markyakovlev написал:
[q]
Бельский чиновник Н.А. Шестаков, оставивший очерки о путешествии по верховьям Днепра [/q]
Поездка в долину Днепра. Путевые впечатления. Край Смоленский. 2022 год, № 5, страницы 14-17
На другой день, утром (3-го июня 1897), мы отправились пешком в сельцо Ерютино, на другой стороне Днепра. Мы шли прямо лугами. Несмотря на засуху – здесь больше месяца не было дождя – трава в иных местах доходила чуть не до пояса. И каких только трав и цветов тут не было, батюшки, Боже мой! Вот Анютины глазки, желтые с фиолетовым, выглядывают из-за лилово-желтых Ивана-да-Марьи, там розовая дрема спряталась за жёлтым козельцом, вот светло-желтая медуница, а за ней ряд пестрых ромашек с желтым сердечком и белым ожерельем; а вон и голубые незабудки, приютившиеся в тени красного и белого клевера. Недалеко целая однообразная полоса темно-зеленой с коричневыми верхушками метлы, которая волнуется и переливается на солнце, как шелковистая двухцветная нежная ткань, там, в низине, на сыром месте, ярко-зеленая осока.
Перешли на пароме Днепр; сегодня ветер раздувает на нем маленькие волны; вода чистая-пречистая: с одного берега видно даже песчаное дно. На другой стороне тоже поемный луг, но здесь трава хуже – от бездождия и потому, что берег тут несколько выше. Поднимаемся кверху, на покатый холм, который венчается садом, отвлекаем хозяина от чтения новой книжки в красной обложке «Вестника Европы» и идем осматривать его владения. Потом, отдыхая, чуть не целый час мы просидели с биноклем в руках в конце сада, на пригорке, любуясь видами. Вот напротив Богословское с его садом; на балконе виднеется светлое платье хозяйки, правее волнуется серо-зеленая рожь, потом тянется дер. Стешино, дальше опять поля, дер. Бурылево, затем помещичья усадьба, налево за церковью виднеется красное поле, должно быть, пар, заросший конским щавелем. Вон в дер. Стешине виднеется какой-то мелькающий блестящий предмет; это игра лучей солнца на стекле открыто-го окна или на висящей косе. На этой стороне Днепра, вправо от нас, виднеется усадьба с. Воскресенского или с. Щербатовщины и церковь, еще дальше высокая красивая церковь села Белый Берег. Народа нигде не видно, он весь в поле далеко, сегодня возят навоз. День стоял жаркий, как уже много дней.
Зной нестерпимый: равнина безлесная,
Нивы, покосы да ширь поднебесная -
Солнце нещадно палит.Лесов здесь не видно, только сады и рощи при усадьбах и церквах. Светло-голубые воды Днепра ничто не скрывает, изредка несколько кустиков склоняются к реке у самого берега, а потом опять открытая лента реки и луга.
Я лежу и смотрю...
Как луга эти с далью сливаются,
С ясной далью, сверкающей в зной-ных лучах,
С синей далью, где взоры теряются;
И покой - благодатный, глубокий покой
Осеняет мне грудь истомленную...После обеда мы ходили к церкви с. Богословского, которая стоит на возвышенности, и снова смотрели на долину Днепра, на правый берег, где виднелись деревни Иванково, Аладьино и Устье, за последней деревней впадает в Днепр речка Вязьма. Против церкви, ближе к берегу, находится кладбище, окаймленное со всех 4-х сторон большими частыми березами. Грачи совсем завладели этими деревьями, усыпали их своими темными гнездами, и неумолчимый гам их, «
подобный скрипу множества тележных колес», по выражению Тургенева, вечно наполняет воздух с раннего утра до позднего вечера.
Через дорогу, ближе к церкви, на земле местного помещика и земского деятеля устроено училище. Еще до издания положения о церковно-приходских школах вышеупомянутый землевладелец вместе с местным священником задумали открыть сельское училище; было выхлопотано пособие от земства, собирались пожертвования – школа возникла. Но потом, через несколько лет, владелец узнал из отчетов, что в Рохлине вновь открывается церковно-приходская школа, т.е. та самая, открытию которой прежде он так много содействовал. Однако он счел бесполезным возбуждать споры о том, к какому ведомству школа должна принадлежать. Благодаря близости, в ней учатся русской грамоте даже дети местного сыровара, швейцарского подданного лютеранского вероисповедания.
В ограде церкви мы видели несколько могил; между прочими две детских – убранных кроме памятников живыми цветами, очевидно, любящей материнской рукой, и одну с большим дорогим белым памятником из мелкого песчаника, но без надписи; он, как нам передавали, поставлен одним богатым крестьянином на могиле своей любимой жены. Нам показалось очень трогательно такое немое выражение привязанности к усопшей, но, увы, может быть, оно свидетельствовало и немоту письменной речи!
К церкви с. Богословского или Рохлино приписано только 150 душ, и ввиду незначительности прихода и близости других церквей приход этот было предположено упразднить. Но крестьяне так дорожили сохранением своего прихода и церкви, что в обеспечение содержания причта собрали 2200 руб., подвели под церковь новый фундамент (она деревянная), обили стены вновь тесом, покрыли крышу железом, окрасили все масляной краской, затем выстроили новые дома для священника и дьячка, целый год обрабатывали землю для причта, и таким образом кроме личного труда они затратили не менее 5000 руб. Усиленные ходатайства крестьян и труды их, в конце концов, были уважены, и приход не был упразднен.
IV.
На другой день (4 июня), утром, мы из сельца Ерютина поехали по правому берегу Днепра, вдоль по течению.
Прежде всего нам на пути встретилось с. Воскресенское или Щербатовщина с высокой каменной церковью; здесь есть церковно-приходская школа, тут же недалеко бывшая помещичья усадьба. Местность становилась все возвышеннее. У дер. Верхнее Мосолово, которая расположена на высоком берегу, Днепр подходит к самой деревне; в ней попадались очень хорошие постройки, даже дома с мезонинами. Вот пошли богатые луга дер. Агибалово, а затем открылась перед нами большая усадьба бывшего владельца этой деревни; дом стоит на высоком холме, вниз от него к реке тянется старинный сад, затем поемный луг и Днепр. Проезжаем дер. Телебукино и через несколько минут въезжаем в с. Белый Берег. Оно лепится тоже на возвышенном берегу, который изрезан здесь ложбинами. Высоко стоит красная каменная церковь села; перед ней 2-этажный дом с богадельней внизу и церковно-приходской школой во втором этаже. Мы с дозволения отца диакона осмотрели школу и полюбовались видом с балкона ее. Школа была довольно просторна; парты были убраны, так как ученье окончилось. В церкви находится восемь приделов, и внутренность храма производила очень приятное впечатление своим благолепием, чистотой и живописью икон. Над входом в храм большими славянскими буквами была начертана надпись: «
Приидите ко мне все труждающиися и обременении и аз упокою вы».
Церковь, богадельня и школа были устроены на средства соседнего помещика И.П. Жегалова.
Надо заметить, что по Днепру вообще много церквей: мы проехали только около 15 верст по берегу и насчитали 4 церкви, 3 из которых были каменные, все большие, хорошей, хотя несколько однообразной, архитектуры.
Все имения по правому берегу Днепра, по которому мы проезжали, кроме с. Ерютина, перешли с построй ками, богатейшими заливными лугами в руки мещан-прасолов и вино-торговцев за очень дешевую цену, по словам знающих людей. И на левой стороне реки тоже есть имения, перешедшие в руки мещан.
От с. Белый Берег мы повернули в другую сторону, вбок от Днепра, по направлению к с. Казулину. Здесь мы проезжали пустошами, лесными участками, часть которых продана латышам, этим усердным работникам, которые постепенно проникают во все части Бельского и соседних уездов Псковской губернии, где земля еще не успела особенно подорожать. Они большею частью покупают малоценные лесные участки, освобождают их от лесной поросли, корчуют пни и таким образом создают пашни и покосы.
Вскоре мы выехали на земский большак, ведущий в Дорогобуж, на Вязьму и на Издешково. Проехали несколько винных складов, отживающих свой век, и один лесной. Вот показалось Казулинское земское училище, почтовая контора, около которой прогуливались два бельских прогимназиста, лесной склад графов Уваровых – все штабели из досок, постоялый двор и затем целый ряд помещичьих построек направо, не доезжая до плотины, которая шла по озеру, теперь спущенному, остался один ручей.
Здесь, в с. Казулине, очень бойкое место; все время, пока мы тут были, шли или воза с досками, или кто-нибудь проезжал.
За озером виднелись усадьба и сад другой части с. Казулина, перешедшей в руки мещанина-прасола; направо расположилась «поповщина», дома священно- и церковнослужителей, за ними большая каменная красивая церковь.
На этой стороне новенький помещичий деревянный дом фасадом выходил к озеру, а боком на дорогу. Ближе сюда, напротив его, ютился флигелек, весь заросший с дороги акациями. Усадьба кишела маленькими детьми, цыплятами, курами, которые все копошились на дворе. Здесь жил пожилой холостяк-помещик, около которого почти постоянно ютились семьи бесчисленных племянников, племянниц и других родственников и знакомых, настоящее «большое гнездо».
Во время беседы с радушными хозяевами к ним забежала с почты молодая девушка, соседка помещица. Разговор зашел о хозяйстве. Оказалось, что у гостьи штук 80 цыплят, десятков 6 индюшат, столько же утят; на ее руках заведывание скотным двором. Ей приходится вставать часа в 4 утра, а ложиться поздним вечером. Здоровая бодрость виднелась во всей фигуре девушки, и она с одушевлением рассказывала разные приключения с ее питомцами. «Ужасно только досадно на гадких ворон - они все обижают моих птенцов, а кошки своих не трогают». Все ее речи находили очень сочувственный отклик в сердцах моих хозяев, которые тоже со страстью занимались птицеводством.
В моем воображении пронеслась картина из «Обрыва» Гончарова. «
Цып, цып, ти, ти, ти! Гуль! Гуль, гуль, – ласковым голосом приглашала девушка птиц к завтраку. Куры, петухи, голуби торопливо хватали, отступали, как будто опасаясь ежеминутного предательства, и опять совались. А когда тут же вертелась галка и, подскакивая боком, норовила воровски клюнуть пшена, девушка топала ногой: – Прочь, прочь, ты зачем? – кричала она, замахиваясь, и вся пернатая толпа влет разбрасывалась по сторонам, а через минуту опять головки кучей совались жадно и торопливо клевать, как будто воруя зерна. Ах ты, жадный! – говорила девушка, замахиваясь на большого петуха, – никому не даешь, кому ни брошу, везде схватит!»
Но то, что было для Марфиньки забавой, для нашей девушки был труд, которому она предавалась от всего сердца, и, благодаря только этой любви, тяжесть труда выносилась легко.
В числе гостей здесь был один помещик из другой, противоположной, глухой части уезда, верст за 150. Он жаловался на отсутствие рабочих рук.
– Приедет в соседние деревни приказчик лесоторговца с туго набитым бумажником, и кончено... не найдешь рабочих. Хорошо еще, если сплав леса окончится рано и сгонщики придут домой к полевым работам, а если нет просто беда. Да и придут, так с трудом их отыщешь.
– У нас тоже есть здесь постоянные сторонние заработки: возка лесных материалов на станцию железной дороги; летом свободные бабы идут на огороды к Москве. Но мы не испытываем затруднений в найме рабочих, – возразил хозяин.
– Теперь если и найдешь рабочих, то все они плохие, смотри да смотри за ними.
– Конечно, хозяин двора отпускает на чужую работу еще молодых, неопытных людей; пускай не свои, а чужие орудия попортят в работе, пока научатся. Впрочем, это неудобство легко устраняется тем, что мы нанимаем одного старшего работника и платим ему подороже.
– Для меня очень странно, что вы всегда можете найти рабочих, несмотря на то, что в вашей местности есть сторонние заработки.
– Нужно еще заметить, что у нас существуют добрые соседские отношения с крестьянами, отвечал хозяин, – поможешь им в беде, выручишь когда-нибудь из случайной нужды, и они всегда тем же отплатят, всегда помогут, когда нужно, в работе.
Собеседник его с недоверием и как будто с иронией взглянул на него:
– Нет, у нас этого не бывает, ничего подобного и не слыхано.
Казалось бы, что в глухой местности, верст за 100 от ближайшего города, должно быть больше рабочих рук, чем в бойких местах вблизи железной дороги. Может быть, эта разница зависела от неодинаковой густоты населения?
После всех этих дебатов мы пошли прогуляться и обошли как владения хозяина, так и все село. За церковью мрачно расположилось так называемое новое кладбище, хотя оно со всех 4-х сторон окружено уже старыми темными густыми елями. На светлом фоне окружающих лугов, ярко-зеленых рощ, виднеющихся то там то сям на горизонте, это место смерти выделяется своим мрачно-печальным контрастом. В этой части уезда, очевидно, кладбища содержатся в большом порядке, про них нельзя сказать: «
Два-три ощипанных деревца едва дают скудную тень; овцы безвозбранно бродят по могилам».
Направо за дорогой виднелись кусты, окаймляющие низкие берега реки Соль, притока Днепра.
Солнце значительно уже склонилось к горизонту, когда мы направились версты за 3 от с. Казулина в соседнюю усадьбу, сельцо Брюхачево. Проехав с полверсты по большой дороге, мы свернули потом на проселок. Влево от нас вилась река Соль со своими заливными лугами, которые тоже очень ценятся здесь. Дорога шла большей частью по низменности, только там, где мы удалились от реки, местность становилась холмистее. Вскоре открылось перед нами и сельцо Брюхачево. Самая усадьба стояла на возвышенном месте и почти совсем была скрыта в густой зелени сада. Перед самым садом протекала река Соль, и нам пришлось переезжать через плавучий мост-паром.
Мой спутник, увидав усадьбу, несколько раз продекламировал из Гейне:
Я помню как ее впервые,
Волшебницу, услышал я,
Как звуки сладкие витали,
И тайно в сердце проникали,
И часто слезы извлекали,
И вдаль неслась душа моя!..На мой вопросительный взгляд он ответил: «Здесь мы, может быть, услышим пение молодой ученицы г-жи Лавровской из Московской консерватории. На меня это пение произвело, как вы видите, большое впечатление, я никогда не забуду его». Но, увы, нам не пришлось услышать пения. Молодая хозяйка, недавно вернувшись из Москвы, после усиленных занятий была слишком утомлена и, несмотря на все упрашивания, отказалась петь. В этой местности еще сохранилось несколько помещичьих имений; летом сюда съезжаются все семьи в полном сборе, молодежь из разных учебных заведений, товарищи, гости и молодая жизнь кипит оживлением, спорами, музыка, пение, прогулки верхом сменяются одно другим, а рядом идут хозяйственные заботы старших: о посевах, жатве, сенокосе и проч.
