня. На них подается из аккумуляторов масса. Она растекается по «картам» жидким слоем и сохнет. Вода стекает в канавы, из канав идет в трубы и возвращается гидроторфу для новых работ.

Механизирована вся самая трудная часть процесса. Машины делают все.

Даже на целину болота краны приползают сами. Делают они это и смешно, и серьезно. Кладут перед собой рельсовый путь и подвигаются по нему вперед. Потом деловито оборачиваются, забирают пройденную уже колею и перекладывают вперед. Так, пока не дойдут до места.

Вспоминаешь барона Мюнхаузена, рубившего веревку, по которой он спускался с луны и привязавшего отрубленный верхний конец к нижнему, не достававшему до земли.

Рязанские

Когда разлитый по «картам» торф подсохнет и затянется сверх тусклой корой, его надо «цапковать».

«Цапка» - ниструмент, напоминающий доисторическую мотыгу. На длинной деревянной рукоятке насажена широкая железная лопатка. Работающие идут по «карте» и равномерно -- все время в согнутом положении -- бьют «цапкой» по подсохшему торфу вправо и влево от себя, нарезая торф продолговатыми четыреугольниками.

Когда, насмотревшись на краны, поливные машины и аккумуляторы гидроторфа, вы добираетесь до районов «цапковки», впечатление такое, словно машина времени перенесла в вас из XX века в эру древнего Египта.

Ряды женщин, частью босоногих, частью обучаются в какие-то мешкообразные брезентовые сапоги, двигаются по «карте» наклоняясь и выпрямлясь в такт ритмичным ударам «папки».

Весь день -- восемь часов -- на болоте! Весь день под укусами комаров! Весь день, не разгибая спины!

Весь день и еще четыре часа сверхурочно, потому что лето было плохим и потому, что сезонницы хотят как можно больше заработать за пятимесячный срок своего пребывания здесь.

Работницы, или как их тут называют, «торфушки», рабочие, обслуживающие гидроторф, возчики, канавщики, грузчики и другие живут на участках.

На участке несколько бараков, столовая, баня и, как правило, самая скверная и старая постройка, отведенная под «Красный уголок».

В бараках, заселенных мужчинами, грязно и смрадно. Наплевано, накурено. Шелуха от семечек всюду. Постели похожи на логова зверей. По вечерам картеж и упорное пьянство. По праздникам драки.

Дерутся, начав внутри. Быстро выкатываются наружу и, на свежем воздухе, долго и упорно колотят друг друга. Упавших бьют ногами. Бьют футбольными приемчиками. Раньше, до футбола, лежачих не трогали вовсе.

Бывает и поножовщина. Доходит дело до вызова красноармейцев для успокоения драчунов.

В бараках, занятых женщинами, чисто и относительно уютно. Все с привкусом деревенской домовитости и рязанской пестроты.

По вечерам в красном уголке заливается гармошка. Она заменяет собой и объявления о собраниях, лекциях и беседах.

Когда надо собрать аудиторию - гармониста приводят в красный уголок, и через пять минут помещение полным полно.

Когда лектор кончает, его засыпают градом вопросов, неожиданно культурных, серьезных и всегда поставленных прямо на тему. В моей лекторской картотеке вопросы аудитории торфоразработок занимают почетное место.

В самом деле

-- Была ли жизнь в мезозойскую эру?

-- Правда ли, что энергия вселенной развивается от высших форм к низшим?

Это на выборку -- первые попавшиеся под руку.

И волнующий все население болота, обязательный, непременный вопрос:

-- Хватит ли на Земле запасов топлива?

Отмеренный срок

С сверхурочными каждая торфушка привозит домой к осени не менее 200 рублей.

Это ее собственные деньги. Даже родителям, если приходит нужда, дает она их только, как ссуду. Большинство -- либо обращается к помощи сберегательных касс, либо находит изворотливых людей, умеющих наживать звонкое серебро процента.

Три-четыре года и наступает веселый свадебный пир! Будущая хозяйка не только материально независима от мужа -- она будет независима от него и фактически. Годы работы сделали ее самостоятельной, десятельной, и, в большей или меньшей степени культурной.

Это плюс.

Минус - малярия, а иногда и болезни, с которых Наркомздрав тщетно вытается снять клеймо позора. Минус внебрачные дети и частые преступления, связанные с этим.

И еще один минус -- то, что минусы эти часто ложатся всей своей жестью на хрупкие плечи подростков. Труд малолетних -- факт. Пусть скрытый, почти не поддающийся официальному учету, но факт.

До 18 лет на торфоразрабазработки попасть нельзя. Но старшие сестры, уже вернувшиеся к оседлой крестьянской жизни, частенько передают свои документы младшим, и 15-16-летние не редкость в общей массе торфушек.

И все-таки плюсов было бы больше чем минусов, если бы...

Ох, эта культработа!

А уж где бы ей и резвернуться, как не тут!

И, если запретить сверхурочные, если двенадцатичасовой рабочий день превратить в восьмичасовой; если, не пожалев средств, бросить на болото хороших культурников, то через несколько лет отсюда вольется в деревню кадр активной, грамотной и боевой молодежи - женской преимущественно.

Это надо сделать! Работа должна кипеть ключем, гореть, как костер! Болото не ждет. Оно быстро горит, горит под ногами.

Болото горит!

---
Благодарю Яндекс-Архивы за возможность ознакомиться с публикацией!

1894 г., марта 15.
Из политического обзора за 1893 г. помощника начальника московского губернского жандармского управления Н. В. Васильева по Дмитровскому и Богородскому уездам в департамент полиции о состоянии промышленности и о положении рабочих
Совершенно секретно.

В заключение нельзя не выразить желания, чтобы было побольше обращено внимания на положение рабочих на торфяных болотах. Ежегодно летом сотни пришлого народа появляются в пределах двух уездов, расходятся по торфяным болотам и к осени, с прекращением работ, возвращаются на родину. Эти пришлые люди, чуждые местному населению, попадают в руки хозяев или арендаторов болот, терпят всевозможные лишения и обиды и нередко, возмущенные наглостью и бессовестностью своих нанимателей, готовы путем шумного протеста отстоять свои права. История разработки торфяных болот в уездах даст не мало примеров беспорядков среди торфяников; прямодушные, простые, преимущественно выходцы из губерний: Калужской, Рязанской и Смоленской, они долго и терпеливо подчиняются несправедливым требованиям своих нанимателей, но, наконец, чувство справедливости пересиливает, и взрыв общего негодования делается неизбежным. В минувшем году в конце июня на торфяном болоте бр. Панфиловых близ дер. Кузнецы, Богородского уезда, рабочие отказывались работать потому, что контора хотела удержать по 5 рублей заработанных денег с каждого и обманула рабочих, указав в условии найма 16-сильную машину для выработки торфа, в действительности же оказалось 8-сильная, которая сравнительно с первой при сдельной работе понижала заработок почти на 30%. По прибытии на место беспорядков полиции рабочие высказали ее представителям причины своего недовольства и тотчас же принялись за работу. Под давлением местной власти контора согласилась выдать торфяникам заработанные деньги сполна...

Помощник начальника Московского губернского жандармского управления в Дмитровском и Богородском уездах подполковник Васильев.

Рабочее движение в России в XIX веке: Сборник документов и материалов. Том 3. Часть 2. Под ред. А.М. Панкратовой. Москва : Госполитиздат, 1952 г., стр. 597-599.