Петрухины

А было вот как. В Москве и Подмосковье стояли небывалые морозы. Проснувшись утром 31 декабря в доме Балтера,
я увидел, что столбик красной жидкости в градуснике, установленном за окном, показывает 40! Газовая плита не зажигалась.
Пришлось выбежать на улицу и поколотить поленом по трубе, подводящей газ от баллона. Не буду приводить подробности того дня, да я их и плохо помню. Поэтому перейду сразу
к вечерним событиям. Войновичи, которые приехали с Валей
Петрухиным, привезли с собой игрушку для взрослых — радиопередатчики «Walky-Talky», подарок Володе от американского друга. И вскоре мы мужской компанией отправились за елкой в ближайший перелесок, прихватив с собой эту игрушку.
Володя постоянно поддерживал связь с домом. При этом его
сообщения имитировали разведдонесения: «ищем объект»,
«объект найден», «приступаем к демонтажу объекта» и т. п. Его
жена принимала эти его сообщения и, смеясь, пересказывала их
Олечке.
Срубив подходящую елочку, мы двинулись к дому. И тут нас
обогнал военный газик с пеленгатором, который направлялся
в деревню, и долго ехал впереди нас, пока его габаритные огоньки не скрылись из вида. Войдя в дом, мы рассказали о газике
и забыли о нем. До полуночи оставалось еще около трех часов.
Нужно было укладывать спать Олечку Войнович и пришедшую
к ней в гости Настю Виноградову — Виноградовы на Новый год
всегда приезжали в Малеевку, в писательский «дом творчества». Володя, я и Валя стали расставлять шахматы, чтобы за игрой скоротать медленно движущееся время. Но тут хозяйка
дома Галя Балтер, руководствуясь соображениями женской солидарности, решительно прервала наше начинание.
— Граждане, это нечестно, — возмутилась она, — женщины работают на кухне и готовят стол, а мужчины будут развлекаться.
Пришлось подчиниться. Мы приуныли. А тут как раз должен
был появиться Дед Мороз с подарками для девочек. Но обычно
выступавший в этой роли Игорь Виноградов вдруг забастовал
и предложил нарядиться Дедом Морозом кому-нибудь другому. Выбор почему-то пал на меня. Я никогда не имел никакой
склонности к театрализованным представлениям и наотрез отказался. Но общество не унималось, время шло, девочек нужно было провожать ко сну. И тут у меня мелькнула корыстная
мысль.
— Хорошо, — вдруг согласился я, — но при одном условии:
нальете мне стакан несмеяновки (так называлась у нас клюквенная настойка на водке)!
Мое предложение было принято. Я отправился в кабинет
Бориса облачаться в красный халат Деда Мороза и приклеивать бороду с усами. Представление прошло с успехом. Девочки
меня не узнали, они с восторгом разглядывали подарки и вскоре
отправились спать на второй этаж.
А мне, на зависть скучающим в ожидании застолья мужчинам, поднесли стакан красноватой жидкости крепостью около
30 градусов да еще свежеиспеченный пирожок на закуску. Потом я вышел на крыльцо покурить и опять увидел военный газик, выезжающий из деревни: они все еще кого-то выслеживали.
Я рассказал об этом Войновичу и Петрухину, и тут мы поняли,
в чем дело: военные засекли наши игры с радиопередатчиком
и теперь надеются найти злоумышленников. Ведь в районе
Рузы, как говорили местные жители, располагались ракетные
воинские части, и местность была, по-видимому, под усиленным контролем…
И вот пришло время садиться за стол. Сначала были проводы старого года. Потом по телевизору прошамкал свою речь
безобразно обрюзгший Брежнев. Под бой курантов мы, как положено, выпили шипящее шампанское. И пошли тосты за хозяек дома, за свершение надежд, за присутствующих. Наконец
Галя вспомнила, что пора доставать подарки из-под елки. Тут
вновь понадобился Дед Мороз. Я опять напялил на себя красный халат, а усы и бороду решил не приклеивать. Кто-то в подпитии выбежал из дома и стал колотить в окна, извещая о приходе Деда Мороза. Поэтому, когда я появился с мешком подарков
у стола, сверху раздался испуганный крик девочек. Разбуженные стуком в окна, они выбежали на лестницу посмотреть, что
происходит внизу у взрослых. Я ретировался, путаясь ногами в полах халата и с трудом удерживая равновесие. Родители
бросились успокаивать малышек, на ходу придумывая оправдания происшедшему. Утром эти оправдания сложились в легенду, по которой подвыпивший дядя Витя догнал уходящего из деревни Деда Мороза, отнял у него халат и подарки и принес их
в дом. Так я и остался в памяти девочек подвыпившим злодеем,
ограбившим Деда Мороза.
А в ту ночь Олю и Настю успокоили, снова уложили спать,
и застолье продолжилось. Когда в середине ночи мы вышли
прогуляться по деревне, снова наткнулись на тот же военный газик, который продолжал искать предполагаемых диверсантов
с радиопередатчиком. Володя и Валя даже вступили с офицерами из газика в какие-то разговоры, но я из-за одолевшей меня
икоты (что случается со мной, когда много и громко смеюсь)
не смог принять в них участия.
Друг Владимира Войновича физик-экспериментатор Валя
Петрухин имел внешность, для тех лет мало соответствовавшую
научному званию доктора физико-математических наук: широкоплечий, в неизменном свитере домашней вязки, с длинными
растрепанными волосами и всклокоченной бородой.
Он иногда отводил Войновича чуть в сторону и рассказывал,
не понижая голоса, как его куда-то вызывали и что-то от него
требовали и как он эти требования отвергал. Наверное, его
дружба с Войновичем не нравилась «компетентным органам»,
и они сигнализировали об этом Валиному начальству в Дубне,
где он работал.
Он тоже играл со мной в шахматы, и его игра оставляла
у меня странное впечатление: грамотно разыграв дебют (староиндийскую защиту за черных, королевский гамбит за белых), он
какое-то время создавал напряженное противостояние и вдруг
начинал сдавать позиции. Таким образом, где-нибудь до середины партии я ощущал в нем равного или даже более сильного
противника, а потом он словно начинал игру в поддавки. Трудно
понять, чем это было вызвано. А может быть, он просто не выдерживал нервного напряжения?
Валя был очень надежным другом. Если кому-то требовалась помощь, он оказывал ее незамедлительно, будто других забот у него не было. Так, когда на балтеровской даче потек расширительный бак для воды, он чуть ли не через день
прислал из Дубны новый бак из нержавеющей стали, который стоит и по сей день. Однажды я возвращался из Малеевки в его машине, и он затеял по дороге разговор о политической пассивности соотечественников. Я признался, что тоже
не рвусь публично демонстрировать свое неприятие советской власти, потому что боюсь остаться без работы (в лучшем
случае!) и обречь семью на нужду и унижения. Валя возразил
на это:
— Зря ты боишься, найдутся люди, которые помогут.
Сам он был человеком с явно выраженной авантюрной жилкой.
А Сарновы рассказывали, как Петрухин возил их по Северному Кавказу. Перед поездкой в Гуниб, на родину Шамиля,
у него сел аккумулятор. И не просто сел, а полностью вышел
из строя. Купить новый было негде. И Валя сказал, что заведется от попутной машины. Так они и поднялись по горному
серпантину в Гуниб, на высоту 2000 метров над уровнем моря.
А когда нужно было возвращаться назад, он успокоил пассажиров, сказав, что ехать нужно с горы и при свободном спуске
вниз машина рано или поздно заведется. Так оно и было на самом деле. Но при спуске с довольно крутого склона с неработающим двигателем, ощущая постоянное ускорение, Сарновы
в течение какого-то времени чувствовали себя, прямо скажем,
не очень комфортно.
На работу и с работы Петрухин ездил разными дорогами.
— Не нужно создавать привыкания к чему-либо, культивировать устойчивые привычки, — объяснял он. — А вдруг окажешься в лагере? И тогда легче будет приспособиться к такой
глобальной жизненной перемене…
Вообще он был человеком очень активным, целеустремленным, и ничто как будто не предвещало его трагического финала,
пришедшегося на самый конец восьмидесятых.

Последняя встреча в этом кругу происходила, по-видимому,
в феврале 1987 года. Потому что, как я помню, это было в конце зимы или в начале весны, а причиной для сбора друзей в это
время мог послужить день рождения Гали Балтер (15 февраля). Из присутствовавших кроме Непомнящих помню Бориса
Биргера, Игоря Виноградова с женой Ниной, Бенедикта Сарнова с женой Славой, Валентина Петрухина, физика-экспериментатора, друга Владимира Войновича (сам Войнович уже давно
жил в Германии), с женой Ирой.
За столом разговор зашел о недавней (октябрь 1986-го) скандальной переписке Натана Эйдельмана с Виктором Астафьевым. Все дружно возмущались антисемитским духом письма
Астафьева, и это вызвало резкую отповедь Непомнящего: «Эйдельман спровоцировал его на такой ответ своим письмом», —
попытался возразить Валентин. Еще он в весьма восторженных
тонах отозвался об Астафьеве и как о писателе, и как о человеке, что, как говорится, подлило масла в огонь. Разговор принял
скандальный оборот, эмоционально несдержанный Биргер готов был чуть ли не перейти к выяснению отношений со своим
дотоле ближайшим другом на кулаках. Присутствующие, конечно, удержали его от крайностей, но Непомнящие покинули
омраченное скандалом торжество.


Познакомился же я с ними через год или два после смерти
Балтера, в том же доме, у вдовы Бориса Гали. Галя собирала друзей в день смерти Бориса, 8 июня, и в день его рождения, 6 июля.
В той же компании встречались и Новый год, и старый Новый
год, и другие зимние праздники. Здесь с той или иной частотой присутствовали Владимир Войнович, Борис Биргер, Валентин Петрухин, Лев Левицкий, Юрий Хазанов, Олег Чухонцев,
Игорь Виноградов, ну и, конечно, Бенедикт и Слава Сарновы.
Перед началом застолья играли в шахматы. Бен тоже принимал участие в игре, может быть, не столь азартно, как Войнович
и Биргер. Но в отличие от них он имел некоторое понятие о теории дебютов, несомненно, читал что-то в свое время из шахматной литературы. Правда, это мало помогало ему в дальнейшем
течении партии. Он играл вяло и чрезмерно осторожно. Мне
сыграть с ним, кажется, ни разу не пришлось. Может быть, потому, что мой рейтинг здесь был слишком высок — заведомо проигрывать никому, конечно, не хочется.

Бен очень любил прокатиться на автомобиле. Даже на длинные расстояния. В семидесятые он ездил с Войновичем в Керчь
к родителям Войновича (при совсем небезопасных обстоятельствах). Потом с Валей Петрухиным, другом Войновича, путешествовал по Северному Кавказу. Помню, как в перестройку уже
мы ездили с женами на моем «Запорожце» на похороны Вали
Петрухина в Дубну, он был известным физиком-экспериментатором.

Узнав, что Оля Принцева, вдова Вали Петрухина, давно переехавшая в Америку, вышла замуж за известного генерала КГБ
Олега Калугина, Володя якобы позвонил ей и сказал: «Оля, ты
понимаешь, что наши отношения с тобой теперь не могут оставаться такими, как прежде?»
«Володя, видимо, на минуточку забыл, — прокомментировал
это свое сообщение Бен, — что сам женился на вдове Томаса Колесниченко».