Воспоминания ровесника ХХ века.

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Klobi написал:

[q]
Отрывки планирую публиковать и в этом дневнике...
[/q]

А целиком полноценной книгой издадите?

Leontiya написал:

[q]

А целиком полноценной книгой издадите?
[/q]

Да, я работаю над этим. Но сами видите, книга большая и дело двигается на так быстро, как хотелось бы.

Школа (отрывок из воспоминаний)

"По длинному узкому коридору, слабо освещенному бледными лучами утреннего солнца, торопливо семенит ногами высохший от старости и молитв попик. Его реденькие седые волосы аккуратно уложены на голове, тощенькой гривой ниспадают на плечи. Жидкая, но тщательно расчёсанная бородёнка болтается на ввалившейся груди рядом с большим золотым крестом. Крест упорно сползает на бок, то и дело приходится поправлять его рукой. Из-под шёлковой рясы при ходьбе выступают носки начищенных до блеска хромовых сапог.
Это отец Василий, всемогущий наставник приходской школы и кладбищенской церкви. Формально во главе «храма науки» стоит кровный казак Платонов, но это так – «для порядку». Станица казачья, и во главе каждого мало-мальски доходного казённого учреждения положено находиться казаку, но фактически начальник поставлен здесь только для хозяйственно-организационных дел, а руководство учёбой и душами малолетних христиан всецело находится в руках их духовного пастыря. Тут уж ничего не поделаешь! Начальники приходят и уходят, а наставник вечен, потому как при самом Господе Боге кем-то вроде вахмистра состоит. И лучше жить с ним в мире.
Теперь всё стало налаживаться в школе, можно и проведать начальника. Захватив меня и ещё одного мальчонку, спешит поп к нему на квартиру. Отец Василий входит без стука и направляется прямо в столовую, где, навалившись грудью на стол и положив голову на руки, крепчайшим сном спит огромный детина, как две капли воды схожий с тем, что пишет письмо турецкому султану на картине Репина.
- Пьёт? – обратился он с вопросом к худенькой женщине с измождённым лицом с грудным ребёнком на руках – жене начальника.
- Вы бы хоть поговорили с ним, батюшка! – со слезами в голосе просит та священника. – Срам же на всю станицу. Вот сейчас спит, а то во всю глотку непотребные песни орал и крепко выражался. Моченьки моей больше нету! Ведь у нас, батюшка, дочери взрослые – невесты… Урезонили бы хоть Вы его, век Бога за Вас молила…
Отец Василий молчит, подыскивает подходящую к случаю цитату из божественного писания, но неожиданно с уст его срываются слова, приписываемые Владимиру Святому: «Веселие Руси есть пити – не можно без того нам жити».
- Огуречным рассолом поите? – явно стремясь ликвидировать неприятное впечатление от своих слов, деловито исправился он.
- Поила.
- Не помогает?
- Не помогает.
- Накапайте две-три капли нашатырного спирта на полстакана воды и дайте выпить.
- Капала и давала.
- Не помогло?
- Не помогло.
- Молитесь! Бывали случаи, когда обращение к Богу спасало мужа от запоя. Силён враг человеческий, - шепчет он, - … но избави нас от лукавого.
Лукерья Семёновна передаёт мне на руки ребёнка. Отец Василий благословляет её и, настрого наказав ребятам не опоздать к началу занятий, удаляется…"

Встреча с Лениным. (отрывок из книги)

За свою жизнь я встретил многих интересных, как говорят в народе – «больших людей», работал под их непосредственным руководством, и школа эта не прошла для меня бесследно. Но всё же одно из самых замечательных событий в жизни - это встреча с Владимиром Ильичом Лениным, о котором я кратко и расскажу.
Весной 1922 года нас, конноармейцев, охватила радость: узнали мы, что в Кремле состоится приём находящихся в Москве будённовцев с Лениным. Владимир Ильич много внимания уделял 1-ой Конной, она действительно была необыкновенная: героическая, не знавшая поражений, победоносно сражавшаяся за дело революции, за Советскую власть, она необычна и своими настроениями. Особенно это проявлялось вне боевой обстановки, на отдыхе или при длительных маршах. Потому работы и забот политсоставу было чрезвычайно много, и о том хорошо знал вождь.
Небольшая наша группа - человек 25-30 всех возрастов и «рангов» (молодёжи было не больше десятка), с нами Ворошилов и Будённый, сидим в маленькой комнате и с замиранием сердца ожидаем появления товарища Ленина. Это чувство, пожалуй, было самым волнующим в жизни каждого из нас, передать словами почти невозможно.
Вошёл Владимир Ильич и произнёс (трудно теперь уже быть уверенным в точности передачи слов этой беседы):
- Здравствуйте, товарищи! Вы и есть представители непобедимых красных богатырей?
Ну что же, поздравляю вас с первыми вашими успехами в деле революции!
После этих слов и ласковой улыбки всем стало легко и свободно. Присутствующие начали откашливаться, улыбаться и о чём-то шёпотом беседовать со своими соседями.
В это время товарищ Ворошилов спросил разрешения кратко представить присутствующих и начал называть командира, комиссара, характеризовать каждого бойца, особенно останавливаясь на нас, молодых.
Меня он представил так: «Этот товарищ из молодых шахтёров, в Красную Гвардию пришёл 17летним. В начале 1918 вступил в партию. Звать его Тимофеем, но конники почему-то прозвали его «Серёга». Под этой кличкой в музее Советской Армии в художественных архивах есть рисунок с него, сделанным художником – учеником Репина. По вашему предложению он приезжал к нам в армию для создания альбома незаурядных бойцов, командиров и комиссаров**. Тимофей – рабочий, в селе не жил и вопреки частому мнению, что рабочий не может быть кавалеристом*, у него в его делах всё спорится: верховая езда, рубка саблей, седло из-под него не выскальзывает, комиссарскую работу ведёт умело. Он у нас был даже начальником управления по ремонту Конкорпуса».
Примерно в таком же духе были представлены и другие участники встречи.
Потом товарищ Ленин с мягкой улыбкой спросил: «Замечательные вы люди товарищи, а вот как обстоят дела с грамотой?»
Многие стали рассказывать о себе, своих семьях, своём образовании, и о желаниях на будущее.
Обратившись ко мне, товарищ Ульянов-Ленин задал вопрос:
- Ну, а у Вас, товарищ Серёга, как с грамотишкой?
- Я, Владимир Ильич, не окончил 2-х классов приходского училища, ушёл работать.
- Как же Вы справлялись в Управлении, о котором говорил Ворошилов? Были ли какие-то затруднения?
- С работой, кажется, справлялся, а вот с бумагами были трудности: не мог я все документы прочитывать. А чтобы не залёживались, я их подписывал и баста.
Рассказы всех товарищей часто были забавными. Громче всех и по-доброму смеялся вместе с нами Владимир Ильич.
Потом он поблагодарил товарищей Будённого и Ворошилова за инициативу созыва такой встречи, за замечательное знакомство, а нас всех – за откровенные рассказы.
В заключение вождь, обращаясь к Ворошилову, сказал: «Вот кого нужно учить! Приобщать к науке – они быстро её освоят, как думаете?»
Ворошилов согласился.
Прощаясь с нами, товарищ Ленин произнёс:
- Ну что же, товарищи, до свидания! Давайте беритесь за учёбу и ещё раз за учёбу.
- Обязательно!
Так прошла первая, на всю жизнь незабываемая для меня и моих друзей, встреча...
----
*/Так утверждал Троцкий, когда в ЦК партии решался вопрос о формировании крупных соединений Красной конницы/
** /"Последним учеником И. Е. Репина стал его земляк, уроженец Харьковской губернии Антон Михайлович Комашка (Комашко)....В конце апреля 1920 года Антон Комашка стал художником легендарной Первой Конной армии и записался в её ряды добровольцем...С Первой Конной Комашка доходит до Крыма и работает над серией портретов бойцов и командиров - новых героев эпохи, многие из которых потом погибли в боях или умерли от сыпного тифа. Созданные в непростых условиях, портреты выполнены почти без светотени, с легкой акварельной подцветкой.." (с)Автор - Медведева И.Ю./

Klobi написал:

[q]
В конце апреля 1920 года Антон Комашка стал художником легендарной Первой Конной армии
[/q]

Интересно, где сейчас находятся эти наброски/рисунки (альбом «Бойцы и командиры Первой Конной», 1920г)?..

[q]

В конце апреля 1920 года Антон Комашка стал художником легендарной Первой Конной армии.

Интересно, где сейчас находятся эти наброски/рисунки (альбом «Бойцы и командиры Первой Конной», 1920г)?..
[/q]

Выяснила! Эти рисунки находятся в фонде изобразительных искусств Центрального музея Вооруженных Сил Российской Федерации. Теперь задача - попытаться их увидеть и при удаче скопировать рисунок с изображением "Серёги"

Отрывок из дневника:

Подошло 1 Мая. Когда я проснулся, Тегерана уже не было дома, но часам к 10ти он появился. После завтрака Тегеран сообщил, что сегодня собирается пролетарская демонстрация, мы все пойдём к сборному пункту союза сапожников и примем участие вместе с ними. Быстро собрались (отец, Амеля, я, тётя Катя) и Тегеран повёл нас на базар к одному из магазинов, где собирались члены профсоюза сапожников. Знакомиться нам было не нужно - все и так хорошо знали друг друга. Пришедшим вручили три лозунга на красной материи «Долой Временное правительство!», «Война дворцам – мир хижинам», «Вся власть - Советам» и все дружно, с песнями пошли на Христорождественскую площадь, где был митинг и бесконечные выкрики революционных лозунгов.
На демонстрации я впервые увидел известных каменских большевиков. Е. А. Щаденко – человек выше среднего роста, с правильными чертами лица и красивым носом. Одет был элегантно, мне хорошо запомнилось всё: пальто, в петлице которого красный бант, котелок, белая сорочка с красным галстуком. Выступил он необычно, очень энергично с яркими аргументами и острыми эпитетами в адрес буржуазии, меньшевиков и Временного правительства.

Немного отвлекусь и расскажу об этом человеке. Ефим Афанасьевич уроженец Каменска, из бедной крестьянской семьи. Его отец вместе со своим многодетным братом (их дворы с земляными избами располагались рядом, на окраине станицы) занимался вывозом мусора из богатых подворий и ассенизаторскими работами. Мальчика воспитывал папа, мужчина сурового нрава, требования которого часто были непосильны для ребёнка. Когда же Ефима отдали в ученики к дамскому портному Калабухову, то хозяином его оказался человек с характером не лучшим, чем у отца. В течении нескольких лет ему пришлось перенести много тяжёлых испытаний, пока не стал мастером. С 1904 года товарищ Щаденко занимался нелегальной партийной работой. Результатом его усилий и настойчивости было создание в Каменске товарищества портных на демократических началах, которое стало центром партийной работы среди рабочих разных профессий. По доносам филеров полиция несколько раз проводила в мастерской товарищества тщательные обыски, и в результате постановила – арестовать Щаденко, как проводника социалистических идей и непримиримого бунтаря. От активных розысков полиции Ефима Афанасьевича прятали рабочие, часто менялось место его пребывания. Когда же товарищи убедились в том, что сохранить его неприкосновенность дольше невозможно, ночью, с доверенным кучером на паре лошадей, отправили Щаденко на станцию Зверево, откуда он продолжил свой путь в Закавказье и на Кавказ.
В Дагестане, Армавире, Баку, Кутаиси и других местах большевик продолжал заниматься нелегальной партийной работой. Несколько раз полиция пыталась отправить товарища Щаденко в тюрьму, но удалось сделать это только один раз. Будённый в своей книге «Пройденный путь» рассказывал: «Ефима Афанасьевича Щаденко я знал с 1914 года. Когда в Армавире драгуны запасного кавалерийского полка разгромили тюрьму, в числе заключённых в ней был Щаденко…»
2d91d295b51b9e44193b16cff9d25df0.jpg?width=300

2d91d295b51b9e44193b16cff9d25df0.jpg?width=300

[q]

Выяснила! Эти рисунки находятся в фонде изобразительных искусств Центрального музея Вооруженных Сил Российской Федерации. Теперь задача - попытаться их увидеть и при удаче скопировать рисунок с изображением "Серёги"
[/q]

У меня большая радость - прислали из художественного архива музея фотокопию этого рисунка!
Ошибки нет - он подписан "Литвинов Тимофей. Донской обл. казак ст. Каменской" и подпись -1920 А.К.

Ради истины надо сказать, что прадед не был казаком. Жаль, в экспозиции музея этих рисунков не увидеть - они в где то в запасниках, видимо...
P.S.

Отрывок из дневника:
За несколько дней из рабочих каменчан был создан первый отряд Красной Гвардии в количестве 350 человек, среди них я был постоянным политбойцом.
Стоило только начать проводить чрезвычайно важную работу – сводить рабочих в боевые звенья, обучать их владеть винтовкой или пулемётом, как пошли провокационные разговоры пропагандистов-контрреволюционеров (не без поддержки работников из Ревкомитета о том, что «каменские большевики нанимают детвору в армию. Взрослые за ними не идут, так они готовы погубить детей – это надо запретить». Были случаи, когда спровоцированные фронтовики приходили к Окрисполкому с требованием «распустить детей». Чтобы парализовать такие слухи среди казаков, Окружной комитет РСДРП/Б/ указал отряду оставить в рядах, и в дальнейшем принимать добровольцев, начиная с 20-тилетнего возраста. Это постановление коснулось многих молодых товарищей, в том числе и меня. На другой день товарищ Бувин предложил мне сдать оружие и находится при партийном комитете, выполняя его поручения. Против ухода из отряда, и тем более сдачи винтовки, я категорически возражал. Об этом очевидно было сообщено и председателю Комитета.
В дни самой напряженной работы ЧК (январь-февраль 1918 г) я находился в казарме отряда. Ночью вызвали к дежурному, товарищу Толмачёву И.П. Когда зашёл в дежурку, увидел много народу. Спросонья не сразу разглядел товарищей Щаденко, Мусина, Бувина, Толмачёва и других. Неожиданно для меня Ефим Афанасьевич задал вопрос: «Так вот это тот самый, который не хочет оставить винтовку и уходить из отряда? Сколько же ему лет?»
Тов. Бувин, смеясь, ответил: «Да вот скоро будет 18».
«Ну вот что, дружище, - обращаясь ко мне, - оставь им винтовку, а возьми вот револьвер и собирайся быстро с нами. А ты, Михаил Данилович, прибавь ему пару лет и тогда всё будет в порядке. Понял? Пошли».
Молча спускаемся вниз, к ожидающему у подъезда автомобилю. Водитель уже знает куда ехать и направляет свой «Тальбот» от бывшего магазина Хахладжева, где размещался наш отряд, по старой Вокзальной улице, затем по Садовой к дому белогвардейского полковника Коновалова. В моей голове начинает проясняться причина ночного вызова.
Шофёр Ваня Морохов со своим помощником Стёпой Литвиновым остаются у подъезда, а Щаденко, Мусин и я проходим в калитку – через двор к чёрному ходу. Полковника дома не оказалось. При обыске находим небольшое количество оружия и обнаруживаем двух офицеров, прибывших в этот же день из 9-го Казачьего полка. Забираем с собой всё оружие и офицеров, оставляем их под стражей Вани и Стёпы в автомобиле. Направляемся через улицу напротив к дому белогвардейского полковника Слюсарёва. Так же, как и у Коновалова, хозяина дома не оказалось, зато был гость – пехотный офицер. Забираем и его. Чтобы «гостям» не было скучно в доме без хозяев, товарищ Щаденко предлагает приезжим Каменскую тюрьму, где хозяева постоянно на месте. Сдаём арестованных дежурному – красногвардейцу Василию Иванову, сами отправляемся в Центральную гостиницу, где разместился отдел по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией*. (* Отдел по борьбе с контрреволюцией находился в гостинице «Донец») Там застаём неспящими Бувина, Астахова, Башкевича и других товарищей. Руководители Окружкома вели беседу о создающемся в Каменской угрожающем положении и обсуждали, какие нужно принять меры, дабы вовремя предупредить возможные неожиданности, могущие окончится гибелью наших, ещё не совсем сформированных боевых частей и молодой Советской власти.
Враги, рассчитывая на преданность им донского казачества и откликнувшихся на зов своих главарей – «Слетайтесь, орлы!» - съезжались в станицу подобно чёрным воронам, слетавшимся на добычу. Они пристраивались к Донским 28 и 2-му казачьим полкам, стоявшим в то время в городе. Эти полки и без того были полны ненависти к советской власти, а пополняясь всё новым контрреволюционным офицерством, напоминали клокочущий вулкан, готовый в любую минуту извергнуться и залить кровью донецкий пролетариат.
Начинать открытую вооружённую борьбу, обострить кажущимися мирными отношения с казаками этих полков, находящимися под влиянием большого числа пришлого офицерства, было бы неправильным. Разгром нужно начать с «головы», и только так.

Отрывок из дневника:
В Каменской органы Советов не давали контре развернуться, но в других местах Дона безнаказанно хозяйничали офицеры.
04.03 восстают против Советов Кобылянская, Суворовская, Нижне и Верхне-Чирские станицы 2-го Донского округа и Екатерининская 1-го Донского округа. Дальше пошли Белокалитвенская, Митякинская и Гундоровская. Все эти станицы и другие, например Морозовская, просили каменчан оказать им помощь. Но мы не совсем были готовы к ведению вооружённой борьбы на такой большой фронт. Начали искать возможную помощь.
Товарищ Щаденко связался с шахтинцами. С Рожковым – руководителем шахтёрского отряда красногвардейцев и с Носовым – Сулиновским руководителем отряда красногвардейцев из рабочих Пастуховского металлургического завода, согласовал с ними совместные действия прежде всего в помощь морозовцам на ликвидацию восстания в Верхне и Нижне-Чирской станицах, под руководством генерала Мамонтова.
Для этой операции каменчане выделили один батальон, укомплектовав его до 500 человек, под руководством Прилуцкого, батарею из двух орудий с командиром Солдатовым и пулемётный взвод под командой Толмачёва. Я в батальоне организовывал и руководил молодёжным взводом. По прибытии в Морозовскую на объединённом совещании каменчан, шахтинцев, сулиновцев и морозовцев общим руководителем был избран товарищ Щаденко. Части в боевом порядке начали продвигаться к станции Чир. На Чиру приняли фронтовое положение, повели наступление на Верхние и Нижние Чирские станицы. Быстро форсировали реку Чир и заняли В. Чирскую, подошли к Дону. Здесь задержались из-за раннего половодья Чира и Дона. Это было основной причиной остановить успешное наступление. В это время в помощь нашим отрядам царицынцы прислали гусарский кавалерийский отряд под командой тов. Сергеева. Гусары выгрузились на разъезде, не доезжая до ст. Чир, и двинулись на соединение с нами. Проходя через Верхне-Чирскую станицу поначалу выпили, потом стали по-гусарски ухаживать за женщинами, не разбираясь с положением и возрастом. А те, кому не доставало «ухажёрок», начали грабить дома казаков. Такое поведение возмутило стариков и казаков-фронтовиков, а тут и мы въехали в станицу (совершенно случайно), направляясь в штаб отряда. Увидев гусарских лошадей в нескольких дворах, вошли в первый попавшийся дом, чтобы узнать, что тут делается. А там разливная, развесёлая гулянка, все обалделые, ничего не соображающие. Ефим Афанасьевич подаёт команду «Встать!», все сидят, развалившись. Тогда тов. Щаденко начал лупить всех подряд плетью. Я вижу, что это большая работа – стал энергично помогать. В первую очередь начали выбегать женщины, а за ними гусары выползали по-рачьи: все в крови, избитые – Щаденко бил плетью и саблей (затылочной стороной). Зашли во второй, третий дом – там та же картина. Во дворах около нас собралось много казаков. Щаденко подозвал к себе несколько бравых молодых станичников и приказал идти во все дома, где идёт пьянка и выгонять, а если нужно и выбрасывать на улицу пьяных, а свободных лошадей собирать и держать во дворе правления атамана.
Всполошенные такой неожиданностью гусары в растрёпанных чувствах, кто на конях, кто пеший летели на разъезд к своим вагонам. Бандит – мародёр прежде всего трус и страшно боится смерти, ведь умираешь, теряешь всё награбленное, поэтому их лозунг: «Спасайся каждый как можешь».
Заезжаем во двор атамана, я подсчитал лошадей – 21 голова, сытые и справные, с хорошими походными сёдлами. Командующий тут же отобрал шесть казаков, из них назначил вахмистра старшим и приказал привести коней на ст. Чир к штабу нашей экспедиции.
Вечером тов. Прилуцкий на дрезине выехал на разъезд к гусарам, чтобы привезти товарища Сергеева в штаб, но эшелона там уже не оказалось, они драпанули в Борисоглебск (через Царицын).
Когда Ефим Афанасьевич на ст. Чир увидел лошадей, подзадумался, а потом сказал начальнику штаба Лысенко: «Отдайте их Тимофею на пополнение его разведывательного кавалерийского отряда», и обращаясь ко мне: «Ты подбери хорошую боевую молодёжь, умеющую обращаться с лошадьми, сажай их верхом и будет у нас кавалерийский взвод разведчиков, согласен?»
Таким образом, в Каменск я вернулся командиром взвода конной разведки.
А тем временем, пока мы возились с гусарами, проливной дождь лил, не переставая до следующего полудня. После переговоров по телеграфу с Каменским Окружкомом и с тов. Подтелковым Щаденко принимает решение отхода отрядов из разлившегося Донского и Чира поймища, угрожавшего отрезать их от ст. Чир.
Пока решался окончательно вопрос, дождь шёл проливной, а на дворе уже полночь. Чтобы снять с позиций и отвести отряды на стан. Чир, надо с заданием штаба послать надёжного человека. Таким человеком предполагался тов. Прилуцкий, но он по ряду причин увиливал от исполнения приказа. Щаденко, разозлившись, сказал: - «Ты, марионетка – комиссар паники, а не офицер!». И эта фраза «комиссар паники» осталась за ним до конца его жизни.
Второй подходящей кандидатурой был Митя Попов, но он категорически отказался и заявил: -«Что я служу козлом отпущения?» Ефим Афанасьевич бьёт его по лицу, потом своим револьвером «кольт» сильно ударяет по руке и добавляет: - «Один поручик, другой старший унтер-офицер – какой позор: сдрейфили, подлецы!»
- «Литвинов! Придётся тебе скакать по фронту, не трусишь? Расположение позиций ты знаешь, не сбивайся. Только смотри, с рассветом чтобы все были здесь. Так и передай командирам отрядов. Валяй!..»
С трудом выбрался я за железнодорожный посёлок в открытую степь, а дальше ещё хуже стало. Из-за мелкого, но густого дождя не видно никакого ориентира. Впереди непроглядная чёрная степь да глубокие лужи. Густота тьмы не позволяла видеть руки перед собой. Вспомнил, что из посёлка в сторону Верхне-Чирской станицы протянута на столбах телефонная линия. Решаю, пока не далеко отъехал, вернуться и отыскать её, и ехать по «столбовой» дороге.
Нашёл первый попавшийся столб, «привязался» к нему, старался попасть ко второму, третьему и т.д. Но это тоже было нелёгкой задачей. Первый километр кое-как прошёл, а примерно на полпути сбился с линии проводов и никак не мог попасть к очередному столбу. Много раз пытался нащупать следующий, но нет – ничего не получалось, а проводов и белых изоляторов в темноте не видно.
Беда! Что же делать? Приходит в голову идея – лезть по столбу до изоляторов, определить направление и продолжить путь. Разделся до рубашки, полез, но не далеко – скатился как с ледяной горки. Решил, что скользят сапоги. Снял их и опять полез. Все силы направил на обжатие столба босыми ногами, но руки скользили, ослабляли мои силы, и я катился вниз, и так не один раз. Так как другого выхода не было, я снова и снова пробовал, пока не протёр своим телом размокший участок, мне не удавалось преодолеть не такое уж и высокое расстояние. Когда столб стал немного шершавым я всё же взобрался и с радостью увидел – куда же идут провода!
Потом привёл себя в чувство, сидя у подножия всё время лицом в сторону идущих проводов. Едва надел на окровавленные ноги сапоги, накинул куртку, вскочил на коня и необычно медленно поехал вперёд. Уже стала впереди не чёрная, а серая мгла, когда подъехал к позиции товарищей.
Моё появление стало для них большой диковиной.
Все указания были выполнены точно, - доложил я тов. Щаденко и добавил, что если бы промедлили ещё хотя бы несколько часов, выйти пехоте из водяного потока уже нельзя было бы. Командир принял мой рапорт, поблагодарил за службу и сказал: - «Награждаю вас, товарищ Литвинов, личным оружием». Вручил мне свой кольт с двумя обоймами, пожал отечески руку.

Из мемуаров прадеда.