Шляхта Речи Посполитой.

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Камоцкие&Кмоцкие приписаны сразу к четырём гербам Польской шляхты.
-Елита, или Козляроги
-Слепо́врон
-Прус І
-Прус ІІ

Во многих родовых и территориальных гербах России, Беларуси, Украины используются польские гербы. Это связано как с памятью о польском владении этими землями, так и с особенностями развития родовой геральдики на западе России, в Беларуси и Украине. Герб в Польше принадлежал не отдельному семейству, а большой группе семей, выступавших под единым знаменем. С развитием польского государства и включением в его орбиту западнорусских земель местная знать в XVII веке "приписывалась" к определенным польским гербам, которые становились их родовыми гербами. Позже многие русские семьи, даже не связанные с Польшей, также принимали гербы по польским прототипам, иногда просто по созвучию своей фамилии с названием польского герба. Среди гербов русского дворянства многие были польскими: "Аксак" Аксаковых, "Тржаска" Глинок.
Польские корни наблюдаются и в современных муниципальных гербах. Например, польских герб "Лис" изображен в гербах пос.Бешенковичи, д.Гольшаны, герб "Корибут" изображен в гербе г. Брагин, "Абданк" изображен в гербах Ветковского района, г. Воложина, пос. Вороново, герб "Домброва" изображен в гербах Дрибина, города Любчи, герб "Сестринец" изображен в гербе Житковичей, герб "Друя" использован в гербе Озаричей, герб "Гоздава" изображен в гербе Ивацевичей, герб "Тронбы" изображен в гербе города Сморгони и т.п.

Elektorów poczet którzy niegdyś głosowali na elektów Jana Kazimierza roku ...
Выборщики, которые когда-то голосовали за выборщиков Яна Казимира...

elektor_w_poczet_kt_rzy_niegdy_g_osowali_na_elekt_w_jana_kazimierza_roku_...(1).jpg

elektor_w_poczet_kt_rzy_niegdy_g_osowali_na_elekt_w_jana_kazimierza_roku_...(2).jpg

elektor_w_poczet_kt_rzy_niegdy_g_osowali_na_elekt_w_jana_kazimierza_roku_...(138).jpg

elektor_w_poczet_kt_rzy_niegdy_g_osowali_na_elekt_w_jana_kazimierza_roku_...(137).jpg

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

Политическая система Великого княжества Литовского (ВКЛ), в отличие от некоторых аспектов его социальной и экономической организации, в новейшей российской и белорусской историографии практически не изучалась. Существовало официальное представление, что этот политический строй представлял собой всевластие шляхты, тяготевшей к Польше и подвергавшей народные массы, стремившиеся к «воссоединению» с Россией, двойному - социальному и этнокон-фессиальному - угнетению. Между тем исторический опыт ВКЛ до образования Речи Посполитой (РП) знакомит нас с одним из трех, самых «перспективных» в то время (и одним из двух - самых драматичных) вариантов общественного развития в Восточной Европе. Москва, Новгород и Вильня воплощают три разных пути социальной и политической эволюции.

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

От зарождения шляхты к ее сословной консолидации
Формирование шляхты ВКЛ вначале носило сравнительно ограниченный этносоциальный и этнорегиональный характер. Первый становый (сословный) привилей, выданный в Вильно 20 февраля 1387 г. польским королем и великим князем литовским Ягайло, предназначался для литовских князей и бояр (рыцарей), принявших католицизм в соответствии с Кревским актом 1385 г., предусматривавшим инкорпорацию ВКЛ в состав Польского королевства. Привилей 1387 г. освобождал рыцарство почти от всех государственных повинностей, кроме обязанности нести военную службу и участвовать в строительстве госпо-дарских замков, закреплял за ним право распоряжаться и передавать по наследству свои владения и имущество, свободно выдавать дочерей замуж (без санкции верховной власти), учреждал территориальные судебные органы.

Городельские привилеи 1413 г., по которым литовские боярские роды, перешедшие в католицизм, вошли в польские гербовые братства, были призваны закрепить привилегированный статус нового сословия в среде собственно литовского этноса, Литвы и литовской католической шляхты во взаимоотношениях с другими землями ВКЛ, православным «руским» (белорусско-украинским) боярством и княжеской аристократией, а также статус самого ВКЛ в его отношениях с Польшей. Но создаваемое таким путем расчленение общества по этнорели-гиозным признакам сулило грядущие раздоры. После смерти Витовта растущая напряженность вылилась во внутреннюю войну начала 30-х годов между претендентами на престол, в которой великого князя литовского Свидригайло поддерживали значительные слои белорусско-украинского боярства. Предоставление аналогичных шляхетских прав «руским» феодалам ВКЛ в 1434 г. позволило, однако, склонить чашу весов в пользу литовско-польского претендента Сигизмунда Кейстуто-вича. В 1447 г. права «руских» феодалов были закреплены новым обширным привилеем, названным В. Пичетой Великой хартией вольностей. Свою юридическую силу сохранили только пункты городельской унии, запрещавшие некатоликам занимать важные государственные должности, центральные «вряды». Но практика общественно-политической жизни и религиозно-культурная ассимиляция членов правящей династии, получавших домены в глубине восточнославянского ареала, постепенно изживала и эти ограничения. Они уже не упоминаются в Статуте 1528 г. и окончательно упраздняются в канун Люблинской унии в виленском и гродненском привилеях 1563 и 1568 гг.

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

Польское влияние
В сословном формировании шляхты ВКЛ и в эволюции государственного строя существенное значение имели связи с Польшей (1).

Во многих современных публикациях подробно описываются внешнеполитические конфликты ВКЛ с Польшей, его противостояние политическим амбициям и планам правящих кругов Короны. Мало кто с этим спорит. Попытки действительного объединения Польши и ВКЛ долго не могли увенчаться успехом. Ни кревская, ни городельская унии не реализовали всех заложенных в них политических постулатов.

Меньше внимания уделяется другому историческому феномену: длительному и довольно эффективному сотрудничеству двух крупных самодостаточных держав. В исторической ретроспективе конца XIV-XVI вв. его трудно объяснить только возраставшим внешнеполитическим давлением - враждебными отношениями с Орденом, Священной Римской империей. Московской Русью, Крымскими ханствами и стоящей за их спиной Оттоманской Портой. Ведь в конце концов этапы мирного сожительства ВКЛ почти со всеми соседними державами превышали по своей длительности периоды военно-политического противостояния. Дело отнюдь не только во внешней политике и совместной обороне.

Дело еще и в том, что со времен кревской и городельской уний конца XIV - начала XV в. начинается глубокое воздействие значительно более развитой польской культуры и польских порядков, сословно-представительных институтов Польши на привилегированные слои ВКЛ. причем шляхта ВКЛ была заинтересована в этом воздействии. С другой стороны, более авторитарная власть монархов в ВКЛ, наследственном владении Ягеллонов, придавала большую устойчивость и унии. II в какой-то мере самой Польше. (Почти все короли Польши с конца XIV в. были первоначально избраны в ВКЛ великими князьями. а уже потом, иной раз без особого энтузиазма, посажены и на польский престол.)

Законодательные акты 30-х-40-х годов XV в. оформили политэт-ничный статус шляхты ВКЛ. В течение нескольких десятилетий она обрела многие из тех прав и привилегий, которых польское рыцарство добилось раньше, но добивалось намного дольше и сложнее. Несмотря на формирование шляхетского сословия, что в конце концов должно было привести к созданию аналогичного или близкого польскому общественно-политического строя, дальнейшее развитие ВКЛ. однако, отличалось от коронного. Основной причиной этого было. очевидно, стремление великих князей литовских сохранить свою власть в огромном поли-этничном государстве со сложным взаимодействием центростремительных и центробежных тенденций, неоднородным территориально-адми-нистративным устройством и этнорелигиозными диспропорциями. К тому же почти весь XV в. был временем хоть и замедлившегося, но тем не менее еще продолжавшегося территориального расширения ВКЛ, что в свою очередь требовало сильной великокняжеской власти. Верховная власть, заинтересованная в поддержке влиятельной знати, придворных кругов и шляхты-рыцарства, щедро расплачивалась за это раздачей земель из господарского домена, номинациями на государственные «вряды», предоставлением всему стану или отдельным лицам имму-нитетных и других привилегий. Вторая половина XV в. - время формирования новой феодальной элиты крупных собственников-«панов», значительнее потеснившей родовую (княжескую) аристократию.

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

В преддверии реальной унии
В конце XV в. великий князь литовский был вынужден впервые пойти на серьезное ограничение своих функций и разделить власть с Радой панов. Ключевую роль в ней играли представители наиболее влиятельных и богатых светских и духовных фамилий, высокие «вряд-ники» - воеводы, каштеляны, маршалки, католические бискупы и др. Вступая на престол в августе 1492 г., Александр подтвердил предшествующие общегосударственные привилеи и издал новый. Этот законодательный акт, а также начало более или менее регулярной деятельности вальных сеймов ВКЛ открыли путь процессу складывания сословно-представительной монархии.

В новое столетие ВКЛ вступало с тяжким грузом нерешенных и обострившихся проблем: впервые в истории оно потерпело крупную стратегическую неудачу в войне 1500-1503 гг. с Великим княжеством Московским. Да и сама война, несмотря на предшествующий династический брак Александра с дочерью Ивана III - Еленой, обрела неожиданно резкие и опасные для ВКЛ конфессиональные очертания: глава окрепшей и ощутившей свои силы русской державы вместе с ее духовной иерархией выступили с претензиями на политическое наследие всей Киевской Руси (свою «исконную» Отчину) и, естественно, объявили себя покровителями и защитниками всего православного населения ВКЛ. Послам соседнего государства разъяснялось, что «руские» земли ВКЛ являются законным наследием Рюриковичей.

Неудачей закончился последний в истории ВКЛ долюблинского периода проект возрождения флорентийской церковной унии, поддержанный Александром, киевским митрополитом Иосифом Булгарино-вичем и виленским бискупом Альбрехтом Табором. Римский первосвященник скептически отнесся к этим планам, но не отказал Табору в разрешении применять сильные средства (право меча) для подавления бунтов и выступлений местного населения. Восстание Михаила Глинского, спустя несколько лет также пытавшегося использовать этноре-лигиозные противоречия в своих целях, показало, что время попыток «верхушечного» введения церковной унии без соответствующей социальной поддержки ушло в прошлое.

В довершение ко всему подписанный в 1501 г. в Мельнике договор о превращении персональной (династической) унии в реальное объединение ВКЛ с Польшей не был реализован. Бальный сейм ВКЛ с большой прохладцей собрался только в 1505 г. и не ратифицировал соглашения.

В этой ситуации в первой половине XVI в. ускоряется процесс общей консолидации правящих и привилегированных слоев ВКЛ, шляхты и магнатерии независимо от их этнического происхождения и религиозных воззрений и расширяются роль и функции старых (Рада панов, господарская канцелярия) и относительно новых социально-политических институтов (вальных сеймов). Статуты ВКЛ 1528, 1566 гг., сеймовые решения, изменения в этноконфессиональном составе Рады, административно-территориальная и судебная реформы середины 60-х годов - все это закрепляло наметившуюся тенденцию превращения привилегированного сословия в единый, включающий представителей разных этносов, политический народ-шляхту ВКЛ, в официальной терминологии обычно именовавшийся «литвинами».

Средняя шляхта ВКЛ, неплохо знакомая с польскими порядками, усматривала в дальнейшем сближении с Короной возможность реализовать свои планы, добиться правового равенства всего сословия.

Сигизмунд-Август, поддержанный многими магнатами, в первую очередь Радзивиллами, долго сопротивлялся объединению ВКЛ с Польшей. Статус великого князя (по сравнению с меркнувшим блеском польской короны) означал статус монарха реального, правящего, и усиливал его позиции в самой Польше. Кроме того, он практически гарантировал престол ВКЛ за преемниками династии. Сигизмунд-Ав-густ не мог, однако, публично противодействовать усилившимся требованиям польской шляхты ускорить процесс объединения. Этому препятствовала историческая традиция, неоднократно подтвержденная его предшественниками. Поэтому в одном из своих тайных посланий он подстрекал близкого ему трокского воеводу Миколая Радзивилла Рыжего использовать свое влияние для срыва этих замыслов. В результате виленский сейм 1551 г. не поддержал новой объединительной инициативы коронных сеймов 1548 и 1550 гг. (2)

При всем этом отстаивание прежних отношений ВКЛ с Польшей становилось все более сложным. Без значительных уступок шляхте невозможно было требовать возраставших чрезвычайных налогов, необходимых для военно-политических нужд, и ожидать особой ревности шляхты в посполитом рушенье. Существовали и другие немаловажные проблемы, в том числе постоянный недостаток средств в казне (скарбе). Дело осложнялось отсутствием прямых наследников Сигизмунда-Августа и неудачно начавшейся в 1558 г. Ливонской (Инфляндской) войной.

Кризис стал разрешаться в начале 60-х годов. На военно-полевом сейме под Витебском в сентябре 1562 г. шляхта впервые выступила с жесткими требованиями к верховной власти - начать немедленные переговоры с Польшей об унии. Весомым политическим аргументом этих требований стало шокирующее для правящих элит Польши и ВКЛ известие о взятии Полоцка войсками Ивана IV 15 февраля 1563 г. На коронный сейм 1564 г. Сигизмунд-Август, последний ренессансный король и великий князь династии Ягеллонов, известный своим пристрастием к роскоши, явился в скромном шляхетском одеянии. В том же году он отказался от наследственных прав на ВКЛ и передал их Короне.

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

Люблинская уния 1569 г.
Реформы 1564-1565 гг. приблизили общественно-политический строй ВКЛ к польскому. По мнению Ю. Бардаха, эти преобразования были обусловлены продуманной рецепцией польских образцов и поэтому они отличались большим рационализмом и последовательностью (3)

Акт Люблинской унии от 1 июля 1569 г. очертил основные конструкции общественно-политического строя РП и сословные права шляхты. Присутствовавшие на сейме прелаты, светские и духовные паны-рада, князья, государственные чины, земские послы ВКЛ и Польши объявили, что во исполнение прежних соглашений они заключают новый договор о возобновлении и исправлении «частично нарушенной унии и самого соединения». Польское королевство и ВКЛ провозглашались «единым нераздельным и неразрозненным телом», общей Речью Посполитой, слившей «в один народ два государства и народа» (4).

В состав Короны, в значительной мере по желанию местной шляхты, вошли земли Волыни и Киевского воеводства.

Акт унии предусматривал отказ от принятой ранее процедуры обособленного избрания и возведения на престол великого князя литовского - «чтобы никакого следа и ничего подобного прежним церемониям не было». Общий монарх должен был избираться совместно и короноваться в Кракове. Отсутствие одной из сторон не должно было стать препятствием для избрания монарха. Поскольку, однако, сохранялся государственный титул и отдельная администрация ВКЛ (urzеdy), то провозглашение избранного короля великим князем литовским, русским, прусским, мазовецким, жмудским, киевским, волынским, поляш-ским и инфляндским должно было осуществляться одновременно.

Уния вводила общий (вальный) коронный сейм для «обоих народов под королем польским», общее представительство «панов польских и литовских» в сенате, равно как и послов в «посольской избе». Оговаривались возможность обсуждения своих проблем на сеймовых сессиях и вне их, в самой Польше и в ВКЛ, глухо упоминалась взаимная помощь во всех возможных «невзгодах». Ликвидировались таможенные пошлины (кроме купеческих), устанавливалась единообразная монета.

В отношениях с другими государствами РП выступала как единая держава, предполагалось осуществление единой политики в «делах важных для обоих народов», совместная организация посольств и подписание договоров. Сама РП была построена по федеративному принципу: Корона и ВКЛ сохраняли свою территорию, администрацию, скарб, войско, судебную и правовую системы. Признание специфических особенностей и интересов ВКЛ вскоре после Люблинской унии было зафиксировано также так называемыми литовскими конституциями. с 1581 г. нередко дополнявшими общие решения («ухвалы») вальных сеймов (5).

Другие ключевые статьи оговаривали социально-правовые проблемы: новый монарх обязывался уже во время своего коронования публично подтверждать в одном акте права, привилегии и вольности обоих народов и государств. В особых статьях конкретизировались эти обязательства: сохранение действующих законов, уставов, судебных решений, касающиеся всех сословий и прежде всего «княжеского стана и шляхетских фамилий». Подтверждалось право собственности на движимое и недвижимое имущество, пожалования и доходы, связанные с высшими должностями, владение землей и угодьями на основе письменного и обычного права.

Магнаты ВКЛ добились включения в акт унии статьи, запрещавшей процесс экзекуции, осуществленной в середине XVI в. в Польше, -проверки и пересмотра великокняжеских пожалований, привилеев, выданных разным народам, землям, поветам, обывателям, конкретным лицам и шляхетским родам, различных сделок с владениями и т. д. Прекращалась дальнейшая раздача господарских владений в ВКЛ, кроме тех, которые могли отойти к ним впоследствии из собственности князей, шляхты, вельмож. Эти имения король мог жаловать шляхте Короны и ВКЛ для обеспечения земской военной службы. Шляхта обоих народов получила возможность приобретать земли как в Польше, так и на территории ВКЛ.

Люблинская уния, как видим, была заключена на принципах правового равенства Польши и ВКЛ, но реальная политическая ситуация существенно изменилась. Среди 140 сенаторов на вальных сеймах только 27 были литвинами. Подобная диспропорция сохранялась и в дальнейшем, хотя численность членов высшей палаты несколько возросла после присоединения Инфляндии в 1598 г., завоевания Черниговской земли и воссоздания Смоленского воеводства в 30-х годах XVII в. В посольской избе из 114 послов литвинами было 48 (6).

Эти различия были обусловлены большей численностью соответствующих должностных и духовных лиц в Польше (воевод, каштеля-нов, министров, католических бискупов), тем более после инкорпорации Подляшья и украинских земель. Понятно, что вместе с монархом-католиком это давало определенные преимущества польским представителям в сейме при рассмотрении дел всеми сеймующими станами (король, сенаторы и послы Польши и ВКЛ).

От Люблинской унии и выиграли, и проиграли все стороны. Польша получила значительные территориальные приращения в виде земель, ранее входивших в ВКЛ, перспективу шляхетской колонизации огромных пространств и беспокойную межу с Великим княжеством Московским. Непомерно разросшееся юго-восточное подбрюшье обещало ей новые столкновения с Крымским ханством и его могущественным протектором - Оттоманской Портой. Отношения с казацкой вольницей, слава богу, представлялись еще туманными. Кроме того, воленс-ноленс, в актах унии было записано обоюдное обязательство сторон поддерживать друг друга в случае широких военных действий и других крупных политических осложнений. (Польше это обходилось дороже: черная дыра коронных расходов на квартовое войско, реестровое казачество, да и на большее посполитое рушенье.)

ВКЛ в результате подписания реальной унии потеряло украинские земли, но продлило существование на несколько столетий, почти полностью избавилось от постоянной угрозы крупных набегов крымчаков и масштабной войны с Турцией. Уния дала возможность добиться перелома в Ливонской войне, закрепить ленные права на Инфляндию совместно с Польшей (7).

В начале XVII в. возможности РП казались настолько значительными, что была предпринята попытка передела Восточной Европы. Иллюзии, порожденные масштабными «московскими экспедициями» и претензиями на московское царство рассеялись только после неудачных походов нового короля и великого князя литовского Владислава IV в 30-х годах XVII в.

С усилением польского влияния и культурно-конфессиональной полонизацией магнатерии и значительной части шляхты и городских верхов возросло также участие шляхты ВКЛ в политической и духовной жизни Короны и всей Речи Посполитой, расширились связи с польской и западной культурой.

Правящая элита ВКЛ стремилась реально сохранить государственный суверенитет в тех пределах, что были оговорены унией, или даже расширить его, опасалась чрезмерного возрастания польского влияния, передела собственности, втягивания в опасные внешнеполитические акции, не отвечавшие собственным интересам Княжества. Статут ВКЛ 1588 г., завершивший интенсивный процесс кодификации общегосударственного права, не был представлен вальному сейму и был введен в действие благодаря личным связям подканцлера Льва Сапеги и привилею Сигизмунда III. Ничто так не разгораживало две державы на протяжении нескольких столетий, как разные правовые системы.

Не очень спешила шляхта оказывать помощь Польше и в ее войнах с Портой, Швецией, крымчаками, в подавлении бунтов и восстаний на украинских землях; бдительно следила за соблюдением норм Статута о предоставлении государственных должностей только урожденной шляхте ВКЛ («тубыльцам»).

По завершении Ливонской войны оставались острые проблемы заключения длительного мира с Москвой. Часть московских бояр, эмигрировавших в ВКЛ, поддерживала партию войны в расчете на возвращение к своим отчинам. Упоминая в 1586 г. об одной из таких попыток беглого боярского сына, кн. Миколай Крыштоф Радзивилл с большим раздражением писал о «росказнях этого хлопа», подстрекавшего к продолжению Ливонской войны. «Да и что может дать она Литве? Хоть бы король овладел всем вплоть до золотой бабы (8) что Литве с того? Что за права Литвы к русским землям? Разве что волчьи... А нас снова завоюют по-старому... Лучше лежать упитым, чем убитым» (9).

Не вдаваясь в рассмотрение всех многозначных последствий альянса с Польшей, стоит отметить только, что для шляхты ВКЛ образование РП значило важный этап ее политической и социальной эмансипации.

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

Грани толерантности
Следующим после Люблинской унии важнейшим законодательным актом, расширявшим конфессиональные (церковно-религиозные), социальные и политические права шляхты, было решение Варшавской конфедерации, принятое и подписанное на конвокационном сейме 28 января 1573 г., спустя год после Варфоломеевской ночи. События во Франции вызвали, как известно, резкую критику ряда реформационных публицистов, в т. ч. Симона Будного, издавшего в 1576 г. в Лоске перевод брошюры Франциска Хотмана «О furiach albo о szalenstwach francuskich». Белорусско-литовские кальвинисты вместе с польскими реформаторами, несомненно, стояли у порогов варшавской акции, тем более, что в конце 60-х - начале 70-х годов протестанты преобладали в высших структурах Рады панов ВКЛ и в литовской части сената (10). Акт Варшавской конфедерации приобретал особое значение в ВКЛ с его чрезвычайно сложной этноконфессиональной структурой. Кроме трех основных ветвей христианства, к которым позднее прибавились еще две - униатская и старообрядческая, тут были распространены иудаизм, мусульманство: рядом с белорусами, литовцами, украинцами. русскими и поляками проживали евреи, татары, караимы, армяне и др.

Римский посланник при дворе Сигизмунда-Августа Джулио Руд-жиеро в канун Люблинской унии сообщал Пию IV, что в «Литве ереси распространены шире, чем в Польше». Позже другой папский нунций, видимо весьма искушенный в ересях, только в столице ВКЛ насчитал 60 сект среди упрямого («упартого») посполитого люда: «Нередко в одной семье отец придерживается своей секты, мать - другой, дети -третьей»(11). В Вильно, действительно, с давних пор было редкое церковно-религиозное многоцветно, что не помешало, правда, местным мещанам в 1557 г. избить русских монахов-беглецов, проповедовавших
Новое учение (Феодосии Косой, старец Артемий и др.). Зато пригрел их в своей виленской каменице самый высокопоставленный сановник ВКЛ, виленский воевода и канцлер, основной опекун белорусско-литовской реформации, князь Миколай Радзивилл Черный.

Варшавская конфедерация 1573 г. от лица всего рыцарства и других представленных станов декларировала религиозный мир между «обывателями тых панств» - Польши и ВКЛ. «А так как в Речи Посно-литой существуют немалые расхождения среди христиан, стремясь предупредить возможные осложнения, известные по другим королевствам, обещаем от своего имени и от имени потомков наших, под нашей присягой, верой, честью и совестью, сохранять навечно мир и спокойствие среди верующих, не проливать кровь из-за расхождений и отличий в вере, не допускать судебных преследований - изъятия владений и другого имущества, заключения в тюрьмы, изгнания и публичного оскорбления и никоим образом не содействовать в этом власти и никаким органам» (12).

История европейских держав на самом деле давала немало примеров распрей и гражданских войн, вызванных религиозными преследованиями. Анонимный автор «Апокрисиса» в 1597 г. ссылался на примеры многих стран, где население насильно принуждалось к отказу от своих религиозных традиций: «За принуждением дошло до споров, от споров до осложнений, от осложнений до раскола, от раскола до внутренней войны. Что может быть худшего на свете? Попиранье Божьего и природного права, гвалты, пожоги, наезды, кровопролитья, опусто-шенья...» (13)

Прокламируя общую толерантность для граждан Речи Посполи-той, акт Варшавской конфедерации предоставлял действительную религиозную свободу только шляхте и право светским и духовным папам наставлять своих подданных и карать их в делах веры. При этом от имени короля подчеркивалось, что «эта конфедерация никак не умаляет никакой власти их над подданными... и не освобождает тех от полного повиновения» (14).

Нам неизвестны, однако, какие-либо выступления крестьян, вызванные религиозными преследованиями. Факты ограничения их конфессиональной свободы в последней трети XVI в. довольно редки. В 1588 г. виленский бискуп Юрий Радзивилл передал костелу в Медведи-чах около Несвижа «застенок поповский, что поп руский держал» с таким пояснением: «Ибо его в том именьи нашем из-за раскола церковной общности, как бискуп, терпеть больше не намерен» (15). В большинстве случаев, однако, светские феодалы ВКЛ в последней трети XVI в. были достаточно толерантны или учитывали возможность осложнений после Варшавской конфедерации. Даже такой ревностный католик, как Миколай Радзивилл Сиротка, в 1574 г. не мог решиться на изгнание протестантов из своего виленского дворца и только постепенно заменял кальвинистских пасторов в Несвиже, Клецке, Мире и других владениях (16). Не пустым делом было уважение к памяти своих предков, традициям рода. фамильным семейным захоронениям. Витебский воевода Миколай Сапега в 1599 г. завещал похоронить себя в римском костеле в имении его Кодне «при жене Ганне... пристойно, согласно религии моей грецкой» (17).

Конфедерацию подписало 98 лиц, среди них, по подсчетам И. Ма-цишевского, по крайней мере 41 католик, но большая часть католической иерархии воздержалась или осудила ее. Гнезненский архиепископ Уханский не подписал акт, а римский первосвященник Григорий XIII заметил, что Варшавская конфедерация предоставляет свободу убеждений даже магометанину или эпикурейцу (18). Недовольны конфедерацией были и некоторые деятели европейской Реформации, в том числе Теодор Беза и Жан Кальвин.

Несмотря па внушительную оппозицию, эта, по выражению униатского писателя начала XVII в. И. Мороховского, «премерзкая» конфедерация была подтверждена Стефаном Баторием и включена в обязывающие конституции. В 1588 г. акт конфедерации в переводе на «руский» (старобелорусский) язык был опубликован в третьем Статуте ВКЛ (разд. 3, артикул 3), а в начале XVII в. и в нескольких его польско-язычных изданиях той же друкарни Мамоничей.

Завершающий этап наиболее плодотворной законотворческой деятельности шляхты приходится на последнюю треть XVI в. Внутренний строй Речи Посполитой стал настолько устойчивым, а права шляхты столь широкими, что представители разных политических групп и сеймовых партий могли безопасно обсуждать в периоды междуцарствия (интеррегнума) самые одиозные кандидатуры на престол: от виновника резни гугенотов в Париже Генриха Валуа до Ивана IV и его слабоумного сына Федора. Другое дело, что это не исключало их осуждения за деспотические методы правления или неспособность должным образом исполнять функции монарха. Последнее было самым непростительным. В сентябре 1587 г., когда некоторой части магнатов казался реальным план заключения политической унии с Москвой, подканц-лер ВКЛ Лев Сапега, лично присутствовавший на аудиенции у царя Федора, не без сожаления сообщал о его слабом здоровье (19). Венецианский посол Иероним Липпомано сообщал в 1575 г., что кандидатура Ивана IV, по слухам, имеет такую же «партию» поддержки среди «литовского и русского люда», главным образом среди хлопов, как и другие претенденты на престол РП. «Правда, они не очень ему помогут, так как не участвуют в выборах» (20). Настроения «хлопов» ВКЛ и Великого княжества Московского, особенно приграничных земель, реальней всего, однако, прослеживаются по их встречной миграции в ВКЛ и в Великое княжество Московское. На переговорах 1582 г. дипломаты РП интересовались у московских послов, не будут ли преследоваться хлопы, бежавшие в ВКЛ в годы войны (21).

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

Генриховские артикулы и кардинальные права шляхты
В 1573 г. польским королем и великим князем литовским был избран анжуйский герцог Генрих Валуа. С утверждением Генриха Валуа на престоле была надежда на конечное разрешение обострившихся проблем с Портой - военным или мирным путем (Франция в то время поддерживала неплохие отношения с турками).

После переговоров польского посольства с Генрихом на торжественной церемонии в Нотр-Даме 10 сентября 1573 г. он принес присягу и принял на себя обязательства выполнять «пакта конвента» и так называемые генриховские артикулы.

«Пакта конвента» 1573 г. носили сравнительно узкий и конкретный характер: обязательства соблюдать привилегии шляхты, заключить вечный мир между РП и Францией, погасить государственные и личные долги Сигизмунда-Августа, укрепить польский флот на Балтике, открыть французский порт для купцов РП, откуда отправлялись суда в Новый Свет и Александрию, и т. д.(22) Более важное значение имели генриховские артикулы, определявшие основные принципы общественно-политического строя РП. С некоторыми изменениями они подтверждались каждым новым монархом, а с 1663 г. объединялись в один блок с очередными «пакта конвента». Они обязывали: периодически созывать вальные сеймы, соблюдать Варшавскую конфедерацию: вступать в брак лишь с санкции сената; отправлять и принимать посольства, а также утверждать трактаты только с согласия сенаторов-резидентов, возглавлять посполитое рушенье, право на созыв которого сохранялось за сеймом; за свои средства обеспечивать надлежащую охрану границ; не сажать на трон наследника престола (вольная элек-ция); не использовать своей («покоевой») печати для утверждения государственных документов без присутствия канцлера; без согласия сейма не вводить новых податков и пошлин и др. «А если, не дай бог, с нашей стороны будет допущено что-нибудь против прав, вольностей, артикулов, кондиций или что-нибудь не будет выполнено, тогда обыватели обоих народов свободны будут от послушания и надлежащего коронованному лицу почтения» (23). После смерти своего брата Карла IX Генрих тайно бежал во Францию. Виленский воевода в письме виленскому би-скупу Валериану Протасовичу скептически оценил попытки добиться его возвращения в Польшу: «не вернется назад, ибо там [во Франции] absolutum dominium» (24). Избранный королем селмиградский воевода Стефан Баторий в 1576 г. принял католическую веру и без особых претензий подписал генриховские артикулы и «пакта конвента».

В XVI в. в основном закончилась сословная консолидация белорусско-литовской шляхты, составлявшей, по приблизительным оценкам историков. 8-10 процентов от численности всего населения. ВКЛ не располагало постоянным профессиональным войском. Судя по переписям 1528, 1565, 1567 гг., шляхта выставляла обычно до 20-30 тысяч всадников; по сведениям папских нунциев, полная мобилизация поспо-литого рушенья могла дать до 50-70 тысяч конников. К середине XVI в. небольшая группа магнатов владела примерно 40 процентами всех феодальных имений, но подавляющее большинство шляхты составляли средние и мелкопоместные земяне (25). К концу XVI в. шляхта образовала практически замкнутое равноправное сословие. Конституция 1578 г. признала исключительное право возведения в шляхетство (нобилитации) за вальным сеймом. Только во время военных действий король мог даровать шляхетство за важные государственные и рыцарские заслуги. Крестьянин или мещанин легально в лучшем случае мог рассчитывать на переход в разряд служивых людей. Так, в 1569 г. Иван Киркор по просьбе великого литовского гетмана Григория Ходкевича за свои военные заслуги (захватил много пленных «за Смоленском на Словажы») получил 12 служб пустовщины в волости могилевского замка и статус панцырного боярина. «А к тому теж знаючи о том, что и в других делах может быть потребен, - писал Ходкевич в своем представлении, - ибо бывал во многих посторонных землях и знает разные языки - турецкий, татарский, болгарский, сербский и волошский» (26). Другой редкий случай связан с делом об оскорблении польского короля и великого князя литовского в 1561 г. Как гласят документы, некий тростянский войтович Томас Пухлович прибил на воротах виленского замка лист с какой-то угрозой «здоровью нашему господарскому». Злоумышленник был позднее опознан по его внешности господарским коморником хлопцем Зеницей Федором Мартиновичем Миленьким. Бдительный подданный удостоился шляхетских вольностей и герба, описанного и разрисованного («вымалеванного») в привилее - «олени роги в дубе» (27).

Возраставшая «герметичность» шляхетского сословия требовала и особых мер в отношении зарубежных претендентов. Процедура признания шляхетства РП за заграничным шляхтичем, «индигенат», первоначально осуществлялась королем на сеймах, ас 1641 г. стала исключительной функцией последних. Войны середины XVII в. привели к значительному возрастанию нобилитаций, что вызвало среди «приро-жоной» шляхты стремление к их полному запрещению. До этого дело не дошло, но побочным продуктом подобного недовольства стало введение в «пакта конвента» с 1669 г. «скартабелята» - неполного шляхетства с запрещением до третьего поколения отправлять государственные и посольские должности (28).

Постоянной лазейкой для проникновения в привилегированное сословие оставались судебные процессы по делам об оскорблении шляхты, «выводы шляхецтва», «примовки о почстивости», которые иногда удавалось выиграть при помощи достаточно податливых или заинтересованных свидетелей, предъявлении далеко не бесспорных документов, включая ссылки на опубликованные геральдические издания, акты на разные земельные сделки и шляхетские должности. Оскорбление полноправного шляхтича приравнивалось к тяжким преступлениям, каралось высокими штрафами и другими, правда редко применяемыми, мерами (урезаньем языка). Особенно задевало шляхту причисление ее к простому люду, смердам и хлопам. В 1555 г. гродненские татары жаловались, что их обозвали «дуботовками, а не шляхтою» (дуботовки - заготовители коры для скорняков) (29).

Одним из характерных признаков сословной консолидации и шляхетского равенства стала отмена аристократических и наследственных титулов (князей, баронов, графов), исключая те из них, что были дарованы раньше и допущены Люблинской унией. Шляхта болезненно относилась ко всяким попыткам внешнего размежевания стана. В 1638 г. сейм отказался утвердить предложенный Владиславом IV орден рыцарей Непорочного зачатия девы Марии под тем предлогом, что вся шляхта - равная. Другим внешним признаком шляхетского равенства стало принятое в светских и сеймовых кругах обращение друг к другу -«пане браце», превращение шляхетской усадьбы, дворца, дома в недоступное для власти владение. Тогда ж зародилась и пословица - «шляхтич на загродзе равный воеводе» (30). (Загрода - шляхетский двор за пределами крупного населенного пункта. Загродковая - простая, нередко совсем бедная шляхта.)

Конечно, правовое равенство было далеким от фактического: в судебных документах и актах Метрики сохранилось немало жалоб мелкой и средней шляхты на панов и магнатов (нарушения владений, наезды, принуждение к отправлению нешляхетских повинностей, избиения, «тасканье за бороды» и др.). Даже искушенная в судебных тяжбах шляхта нередко попадала в сложные передряги. В 1569 г. ошмянский подсудок Станислав Юрьевич обвинил кн. Юрия Юрьевича Слуцкого в том, что тот в судебном порядке присвоил его «статки» (имущество), для чего вызвал его «з границ» ВКЛ до Короны вопреки нормам Статута-^. При всем этом право как официально признанная суверенная и наивысшая сфера социально-политической системы РП в определенной мере регулировало внутристановые и межстановые отношения. Далеко не во всех странах обычный приходской священник мог вызвать в суд высшего представителя духовной иерархии (дело воложинского попа с митрополитом Ионой, 1570 г.). Еще большие судебные сложности возникали в связи с покушением на жизнь или убийством шляхтича. Так, в начале XVII в. Крыштоф Монвид Дорогостайский, узнав про амуры жены с его подданным, обратился за доверительным советом к ее братьям - Янушу и Крыштофу Радзивиллам: может ли он казнить мелкого присяжного служку без последствий? Великий литовский маршалок опасался, что его вызовут в сеймовый суд но делу об убийстве шляхтича (32).

Политический строй РП в конце XVI в. обрел почти завершенные правовые и институциональные формы. Три сеймовых стана взаимодействовали и в какой-то степени уравновешивали друг друга. Власть короля и великого князя литовского сужалась, но он располагал еще определенными финансовыми средствами, раздавал и подтверждал привилеи на владения, производил номинации на важнейшие государственные посты, связанные с немалыми доходами и престижем. При дворе монарха складывалось и жило своей (и чужой) жизнью придворное окружение, завязывались и расторгались политические и генеалогические связи и союзы, что позволяло искушенным политикам (не только регалистам) в той или иной мере воздействовать на все политические процессы. Здесь же вынашивались концепции улучшения государственного строя, обсуждались проекты международных договоров, устраивались аудиенции для послов и т. д. Монарх обладал правом высшей судебной и контрольной инстанции, а господарские канцелярии в Польше и ВКЛ располагали самым большим архивом публично-правовых и приватных документов с нотификационными функциями - Метрика ВКЛ и Коронная.

До конца существования РП личность монарха и престол были окружены почти восточным почтением, что, однако, не отвечало фактическому положению дел. В сеймовых выступлениях монарха нередко сравнивали с солнцем, выдающимися деятелями древности, в пышных макаронических стразах, испещренных латинскими афоризмами, воспеваются его политические и военные деяния, несравненная мудрость. высокие моральные добродетели и т. д. В сущности, однако, это был нескончаемый панегирик самой шляхте, ибо монарх всегда оставался символом государственного строя РП с его свободной элекцией и гарантом шляхетских вольностей. Полемические и оппозиционные выступления и печатные издания были редки, чаще приурочивались к периодам интеррегнум, критические голоса звучали как будто под сурдинку. Крупные политические выступления магнатов и шляхты (рокоши, конфедерации), как правило, инспирировались олигархией и обычно не ставили под сомнение основы государственного строя.

Согласно кардинальным правам сеймовые решения должны были приниматься с обязательным участием всех сеймовых станов. Монарх
имел право отвергнуть то или иное предложение, но не мог самостоятельно распустить сейм. Сенаторы исполняли совещательные и рекомендательные функции. Реальные сеймовые полномочия постепенно сосредоточились в посольской избе, где заседали избранные в поветах, связанные обязывающими инструкциями представители земства.

В ослаблении центростремительных тенденций в XVII-XVIII вв. свой вклад внесли как Корона, так и ВКЛ. Польша вошла в РП вместе со своей шляхтой, прошедшей довольно долгий путь развития, достигшей высокой степени консолидации, привыкшей отстаивать свои становые интересы, осуществившей экзекуцию прав и существенно ограничившей влияние феодальной элиты и аристократии. Сложившаяся в Короне к середине XVI в. сословно-представительная система сама по себе заметно сузила власть монарха, центральной администрации, министров. Магнатерия ВКЛ в значительной мере сохранила свои позиции, поступившись судебным иммунитетом и добившись значительной обособленности ВКЛ в «Речи Посполитой обоих народов». Служебная и придворная карьера в господарском окружении или в канцелярии ВКЛ, важный государственный «вряд» или высокий церковный сан по-прежнему открывали немалые возможности для привилегированной элиты, что подтверждает скоропалительное создание многих крупных панских фортун, магнатских латифундий, выдвижение на авансцену общественно-политической жизни малоприметных прежде феодальных родов (Сапег, Пацов, Огинских, Воловичей и др.) (33)

[q]

Георгий Галенченко
«Шляхетская демократия» в Великом княжестве Литовском XVI-XVIII вв.
“Белоруссия и Россия: общества и государства”, 1998 год

[/q]

Сарматизм - идеология и культура шляхты
Сложившиеся в последней трети XVI - первой половине XVII в. право и политическая система в общем удовлетворяли правящие круги ВКЛ (Беларуси и Литвы) и большую часть шляхты. Об этом, например, можно судить не только по позиции шляхты во время длительных затяжных войн середины XVII в., но и по публичным выступлениям шляхетских ораторов, критиковавших чужие государственные и правовые системы. Кроме излюбленных в то время сравнений с античными образцами державной мудрости (Древним Римом, Персией, Карфагеном и т.д.) в контрастном сопоставлении с ними упоминаются соседние страны, близкие к абсолютистской монархии или уже достигшие этой стадии развития (Россия, Оттоманская Порта), западноевропейские государства. Существуют народы, заявил в 1632 г. новогрудский каште-лян Василий Копоть, поклоняющиеся верховной власти, как Богу, где граждане живут подобно скотам и где напрасно было бы искать свободных людей и со свечкою. Он образно сравнивал Речь Посполитую с хором, в котором звучит не один только королевский альт, а множество «вольных» голосов согласно поддерживают одну мелодию (34). Томаш Сапега, назначенный в 1648 г. послом в Москву, утверждал, что ни «влоские Эридианы», ни «немецкие Рейны» ничего не дадут шляхте РП, привыкшей к своим пактам и вольностям (35). Практически все шляхетские ораторы были единодушны в том, что РП представляет идеальное государство, почти «Святую землю».

Немалая часть шляхты ВКЛ по мере успехов полонизации все чаще отождествляла себя со всей шляхтой РП, порывала с местными культурно-языковыми и конфессиональными традициями. Польский язык, вытеснивший во второй половине XVII в. белорусский из основных сфер публичной и государственной жизни, был законодательно закреплен как официальный в общем акте Правового уравнения станов ВКЛ с Короной польской, принятом 26 августа 1696 г. генеральной конфедерацией Польши и ВКЛ в очередной период междуцарствия (36).

Формы бо искусства (дворцы, портретная и батальная живопись, придворные капеллы, драма, опера), поддерживают книгопечатание, становление новых форм образования. Практически все сенатские роды ВКЛ предоставляют своим наследникам возможность заграничных путешествий («перегринаций») -для ознакомления с миром, обычаями других стран, изучения языков, службы при княжеских и королевских дворах. Крупнейший магнат ВКЛ Миколай Крыштоф Радзивилл посвятил воспитанию и обучению своих детей обширный социально-педагогический трактат- «Admonitorium» (Несвиж, 14 июля 1603 г.). Согласно этому наставлению наследники князя должны были соблюдать принципы «учтивого шляхетского воспитания» - «стану своему пристойного и Отчизне пригодного» (37). Оговаривались сроки обучения и пребывания за границей (с 12 до 23-24 лет), описаны наиболее подходящие университеты, средства на эти цели, обязанности слуг и наставников. Из отдаленной Риги великий гетман Ян Кароль Ходкевич, победитель шведов под Кирхгольмом, призывал в 1606 г. своего сына Иеро-нима прилагать больше усилий в учебе, утверждая, что «стыдно быть глупым шляхтичем» (38). Значительная часть правящей элиты владела латинским и иностранными языками и преуспевала в сеймовых дискуссиях. Некоторые представители знатных родов удостаиваются европа прилагать больше усилий в учебе, утверждая, что «стыдно быть глупым шляхтичем» (38). Значительная часть правящей элиты владела латинским и иностранными языками и преуспевала в сеймовых дискуссиях. Некоторые представители знатных родов удостаиваются европейского признания, как, например, будущий новогрудский воевода Миколай Халецкий, посетивший Германию, Италию, Испанию, Лузитанию, Нидерланды и получивший в годы учебы в парижской Сорбонне - «матери всех школ христианских» - «венок мудрости» «Laurea Corona Sapientiae» и звание «Vertex Liberalium Artiurn» (достигший coвершенства в свободных науках). Он легко общался с иностранными дипломатами (33 года придворной службы), 18 раз избирался сеймовым послом, участвовал в военных баталиях (при штурме Пернавы пробился к ее стенам и первым взорвал петарду) (39). Резидентом при цесарском дворе в середине XVII в. был виленский воевода Юрий Кароль Глебович, прозванный в Вене Decus Sannatiae (Гордость Сарматии), а в Краковской академии - Gloria Lituaniae (Слава Литвы) (40).

В XVI-XVII вв. складывается особая разновидность шляхетской «сарматской» культуры с ее идеализацией политического строя ВКЛ, Речи Посполитой, Отчизны, воспеванием замкнутого «пейзанского» стиля жизни в «маентках», рыцарских доблестей и ратных подвигов и «истинной» католической веры. В сарматской публицистике и публичной риторике редко встречаются откровенные ксенофобские выпады, но часто критикуются грубость нравов нехристианских народов, несовершенство правителей, тирания, увлечение заграничными новинками.

Повседневные интересы рядовой шляхты были проще и зазем-ленней, замыкались в сфере бытовых и семейных потребностей. Заметные изменения в шляхетской ментальности просматриваются с середины XVIII в., что подтверждают дошедшие до нас сборники всякой всячины -Silva rerum. В этих домашних рукописях рядом с финансовыми подсчетами, выписками из хроник, аптекарскими рецептами все чаще встречаются басни, пословицы, сатирические сочинения, пародийные предложения на «сейм паненский»: «Нас совсем не интересует вера (шляхтича, кандидата в супруги), были б обычаи пристойные». Другая пропозиция более жесткая: «Чтобы никакая панна, достигшая сорока лет, замуж не шла. ибо она нам юношей отбивает, пусть уж играет пацерками». В этом же сборнике анонимного полоцкого шляхтича есть и образцы любовных посланий - «Анелечек мой! Жизнь моя. Цветочек мой» (41).

Согласно господствовавшим представлениям шляхта не могла непосредственно заниматься торговой и ремесленной деятельностью, препоручая эти сферы зависимым или нанятым лицам. Успехи в предпринимательской деятельности других групп и слоев населения, в т. ч. предпринимателей, ростовщиков, буржуа Западной Европы, в период первоначального накопления капитала нередко вызывали в шляхетской публицистике страстные филиппики. Один из влиятельных политических деятелей Франциск-Александр Копоть в своей сеймовой речи по поводу назначения его брестским каштеляном в 1643 г. выступил с резким обличением испанских колонизаторов: «Не знаю, чем больше отягощен испанский монарх, - заявил он. - золотым песком или плачем несчастных индейцев. Кажется, весь Новый Свет вывозят к нам на своих суднах. Что было к пользе всем людям, то стало принадлежать царственному капиталисту» («со mialo byc ad communern wszystkich ludzi usurarn, to Nayiasnieyszemu dostato sie Kapitaiscie») (42). На самом деле шляхта далеко не чуждалась торговых и промысловых доходов, занималась земельными операциями, поручала своим подданным продавать лесные и зерновые продукты на внутреннем рынке и за границу и т. д. «Маентки» и другие постоянные или условные владения шляхты (ста-роства. державы, экономии) вместе с государственными заведениями поставляли в корчмы большую часть всей потребляемой народом алкогольной продукции (хмельного меда. водки). Увлеченность хозяйством, нежелание надолго отрываться от своих фольварков серьезно ослабляли возможности шляхетского ополчения.

История, Гербы, Приписные списки шляхты к Гербам Магнатов..