http://architecture.artyx.ru/b...t002.shtmlперенесла в тему, без изменений и сокращений отрывок из книги "Солнечные узоры" Зайцева Б. и Пинчикова П.
с описанием села Коломенского и его домов перед его полным уничтожением
В Коломенском под холмом тяжело катила хмурные волны Москва-река. На противоположном берегу, где летом наливались силой капустные кочаны, бурели под тающим снегом обобранные кочерыжные комли. Новые дома победно наступали на остатки деревни Курьяново. И деревенские избы сторонились, стыдливо пряча свои ветхие фасады за голыми ветвями кустов сирени и жимолости. Старый мир исчезал также быстро, как таял первый снег от проблесков низкого солнца поздней осени.
И словно наперекор всему, стихиям и времени, над дымящейся лентой реки вознесся ввысь шатер монумента, воздвигнутого великим князем Василием III в честь рождения сына Ивана, будущего Иоанна Васильевича Грозного.
Кто из москвичей не бывал в Коломенском? Кто не поднимал голову, с замиранием сердца следя за бегом белокаменных гирлянд-гуртов по граням шатра?
Архитектурные памятники дворцового села Коломенского хранят память о временах Древней Руси. У их подножий раздавались крики гилевщиков Медного бунта. Их стены помнят пеструю вольницу Ивана Болотникова. Они видели «осьмое чудо света» - деревянный Коломенский дворец. Красавцы-великаны дубы, что тяжело раскинули сени крон возле домика Петра I, проездной башни Николо-Карельского монастыря и башни Братского острога, также помнят расписные терема хором Алексея Михайловича.
Велик был затейливый дворец, соответственно велика была его прислуга. Немалое число плотников, оставленных для нужд дворца, осело в дворцовых приселках, и до ныне сохранивших свои названия: Коломенское, Садовники, Дьяковское. Села Нагатина уже нет. На его месте выросли многоэтажные дома. Пробовали башни Нагатина двинуться ближе к заповедному месту, но их вовремя остановили. Нужна нам в нашей жизни непреходящая красота древнего Коломенского. Пусть, как и прежде, гордо стоит на крутом москворецком берегу вознесенный шатер храма, «строенного вверх на деревянное дело»,
Раньше, до появления новых жилых массивов на южной окраине Москвы, как-то не обращали внимания на коломенские приселки. А когда встал вопрос, быть ли им или уступить место новым микрорайонам, то диву дались, до чего же удивительными оказались эти села!
Нас поразили их размеры. Версты на две растянулась улица домов села Дьяковского. Огромную слободу образует квадрат улиц села Коломенского. Будто не в Москве мы, а заехали за тридевять земель. Идем по Штатной улице в селе Коломенском, а таблички на добротных избах смущают нас. То написано «Большая улица», то «Садовая». Все три названия на одной линии попадаются. Местные жители пожимают плечами: «Вроде Большая...»
А глаза разбегаются при виде замысловатых узоров про-пиловочной резьбы на наличниках с филенчатыми ставнями. Вот довольно искусно исполненная узорчатая светелка с четырьмя столбиками-ножками. Крыша дома от ветхости провисла, и ножки светелки смешно семенят на ветру. А вот и разряженный, как купчиха, пряничный домик-пятистенок.
Украшение домов разное, да и дома разнятся по типу, по образу, словно живые люди. Будьте только внимательными, примечая характерные приемы в стройке, отмеченной плотницким мастерством.
Дом-шестистенок под № 116 глядит на улицу, как и положено ему глядеть, шестью окнами. А три окна одной половины фасада не схожи с другой. Легко понять, что сени с крыльцом объединили под одну крышу два самостоятельных сруба. От более древней избы остались три окна с наличниками, которые украшены огромными солнцами, выполненными в старинной технике глухой резьбы. По углам завершил наличника, вам уже знакомой коруны (то есть, в просторечии, искаженное слово «корона»), расположены накладные подкрылки - напоминающие раскрытый веер дощечки. Больше украшений нет. Мастер ограничился солнечной резьбой, но исполнил ее так искусно, так тонко выявил лучи, что невольно долго стоишь перед наличником, разглядывая поделку.
Здесь мы обнаружили старый дом с табличкой на фасаде: «Суховы, 93».
Изба безвестных нам Суховых образует двухрядную связь с сохранившимся хозяйственным двором - наиболее древнюю из систем планировки замкнутой крестьянской усадьбы. Высокое крыльцо входа в избу располагается за воротами во дворе. Опять же примета замкнутости усадьбы, желание ее владельцев посидеть на крылечке без присмотра чужого ока. Может быть, Суховы были веселые и открытые люди и знать не знали о свойствах планировки своего владения? Да нет, если молодые не обращали внимания, так дед хорошо знал, ладя крыльцо на всякий случай подальше от улицы, на которой не в диковинку было встретить в стародавнее время загулявшего, а то и лихого человека.
Поднимаемся по еще крепким ступеням крыльца и входим в сумрак сеней. Направо вырисовывается заколоченная Дверь в зимнюю половину, то есть основное жилое помещение с русской печью. Налево дверь открыта в холодную, летнюю часть. Венцы бревен в зимнем срубе выглядят постарше. Кровля избы явно переделана позднее на стропильную, До того чужим выглядит зашитый досками фронтон с небольшим выносом крыши.
Торцы сруба прячутся под широкими досками с незатейливым, но исполненным опытной рукой глухим узором. 'Ревна в венцах избы отпиливались при подгонке, оттого-то и необходимо было прикрыть «остатки» по углам, как наиболее уязвимое место при непогоде.
И конечно, на наличниках сияют солнца с подкрылками-четвертями солнц по углам коруны. Как бы ни ставил свою усадьбу коломенский крестьянин-огородник, снабжавший овощами старую Москву, снабжающий в меру сил столицу и сегодня, он не забывал выдолбить на красном месте своей избы солнышко. Народным символом становилось языческое солнце - Ярило. В пору ли житейского неблагополучия, мора и лихолетья, светило оно в мечтах и наяву, согревая душу, оставляя надежду на лучшую долю.
Казалось бы, куда проще изобразить прямой крест. Да нет, не встречали мы его на крестьянских домах, как не встречали ни единого христианского символа. Даже самим не верится. И это в то время, когда жизнь человеческая сызмальства и до смерти была подчинена церковному распорядку.
Через дорогу, сквозь голые ветви фруктового сада, такого сиротливого в долгую московскую зиму, заметили мы иные, непохожие на виденные ранее солярные знаки. Чтобы подойти вплотную к наличникам дома № 78, настойчиво продираемся сквозь заслон вишневых деревьев. Летом за этими кущами ничего не увидишь. На слегка овальных наличниках опять же сияют незаходящие солнца. Это плотницкий знак мастерства, вечно мажорного настроя в искусстве. Здесь солнышки вырезаны настолько изящно, что невольно в памяти возникает образ русской девушки:
Месяц под косой блестит, А во лбу звезда горит...
Сохранившиеся ставенки привязаны на веревочках к гвоздикам в стене и чуть подрагивают на ветру. Их давно уже не закрывают на ночь. Теплотой и уютом веет от побуревшего от времени сруба. А улица влечет дальше, словно страницы старого альбома фотографий.
Каждый хозяин не скупился в украшении своего дома. В конструктивных приемах он скован. Тип избы найден еще пращурами и удобен для жилья. Но в декоре есть где разгуляться мастеровитому крестьянину. Здесь плотник становился художником.
Вот сруб избы под № 71. Сплошное кружево резьбы по уличному фасаду. В глазах рябит. Трудно даже перечесть количество венцов в постройке. Этот пятистенок сразу дает понять, что его владелец был побогаче соседей. Резьба стоила немалых денег или же рабочего времени, если хозяин сам украшал избу. Здесь пропиловочная резьба достигла истинного мастерства. В современных деревнях Подмосковья такие дома уже редкость. В селе Коломенском, вошедшем в черту города, дома будто на музейный показ запечатлели развитие двух техник домовой резьбы. Расцвет глубинной рези сочетается с пышным цветением сквозного пропила.
Убранство дома № 75 поскромнее, но ворота с этакими квадратными углублениями и калитка во двор обильно украшены накладным орнаментом. Оттого и схож облик такой крестьянской усадьбы с резной шкатулкой.
Мы прошли Большую улицу и остановились на углу возле пожарного сарая. В нескольких десятках метров вздымалась вверх вереница белых двенадцатиэтажных домов-башен. Мы стояли на границе старого и нового. В тех высоких домах была горячая вода, газ и мусоропровод. Здесь же на задах изб грудились поленницы дров, а по замерзшему следу можно было угадать, куда хозяева ходят за водой.
Представьте себе на минуту, если вы никогда не жили в домах с печным отоплением, как уставшие после рабочего дня входите в избу и, вместо того чтобы отдохнуть, начинаете топить стылую печь. Мы трижды можем петь гимны русской печи, но сама она, как бы ни была хороша, не топится. Не заменит она современному человеку ни горячего душа, ни ванны. Вполне понятна поэтому радость коломенцев, которые с деловитой поспешностью оставляют родовые избы и переселяются в новые квартиры. Может быть, на пороге при прощальном взгляде на пустую избу у них и защемит сердце. И тогда последний низкий поклон они сделают и русской печи, и матичной балке, основательно державшей потолок, и окнам с филенчатыми ставнями и резными наличниками.
И еще об одной беде старой деревни напомнил нам пожарный сарай. По рассказам старожилов, стояли здесь всегда готовые, в упряжке три пары лошадей-водовозов. На кованом крюке висел пронзительный бронзовый колокол. Но колокол давным-давно снят. Сарай заколочен. А если случится беда, то примчатся в село стремительные красные машины на тугих шинах. Впрочем, не будем описывать дальнейшее. Надеемся, ничего с домами села не случится.
Скоро здесь развернутся реставрационные работы. И тогда посетители дворцового села Коломенского смогут пройти по старинным улицам, заглянуть в избы и дворы крестьянских усадеб и отдать должное народному творчеству.
Сейчас мы шли другой улицей села со странным названием Жужа. Мы слышали в имени улицы звон пил, стук топоров - заготавливали здесь для царского дворца красный тес на кровлю и обшивку, доски для наличников и подзоров.
Пожалуй, мог себе позволить Алексей Михайлович завести с десяток больших пил. Трудно помыслить, что вручную, топором тесали уйму досок, необходимых для покрытия теремов дворца, хотя и обладали древние плотники сноровкой в раскалывании бревен вдоль клиньями. Как-то в Архангельской области нам довелось видеть, как раскалывали солидное бревно целой системой клиньев. Это был процесс тонкий и кропотливый. В наши дни древняя система раскола бревна понадобилась для перевязки колодцев. Из половины бревна выдалбливали сердцевину, особенно подверженную гниению, и затем нарезанные по размеру колоды захомучивали и опускали в колодезные ямы.
Мы подсмотрели удивительно сохранившийся древний способ устройства колодезного сруба. Практицизм народного строителя был продиктован житейским опытом, но в то же время ему не было чуждо и творчество. Над колодезным срубом появилась двускатная крыша, поддерживаемая изящно рубленными столбами.
Существует предание, что имя Жужа носил то ли татарский баскак - сборщик дани, то ли татарский темник - предводитель тысячи, сложивший голову в буйной сече на подступах к Москве. А может быть, название улицы Жужа произошло именно от звукоподражания ходу пилы. Как бы там ни было, а название улицы подтверждало древнее происхождение села.
Разумеется, мы не ожидали в Коломенском встречи с избами не то что уж периода царствования Алексея Михайловича, но и времен «Путешествия из Петербурга в Москву». Ведь жизнь даже одного поколения накладывает на дом свой отпечаток.
По традиции все детали избы имеют для крестьянина даже одушевленный смысл. Особенно с наличниками окон расстаются неохотно, дорожат ими. Часто можно видеть свежерубленые венцы сруба, а наличники на окнах старые, с таким полюбившимся крестьянину резным узорочьем. Но бывает и так: сруб кажется старым, наличники уж точно старинные, оттого и торопятся датировать подобную избу столетней давностью. Так что при виде искусно исполненной резьбы на наличниках окон не спешите определять возраст дома. Наличники - это лишь первая, хотя и самая яркая, примета возраста постройки.
Дом под № 31 выглядел древнейшим в селе. В избе сохранилась русская печь. На дверях тускло мерцали медные круглые ручки. Сами двери были крепки и туго ходили на петлях. Шпонки надежно перехватывали толстые доски. Характерно, что такие двери, без художественных приемов в отделке, называют простыми плотницкими. Внутри избы обои и фабричная мебель подчеркивали новый быт.
Мы уже не удивлялись в Коломенском обилию примет плотницкого искусства, а воспринимали их как должное. Так и дом № 26 нас не ошеломил, а выглядел как вполне логичный акцент в ряду уличной застройки. Аккуратно зашитый тесом, со скромными карнизами, он впечатлял не традиционными наличниками с солнышками, а видом чердачного окна, напоминавшим манерным силуэтом нижегородских собратьев 70-х годов прошлого века.
В Горьковской области коруну иногда называют лобаном. В бывшей Нижегородской губернии сохранилось много изб, украшенных старинной глухой резьбой. Исстари на волжских берегах процветала «корабельная резьба» на расшивах, мокшанах, коноводках - судах парусного речного флота. Но во второй половине прошлого века парусники уступили место пароходам с баржами, и корабельные резчики разошлись по приволжским деревням, где применили свое мастерство в украшении избяных ставен, наличников, карнизов, причелин.
Нечто напоминающее приемы декора нижегородских изб нашли мы в облике этого дома № 26 по улице Жуже в Коломенском. Три окна избы были украшены овальными лобанами с изогнутыми карнизами и несколько необычным мотивом изображения солнышек. Орнамент коруны начинался с простого круга. У каждого плотника был циркуль. И ни один плотник не удержался, чтобы не наметить круг ли, неполный ли круг для будущей резьбы солнцеликого наличника. Так было и здесь. Однако от круга орнамент переходил в веер трехгранновыемочной резьбы, а затем - в широкие лепестки, обрамленные пояском малых кружков, долженствующих изображать звездный небесный свод.
Боковые наличники дома были строже и проще. Они не рассчитывались на парадный показ. Орнамент их, исполненный с меньшим искусством, звучал как отзвук украшения «красных» окон избы.
Но, несмотря на обилие домовой резьбы, все же обшитый досками сруб, крашенный охрой, выглядел обезличенным, а разноцветная окраска всех домов уличного порядка разрушала единство сельской улицы. Кроме того, древние избы давно поменяли свои самцовые из кругляка фронтоны на стропильные крыши под кровельное железо.
Последним заинтересовал нас на улице Жуже высокий на подклете дом под № 37. Его окна казались безмерно большими из-за размашистых наличников с высокой, чуть ли не в пол-окна, лобовой доской. Сложный профилированный карниз, насыщенная резьбой поверхность округленной книзу лобовой доски, даже наглухо крытые масляной краской, сохранили почерк искусного плотника. Что грезилось ему, когда он выдалбливал по заранее намеченному рисунку три солнечных круга, оправляя их пояском круглых выемок-звезд? В ту пору по полям России уже дымила паровая машина, но не вошла она в поэтический мир русского плотника, как не войдет в этот мир и первый аэроплан, и первый автомобиль, все то первое, что рождалось на стыке двух веков, ибо само поэтическое видение русского плотника умирало в лязге и грохоте заводских машин.
Капитализм подминал под себя деревни с их дешевыми людскими руками. Безземельная, безлошадная масса крестьян центральных губерний России, уходя от батрачества, попадала из огня да в полымя фабричного изнурительного труда. Вместо родовой деревенской избы теперь их ждали в лучшем случае кирпичные бараки, разделенные на множество клетушек. В бараках вывешивались строжайшие расписания, вплоть до того, когда ставить самовар, когда ложиться спать, иначе штраф и выселение. «Солнышко» русского плотника закатилось навсегда, не выдержав неравной схватки с беспощадным и всесильным молохом капитализма. Как на чудо смотрели мы на солнцеликие наличники на окнах в селе Коломенском. Их спасло то, что, живя на отшибе, занимаясь огородничеством, коломенцы сторонились шумной, дымящей фабричными трубами капиталистической Москвы. А наши дни окружили бывшую далекую окраину города башнями новостроек. Подошли двенадцатиэтажные дома почти вплотную к заповедному месту и остановились, изумленные открывшимся видом старинного села.
От дома № 37 отходит к дворцовому ансамблю улица Нижняя. Сразу ощущаем, что в прошлом на этой улице стояли самые богатые усадьбы села с обширными двухэтажными домами на белокаменных подклетах с первым кирпичным этажом, с кирпичными же хозяйственными дворами.
«Всего в селе около трехсот дворов было,- рассказывает старожил.- Треть из них зажиточные». Да, строили здесь добротно, по новой моде и средств на украшение домов не ясалели. Глаза разбегаются от обилия пропиловочной резьбы. Она в отличие от глубинной рези не выявляет материал постройки, а растекается по поверхности, словно падающие листья. Так и кажется, что дохни посильнее ветер, и опадет кружевная работа лобзиком как ненужная и наносная.
Но среди этого хаоса дробной резьбы вновь засияли солнцеликие наличники на окнах амбарчика при доме № 17. Крепкий засов со спрятанным за дверью замком наглухо запечатал ставни окна. Только солнышко на лобовой доске наличника было не подвластно кованому засову. Оно будто рвалось на простор заливных лугов Москворечья, храня память о безвестном резчике.
Если орнамент глухой резьбы хочется подолгу рассматривать, сравнивать с орнаментом на других избах, поскольку в каждом из них живет плотницкое «я», то в пропиловочной резьбе, какой бы она вычурной ни казалась, видишь откровенное ремесленничество. Вязь сквозного орнамента подходит скорее к вышивке, чем к рубленой постройке. Впрочем, так оно и было во второй половине XIX века, когда архитекторы ничтоже сумняшеся брали орнаментальные мотивы с крестьянских строчевышитых изделий. Несбыточное желание возродить так называемый русский стиль приводило к ложному смешению видов народного творчества. А крестьянская изба исстари была чужда всяческим ухищрениям. Каждый декоративный элемент ее был органически связан со всей конструкцией. Потеря подобного элемента влекла за собою нарушение не только цельности художественного образа, но и конструктивной прочности всей постройки.
Однако несправедливо было бы огульно охаивать весь арсенал пропиловочной рези. Родилась же эта резьба в народном творчестве и существует поныне. Древний плотник ушел навсегда, но оставил по себе добрую память. У современного хорошего мастера все та же неизбывная любовь к красивой работе. Он не будет вдаваться в теоретические рассуждения «откуда есть пошла» пропиловочная резьба, а постарается вдохнуть в нее душу. Пожалуй, дом № 15 по Нижней улице украшал именно такой мастер. Здесь сквозная резьба не назойлива, не аляповата и придает срубу избы милый, уютный вид.
Другое дело, когда видишь нечто подобное на доминах с первым кирпичным этажом. До того не соответствуют внушительная видимость стройки и легкость ее декора, что стремишься быстрее отвести взгляд и пройти дальше.
Стоит ли гадать, пошли ли бревна от разборки дворца Алексея Михайловича на нужды стройки дворцовых приселков? Очевидно, это было так. Но сохранились ли древние срубы в селе, определить на глаз невозможно. Говорили ранее о так называемом доме Кошкина, существовавшем на Большой улице. Выдвигалось предположение, что кряжистые венцы дома когда-то жили в стенах одного из дворцовых теремов, ибо не было им равных по длине и толщине в • венцах других изб на селе. Конечно, мы искали дом Кошкина и вроде бы нашли его место. Да, только место - за ненужным теперь забором была сложена груда безликих бревен. Мы приблизились к ней и с минуту постояли молча, разглядывая врубки, отмечая и достаточную для гипотезы длину и толщину бревен. Но дом ли это Кошкина, а если и да, то отчего должно верить происхождению этих сосновых бревен из срубов дворца Алексея Михайловича?
Усомнившись, мы отошли. Печально, что в нашем деле-реставрации еще так мало научно-технических способов определения возраста древесины. Вот археологи пользуются дендрохронологическим анализом, выявляя на спилах по годичным кольцам возраст, а по культурному слою то время, когда люди срубили дерево. Но в нашем деле этот способ громоздок и не вполне приемлем. Для того чтобы найти среднеарифметический возраст срубов, необходимо представить в лабораторию спил с бревна каждой постройки, а чтобы определить время заготовки деревьев... Вот здесь мы не знали, что нужно делать, ибо только вид одной стены бревенчатого дома задавал нам десятки вопросов. Во-первых, венцы в срубе неоднородны. С течением времени подгнившие бревна заменялись. Во-вторых... И тут же следовало в-третьих, в-четвертых...
Итак, мы могли полагаться на наиболее верный, неподводивший нас способ определения возраста постройки, а именно на архитектурно-художественный анализ. Оттого-то мы могли поверить, что бревна от дома Кошкина хранили память о звоне топоров царских плотников. Но если бревна гораздо моложе, разве это умаляет их достоинство, их очевидное место в лучшей постройке, украсившей бы музей деревянного зодчества?
Идея организации на основе села Коломенского национального архитектурно-этнографического парка должна найти реальное воплощение в облике сохраненных улиц села. Нет ныне дома Кошкина и нет материалов для его восстановления. Никто не обмерил и не сфотографировал дом перед сломом. С тем же равнодушием можно потерять и остальные уникальные постройки села.
Мы не ратуем за сохранение всего безвозвратно уходящего, но коли уж дошел до наших дней мир крестьянского жилища в селе Коломенском, то легче сохранить его для музейного показа, чем перевозить в заповедную зону откуда-то издалека подобные крестьянские усадьбы. Ведь не одно село Коломенское уцелело на территории Москвы. Здесь же по соседству расположено и село Дьяковское."
Но ничего не сохранили
, а ведь хотели сохранить эти дома , даже ставили под охрану как памятник культурного наследия, но одним росчерком пера в предверии Олимпиады-80 все пошло под снос, остались лишь воспоминания , о том какая красота была: умели же свой дом украсить наши предки , да нет теперь ничего... В 1968 году мастерской №7 "Моспроекта -3" проводились работы по исследованию застройки "зоны деревень". Был собран богатейший фотографический , графический и текстовый материал, было выявлено более 60 домов, особо ценных в историко-архитектурном или этнографическом отношении, в планах было создание музея деревянного зодчества .