Украинцы в Харбине. Дополнение к теме Русский Харбин

А почему же не мог представить? Будни независимой Украины того времени как хилого постсоветского образования, в котором для новообразованных т. н. элит важнее была экономическая идентификация, а не национальная и политическая идентичности, явно контрастировали с той организованной, насыщенной и какой-то корпоративизированной жизнью украинцев в Харбине. Где-то в глубине моего когда-то крайне заполитизированного и впоследствии разочарованного политиками сердца зарождалась вера в то, что мы способны все-таки к высокому уровню самоорганизованности, взаимоподдержки, сохранения собственного национально-исторического кода, и поэтому такая Украина возможна и в Украине. Такой вот словесный выверт, наверное, понятен только нашему, а не иностранному читателю.

Впоследствии мы больше узнали и о Василии Ерошенко, и об Иване Свите. Однако как-то вдруг выяснилось, что не только имперские народы имеют потребность, или направленность, или возможность к изучению не контактных, а очень далеких культур и цивилизаций. И что Китай или Япония, хоть и отдалены географически, но в координатах культурной географии расстояние преодолевается скоростью мысли и воображения. И, наверное (что важно для современности), пусть история межгосударственных отношений между Украиной и Азией и хронологически короткая, однако история личностных и социальных контактов абсолютно полноценна и не менее продолжительна, чем фазы завоеваний имперских народов.

И вот в прошлом году какая-то метафизическая логика породила появление двух уникальных и взаимодополняющих изданий: «Дальневосточная одиссея Ивана Свита» Ольги Хоменко и «Украинцы в Китае (первая половина ХХ в.): энциклопедический справочник» Вячеслава Чорномаза. Автор последнего — дальневосточный украинский исследователь, который более двадцати лет собирал информацию об украинском национальном движении в Китае и на Дальнем Востоке, — сам отмечает влияние жизненного пути И. Свита, который вдохновил его на уникальный панорамный сборник. Исключительность заключается в том, что вряд ли в ближайшей перспективе кому-то удастся в современном контексте полноценно проработать соответствующие архивы Владивостока, Хабаровска или Москвы. Кроме того, архив Шанхайской общины, который вывезен в США и хранится в хранилищах Украинской Вольной Академии Наук (УВАН) в Нью-Йорке, недоступный В. Чорномазу, проработала О. Хоменко. Исследовательница дополнила и уточнила жизненный путь многих персоналий, которые содержатся в книге Чорномаза.

Обе книги могут быть полноценно применены в учебном процессе. И не только благодаря великолепным и детальным иллюстрациям или фотографиям, опубликованным впервые. Предисловие В. Чорномаза — это фактически краткий, но и первый пока текст, в котором освещается история украинцев в Китае. Он дополнен в приложении несколькими страноведческими очерками, среди которых выделяются аналитичностью и информативностью записи Василия Одинца («Хины или Китай», «Образование государства Маньчжу-Го», «Старейшее население Маньчжурии» и др.). Классический историк в ней найдет также немало интересных документов, например, «Постановления Всеманьчжурского украинского съезда» и «Письмо к министру иностранных дел УНР от украинского консула в Харбине П. Твердовского», фактаж из которых существенно дополнит картину международно-политической деятельности украинских форм государственности в период 1917–20 гг. Вряд ли кто-то когда-нибудь сможет собрать больше соответствующей информации, чем это сделал В. Чорномаз. И в этом заключается феномен издания, его основательность и максимальный охват всех сфер жизни украинцев в Китае в период первой половины ХХ в.

Книга О. Хоменко — востоковеда-япониста, экс-дипломата и доктора философии, стипендиата программы Фулбрайта в Гарвардском университете — структурно похожа на предыдущую. Автор, однако, обращаясь к фигуре И. Свита на основе уникальных и еще не использовавшихся украинской наукой материалов, пространно и со «вкусными» деталями рисует жизненную судьбу украинского ученого, который вобрал в свою интеллектуальную историю и Азию, и Америку. Политика и наука, синология и японистика, да и сама географическая траектория его жизненного пути (из Купянска через Японию, Китай, остров Тайвань, Канаду в США) — это настоящая интеллектуальная бондиада. И даже социальная, ведь И. Свиту на новой родине приходилось работать и уборщиком, и техническим рабочим, перед тем как стать действительным членом УВАН в США. К этому нужно обязательно добавить, что Хоменко максимально использовала японоязычную украиноведческую литературу. А «Сокращенная история украинского движения на Дальнем Востоке (Азия)» авторства И. Свита, написанная в 1938 г., вообще опубликована в Украине впервые именно в книге госпожи Ольги.

Любой справочник — это больше чем информация. Биографистика, представленная в этих двух книгах, складывается в более общую, даже аксиологическую и праксеологическую картину украинского этноса. Жизненные пути и деятельность украинцев в Китае и на Дальнем Востоке проявляют как ценностные ориентиры тогдашнего украинского сообщества, оторванного от родной почвы, так и направленность этой деятельности — сохранение национальной идентичности и эффективной общественной организации. Теории и теоремы выживания большинства людей той эпохи как раз требовали отхода от отстраненного индивидуалистического созерцания и рефлексии мира в пользу действенного коллективного.

Не будет неуместным преувеличением констатировать, что эти книги и судьбы людей, собранные в них, являются частью истории украинско-китайских отношений. Китай в первой половине ХХ в. был единственной страной в Азии, в которой сложилась достаточно многочисленная украинская колония и велась активная украинская культурная и общественно-политическая жизнь. Причем оба народа переживали относительно схожий исторический период, испытывая внутреннее и внешнее деструктивное и разрушительное влияние, которое привело к эрозии традиционной государственности в первом случае, а в нашем вылилось в исторически недолговечные УНР, Украинскую Державу или Директорию УНР с появлением гибридной УССР.

Украинцы Маньчжурии участвовали в выборах в Украинское Учредительное Собрание, в работе Украинских Дальневосточных съездов и даже требовали от правительства гетмана Павла Скоропадского сделать Зеленый Клин и полосу отчуждения в Маньчжурии административной частью Украинской Державы. В июне 1918 г. Петр Твердовский, командир украинской сотни имени Тараса Шевченко в Харбине, назначен консулом Украины на Дальнем Востоке с резиденцией в этом же городе. Маньчжурский Украинский Объединенный Совет в своем меморандуме требовал признать дальневосточный Зеленый Клин частью Украины! Эти исторические факты довольно красноречивы — они отражают не только этнографическую или этническую идентичность украинских общин на Дальнем Востоке, но и желание взять на себя частично и функции государства на общих основаниях с Большой Украиной.

Следовательно, социально-этнические сообщества украинцев не были лишены потенциала более географически охваченной и централизованной координации. Скажем, в 1935 г. три крупнейших центра украинской эмиграции в Китае (Украинская Община в Шанхае, Украинская Община в Тяньцзине и Союз украинских эмигрантов в Харбине) присоединяются к Главному Эмиграционному Совету в Париже. Однако глобальные политические события, в частности оккупация этих городов японцами в период 1937–38 гг., помешали перспективам формирования устойчивой межконтинентальной коммуникации украинцев.

История украинцев в Китае — это и история национальных трансформаций личности, пусть часто с определенными «ремиссиями русскости». Подданные Российской империи (немалое количество из них воевало также и в Первой мировой войне в разных военных чинах или «служило» в православных приходах РПЦ) в условиях ослабления имперской вертикали принуждения всячески пассивно или активно стремились демонстрировать свою национальную принадлежность. Характерна биография отца Леонтия Пекарского. Награжденный наперсным крестом от Св. Синода РПЦ, он служил на украинском языке панихиду по гетману Ивану Мазепе (Чорномаз, с. 195) и освящал флаг украинской сотни им. Т. Г. Шевченко в Харбине (Хоменко, с. 347), хотя на склоне лет своих земных он и не согласился войти в отдельный украинский приход.

Украинцы обнаружили и проявили полноценность общественной и политической жизни в абсолютно иной исторической и цивилизационной среде. Харбин (основанный, кстати, в 1898 г. выходцами из Российской империи как одна из ключевых станций Китайско-Восточной железной дороги) того времени не представлял собой доминирующей китайской среды и был мультикультурным городом, в котором украинская община (О. Хоменко приводит статистику И. Паславского, который высчитывал ее численность примерно в 17 тыс. человек, а по всей Маньчжурии в около 50 тыс.) была второй по количественным показателям после русской. Однако важно другое: украинцы не растворились пассивно в другом мире, а стремились воспроизвести собственные самоценные этноцентрические формы. Возможно, как защитную антитезу русскому и русскости, но все же украинские организации не только в Харбине, но и по всей Маньчжурии основывали театры, школы, церкви, радио, функционировали секции бокса, команды по футболу и т.д. Действовали производства (маслодельный, колбасный, сыроваренный заводы в Маньчжурии, даже производство меда, который поставлялся вплоть до Гонконга, а украинский миллионер И. Шевченко имел значительные лесные концессии). Развитая информационная культура также представляет собой способ как коммуникации, так и мобилизации и даже в какой-то мере пропаганды. Украинская пресса (В. Чорномаз приводит перечень полутора десятка изданий, с. 7) выходила в период 1917–44 гг. в Харбине, Шанхае и Циндао. А в материалах печатных изданий содержалась не только событийная информация, но и кое-где материалы с полуполитическими оценками и рефлексиями.

К сожалению, по понятным причинам формата справочника мы не можем проследить тему собственно межкультурной коммуникации и ее форм или даже заимствований украинцев у других этносов и у китайского в частности и то, насколько представители других национальных формаций выделяли украинцев как равноправного и равноценного субъекта отношений. Правда, есть информация о том, что значительная часть (если не большая) вынуждена была регистрироваться в Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии (БРЭМ), которое было создано в 1934 г. и контролировалось японской оккупационной администрацией. Собственно, последняя из политических и не в меньшей мере культурно-унитаристских соображений (на том этапе и примерно до 1943 г. японцы в своей колониальной политике практически абсолютно склонялись к таким инструментам контроля, как: японизация, ставка на прояпонских лояльных местных политиков и неучет национальных чувств даже лояльных к империи общин) фактически пыталась всех подданных Российской империи загнать под одну административно-политическую структуру, управляемую русскими эмигрантами и кое-где шовинистами.

В то же время, судя по текстам, можно утверждать, что украинцы склонялись к таким формам инклюзии из-за необходимости банального выживания. Никаких данных о каких-то устойчивых формах сотрудничества с русскими общинами мы не найдем. Зато в Шанхае, например, происходила тесная коммуникация между украинцами и грузинской и татарской колониями (Чорномаз, с. 28). Интересно в этом контексте то, что в роли «дружественных народов» фигурировали: татары, грузины, азербайджанцы, поляки, латыши и др. (Хоменко, с. 58), но не русские.

Украинский социум на Дальнем Востоке нельзя реконструировать в идеалистических позитивистских схемах как однородное сообщество. Влияния русской эмиграции и японской оккупационной политики, разные уровни личностной национальной самоидентификации, традиционное неприятие большинством любых радикальных проявлений политической деятельности и др. вылилось в расколы и конфликты. В начале 1940-х можно говорить о трех отличных центрах украинского движения:

Украинская Национальная Колония, которая впоследствии больше ориентировалась на русскую эмиграцию;

условно националистический центр, находившийся под влиянием идеологии ОУН;

Украинский политический центр, деятели которого пытались дистанцироваться от обоих.

Какая-то координирующая деятельность этих структур отсутствовала, а их разновекторная деятельность целиком подчинялась мировоззренческим установкам руководителей.

В отличие от западного направления украинской эмиграции, преимущественно из более национально сознательной и сравнительно либеральной под австрийской Галиции, украинские общины Дальнего Востока формировались в основном на основе надднепрянцев. В. Чорномаз подсчитал, что вместе с лицами, родившимися в Маньчжурии и на Зеленом Клине, там доминировали выходцы из Полтавщины, Киевщины, Черниговщины и т.д. (с. 9). При этом, как следует из материалов, отсутствовали какие-то недоразумения с выходцами из австрийской Украины. Иными словами, дальневосточные украинские сообщества полноценно находились в процессе формирования общеукраинской идентичности. И если Галиция была вписана в концепт «украинского Пьемонта», то какое тогда место принадлежит Дальнему Востоку как функциональной части украинского национального и политического пространства? Возможно, это должно быть переосмыслено в концептуальных работах, а пока автор дает свой ответ: украинские общины по региональному представительству и характеру деятельности были олицетворением как раз идеи соборности.

Просматривая эти книги, сторонники гендерных опций и методик, наверное, обратят внимание на то, что, хотя каких-то проявлений феминистического движения в том регионе не обнаруживалось, все же идея вовлеченности женщин в процессы деятельности и управления прокладывала свой путь. Например, женское население имело собственную квоту в кандидаты в Маньчжурский Украинский Окружной Совет (между прочим, созванный в помещении женской гимназии).

Важной, пусть и не такой количественно репрезентативной была деятельность украинцев в Китае на ниве т. н. популярного востоковедения. В периодике часто появляются материалы о географии, быте, обычаях и истории Китая, пусть и описательного характера, но ценные тем, что их написали очевидцы. Наверное, наиболее значимым продуктом стало издание в Харбине в 1944 г. первого украинско-ниппонского словаря (Чорномаз, с. 26). Однако его краткая история очень напоминает судьбу украинского востоковедения в 1930–40-е гг.: тираж книги исчез безвозвратно с приходом в Маньчжурию советской армии. После этого были закрыты и все украинские общества.

И, возможно, украинская диаспора на Дальнем Востоке могла бы стать влиятельным фактором современности, если бы не…

Таким образом, информация, которую мы получаем из этих двух книг, — это, собственно, рассказ об Украине и ее людях, которые находились в тогдашних исторических и политических контекстах и переживали практически те же коллизии самосознания и внутренних вызовов, перемен, что и мы сегодня.

Работая с личным архивом Ивана Свита в Украинской Свободной Академии Наук в Нью-Йорке, я обнаружила машинописную рукопись под названием «Сокращенная история украинского движения на Дальнем Востоке /Азия/».

Эта работа была опубликована только в декабре 2021 года. Она была написана в период эмиграции в Харбине украинским журналистом, историком и общественным деятелем Иваном Свитом (1897-1989).

Этот уникальный документ рассказывает историю забытого региона украинского Дальнего Востока — «Зеленого Клина». Это была не колонизация в британском или французском смысле, то есть порабощение местного населения, а иммиграция с целью освоения новых, неразвитых земель на периферии бывшей Российской империи, так называемая поселенческая колонизация.

В этой статье мы рассмотрим содержание и значение «Сокращенной истории украинского движения на Дальнем Востоке /Азия/», проанализируем исторические условия и причины ее создания, а также попытаемся понять, какую роль играл сам Иван Свит в украинской общине Китая и в процессе создания «Малой Украины» в Азии: был ли он просто летописцем истории восточного сообщества украинцев или сыграл более значительную роль в осмыслении мирового опыта украинской эмиграции.

С середины 1990-х годов возрос интерес к украинским общинам за пределами Украины, и постоянно появляются исследования истории диаспоры, особенно в Канаде, США, Аргентине, Бразилии. Говоря о диаспоре, обычно имеют в виду западную диаспору. Однако существуют также украинцы, рассеянные на Востоке. После подписания Айгунского договора (8 декабря 1858 г.) и Пекинского договора (2 ноября 1860 г.) и получения больших территорий на Дальнем Востоке российское правительство стало думать о том, как закрепиться в этих отдаленных приграничных районах.

В то же время отмена крепостного права в Украине не решила земельный вопрос: 95% крестьян были недовольны количеством земли, которую они получили. Параллельно провалился план переселения русских крестьян на Дальний Восток, и по предложению князя Г. Львова или губернатора Амурской области (источники разнятся) сюда стали переселять украинских крестьян. Крестьяне сначала ехали на повозках через Сибирь на Дальний Восток, затем на пароходах из Одессы, а позже по вновь построенной железной дороге. Перед этим они запрашивали у властей информацию о климате, почве, флоре и фауне незнакомого региона. От 500 000 до 1 000 000 украинцев переселились на Дальний Восток во время отмены крепостного права в Российской империи, строительства Китайско-Восточной железной дороги, Столыпинских реформ, а также до и во время русской революции. О восточной диаспоре писали М. Якименко, Л. Белоусова, В. Чорномаз, А. Попок, М. Андрусяк, С. Бурдыляк, С. Ципко, О. Шевченко, С. Капранов, М. Посивнич и другие.

12 М. Якименко, «Переселение украинских крестьян на Дальний Восток в период рыночных реформ конца XIX — начала ХХ в.» (Полтава: Inter Graphics, 2003), с. 15.

Эта восточная эмиграционная община на Дальнем Востоке постепенно сокращалась после установления советской власти, и во время последующих переписей населения после 1923 года все меньше людей желали называть себя украинцами. Позже показательный суд над украинскими лидерами в Чите накануне Русской революции в 1923–1924 годах подтвердил всем жителям этих регионов, что быть украинцем и бороться за свои национальные права опасно. В Китае украинская диаспора окончательно исчезла после Второй мировой войны, а ее последние представители переехали в США, Аргентину, Канаду и Австралию.

В данной статье мы исследуем условия и причины написания Иваном Свитом «Сокращенной истории украинского движения на Дальнем Востоке /Азия/», проанализируем основное содержание и характер этого документа и попытаемся оценить роль Ивана Свита в процессе создания истории украинской эмиграции.

Кто такой Иван Свит?

Судьба и деятельность Ивана Свита сама по себе является микроисторией создания Украины на Дальнем Востоке и в Северо-Восточной Азии. О нем писали исследователи Ростислав Сенник, Надия Кулеша, Андрей Попок, Вячеслав Чорномаз, Кадзуо Накаи, Владислав Проненко, Роман Рах, Ёсихико Окабэ и другие. Кроме того, жизнь и творчество Ивана Свита представлены отдельными главами в энциклопедиях. Работа в американских архивах (включая Университет Вирджинии, библиотеку Уайденера Гарвардского университета, библиотеку и архив Украинского исследовательского института Гарвардского университета, а также Библиотеку Конгресса США) помогла раскрыть неизвестные факты из биографии этого украинского журналиста и историка, но в этой истории все еще есть пробелы.

Иван Светланов родился 27 апреля 1897 года в семье священника в Старобельском уезде Харьковской губернии. Он вырос в Купянске, где в 1913 году окончил школу. Рано потеряв отца, Иван поступил в Харьковскую духовную семинарию, что было традиционным шагом в получении образования для детей его круга. В этой семинарии учились не только известные религиозные деятели, но и светские лица, среди которых поэт Павло Грабовский.

Окончив семинарию в 1915 году, Иван Светланов несколько лет учился на физико-математическом факультете Императорского Харьковского университета. Этот университет имел долгую историю, отличаясь не только выдающейся наукой, но и глубокой свободомыслием. В разное время здесь преподавали лингвист Олександр Потебня и антрополог Микола Сумцов, а в начале 1890-х годов действовала тайная студенческая организация под названием «Братство Тарасовцев», членом которой был Микола Михновский, будущий отец концепции украинской независимости. Атмосфера свободомыслия в университете, очевидно, оказала большое влияние на формирование мировоззрения студента.

Во время учебы в университете Иван Светланов увлекся путешествиями: он посетил Кавказ и горнодобывающие районы Екатеринослава, о чем писал в своих экономико-географических работах. Однако Русская революция и Первая мировая война помешали Ивану получить заветный университетский диплом, что впоследствии серьезно ограничило его возможности при устройстве на работу в США.

В марте 1918 года Иван Светланов «покинул Харьков, потому что хотел попасть в США», отправившись через Сибирь на Дальний Восток. Там дядя Ивана, священник Микола Труфанив (Труфанов), руководил приходом на станции Пограничная в Приморском крае и Маньчжурии.

Иван Свит прибыл во Владивосток в марте 1918 года, как раз перед Третьим Украинским Дальневосточным Съездом, который состоялся в Хабаровске в апреле. Это были последние недели существования Украинской Народной Республики (УНР), о деятельности которой он хорошо знал еще в Харькове.

Владивосток в то время был городом политических потрясений. Здесь с 25 октября по 1 ноября 1918 года состоялся последний, Четвертый Украинский Съезд. На нем было принято решение отказаться от политического нейтралитета и встать на сторону государств, защищающих малые нации и народы. Съезд принял «Декларацию к народам мира» на украинском, русском, английском и французском языках с просьбой о защите и спасении, а также разработал «Конституцию украинцев Дальнего Востока». Полный текст Конституции, состоявший из четырех страниц и семи разделов, был опубликован в 1920 году.

На Дальнем Востоке Иван Свит оказался в центре событий, связанных с процессом национального самосознания украинской диаспоры. Во Владивостоке он не только был свидетелем, но и участвовал в тех же процессах, которые происходили в Киеве осенью 1917 и зимой 1918 года.

Лето 1918 года Иван провел в Японии, а затем работал на пароходе, курсировавшем между Владивостоком и Японией. Позже он был вольнонаемным сотрудником отдела кадров и оперативного отдела штаба Сибирской военной флотилии во Владивостоке, а также Таможенной пограничной службы Владивостока, пока в сентябре 1919 года не устроился на работу в военный трибунал.

На Дальнем Востоке Иван Свит впервые увидел «других» — японцев, китайцев, корейцев — представителей тех народов, которых он не мог встретить в Харьковской губернии. Покидая Украину, украинцы на Дальнем Востоке были этнически неясно определены, они осознавали, что отличаются от русских, местного населения и азиатов. По мере того как число украинцев на Дальнем Востоке постепенно увеличивалось, они из меньшинства превратились в региональное большинство. Они сохраняли свой язык и традиции и, в конце концов, стали отождествлять себя с движениями за украинскую автономию и независимость. Иван Свит был одним из таких людей. Работая в украиноязычной прессе, наш герой сократил свою русскую фамилию Светланов до украинской Свит (Свет). Казалось, он знал, что впереди его ждут новые, другие миры.

Осенью 1919 года Иван Свит начал писать статьи об экономических и социальных проблемах для местных и зарубежных изданий. Его знание иностранных языков и коммуникативные навыки, несомненно, помогли ему в журналистской, общественной и научной деятельности. Свит был корреспондентом нескольких газет и журналов: англоязычного журнала Echo во Владивостоке, газет Далекая перемена (1920), Вечерняя газета (1921–22) и Сибирского телеграфного агентства (с 1919 г.). Некоторое время он также был редактором и издателем газеты Рассвет (1920–22), журнала Восход и нескольких выпусков англоязычного издания Far Eastern Markets. Иван Свит, молодой человек без высшего образования, благодаря работе в дальневосточных СМИ и идентификации себя с украинской диаспорой, своей деятельностью присоединился к другому классу: интеллигенции.

Основными темами журналиста Свита были экономика и финансы, но в связи с ситуацией на Дальнем Востоке он стал интересоваться политическими событиями и историей региона. Для украинских эмигрантов Революция 1917 года означала решение национального, а не классового вопроса, в частности, вопроса национальной автономии. После революции украинцы и представители других национальностей в регионе (которых называли «инородцами») столкнулись с противодействием со стороны русских и большевиков, когда продвигали свои интересы.

Мир был вовлечен в процесс украинского самосознания, и украинцы стремились создать независимое и автономное политическое образование под названием «Зеленая Украина» со своим языком, конституцией и законами.

Он сам был вовлечен во многие мероприятия, включая сотрудничество с еженедельником Щире Слово в 1918–20 годах, руководство Украинским Дальневосточным Пресс-бюро при Украинском Революционном Штабе во Владивостоке в 1920 году. Полтора года до октября 1922 года он работал в Вечерней Газете, публикуя материалы об украинских проблемах в местных русских газетах и журналах, тем самым способствуя созданию украинской печатной культуры на Дальнем Востоке.

В 1920 году начался вывод иностранных войск из Владивостока, но японцы оставались в регионе до установления советской власти в 1922 году. 1922 год стал пиком эмиграции из региона в Китай. По некоторым неподтвержденным данным, к осени 1922 года число эмигрантов из бывшей Российской империи в Китай достигло 150 000 человек. Наибольшая концентрация бывших российских граждан была в Харбине и Шанхае, за ними следовали Далянь, Тяньцзинь и другие города. От 50 000 до 100 000 украинцев проживали в разных городах Китая вместе с китайцами.

Написание «Сокращенной истории украинского движения на Дальнем Востоке /Азия/»

Иван Свит занимался историей украинцев в Азии более тридцати лет, и идея написать большой труд возникла у него еще в 1932 году. Однако, как он сам отметил в письме 1964 года, «с тех пор общий план сильно изменился».

Первоначально работа должна была состоять из трех или четырех частей общим объемом около 1000 страниц. Первая часть, которая должна была охватывать период с 1248 года до конца XIX века, то есть от монгольской эпохи до ссылки Гетмана Демьяна Многогрешного в Сибирь, должна была включать более 200 страниц текста. Однако написание было отложено, поскольку Свит решил сосредоточиться на втором томе.

Второй раздел, озаглавленный «Сокращенная история украинского движения на Дальнем Востоке /Азия/», был написан в январе 1938 года, завершен в Харбине и хранится в архиве УВАН. Предисловие было добавлено в Шанхае в 1948 году. Этот том охватывает период с конца XIX века до окончания Четвертого Дальневосточного Съезда в ноябре 1918 года. Свит планировал сначала опубликовать эту книгу, но, несмотря на все его усилия, издатель не нашелся ни тогда, ни позже в США.

Третий том, объемом 300–400 страниц, должен был охватывать период с 1922 года до эвакуации из Китая в 1949 году, когда «вся свободная жизнь украинцев в Азии закончилась».

Автор отмечает, что, поскольку он не имел доступа к документам того времени, его работа основана на материалах украинской периодики региона за 1917–45 годы, которые он получил из Музея Большого Лу и хранилищ КВЖД, где старые украинские газеты использовались вместо обоев. Второй комплекс материалов, на которых основана эта работа, — это воспоминания многочисленных очевидцев и участников тех событий. Таким образом, Иван Свит использовал знакомые ему источники, поскольку сам долгое время был журналистом, редактором и издателем.

Вопрос о том, почему Иван Свит решил зафиксировать свои и чужие воспоминания о событиях, которые произошли давно, именно в январе 1938 года, остается открытым. Однако, если мы внимательно посмотрим на обстоятельства того времени, мы увидим некоторые моменты.

Когда первая редакция книги была завершена в Харбине, он находился в эмиграции в Китае уже 16 лет. Уже шесть лет Харбин был частью Маньчжоу-Го — марионеточного государства, созданного Японией на территории Китая, где проживали представители разных национальностей, и национальный вопрос занимал важное место, что отражалось в официальной правительственной доктрине федерации пяти народов («五族協和»).

В Советском Союзе, наоборот, указ от августа 1937 года «О выселении корейцев из пограничных районов Дальневосточного края» привел к массовой депортации корейцев. Национальный вопрос вновь обострился на советском Востоке. В то время в СССР усиливался Большой террор, и репрессии нарастали. В июне 1938 года Генрих Люшков, высокопоставленный сотрудник НКВД Дальневосточного края, одессит, перешел границу в Приморье и сдался японцам. Его побег и раскрытие информации, включая имена шпионов в тылу врага, будут иметь большое влияние на расстановку сил на Дальнем Востоке в последующие годы. В мае 1941 года Япония подписала с нацистской Германией Антикоминтерновский пакт, присоединившись к странам Оси, а в июне 1941 года — Пакт о ненападении с СССР.

Кроме того, в январе 1938 года украинцы отмечали 20-летие провозглашения независимого Украинского государства со столицей в Киеве. Украинская община Шанхая, которая в то время еще не ощущала давления японской военной администрации, также активно отмечала эту дату в марте 1938 года. Украинцы в Харбине уже не чувствовали себя так свободно, как раньше. Последний номер газеты Manchuria Herald вышел 8 августа 1937 года. Японская военная администрация лишила его права издавать этот еженедельник. В связи с изменением политического курса Японии и усилением политики милитаризации страны, а также кадровыми перестановками в армии и Военной миссии в Маньчжурии, проукраинские деятели в японской военной администрации потеряли свои должности, и их заменили те, кто поддерживал другие меньшинства и движения, в частности русскую фашистскую партию во главе с К. Родзаевским.

Именно в это время лишенный работы журналист постепенно превращается в историка. Ранее он уже пытался описать историю общины в журнальных статьях. Однако в начале 1938 года у скрупулезного, внимательного к деталям, педантичного Ивана Свита внезапно появилось свободное время, и он решил систематизировать все собранные материалы и написать исторический очерк. Эта работа была призвана не только зафиксировать его воспоминания и воспоминания других очевидцев о событиях, которые многие уже начали забывать (ведь многие подверглись преследованиям и репрессиям после Читинского процесса, другие эмигрировали, а третьи продолжали или прекратили борьбу), но и систематизировать всю эту информацию.

Повествование основано на воспоминаниях автора и непосредственных участников событий, архивных материалах украинских клубов и консульства Украины в Харбине, музейных архивах, тогдашних газетах и журналах, а также других исторических источниках по истории Сибири и Дальнего Востока.

Краткое содержание

Документ состоит из двух частей, в которых автор хронологически описывает события от переселения украинцев на Дальний Восток до конца 1918 года. Первая часть включает пять глав, описывающих события до Русской революции, а вторая часть — одиннадцать глав, охватывающих саму революцию, период до и после событий Четвертого съезда.

В первой части «Сокращенной истории украинского движения в Азии» Свит подчеркивает, что после издания Варваровского указа украинские иммигранты привезли на Восток не только свои антропологические черты и образ жизни своих дедов, но и называли свои села чисто украинскими названиями: Полтавка, Хорол, Прилуки, Черниговка. Таким образом, «медленно формировались новые украинские этнические колонии, которые позже, в период освободительной борьбы 1919–23 годов, составили абсолютное большинство на всей территории Зеленой Украины».

Автор подчеркивает, что первыми «пробудили» украинскую жизнь гастролирующие театральные труппы Перовского и К. Мирославского из Украины. С успехом украинских театральных постановок рос и возрождался интерес местных иммигрантов к своим корням. Это, в свою очередь, стимулировало дальневосточных украинцев к созданию первых театральных и хоровых коллективов. Иван Свит подчеркивает, что после революции 1905 года в Украине и за рубежом возрос интерес к украинским политическим организациям, и в Шанхае, Никольске-Уссурийском и Чите появились первые украинские общины и студенческие кружки. Позднее во Владивостоке появился первый студенческий кружок, а в Харбине и Благовещенске — украинские клубы, а во Владивостоке — нелегальный Украинский национальный совет. Автор отмечает приспособляемость местных украинцев: когда началась Первая мировая война и их организации стали преследовать в городах Российской империи, они переориентировались, чтобы выжить, и занялись благотворительной деятельностью, помогая госпиталям и раненым.

Иван Свит подчеркивает, что, несмотря на все преследования, Харбинский украинский клуб не испытал почти никаких ограничений, более того: в городе была открыта первая украинская вечерняя школа. Автор подчеркивает, что именно культурная и театральная деятельность накануне революции 1917 года объединила украинцев на Дальнем Востоке, что позволило им позже перейти от культурной к политической деятельности.

Во второй части документа Свит подчеркивает, что Первая мировая война превратила Амурскую область и другие сельскохозяйственные районы Дальнего Востока в важную базу снабжения армии, что впервые обогатило украинских крестьян. Дезертиры и торговцы бежали на Восток, война уже нанесла урон, а украинские крестьяне, только начавшие жить хорошо, уклонялись от мобилизации, «они не понимали необходимости защищать интересы государства, которое не заботилось об интересах самого народа, выгнало миллионы людей с родных мест в далекие края, и экономические трудности были постоянной заботой каждого».

Автор подчеркивает, что, учитывая положение «инородцев», включая украинцев, в Российской империи, самым важным для них был национальный вопрос, который поставила Революция 1917 года. Под влиянием идей и новостей из Украины дальневосточные украинцы стали выступать за необходимость автономии на этой земле, которая уже принадлежала им. В то время, очевидно под влиянием статьи Грушевского «Кто такие украинцы и чего они хотят» (1917), Костянтин Андрущенко опубликовал в местном журнале статью «Чего хотят украинцы Дальнего Востока», в которой изложил позицию и пожелания дальневосточных украинцев.

Иван Свит отмечает, что в эту эпоху пробуждалось национальное сознание, и Владивостокская «Громада» быстро набрала 1500 членов, что напугало русскую реакцию, которая продолжала пытаться разрушить это украинское движение извне и изнутри, окончательно подорвав его новообразованную силу и целостность.

Описывая хронологию событий, автор отмечает, что 26 марта 1917 года на Первом съезде Приморских украинских организаций во Владивостоке была создана украинская община, число членов которой быстро росло. Ее возглавлял избранный Совет. Был также создан Харбинский окружной комитет в Маньчжурии. Документ свидетельствует о том, что в апреле 1917 года начал выходить журнал «Украинец на Зеленом Клине» под редакцией Дмитра Боровика. Издание призывало преодолеть 300-летнее угнетение украинцев, «восстать и выйти из-под сурового правления московского правительства, которое централизовало и подавляло местную культуру и свободу, и возродиться как цивилизованная, свободная, богатая и любимая Украина».

Автор подчеркивает, что в движении за национальную автономию активно участвовали украинские военные. Документ показывает, что они объединялись вокруг общественных организаций, пытались установить связь с Центральной Радой и ее военным отделом, а также рассматривали возможность организации украинской армии на Зеленом Клине. 11 июня 1917 года во Владивостоке состоялось первое военное собрание, в котором приняли участие три тысячи человек.

Во второй главе Иван Свит подробно описывает, как медленно организовывалось украинское движение, четыре Съезда украинцев Дальнего Востока, состоявшиеся в сложных политических условиях 1917–1922 годов, и как разрабатывалась Конституция украинцев Дальнего Востока. В частности, на Первом Съезде, состоявшемся в Никольске-Уссурийском 11–14 июня 1917 года, местные украинцы впервые публично назвали себя украинской колонией, заявили о желании территориальной и национальной автономии для Украины и ее колоний, призвали снять анафему с Ивана Мазепы, выразили надежду на доведение войны до конца вплоть до уничтожения Германии, рассмотрели вопросы военных, земельных и школьных дел, а также создания украинского финансового фонда на Дальнем Востоке. После этого вся Зеленая Украина и Маньчжурия были разделены на районы, созданы районные советы, и украинцы начали знакомиться с содержанием Первого и Второго Универсалов.

Второй Съезд состоялся 4–7 января 1918 года в Хабаровске, где обсуждались вопросы возможности возвращения бедных крестьян на родину, создания украинской армии на Дальнем Востоке и организации Украинского Учредительного Собрания, а также была отправлена телеграмма Центральной Раде с сообщением о результатах съезда.

Третий Съезд состоялся 7–12 апреля 1918 года в Хабаровске, во время иностранной военной интервенции, и был посвящен земельному вопросу и «выборам в Украинское Учредительное Собрание» при Дальневосточном Украинском Комитете, а также вопросам организации местных профсоюзов, крестьянских, уездных и районных союзов, а также обществ «Просвита», кооперативов, школ и т. д. Была согласована процедура организации съезда (два раза в год). Правительством был избран Дальневосточный Украинский Секретариат, а совещательным органом — Районный Совет, который должен был собираться каждые два месяца. Кроме того, вся территория Дальнего Востока была разделена на малые районы, каждый со своим центром: в районах должны были быть созданы окружные, уездные и районные советы с различными отделами — от национального и политического до спортивного. Автор также сообщает, что на этом съезде подробно обсуждался вопрос возвращения переселенцев в Украину и было направлено требование к правительству Российской Советской Федеративной Социалистической Республики признать Зеленую Украину частью Украинской Республики на основе права народов на самоопределение.

Иван Свит отмечает выдающуюся роль бывшего офицера Петра Твердовского в объединении украинцев Дальнего Востока и трудный путь, который ему пришлось пройти, отстаивая права украинцев в регионе. Твердовский был отправлен в Киев с поручением доложить украинскому правительству о ситуации на Дальнем Востоке. Он вернулся на Дальний Восток в качестве консула и открыл консульство в Харбине 5 октября 1918 года. Иван Свит отмечает, что некоторые российские местные власти и организации не признавали статус Твердовского и всячески препятствовали его деятельности.

Автор описывает трудные условия подготовки Четвертого Съезда, который состоялся во Владивостоке 25 октября — 1 ноября 1918 года на фоне смены власти на Дальнем Востоке. Съезд решил отказаться от политического нейтралитета и встать на сторону тех государств, которые защищают малые народы и нации. Была принята «Декларация к народам мира» на украинском, русском, английском и французском языках, а также «Конституция украинского населения Дальнего Востока». К сожалению, текст последней не сохранился.

Иван Свит, который на протяжении всей жизни поддерживал Украинское Народное Собрание, подчеркивает, что в декларации, подписанной 1 ноября 1918 года, особо отмечалось, что «в соответствии с договором 1654 года с Московским царством, права Украины постепенно уничтожались целым рядом незаконных действий московского правительства, несмотря на протесты украинского народа: наконец, Екатерина II в 1783 году уничтожила само украинское правительство. Украинский народ всегда боролся за свои права, но русское правительство, при содействии крупных помещиков и чиновников, извлекавших выгоду из централистской политики Москвы, окончательно подавило Украину и попыталось стереть ее имя». Однако «на своей украинской земле украинец должен быть хозяином. Он окропил свою землю кровью, защищая Европу от азиатского варварства, и щедро окропил ее своей кровью в последней войне... Украинский народ не требует ничего взамен», поэтому «Четвертый Чрезвычайный Съезд украинцев Дальнего Востока обращается к народам мира с этими глубокими и искренними призывами, надеясь, что мировые державы удовлетворят эти справедливые требования украинского народа, чтобы в Европе больше не было невидимого огня недовольства». К сожалению, последующие политические события на Дальнем Востоке, а именно падение Сибирского правительства П. Вологосского в Омске, приход к власти правительства адмирала Колчака, а затем Дальневосточного Народного Комиссариата и рост революционных настроений, не способствовали реализации всех этих положений. Как отмечает Иван Свит, «украинцы были единственным народом на Дальнем Востоке, который осмелился выступить против большевиков в период их правления, поэтому их последующее отношение к украинцам вполне объяснимо». На этом история обрывается, и можно только догадываться, в каких условиях украинцы, включая Ивана Свита, бежали в Харбин под угрозой большевистских арестов.

Иван Свит подробно рассказывает об этих забытых и неизвестных в Украине именах, о людях, которые непосредственно участвовали в процессе создания «Зеленой Украины». Среди них автор особо упоминает Дмитра Боровика, ученого и издателя первого украинского журнала «Украинец на Зеленом Клине»; священника Прокопа Холмиевского, священника и организатора украинских школ; Петра Твердовского, кадрового офицера царской армии и консула Украины на Дальнем Востоке; Юрия Глушко-Мову, любителя украинского театра и одного из организаторов военного собрания 11 июня 1917 года во Владивостоке, где колонна из 1500 солдат, неся желто-голубые флаги и распевая песни, прошла по городу, чем сильно напугала местное русское население.

Упоминаются и многие другие, чьи драматические судьбы заслуживают романа или фильма. Среди них Онисим Ступак, учитель из Приморья, который продвигал образование на родном языке и помогал создавать Союз украинских учителей. Иван Водяный, основатель Владивостокского украинского кружка, дважды судимый, побывавший в Японии и Австралии, вернувшийся в Украину и бывший атаманом Холодноярщины, затем перешедший польскую границу в 1922 году и с 1927 года активно работавший на разведку УНР. Борис Воблый и Кость Андрущенко также были первыми украинскими востоковедами и организаторами студенческого общества при Восточном институте во Владивостоке. Украинский консул на Дальнем Востоке Петро Твердовский и украинский театральный деятель Йосип Разсуда-Переверзиев привезли украинский театр на Дальний Восток. Украинский бизнесмен, меценат и покровитель искусств Петро Горовый, владелец кооператива «Чумак», чьи средства помогли издать первый украино-японский словарь в 1944 году. Эти личные истории все еще ждут своих исследователей, историков и писателей.

Роль Ивана Свита в летописании истории украинской эмиграции

Иван Свит посвятил свою жизнь изучению истории украинской жизни в Азии и написал несколько других работ, помимо этого исследования и материалов для прессы во Владивостоке, Харбине, Шанхае и США. Однако эта работа уникальна, создана в особое время и при исключительных обстоятельствах.

Документ, который Иван Свит оставил потомкам, является данью уважения кропотливому труду и памяти всех тех забытых и не упомянутых людей, которые осваивали восточные земли и создавали свою Украину за пределами Украины. Тем не менее, Иван Свит был не только летописцем жизни украинцев в Азии. Вся его деятельность, особенно во время его эмиграции в США, превратила украинский эмиграционный опыт из локального, сосредоточенного на Европе и Америке, в глобальный феномен, поместив его в контекст мировой истории.

Говоря о роли украинцев в Азии, Иван Свит подчеркивает, что «нигде и никогда украинцы не были в таких сложных обстоятельствах, как в Азии, и, в частности, на Дальнем Востоке, включая до недавнего времени территорию самой Зеленой Украины и соседние Забайкалье и Маньчжурию», поэтому собранные материалы должны дать потомкам полное представление о жизни украинцев, «в которой они играли определенную роль, а иногда были игрушкой событий в определенных местах, не только преследуя свои цели, но и защищая само существование украинских колоний перед непрерывными атаками со стороны враждебных кругов».

Был ли автор объективен ко всем участникам событий, включая русскую сторону? Вряд ли. Его задачей было зафиксировать украинский взгляд на все эти события, поскольку, кроме статьи в календаре Нова Україна за 1921 год, работ на украинском языке не было. Напротив, советская литература имела тенденцию подчеркивать свои «достижения», вот почему «трактовка почти всех событий является ложной и тенденциозной». Очевидно, он также хотел оставить этот документ потомкам, чтобы они знали правду, лучше консолидировались и не повторяли ошибок в будущем. Автор стремился написать исторический очерк, но характер этого документа все же дневниковый, хотя он и пытается упорядочить всю историю событий последовательно, по хронологии.

Этот документ впервые помещает историю украинцев на более широкую карту мира, включая не только российский Дальний Восток, но и китайские города Харбин, Шанхай, Тяньцзинь, Далянь, Мукден, где эти люди работали на железной дороге и в портах. Работа Ивана Свита впервые акцентирует внимание не только на авангардной роли украинцев в колонизации дальневосточных территорий Российской империи, но и на их стремлении к собственной автономии.

Как журналист, Иван Свит лично знал многих участников тех событий, что позволило ему позже стать своего рода летописцем. В эмиграции в Китае, благодаря своим коммуникативным навыкам, он был посредником между людьми с различным политическим и культурным происхождением, различными взглядами, и поддерживал связь между украинской общиной и японскими, китайскими властями и международными организациями.

По мнению Бенедикта Андерсона, Иван Свит и украинцы в Азии, в основном благодаря печатному слову на Дальнем Востоке и в Китае, создали Украину и украинскую идентичность вне официальных государственных учреждений в условиях, когда государства не существовало. Обладая сильными навыками самоорганизации, они издавали газеты и проводили культурные мероприятия, и даже написали Конституцию, а позднее в Китае смогли открыть Украинский Дом, театральные кружки, построить Украинскую церковь на пожертвования общины, открыть школу и гимназию, и успешно создать несколько средств массовой информации.

К сожалению, украинская диаспора на Востоке была слабо консолидирована из-за отсутствия единых политических взглядов. Некоторые люди поддерживали правительство Скоропадского, другие — Симона Петлюры, а третьи старались быть политически равнодушными, сохраняя свои корни и участвуя в культурных мероприятиях. Эта ситуация особенно усугубилась после эмиграции в Китай. К сожалению, украинцы на Востоке не имели опыта жизни в своем независимом национальном государстве и находились за тысячи километров от родины, обладая лишь ограниченными ресурсами собственных навыков и практик.

В то же время, миграция на Дальний Восток стала решающим фактором в формировании украинской идентичности XX века. Эти люди, живя за десятки тысяч километров на Дальнем Востоке и в Азии, смогли самоорганизоваться и самоукраинизироваться с помощью всех упомянутых мероприятий. Конечно, это произошло еще и потому, что в среде диаспоры были такие активные личности, как полковник Армии УНР Мыкыта Квашненко, бандурист и член Центральной Рады Йосип Снежный, журналист и редактор Иван Свит.

Однако история формирования украинской идентичности всегда была переплетена с меняющимися судьбами многоэтнических империй Дальнего Востока. Крестьяне-колонисты из юго-западной части Российской империи переехали на Дальний Восток в рамках мер по индустриализации и модернизации царства династии Романовых, и там, в мультикультурных городах, таких как Харбин и Шанхай, они столкнулись с представителями других этнических групп, что побудило их еще глубже задуматься о том, кто они. Эпоха иностранной интервенции на Дальнем Востоке и столкновение интересов различных могущественных держав способствовали стремительному национальному пробуждению украинцев, которые составляли большинство населения в регионе.

Бурная борьба между Японией, Китаем и Советским Союзом за сферы влияния на Дальнем Востоке заставила многих украинцев, в том числе людей из окружения Ивана Свита, переосмыслить себя как в юридическом, так и в культурном плане. В целом, история Ивана Свита и украинской общины на Дальнем Востоке иллюстрирует тесную взаимосвязь между империей, миграцией и формированием диаспорной идентичности в XX веке, что, в свою очередь, тесно связано с историей движений за независимость Украины.

Как отмечает Иван Свит, несмотря на всю сложность ситуации, украинцы в Азии не были случайными гостями и не растворились в московском море; они сохранили свой особый образ жизни и мышления и боролись за государственность. Ведь «они составляют там абсолютное большинство населения и не хотят быть предметом чьих-либо экспериментов, они хотят сами создавать свою жизнь в своем доме на своей земле». Эта работа об истории украинской восточной диаспоры является важным историческим источником об утраченной части Украины, где в неблагоприятных условиях давления со стороны двух империй украинцы сформировали, лелеяли и отстаивали свое право быть самими собой.