Торфоразработки в Богородском уезде

Десятки тысяч торфяников ждут. Московская правда, 1927, №61, с. 3

10 мая большой день для трудящихся торфяной промышленности. Это первый день торфяного сезона. К этому сроку вся пятидесятитысячная армия торфяников и торфяниц будет уже на болотах. За короткий торфяной сезон Московская губерния должна заготовить 150.000.000 пуд. торфа. Выполним ли мы этот заказ? Во многом это зависит от условий труда и быта, в которых будут жить и работать торфяники и торфяницы.

Каковы эти условия?

За артелями

Подавляющее большинство торфяников -- жители Рязанской и Калужской губерний. Ещё задолго до сезона агенты торфодобывающих организаций рассеиваются по селам и начинают вербовку артелей. В погоне за лучшими артелями агенты конкурируют между собой, создают нездоровый ажиотаж и горячку. Вербовку артелей контролирует губотдел союза горняков, но этот контроль не всегда достигает своей цели.

Не приступать к набору артелей торфяников до заключения колдоговора -- вот на чем условился райком горнорабочих с хозяйственниками. Но это условие, рассказывает зав. отделом охраны труда райкома, хозяйственники самым бессовестным образом нарушили, и до заключения колдоговора наперебой принялись вербовать артели. Особенно этим отличились Моссукно и Центробумтрест, которые еще в январе роздали задатки. Явление это безусловно ненормально, так как этим наносится большой ущерб авторитету союза в глазах торфяников.

Прибавка на 20 проц.

В этом году материальное положение торфяников значительно улучшено. В прошлом году торфяник получал 2 руб. 50 коп. поденно, в этом же году зарплата по колдоговору увеличена на 20 проц. Для артелей, работающих до конца сезона, т.-е. до 1 августа, зарплата установлена в 3 руб., а для работающих неполный сезон 2 руб. 75 коп. в день.

Не в ногу

Работа торфяников сезонная работа. Поэтому жилищное положение торфяников очень тяжелое. Жилищное строительство не идет в ногу с бурно развивающейся торфяной промышленностью. Особенно плохо обстоит дело в Орехово-Зуевском уезде, где торфяники цо сих пор жили в помещених, оборудованных только нарами. В этом подписавшихся подники согласились снести нары, но очень сомнительно, что они сумеют довести кубатуру помещений до 1 сажени на человека.

На новое жилстроительство МОГЭС ассигновано 1.720.000 рублей, 3-м хлопчато-бумажным трестом -- 850.000 рублей и 2-м хлоп.-бум. трестом 169.000 руб. Но, несмотря на такие крупные суммы, жилищный вопрос не потеряет всей остроты, так как добыча торфа увеличивается на 50 проц. и на работах будет занято гораздо больше торфяников, чем в прошлом году.

Болотные болезни

Кроме обычных болезней, присущих жителям болот малярии и ревматизма, - торфяники страдают желудочно - кишечными и кожными болезнями. Процент заболеваемости этими болезнями у торфяников гораздо выше, чем обычно у крестьян, - так пишет нам тов. Меерков из Мосздрава.

Местные здравотделы в борьбе с этими болезнями упираются в два препятствия: на болотах нет помещений для лечебных учреждений, скверно поставлена перевозка больных с места работы в амбулатории и больницы. Больничное строительство идет очень туго. Мосздрав не имеет возможности отпускать средств из страховых фондов, а хозяйственные организации не отпускают достаточных средств, так как ВСНХ урезывает кредиты.

Орехово-Зуевский и Богородский уезды, где главным образом сосредоточены торфоразработки, уже готовятся к торфяному сезону. Орехово-Зуевский район открывает 20 сезонных амбулаторий и 2 больницы на 75 коек; Богородский уезд 20 сезонных лечебных учреждений, из них 7 больниц со 106 койками. На летний сезон в ближайших к торфоразработкам участковых больницах добавляется 29 коек.

**

Труд на болоте тяжелый. Чтобы торфяник и торфяница сумели выполнить требования нашей промышленности и выработать 150 милл. пудов торфа, напо поставить их в здоровые условия труда и быта.

---
Благодарю Яндекс-Архивы за возможность ознакомиться с публикацией!

Иркутов А. Болото, которое горит. Вечерняя Москва, 14 августа 1928, №187, с. 2

Глушь

Конечно, это глушь. Но глушь странная, такая, какие бывают тольо в далеких Америках или в полусказочных странах.

От Павлово-Посада до электростанции имени Классона вас мчит новенькая, аккуратная автодрезина, весь путь смешно пятящаяся задом и покрывающая в 15 минут 16 километров. Подкатывает эта дрезина к новенькой же станции, выстроенной в стиле современных городских построек - простой, просторной, светлой и чистой.

Гигантским нагромождением неведомых стилей высится огромное здание электростанции. От него змейками, сверкающими на солнце, уполают вдаль рельсы узкоколейки, по которым неутомимо шныряют игрушечные паровозики и веселые дрезины.

Странная эта глушь, в которой каждый тупик залит яркими потоками электрического света, в которой провода установок телефона и радио тянутся в беспредельную ширь туманных и сырых полей.

И все-таки это глушь. Глушь потому, что нет тут ни одной мощеной улицы, ни одного плохенького даже извозчика, ни одной жилой постройки из камня.

Глушь это и потому, что там, куда ходят пути узкоколейки; там, куда тянутся провода телефона и радио; там, куда мчатся поезда и дрезины на многие и многие километры залегло болото.

К этому болоту стремятся люди, вагоны и вагонетки. Этим болотом кивет и дышет -- в буквальном смысле живет, и в буквальном смысле дышет -- весь чистенький деревянный поселок и сама электростанция, тревожащая по утрам болотную тишь зовом гудков.

С этим болотом связал свою жизнь, свое имя, свою работу покойный инженер Классон, прославившийся, как крупный специалист-конструктор, преданный рабочему классу.

Этим болотом -- его судьбами и его вязкой почвой интересовался успевавший подумать обо всем Ленин.

Это болото -- особенное болото. Это болото, которое горит!

Вода работает

Воды здесь много. Ею пропитана почва, ею насыщен воздух. Вечерами ее пары окутывают все и пронизывающей сыростью тревожат тело. Упрямые, настойчивые и упорные люди запрягли воду в работу.

Осторожно, выбирая подсохшие кочки и тропки, стоит добраться до причудливых сооружений, напоминающих гигантских ящеров доисторических времен и присмотреться к их работе.

Целые участки болота, залиты водой, уже отработавшей свое. Теперь она по широким трубам, которые, как удавы, извиваясь, тянутся на сотни метров, возвращается обратно для нового труда к установке гидроторфа.

Электрический мотор насоса -- здесь все электрифицировано -- заглушая человеческие голоса дребезжит в своем деревянном прикрытии. Он поднимает воду, текущую по трубам и под большим -- в 20 атмосфер давлением -- передает ее к поливным сооружениям гидроторфа.

Здесь установлен аппарат, напомипающий конец пожарной кишки, прилаженной к штативу фотоаппарата. Из этого аппарата вода вырывается струей, способной на расстоянии 15 метров на куски разнести человека. Рабочий направляет струю в целину болота и целина эта размывается, дробится, превращается в жидкую кашу. Вода мельчит пласты торфа, вода вышибает из почвы корневища росших здесь когда-то деревьев. В короткое время гидроторф вырывает в целине глубокую яму, и в этой яме -- коричневая жижа, в которой плавают древесные остатки.

Монотонно, ритмично и, как будто нехотя, двигается ворот высокого крана. Поворачивается, наклоняется, которого, как пальцы двух приготовившихся к хватке рук. Ковш окунается в коричневый кисель, пальцы смыкаются и повернувшийся кран выволакивает из ямы груз корневищ и пеньков.

Чистая, ничем не засоренная жижа, или «масса» всасывается прямо краном-насосом. Этот кран похож на африканского тапира, прилегшего на брюхе и опустившего свой кишкообразный нос в Нильский ил. Кран сосет и сосет, не зная отдыха.

Масса, всосанная им, по трубам идет к ямам аккумуляторов, где другие моторы гремят в деревянных будках.

Вокруг аккумуляторов ждут торфяной массы «карты». Это делянки, обрытые канавами и слегке опущенные ниже общего уровня. На них подается из аккумуляторов масса. Она растекается по «картам» жидким слоем и сохнет. Вода стекает в канавы, из канав идет в трубы и возвращается гидроторфу для новых работ.

Механизирована вся самая трудная часть процесса. Машины делают все.

Даже на целину болота краны приползают сами. Делают они это и смешно, и серьезно. Кладут перед собой рельсовый путь и подвигаются по нему вперед. Потом деловито оборачиваются, забирают пройденную уже колею и перекладывают вперед. Так, пока не дойдут до места.

Вспоминаешь барона Мюнхаузена, рубившего веревку, по которой он спускался с луны и привязавшего отрубленный верхний конец к нижнему, не достававшему до земли.

Рязанские

Когда разлитый по «картам» торф подсохнет и затянется сверх тусклой корой, его надо «цапковать».

«Цапка» - ниструмент, напоминающий доисторическую мотыгу. На длинной деревянной рукоятке насажена широкая железная лопатка. Работающие идут по «карте» и равномерно -- все время в согнутом положении -- бьют «цапкой» по подсохшему торфу вправо и влево от себя, нарезая торф продолговатыми четыреугольниками.

Когда, насмотревшись на краны, поливные машины и аккумуляторы гидроторфа, вы добираетесь до районов «цапковки», впечатление такое, словно машина времени перенесла в вас из XX века в эру древнего Египта.

Ряды женщин, частью босоногих, частью обучаются в какие-то мешкообразные брезентовые сапоги, двигаются по «карте» наклоняясь и выпрямлясь в такт ритмичным ударам «папки».

Весь день -- восемь часов -- на болоте! Весь день под укусами комаров! Весь день, не разгибая спины!

Весь день и еще четыре часа сверхурочно, потому что лето было плохим и потому, что сезонницы хотят как можно больше заработать за пятимесячный срок своего пребывания здесь.

Работницы, или как их тут называют, «торфушки», рабочие, обслуживающие гидроторф, возчики, канавщики, грузчики и другие живут на участках.

На участке несколько бараков, столовая, баня и, как правило, самая скверная и старая постройка, отведенная под «Красный уголок».

В бараках, заселенных мужчинами, грязно и смрадно. Наплевано, накурено. Шелуха от семечек всюду. Постели похожи на логова зверей. По вечерам картеж и упорное пьянство. По праздникам драки.

Дерутся, начав внутри. Быстро выкатываются наружу и, на свежем воздухе, долго и упорно колотят друг друга. Упавших бьют ногами. Бьют футбольными приемчиками. Раньше, до футбола, лежачих не трогали вовсе.

Бывает и поножовщина. Доходит дело до вызова красноармейцев для успокоения драчунов.

В бараках, занятых женщинами, чисто и относительно уютно. Все с привкусом деревенской домовитости и рязанской пестроты.

По вечерам в красном уголке заливается гармошка. Она заменяет собой и объявления о собраниях, лекциях и беседах.

Когда надо собрать аудиторию - гармониста приводят в красный уголок, и через пять минут помещение полным полно.

Когда лектор кончает, его засыпают градом вопросов, неожиданно культурных, серьезных и всегда поставленных прямо на тему. В моей лекторской картотеке вопросы аудитории торфоразработок занимают почетное место.

В самом деле

-- Была ли жизнь в мезозойскую эру?

-- Правда ли, что энергия вселенной развивается от высших форм к низшим?

Это на выборку -- первые попавшиеся под руку.

И волнующий все население болота, обязательный, непременный вопрос:

-- Хватит ли на Земле запасов топлива?

Отмеренный срок

С сверхурочными каждая торфушка привозит домой к осени не менее 200 рублей.

Это ее собственные деньги. Даже родителям, если приходит нужда, дает она их только, как ссуду. Большинство -- либо обращается к помощи сберегательных касс, либо находит изворотливых людей, умеющих наживать звонкое серебро процента.

Три-четыре года и наступает веселый свадебный пир! Будущая хозяйка не только материально независима от мужа -- она будет независима от него и фактически. Годы работы сделали ее самостоятельной, десятельной, и, в большей или меньшей степени культурной.

Это плюс.

Минус - малярия, а иногда и болезни, с которых Наркомздрав тщетно вытается снять клеймо позора. Минус внебрачные дети и частые преступления, связанные с этим.

И еще один минус -- то, что минусы эти часто ложатся всей своей жестью на хрупкие плечи подростков. Труд малолетних -- факт. Пусть скрытый, почти не поддающийся официальному учету, но факт.

До 18 лет на торфоразрабазработки попасть нельзя. Но старшие сестры, уже вернувшиеся к оседлой крестьянской жизни, частенько передают свои документы младшим, и 15-16-летние не редкость в общей массе торфушек.

И все-таки плюсов было бы больше чем минусов, если бы...

Ох, эта культработа!

А уж где бы ей и резвернуться, как не тут!

И, если запретить сверхурочные, если двенадцатичасовой рабочий день превратить в восьмичасовой; если, не пожалев средств, бросить на болото хороших культурников, то через несколько лет отсюда вольется в деревню кадр активной, грамотной и боевой молодежи - женской преимущественно.

Это надо сделать! Работа должна кипеть ключем, гореть, как костер! Болото не ждет. Оно быстро горит, горит под ногами.

Болото горит!

---
Благодарю Яндекс-Архивы за возможность ознакомиться с публикацией!

1894 г., марта 15.
Из политического обзора за 1893 г. помощника начальника московского губернского жандармского управления Н. В. Васильева по Дмитровскому и Богородскому уездам в департамент полиции о состоянии промышленности и о положении рабочих
Совершенно секретно.

В заключение нельзя не выразить желания, чтобы было побольше обращено внимания на положение рабочих на торфяных болотах. Ежегодно летом сотни пришлого народа появляются в пределах двух уездов, расходятся по торфяным болотам и к осени, с прекращением работ, возвращаются на родину. Эти пришлые люди, чуждые местному населению, попадают в руки хозяев или арендаторов болот, терпят всевозможные лишения и обиды и нередко, возмущенные наглостью и бессовестностью своих нанимателей, готовы путем шумного протеста отстоять свои права. История разработки торфяных болот в уездах даст не мало примеров беспорядков среди торфяников; прямодушные, простые, преимущественно выходцы из губерний: Калужской, Рязанской и Смоленской, они долго и терпеливо подчиняются несправедливым требованиям своих нанимателей, но, наконец, чувство справедливости пересиливает, и взрыв общего негодования делается неизбежным. В минувшем году в конце июня на торфяном болоте бр. Панфиловых близ дер. Кузнецы, Богородского уезда, рабочие отказывались работать потому, что контора хотела удержать по 5 рублей заработанных денег с каждого и обманула рабочих, указав в условии найма 16-сильную машину для выработки торфа, в действительности же оказалось 8-сильная, которая сравнительно с первой при сдельной работе понижала заработок почти на 30%. По прибытии на место беспорядков полиции рабочие высказали ее представителям причины своего недовольства и тотчас же принялись за работу. Под давлением местной власти контора согласилась выдать торфяникам заработанные деньги сполна...

Помощник начальника Московского губернского жандармского управления в Дмитровском и Богородском уездах подполковник Васильев.

Рабочее движение в России в XIX веке: Сборник документов и материалов. Том 3. Часть 2. Под ред. А.М. Панкратовой. Москва : Госполитиздат, 1952 г., стр. 597-599.