Озерецковские

Дом в Нерском


Колокольня и Храм на Николо-Нерском погосте были разрушены, единственное фото этой церкви, примерно до 1935


Колокольня простояла дольше, до 1950-60-х


Но нужно отметить, что сейчас на том месте начали стоить новую церковь, проект выглядит так

Озерецковская Ольга Васильевна с кем то из старших детей


Озерецковская Ольга Васильевна с кем то из младших детей

Озерецковский Павел Николаевич


Озерецковский Василий Николаевич


Озерецковский Серафим Николаевич


Озерецковский Михаил Николаевич

Дочь Николая Михайловича Озерецковского - Озерецковская Любовь Николаевна писала стихи и у неё есть одно пронзительное стихотворение об истории семьи (в котором есть некоторые генеалогические неточности), но тем не менее - это шедевр, в котором упоминаются представители многих фамилий наших родственников:

Любовь Николаевна Озерецковская, 1957 год.

Я еду в гости к папе, а он меня не ждет,
Не ждет меня, родимый, к себе не позовет!
Во сне его видала: был ясен, светел он,
Звал в Видное меня он, но это был лишь сон…

Лежит от нас далеко в могиле он сырой,
Поют над нею пташки вечернею порой.
Любил родимый пташек, их песни различал
И, будучи ребенком, синичек приручал.

Летит, качаясь поезд, бегут по сторонам
Луга, леса и нивы, и села здесь и там.
Картошку уж копают, осенний воздух чист,
И золотом трепещет березы тонкий лист.

В Ногинске бедный Паня, а в Нерском мама спит,
А папочка родимый в Ермолино лежит.
В Москве схоронен Сима, а Коля – Бог весть где,
Могилки дорогие разбросаны везде.

Погост Николо-Нерский был родина моя,
Давно там поселилась родимая семья.

По мамочке прапрадед протопресвитер был,
Старков, отец Василий, в соборе он служил:
Когда ж на Русь святую пошел Наполеон,
Прапрадедом был образ Пречистой увезен.

С собою семью сына прапрадед захватил
И с ними у Волконских в имении он жил.
Далеко от столицы в Смоленщине глухой
Он ждал, пока свободным стал снова край родной.

Там внук его родился, княжною был крещен
И во святом Крещеньи Стефаном наречен.
Владычицы икону Мать крестная дала,
С тех пор икона эта в роду у нас была.

А как домой вернулась прапрадеда семья,
Того не расскажу я, о том не знаю я.
А сын в Москве остался, священником он был,
Годину лихолетья один он пережил.

Священствовал он после у Троицы в Лужниках,
Там дом был с мезонином и садик весь в цветах.
Там было много яблонь, апорт чудесный был,
Что в дар митрополиту он после приносил.

Меньшая дочь Надежда, красавицей слыла:
На бабушку-гречанку похоже знать была.
Хоть молодежь стекалась в их храм со всех сторон
Смотреть её, но жребий другой ей был сужден.

Наш дед – отец Василий из Вышгорода был:
Причетником в селе том отец его служил.
Василий Алексеич умен был и учен:
Окончив Академию с магистерским крестом.

Женившись на Надежде, он место получил
В том самом храме Троицы, где тесть его служил.
Был дедушка Василий высок, суров и строг:
Обиды от начальства он перенесть не мог.

И раз, митрополитом напрасно оскорблен,
Ему ответив резко, был в ссылку послан он.
Но ссылка стала раем, и наш опальный дед
Там прожил мирно долго почти что тридцать лет.

И, всеми уважаем за ум и прямоту,
Любил он в Божьем храме служенья красоту.
Служил он благолепно, и не один рыдал,
Как он Страстей Христовых Евангелье читал.

У младшей дочки Оли, чудесные глаза,
И черная густая и длинная коса.
Добра, скромна, послушна, любила всех она
От малых лет к детишкам особенно нежна.

У дедушки на кухне в коморке боковой
Их грамоте учила, чесала их и мыла свободную порой.

В кругу сестер и братьев любимая росла,
Стихи она любила, к зверям добра была.
Когда за стол садилась, две кошки по бокам
Следят, когда им будет кусочек вкусный дан.

На Долгоруковской улице колодец с журавлем,
А близ стоит Бутырский тюремный старый дом.
В тюрьме Бутырской папа родился: дед наш был
Причетником тюремным и там с семьей он жил.

За доброту и честность любили все его,
А узники и деньги хранили у него.
А, папа, научился не там ли он любить
Обиженных, несчастных и им добро творить?

Красив собою, скромен, но с пылкою душой
Пленил он Олю: и стала та его женой.
Близ быстрой речки Нерской курган большой стоит,
О том, кто там схоронен, предание молчит.

На древнем том кургане в лесу, среди болот,
Когда и кем не знаю, заложен был погост.
Святому Николаю тот храм был посвящен,
Потом по Божьей воле пожаром был снесен.

Святителя икона среди огня была
И, чудом уцелевши, до наших дней дошла.
Был при Елизавете опять построен там
На том же самом месте красивый белый храм.

У быстрой речки Нерской красивы берега,
У быстрой речки Нерской прозрачная вода.
У берега там видны все камушки на дне,
И стаи резвых рыбок как резвятся оне.

Два раза в день купаться ходили иногда
Мы, сестры, а ребята три раза в день всегда.
Вот мы идем на речку, Пулек бежит вперед
Веселый рыжий песик, прозрачен неба свод

Дубовым листом пахнет и сыростью болот:
Как будто день вчерашний передо мной встает.
Рассказывал сегодня отец наш Алексей*:
Когда сидел на Нерской он с удочкой своей,

То видел, как купались ребята наши там
И с песней возвращались обратно по домам.
Прекрасный чей-то голос тогда запомнил он:
То голос брата Пани, чудесный баритон.

1963 год

Стопой неслышной время идет, идет, идет…
Нет отца Алексея, и многих, многих нет.
Храм на горе разрушен, жилица снесены…
И только стоны ветра над кладбищем слышны.

Как много в нашей жизни есть для души потерь,
Но Божий храм утратить – что может быть больней!

Озерецковские Андрей Николаевич (17.10.1906-15.08.1969) и Софья Степановна (29.08.1905-19.04.1963) - мои прадедушка и прабабушка.

Андрей Николаевич родился в семье священника церкви при Николо-Нерском погосте. Учился в местной земской школе, затем поехал учиться в школу рабочей молодежи в Москве. После обучения пошел работать шофером и автослесарем.

Его супруга Трушина Софья Степановна родилась в с.Вишняково (сейчас р-н Вешняки г.Москвы), в семье крестьянина, который в 1930-е годы стал священнослужителем, см.подробно тему "Трушины"

Где и как познакомились Андрей и Софья не известно, но можно предположить, что либо в школе рабочей молодежи в Москве, либо родственники познакомили – так как оба их отца служили священниками в одном и том же районе Московской области и могли быть знакомы.
В 1930-е годы в семье рождается два сына – Дмитрий (мой дед) и Евгений.

В годы ВОВ Андрей Николаевич ушел на фронт, служил шофером на «дороге жизни». Дорога жизни - во время ВОВ единственная транспортная магистраль через Ладожское озеро, связывала с осени 1941 по весну 1943 года блокадный Ленинград со страной. Дорога жизни проходила по льду Ладожского озера на расстоянии 20−25 км от занятого противником берега. Работа водителей на этой дороге была исключительно опасной; дорога находилась под постоянным обстрелом и бомбёжкой немецкой артиллерией и авиацией. Андрей Николаевич прошел всю войну, участвовал в Курской битве, служил в связных войсках, дошел до Берлина и вернулся с победой домой. К слову сказать, советские солдаты, дошедшие до Берлина, зачастую привозили с собой довольно ценные трофеи – украшения, мебель, ковры, посуду. Однако наш дед Андрей привез в подарок бабушке Соне только лишь маникюрный набор, да и то не слишком новый. Православное воспитание не позволяло брать чужое, даже добытое как военный трофей.

В послевоенные годы семья жила в Москве на Нижегородской улице, д.7, кВ.8 в маленькой квартирке, приобрели первый в нашей семье автомобиль. Андрей Николаевич работал автослесарем на заводе, Софья Степановна была певчей в церковном хоре, пела в церкви Всех Скорбящих Радость на Калитниковском кладбище и в церкви Петра и Павла в Лефортово. В 1963 году Андрей Николаевич овдовел, а в 1966 году получил новую квартиру в Текстильщиках, где в последствии жил его сын Евгений. Скончался Андрей Николаевич в 1969 году, похоронен вместе с женой на Калитниковском кладбище.