Мир творчества каспийцев

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Краткая историческая справка о КВВМУ и его седьмом выпуске офицеров / Автор контр-адмирал Петров Александр Михайлович ; Использованы официальные документы и воспоминания выпускников 1949 года Алтабаева Г.А., Козлихина Ю.И., Чайкина В.В. - СПб., 2004.

26 апреля 1947 года состоялся 5-й выпуск офицеров-каспийцев и они отбыли на флоты.

На летнюю практику курсанты, окончившие 2-й курс, были направлены на Черноморский флот на крейсера «Красный Крым» и «Красный Кавказ».

Интересная практика запомнилась надолго, особенно, такие колоритные офицеры как командир «Красного Кавказа» капитан 1 ранга Чинчарадзе и помощник командира «Красного Крыма» капитан-лейтенант Юдин. Первый вызывал восхищение и желание подражать ему, а второй - неприязнь, так как всячески пытался придирчиво загружать курсантов то чисткой картошки на весь экипаж, то уборкой и «драением» деревянной палубы, то преследованием нарушителей формы одежды.

Учебный год 1947-1948 года (третий курс обучения для курсантов набора 1945 г.) стал памятным тем, что в декабре была проведена денежная реформа и отменена карточная система в стране. Теперь возможно стало, находясь в увольнении в го-роде, приобрести по более доступным ценам билеты в театр, лакомства, вино и даже угостить девушку.

История курсантской жизни в училище была бы неполной, если не упомянуть о досуге и отдыхе курсантов. В воскресные дни тем, кто не имел взысканий или двоек, разрешалось увольнение в город.

Училище было расположено довольно далеко от города (до ближайшего кольца городского трамвая № 4 было около восьми километров). Поэтому в дни увольнений толпа курсантов, собравшаяся у верхнего шлагбаума, ловила попутные грузовики и, набившись до отказа в кузов, добирались до города. Многие водители грузовиков специально приезжали по воскресеньям, неплохо зарабатывая на отсутствии организованной доставки курсантов в город. Иногда, правда, приходилось преодолевать путь до города и пешком. В связи с эпидемиями гриппа частенько вводился в училище карантин, в это время отменялись увольнения в город.

Оставалось только посещение курсантского клуба, расположенного недалеко от училища, у самого поселка Зых. К чести бакинских девушек надо сказать, что они принимали свои меры против карантина, приезжая на Зых по воскресеньям в клуб на танцы. Причем организацию поездок на попутных машинах они целиком переняли у курсантов. В этих случаях устраивались танцевальные вечера, выступал коллектив самодеятельности, играл курсантский джаз, часто исполняя песни своих же авторов.

Среди курсантов было немало одаренных людей. В выходные дни занимались спортом, художественной самодеятельностью, смотрели кино (по несколько раз «крутили» «Тахир и Зухра», «Свинарка и Пастух», «Аршин Мал Алан»») и иногда выдумывали экстравагантные развлечения на пари.

Так, например, курсант 212 класса А.Портер на спор постригся под «запорожского казака», оставив на обритой голове длинный «оселедец», и в таком виде невозмутимо прошел в строю в столовую на обед, чем вызвал невообразимый смех и восторг курсантов. Из столовой он был «отконвоирован» дежурными и затем наказан, но пари он выиграл.

Справедливости ради надо сказать, что после обращения к нашему депутату в Верховном Совете СССР Ислам-Заде, на какое-то время был введен рейсовый автобус, который ходил по расписанию от училища до города, курсанты назвали его «ислам».

В период учебы большое внимание уделялось физической подготовке. Все курсанты были обязаны выполнять высокие нормативы по легкой и тяжелой атлетике и упражнения на спортивных снарядах.
Двойка по физической подготовке - это лишение увольнения в город вплоть до исправления.
А для того, чтобы исправить двойку, надо было интенсивно бегать, прыгать, плавать, тренироваться в спортивном зале.
Требования были жесткие, но справедливые. Офицер корабельной службы должен быть физически крепким и выносливым.

Нашими лучшими спортсменами были:
в гимнастике: Суханов И., Меленас Г., Кадырлеев Ф., в борьбе: Кириллов Е.,
в боксе: Архипов Г., Глебко А., в плавании: Язик Е., Пименов Е.,
в штанге: Матирный М., Максимов В.,
в футболе: Пономарев В. Гедеванов Г., Силин Б., Соколов Е., Угольков Е.,
в баскетболе: Джикаев В., Калинин Н., Колмаков В., Манаков Н.

1948 год запомнился катастрофическим землетрясением в Ашхабаде, оно ощущалось и в училище - в учебном корпусе закачались светильники, задрожали пол, стены, задвигались столы. Вскоре в клубе училища разместили раненых ашхабадцев и какое-то время они там проходили лечение и реабилитацию.

file.php?fid=167943&key=1395369053

1 июля 1948 г. состоялся выпуск офицеров флота, а курсанты первых трех курсов отправились на корабельную практику. Наш третий курс проходил практику на сторожевых кораблях, канонерских лодках Каспийской флотилии и на крейсерах «Молотов» и «Ворошилов» Черноморского флота.
Командиром крейсера «Молотов» был капитан 2 ранга Петров Б.Ф., впо¬следствии вице-адмирал, а командиром крейсера «Ворошилов» - капитан 2 ранга Лобов С.М., впоследствии адмирал флота.

Оба эти командира были примером для подражания.
Во время корабельной практики курсанты полностью включались в деятельность корабля: были расписаны по боевым постам, участвовали в судовых работах, приборках, обслуживании боевой техники, несли службу корабельных нарядов.
Возвратившись из практического плавания, курсанты нашивали на левый рукав очередную «галку» - знак перевода на следующий курс и получали месячный отпуск с выездом на родину.

Об отпуске мечтал каждый курсант. К нему заблаговременно готовились. Особым шиком считалось сшить на заказ бескозырку (мичманку), золотые галочки, бархатные погоны.
Ожидания очередного отпуска правдиво запечатлены в курсантском стихотворении «Мечты».

МЕЧТЫ
О чем все курсанты мечтают,
Что любят они вспоминать,
В свободное время любое
О чем они могут мечтать?
О том, что весна наступает,
Что скоро и лето пройдет,
А там, после практики трудной
Счастливейший день настает.
О том, как возьмут, аттестаты,
Получат дорожный паек,
И вот - кто поедет на запад,
А кто поплывет на восток.
Наполнят курсанты вагоны,
Займут теплоход «Дагестан»,
И, крепче надев бескозырки» -
В Москву или в Узбекистан.
В столицы, деревни и села
Поедут, пойдут, поплывут,
В бушлате, с улыбкой веселой
С подножки вагонов сойдут.
Что может быть лучше момента,
Когда по знакомым местам
Идете... и камешек каждый
Смеясь, улыбается вам.
Подходите к дому родному,
Стучите в знакомую дверь,
Кто может в такую минуту
С курсантом сравниться теперь?

После практики и отпуска с 1 октября 1948 г. начался очередной учебный год, а для нас, курсантов набора 1945 года - завершающий.
9 апреля 1949 г. начальником училища был назначен капитан 1 ранга Ванифатьев Александр Герасимович, вскоре ему было присвоено звание контр- адмирала. 1 мая 1949 г. училище отметило свое десятилетие. К этому времени было произведено 6 и готовился 7-й - основной выпуск, а также 6 досрочно вы-пусков во время войны, подготовлено многих командиров катеров и строевых старшин.

И вот за кормой остается четвертый курс. Последнее, уже на пределе сил и возможностей усилие, и сданы государственные экзамены.
Остается последняя фаза подготовки будущих, уже без пяти минут офицеров, к службе на флоте - стажировка на офицерских должностях на корабле, аналогично практике стажировки гардемаринов в дореволюционном флоте.

Перед стажировкой курсантам предлагалось высказать свои пожелания по выбору флота, класса кораблей, боевой части и должности, где хотелось бы служить. По возможности, эти пожелания учитывались при распределении на стажировку и направлении на флот. Но совпадение желаемого и действительного случалось достаточно редко. Тем более, что в отделах кадров флота, куда прибывал выпускник, старались заполнить те вакансии, которые не могли ждать.
В звании мичманов курсанты стажировались в течение трех месяцев, выполняя обязанности командиров боевых частей, групп, батарей, а также командиров кораблей четвертого ранга.

Наконец, сданы экзамены за стажировку.

Возвращение в училище. К радостному ощущению, что всё трудности уже позади, примешивается легкая грусть. Не верится, что все, к чему так привык за четыре года, через пару дней растает в дымке времени и, может быть, навсегда. Самые близкие друзья получают направления на разные флота, увидеться с ними придется не скоро. А с некоторыми, как это случилось в жизни, - никогда. Но, как это и положено курсанту, никто не грустит.

«Дальше ТОФа не пошлют, меньше группы не дадут!».

Впереди - простор морей и океанов, могучие современные корабли и вся, еще только начинающаяся офицерская морская служба.
Последний парад в училище, курс построен на плацу, легкий ветерок чуть шевелит уголки форменных матросских воротников.
Поочередно начальник училища и его заместители вызывают курсантов из строя.

«Курсант Петров!» - Есть! Вручается диплом, лейтенантские погоны и кортик. ... «Лейтенант Петров! Стать в строй!»

7-й выпуск офицеров-каспийцев состоялся 29 сентября 1949 года. После вручения дипломов, офицерских удостоверений и кортиков состоялся парад, а вечером - грандиозный банкет в столовой'училища. На флоты отправились 511 выпускников-каспийцев.

С начала 50-х годов в училище была введена факультетская организация, росло число курсантов на иностранном факультете.

В 1954 г. училищу присвоено было имя Сергея Мироновича Кирова.

В 1958 году артиллерийский и минно-торпедный факультеты были переведены в училище им М.В.Фрунзе, а в Каспийском сосредоточена подготовка офицеров по химическим специальностям и радиационной безопасности.

В 1967 году в КВВМУ состоялся 25 юбилейный выпуск, за заслуги в подготовке кадров и укреплении боевой мощи Военно-морского флота училище в феврале 1968 года было награждено орденом Красного Знамени.

Свою благородную и необходимую для военно-морского флота работу по подготовке квалифицированных морских офицеров училище продолжало до начала 90-х годов.
Черная страница в истории Каспийского Высшего военно-морского училища началась после распада СССР. Новые власти Азербайджана потребовали вывода училища со своей территории.

Боевое знамя училища, награды, преподавательский состав были переведены в ВВМУ им. М.В.Фрунзе. Последним начальником училища являлся вице- адмирал Жданов Леонид Иванович.

Выпускники училища 1949 года верой и правдой служили своей Родине, были непосредственными участниками создания океанского ракетно-ядерного флота, одного из самых могущественных в мире. За заслуги в освоении и использовании новой техники уже в начале 60-х годов стали Героями Советского Союза командиры атомных подводных лодок Л.М.Жильцов и Д.Н.Голубев. Многие десятки офицеров были награждены орденами и медалями, получали все более высокие воинские звания.

Проходило все больше времени со дня окончания училища, но глубокое уважение и любовь к нему, ностальгия по курсантским годам сохранилась в сердцах стареющих каспийцев. Поэтому многие их них с радостью воспринимали те встречи с училищем и однокашниками, которые проводились начиная с 1969 года.

В 1969 году собрались в конце сентября, чтобы отметить 20-летие выпуска. На встречу прибыло около 100 однокашников, в том числе более 30 из них прибыли со своими супругами. С радостью приветствовали бывшие курсанты многих преподавателей, осмотрели обновленные учебные и жилые корпуса, побывали на экскурсиях в Баку.
Встречу завершил банкет в ресторане в Нагорном парке у памятника С.М.Кирову.

Следующая встреча была организована в 1974 г. к 25-летию выпуска, на эту встречу откликнулись и прибыли около 60 офицеров и около 20 их жен и детей. В сентябре 1979 г. в училище на 30-летие выпуска собралось около 120 одноклассников, при этом более 40 прибыли со своими женами. На торжественном собрании собравшиеся сердечно приветствовали своих преподавателей и воспитателей, в том числе Г.Пирожкова, А.Егорова, М.Андрюкова, А.Лопатина, В.Смирнова.

Пирожков Григорий Яковлевич
Егоров Александр Федорович
Андрюков Михаил Иванович
Лопатин Александр Митрофанович

Последнее организованное собрание в училище офицеров-однокашников седьмого (1949 г.) выпуска состоялось в 1984 году. На эту встречу прибыли около 100 бывших курсантов и членов их семей (жен и детей). Командование училища, как и прежде, тепло приветствовало своих питомцев, бакинцы также были приветливы и дружелюбны и не было никаких признаков, что через каких-нибудь пять лет начнутся страшные времена разлада в Союзе Советских Социалистических Республик и в любимом нами городе Баку произойдут трагические, кровавые события.

Последующие юбилейные годы наши однокашники смогли отмечать лишь региональными сборами в Москве, Санкт-Петербурге, Севастополе.
Наиболее представительной такой встречей стало собрание в Санкт- Петербурге в 1999 году, посвященное 50-летию седьмого выпуска КВВМУ, которое было проведено вместе с выпускниками 1949 года ВВМУ им. М.В.Фрунзе и ТОВВМУ им. С.О.Макарова.

На эту встречу собралось всего около 40 бывших курсантов-выпускников 1949 года, в том числе приехало несколько человек из Москвы, Риги, Казани и Ижевска.

К этой встрече все уже были в отставке, а около 30% выпуска закончили свой жизненный путь.

Уход из жизни продолжается ускоренными темпами, только из Ленинградской (Санкт-Петербургской) группы за последующие 5 лет умерли Алябушев Толя, Верзунов Виталий, Арутюнов Александр, Замощ Борис, Калашников Юра, Вестненгольц Юра, Цейтлин Миша. Стало также известно, что погиб Инякин Юра, умерли Рыскин Костя, Куприн Юра, Сивоволов Володя и др.

Нас становится все меньше, но нашу любовь и уважение к прошлому, к нашему Каспийскому Высшему военно-морскому училищу мы храним в наших сердцах.

В мае 1989 года училищу исполнилось 50 лет, а в 1992 году оно было за¬крыто. За 53 года своего служения Родине и Военно-морскому флоту КВВМУ под¬готовило тысячи высококвалифицированных офицеров для кораблей, подводных лодок, частей, учебных и научных учреждений флота.
Среди выпускников училища многие стали известными командующими и командирами, учеными и преподавателями, офицерами и флагманскими специалистами, дипломатами и гражданскими специалистами и, конечно, абсолютное большинство - патриотами нашей Родины.

file.php?fid=167945&key=1895726626

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чайкин Виктор Владимирович

04.07.1926 – 13.05.2016

Выпускник корабельного факультета Каспийского ВВМУ (1945 - 1949 гг.)

file.php?fid=94069&key=779703170

https://forum.vgd.ru/585/55474/430.htm

Публикации

Чайкин, В.В. Кораблик в бутылке. – М.: Судостроение, 1991. - 12 с.
Чайкин, В.В. Крейсерский швертбот класса Т // Катера и яхты. - 1964. - Выпуск 002. – С. 120.
Чайкин, В.В. Национальному классу яхт Л6 - 10 лет / В.В. Чайкин, В.В. Демин, Г.М. Новак, Г.К. Бойков // Катера и яхты. – 1971. - №04 (032). – С. 18.
Чайкин, В.В. Подруливающие устройства, удерживающие яхту на курсе / В.В.Чайкин, Б.С.Тараторкин, Б.А.Буданов (35) // Катера и яхты. – 1971. - №03 (031). – C. 35.
Чайкин, В.В. Подруливающие устройства, удерживающие яхту на курсе / В.В.Чайкин, Б.С.Тараторкин, Б.А.Буданов // Катера и Яхты. – 1969. - № 4 (020). – С. 35.
Чайкин, В.В. Показывает «Навимор». // Катера и яхты. – 1973. - №02 (042). – С.32.
Чайкин, В.В. Устройства, облегчающие работу с парусами // Катера и яхты. – 1974. - № 6 (052). – С. 43.
Чайкин, В. В. Швертбот «Дельфин» класса «Т-2» // Катера и яхты. – 1969. - №04(020). – Режим доступа: http://www.vodnyimir.ru/Shvertbot_Delfin.html . - Дата доступа: 28.10.2011
Чайкин, В.В. Швертбот «Дельфин» класса «Т-2» (30) // Катера и Яхты. – 1969. - № 4 (020). – С. 30.
Чайкин, В.В. Швертбот «Пионер» // Катера и яхты. - 1964. - Выпуск 003. – С. 146.

НОВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ

Память о флоте.pdf
108 с.
Dropbox,Inc [US]

Полный текст:

https://www.dropbox.com/s/ph50...5.pdf?dl=0

Отрывки из воспоминаний

Б А К У - ЗЫХ

... Город, закавказский город,
С нежным именем БАКУ,
Где б я ни был на просторах,
Позабыть тебя я не могу...

Отпуск после подготовительного училища длился без малого полтора месяца. Но и он когда-то должен был кончиться. Все, что положено курсанту сделать в отпуске, выполнено по полной программе.

И вот я стою в ожидании отъезда на перроне махачкалинского вокзала и смотрю вдоль рельсов туда, откуда из-за поворота должен показаться поезд, который повезет меня в Баку на встречу с Каспийским Высшим Военно-Морским училищем.

Самые нелюбимые мною минуты. Мысленно я уже нахожусь за чертой расставания. Все уже сказано, выслушаны все напутствия, многократно даны обещания писать каждую неделю, а поезда все еще не видно. И нужно как-то соединить внимание к родителям с вежливостью к остальным провожающим. Чуть в сторонке стоит Люся с двумя подружками. В руках у нее книга, которую она подарит мне при расставании. В книгу вложено письмо с ее обычными ошибками. Наконец, с шумом отдуваясь белыми струями пара, к станции подкатывает, замедляя ход, паровоз с составом. В окнах проходящих мимо вагонов сразу вижу много синих воротничков, тельняшек и знакомых лиц. В последний раз обнимаю родителей и девчат, отдаю вещи выбежавшим на перрон курсантам и поднимаюсь в вагон.
Поезд трогается. За окнами вагона проплывают набережные, облицованные зернистым серым камнем, зелень скверов и бульваров.
Каждый раз, когда я покидаю Махачкалу, глядя в вагонное окно, мне приходят на память строчки из повести Паустовского Кара-Бугаз:
Махачкала кажется городом, построенным из окаменелой морской пены. Зернистый камень набережных и зданий блестит крупинками слюды, напоминающими застывшие морские брызги. Море подкатывает к подножью города зелёную и глубокую воду.
Чёрные бушприты парусных шхун качаются над невысокой оградой вокзала, почти касаясь семафоров. Вагоны скорого поезда Москва — Тбилиси на десять минут превращаются в каюты кораблей. В их окнах перепутались реи, снасти и жёлтые трубы. В купе врывается крепкий каспийский ветер...
Всё подмечено настолько точно, а ведь писатель, наверно, был здесь только проездом. Что значит писательский талант.
Бросив последний взгляд на знакомые с детства прибрежные скалы, я оборачиваюсь к ребятам - курсантам, и начинается бурный обмен отпускными впечатлениями, продолжающийся до глубокой ночи. Ранним утром нас будят крики проводников: - Станция Баладжары! Просыпайтесь! Прибываем в Баку!

БАКУ! Пройдя залитую солнечным светом привокзальную площадь, выходим к трамвайной линии. Напротив причудливого, в мавританском стиле, Сабунчинского вокзала садимся в трамвай номер четыре. Едем через весь город. Проезжаем «Черный город», затем «Белый город». И последняя остановка - «кольцо четверки» на самой окраине. За прошедший год мы достаточно хорошо ознакомились с Баку. Но сейчас, когда появилось ощущение, что этот город войдет в нашу жизнь еще на целых четыре года, все воспринимается как-то по новому. Расположившись амфитеатром над Бакинской бухтой, город дугой берега обнимает ее, вторгаясь в морскую гладь выступами мыса Шихова на западе и мысом Султан на востоке. Вдоль берега тянутся бульвары, набережные и причалы. На рейде стоят на якорях суда. Над бульваром возвышается древняя Девичья башня, о которой сложены легенды. В самом центре города располагается окруженный древними оборонительными стенами район с лабиринтом узких кривых улочек, со старинными зданиями, некоторые из которых построены еще в XI веке. Он так и называется - «крепость».

А над городом, на возвышенности, располагается Нагорный парк, увенчанный монументом Кирова с протянутой рукой (тогда он еще стоял там).
У кольца четверки, куда, наконец, привозит нас трамвай, уже собралась довольно большая группа желающих добраться до Зыха (так называется поселок недалеко от мыса Султан, около которого располагается училище). Среди курсантов здесь есть не только прибывшие поступать на первый курс вроде меня, а у некоторых на левом рукаве две или три галки. Так что мы, еще два месяца назад бывшие старшекурсниками в подготовительном училище, опять становимся новичками - первокурсниками высшего училища.
Попутные машины в нужном нам направлении идут довольно часто, Наконец, я вместе с другими забираюсь в кузов грузовика. По сторонам дороги остаются корпуса заводов, рабочие поселки, зеленые островки скверов. Воздух пропитан густым запахом нефти.
Дорога постепенно взбирается на возвышенность, достигает ее верхней точки, известной среди курсантов под названием «Перевал курсантские слёзы», и через полчаса мы выгружаемся на возвышенности у верхнего шлагбаума. Шоссе здесь сворачивает влево, а направо вниз к берегу моря по склону, поросшему невысокими деревцами, идет дорога к виднеющимся зданиям училищного городка.

Словно маленькая птичка
Там, у чёрта на куличках
Посреди бугров косых
Скромно приютился Зых.

А немножечко правее,
Там,где море голубеет,
Прямо к богу в небеса
Устремились корпуса.

Что внутри - никто не знает,
Ибо всё от всех скрывает,
Как запретов всех основа
Высоты аятиметровой,
Величава и стройн,
Штрих-Китайская стена.

Надо сказать, что к моменту нашего прибытия в училище, оно еще не было полностью окружено сплошной каменной стеной, неоднократно воспетой училищными поэтами. Да и во время нашего обучения на первом и втором курсе, сторона перед фасадом учебного корпуса и участок за столовой и санчастью были огорожены только символически.
У проходной у нижнего шлагбаума нас встречает группа офицеров и старшин. Кроме нас, окончивших Бакинское подготовительное училище, в КВВМУ прибыла целая рота из Горьковского подготовительного, встречаются матросы и старшины, на суконках которых поблескивают боевые награды, есть и ребята, прибывшие сразу после средней школы, таких, правда, немного. Но при расписании нас по ротам и классам, все перемешиваются. До конца дня нас успевают развести по ротным помещениям, снабдить постельными принадлежностями. Все делается организованно и быстро.

Я попадаю в 124 класс. Этот номер расшифровывается просто: - Первый курс, вторая рота четвертый взвод. Леша Панков, мой приятель, со мной в одном классе. А Юра Алексеев попал в четвертую роту.
Уже на второй день я заступаю в караул разводящим. Так как наш быт еще совсем не устроен, нового обмундирования мы еще не получили, на развод мы
выходим кто в робе, кто в форме второго срока, кто с недельной небритостью. Дежурный офицер, понимая, что тут ничего поделать нельзя, никого не удаляет с развода, а ограничивается приказанием устранить замечания к утру и доложить.
Обязанности разводящего несложны: Раз в четыре часа разбудить очередную смену, проверить, чтобы при заряжании винтовки караульный нечаянно не дослал патрон в патронник, а потом развести новую смену часовых по постам.
За время отпуска все мы немного расслабились, поэтому командиры стараются как можно быстрее вернуть нас к уставному военному распорядку. Ежедневная утренняя зарядка, закаливание, строевая подготовка, приборки и работы по приведению в должный вид жилых и учебных помещений занимают все наше время. Вскоре меня ждало еще одно интересное событие. На вечерней поверке командир роты объявил, что часть курсантов нашей роты завтра с утра на несколько дней отправится в плавание на учебном корабле училища для «оморячивания». Я в этот список не попал. С утра счастливчики были отправлены в порт. А мы приступили к обычным занятиям и работам.
Но при построении роты на обед, старшина неожиданно объявил: «Курсантам Чайкину, Туроверову, Карлсону и Касимову, выйти из строя! На обед не пойдете». Мы с грустью проводили взглядом роту, ушедшую на обед. Ко времени обеда успели достаточно проголодаться. И тут нам было приказано взять бушлаты и забираться в кузов грузовика, который отвезет нас в порт на учебный корабль «Правда». Он скоро должен отходить, времени остается в обрез, обед нам дадут в дорогу в виде сухого пайка. Это обрадовало нас вдвойне. Как минимум дней на десять мы, вместо отработки строевого шага на плацу и развлечения со шваброй, будем на настоящем корабле в море. И голодными тоже не останемся.
Учебный корабль «Правда» представлял собой бывший товаро-пассажирский пароход, водоизмещением 2227 тонн, построенный в 1898 году. С началом войны он был мобилизован и включен в состав Каспийской флотилии, как военный транспорт.
В октябре 1941 года он был передан отряду учебных кораблей Каспийского Высшего Военно-Морского училища и обеспечивал штурманскую и морскую практику курсантов. Принадлежность его к ВМФ подчеркивала свежая светлошаровая окраска, две сорокапятки на полубаке, чистота и порядок на палубах и надстройках и, конечно, военно-морской флаг на гафеле.
И действительно, корабль стоял под парами, будто ожидая нашего прибытия. Только мы поднялись на борт, был убран трап, отданы швартовы и заработал паровой брашпиль, втягивая в клюз якорную цепь.
Из этого плавания я вынес очень сильное впечатление от непередаваемых красок и оттенков, которые принимают волны в открытом море. Я родился и вырос у моря, видел волны у берега в любую погоду, но такой чистоты изумрудных тонов на фоне белоснежной пены, отлетающей от скулы корабля, не увидев, представить себе невозможно. Хотя море было в течение всего плавания относительно спокойно, не все курсанты сразу освоились с плавным покачиванием корабля. Проходя к полубаку, чтобы посмотреть на разбегающиеся по сторонам волны от форштевня, я увидел моего друга, Юру Алексеева, который, стоя около ведра с водой обтирался мокрой тряпкой. - Что случилось? - Меня обгадили, - ответил он. - Морально, или физически? В том то и дело, что физически! Оказывается, в момент, когда Юра поднимался по трапу на спардек, навстречу ему сверху спускался курсант, торопясь отдать рыбам через фальшборт свой обед. Но не донес, а струей попал в Юрку. И сейчас, по прошествии шестидесяти лет с этого эпизода, мы с профессором Санкт-Петербургского университета, доктором исторических наук Юрием Г еоргиевичем Алексеевым часто вспоминаем с юмором эти события.

Во время этого плавания «Правда», обогнув Апшеронский полуостров, прошла сначала вдоль побережья Кавказа, держась на пределе видимости гор. Я очень надеялся, что дойдем до траверза Махачкалы. Хотелось хотя бы издали увидеть знакомый силуэт горы Тарки-тау и свет маяка на горке над портом. Но не доходя до Дербента, корабль повернул на юг. Постояли на Сальянском рейде, где с берега доносились свежие фруктовые запахи, потом выходили в южную часть моря. Однажды утром, над южным горизонтом я увидел светлое пятно, как бы висящее в безоблачном небе. В этом направлении находилась покрытая вечными снегами вершина вулкана Демавенд, высота которого превышает пять тысяч шестьсот метров. Трудно было в это поверить, до иранского берега было больше ста пятидесяти миль. Но, наверно, в это время состояние атмосферы позволяло такую дальность видимости. Верхняя часть хребта, очевидно, была скрыта дымкой, и только вершина этого гиганта иранского нагорья едва угадывалась над неясной чертой горизонта.
Дни этого плавания были посвящены изучению основ морской практики, сигнальному делу, корабельной организации. Вечерами курсанты собирались на шлюпочной палубе, Запомнилась песенная самодеятельность ребят из бывшего Г орьковского подготовительного, выступавших под гитару Олега Скоморохова.
...Нас качало с тобой, качало,
Нас качало с тобой во мгле...
Качка в море берет начало.
А кончается на земле...
... От Махачкалы до Баку Луны плавают на боку,
И, играя, бегут валы От Баку до Махачкалы...

Сразу после возвращения в училище из плавания началась напряженная учеба. Утро начиналось с протяжного сигнала горна. Мелодия сигнала побудки, наверно. до конца жизни не исчезнет из памяти. Горнистом училища был служивший в музыкальной команде Гриша Замощ, брат курсанта нашего курса Бориса Замоща.
«Форма одежды на физзарядку - трусы, ботинки!» - Начинается самое нелюбимое мероприятие в нашей жизни - несколько кругов бегом вокруг плаца в строю, а затем гимнастика под оркестр. В теплые дни еще ничего.

Но зимы в Баку, хотя и малоснежные, часто бывали морозными, что в сочетании со знаменитым Бакинским нордом превращало утреннюю зарядку в настоящее
испытание холодом. После зарядки - «закаливание». Нужно было впрыгнуть под ледяной душ и постоять под ним хотя бы с полминуты. Попытки выскочить из - под душа немедленно пресекались «капралами» - младшими командирами, следившими за неукоснительным соблюдением процедуры.
Надо сказать, что несмотря на подобные «зверства», а может быть и благодаря им, все простудные заболевания, которыми курсанты еще страдали в течение первого семестра, к концу курса постепенно прекращались, а ко второму курсу исчезли совсем, или были очень редкими.
После заправки коек и наведения порядка, когда ротное помещение приобретало вид, радующий придирчивый глаз старшины, рота строилась в коридоре на утренний осмотр и затем двигалась строем по плацу на самую приятную часть распорядка дня - утренний чай.

Плац - асфальтированная площадь, ограниченная с южной стороны громадой учебного корпуса, а с северной - жилыми корпусами, был воистину священным местом в училище. Пересекать плац разрешалось только строем, и только под прямым углом, ни в коем случае не по диагонали, в крайнем случае, его надо было обходить, вокруг по периметру.

В огромном зале курсантской столовой размещалось все училище, примерно две тысячи курсантов.
Ритуал приема пищи напоминает священнодействие. Дирижирует всем дежурный офицер по училищу. Рядом с ним стоит горнист. Иногда - оркестр. Каждая рота в колонне по два входит в столовую, распределяясь у своих столов. Стол длинный, на всю роту. Пока в столовую не войдет последняя рота старшего курса, все замирают, стоя у своих мест. Наконец, все заняли свои места. Наступает момент полной тишины. Сигнал горниста: «Слушайте все» и команда: «Сесть!». Короткий грохот подвигаемых сидений, и несколько минут наслаждения горячим сладким чаем с неизменным куском хлеба с маслом. Снова сигнал: «Слушайте все». «Встать!» и команда: «По ротно! - Старший курс!». Так же строем - в учебный корпус. Начинается новый учебный день.

Первый курс и начало второго курса в основном были посвящены изучению высшей математики, физики, химии, теоретической механики, затем пошли специальные науки. Особенно интересными были практические занятия по использованию оружия и морских технических средств. Они проводились в кабинетах по специальностям. Все учебные помещения были хорошо оборудованы действующими образцами современной боевой техники.

В кабинете девиации, где стояли на поворотных платформах магнитные компасы, под руководством капитана 1 ранга Ржешевского будущие штурмана проводили девиационные работы.

В кабинете артиллерийской стрельбы, где был устроен полигон, изображающий линию горизонта с движущимся кораблем противника, курсант становился артиллеристом, управляющим огнем крейсера. Все, как на настоящей стрельбе: раздаются команды, звучат ревуны, у цели видны всплески падающих снарядов, выполняется пристрелка, накрытие и затем поражение цели.... Но случалось и так, что при допущенной ошибке управляющего огнем следовала команда преподавателя: «Дробь! Два балла! Вон из рубки!».
С азартом проходили стремительные торпедные атаки на тренажере, изображавшем мостик эсминца, или рубку торпедного катера.
Но талантливые преподаватели умели сделать живыми и увлекательными и такие лекции, в которых были только математические формулы, расчеты и замысловатая терминология. Теория корабля, мореходная астрономия, тактика флота, кораблевождение изучались с таким же интересом, как и оружие флота.

Запомнилось первое знакомство с преподавателем мореходной астрономии Толкачевым. Была двухчасовка в конце учебного дня. Сказывалась некоторая усталость, хотелось немножко отключиться и подремать.
Открывается дверь, в класс входит капитан 3 ранга средних лет, со скучноватым выражением лица, солидной лысиной и намечающимся брюшком. Принимает доклад дежурного по классу, здоровается. Садится за стол, кладет портфель. С минуту молчит. Затем произносит: «Старшина класса!» - Есть!- вытягивается тот. - «Комсорг!» - Есть! - «Дежурный!» - Есть!

- «Обратите внимание на доску» - (с доски плохо стерты старые записи и она вся в меловых разводах - конец учебного дня).
Подходит к доске, брезгливо, двумя пальцами берет тряпку (тряпка не вымыта, вся в мелу, сухая). - «И два крохотных кусочка мела. Через две минуты я уже буду царапать ногтями по доске». - Старшине класса: - «Наведите порядок!». Через короткое время порядок наведен. Раз и навсегда.
Начинается первая лекция.
«.Основой мореходной астрономии является сферическая тригонометрия.» Толкачев подходит к доске и, глядя на класс, как фокусник, делает за спиной круговое движение рукой, - «Начертим сферу!» На доске появляется окружность, проведенная точно, как по циркулю.
И так же, не глядя на доску: - «Поставим центр!» - попадает мелком точно в центр окружности.
И начинается увлекательный рассказ о небесных координатах, о счете времени, о светилах и созвездиях, перемежающийся с остроумными, может быть им самим выдуманными, эпизодами из жизни великих мореплавателей, математиков, астрономов. Забыта усталость. Звонок об окончании занятий воспринимается даже с некоторым сожалением.
Знания своего предмета Толкачев требовал от курсантов безукоризненного. Троек он не ставил. - В кораблевождении троек быть не может! - говорил он. - Вы или привели корабль из точки А в точку Б, или посадили его на камни! А что означает - провести корабль по морю на тройку?
И добивался того, что неуспевающих по астрономии не было.

Бывало, Толкачев устраивал в конце урока состязание между курсантами на скорость решения задач, награждая победителей маленькими шуточными призами. Иногда он любил подшутить над курсантами. Но опять таки с пользой для учебного процесса. Однажды для изучения звездного неба в класс были принесены и расставлены на столах звездные глобусы. Звездный глобус представляет собой ящичек из полированного красного дерева, из которого выступает верхняя половина небесной сферы с нанесенными на ее поверхности созвездиями. (нижняя половина сферы моряков не интересует, так как звезды под горизонтом недоступны для наблюдения). А для удобства снятия координат светил на сферу надета
шапка вертикалов - перекрестие блестящих дуг из желтого металла по виду напоминающее корону. Когда курсанты распределились у своих столов, кто-то снял шапку вертикалов с глобуса и надел ее себе на голову. Кто-то еще последовал его примеру. Это не осталось незамеченным Толкачевым. Когда занятия начались, он неожиданно скомандовал: «Встать!». - «Первые номера (стоящие справа) возьмите шапку вертикалов в правую руку!». - «Повернитесь к соседу слева и наденьте ее ему на голову!» После того, как это было выполнено. - «Теперь
посмотрите друг на друга!» _ «Какие же вы дураки!» - «Снимите шапки
вертикалов и больше никогда не используйте мореходных инструментов не по назначению!». И следующие десять минут он употребил на объяснение влияния исправности приборов на точность измерений.
«Мореходные инструменты требуют к себе самого бережного и правильного обращения. Например, - Секстан брать только левой рукой за раму и передавать его в правую руку, берясь за ручку! И только так! На всю жизнь!»
Надо сказать, что все преподаватели кафедры мореходной астрономии, руководил которой капитан 1 ранга Тархов, были талантливыми педагогами и специалистами высокого класса. Курсанты между собой называли эту кафедру «Веселые ребята».

Звездный глобус
А в общем, занятия по всем наукам воспринимались с большим интересом. Электронавигационные приборы, радиотехника, артиллерийские системы, приборы управления стрельбой, умная машина - торпеда, постепенно открывали перед нами свое сложное устройство. Кроме классных занятий была еще и строевая и физическая подготовка, дежурная служба и хозяйственные работы. Мы должны были содержать в чистоте свои спальные и учебные помещения, выполняя ежедневно обычную приборку, а по субботам - большую. Личное оружие - винтовка и палаш тоже требовали особых забот. Если старшина обнаруживал хоть малейшее пятнышко на оружии, наряд вне очереди был обеспечен. Поэтому, прежде чем не было вычищено и не смазано оружие, спать не ложились.
Винтовка, которая для солдат была главным инструментом и основой военной службы, для нас, будущих офицеров корабельной службы, была не главным предметом. В училище она служила нам для несении караульной службы и строевой подготовки. На парадах и строевых занятиях мы, шагая в строю, выполняли ружейные приемы, «на руку», «на плечо», «на ремень», но по ее прямому назначению - стрелять боевыми патронами по мишени нам приходилось всего два или три раза. Поэтому к винтовке отношение было, как к неизбежному и не очень приятному приложению к нашей училищной жизни.

Другое дело - палаш.
Палаш был для нас обычной и непременной частью нашей курсантской формы, символом, отличающим нас от остальных носителей синих форменных воротничков - «гюйсов» и лент с якорями. Палаш мы носили при выполнении обязанностей дежурной службы, а также находясь в увольнении. В форме первого срока ощущение его у левой ноги было настолько привычно, что отсутствие палаша воспринималось, как некоторое неудобство. Уважение к этому оружию было особое. Применение его для каких - либо низменных целей исключалось. Могу сказать, что за все время нашего обучения не было случаев, чтобы палаш обнажался для драки. Да и для желающих вступить в конфликт с курсантами само наличие палаша являлось сдерживающим фактором. Правда, в училище им. Фрунзе было два случая ранения курсантов при дружеском фехтовании. Знаю это точно, потому что одним из участников такой «дуэли» был мой друг, ныне именитый профессор.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чайкин Виктор Владимирович. Память о флоте.

Отрывки из воспоминаний

После сдачи экзаменов за первый курс нас впервые отправили в практическое плавание на корабли Черноморского флота. Интересное начиналось с самого начала пути. Дорога до черноморской базы Поти проходила через весь Азербайджан и Грузию, извиваясь вдоль берегов горных потоков, по долинам среди холмов, покрытых садами и рощами. И под Сурамским перевалом ныряла в туннель, прорытый в горном массиве. У входа в этот туннель стоял обелиск, о котором кто- то рассказал такую историю: Когда строился туннель, то инженер,
проектировавший его, для ускорения работ предложил вести проходку с двух концов. Но в момент, когда оба туннеля должны были встретиться, этого не произошло, и инженер, полагая, что допустил ошибку в расчете, застрелился. А через несколько часов сбойка все-таки произошла, и ошибка составила всего несколько сантиметров. Инженера похоронили у входа в туннель и поставили обелиск. Впоследствии оказалось, что это не более чем легенда.
Однажды поезд остановился у самого входа в туннель, и мы смогли прочитать надпись о том, что обелиск поставлен в честь открытия сквозного сообщения по Закавказской железной дороге.
И, наконец, Черное море. Я его видел впервые. К тому же Поти, после занятия немцами Крыма, в течение всей войны являлся главной базой Черноморского флота. С окончания войны прошел только год, кое-что от военного порта еще осталось. Нашего учебного корабля «Волга» у причала еще не было. Его ожидали только завтра. А нас разместили в береговом сухопутном подразделении, которое называлось «6-й батальон». Нас немного шокировало то, что нас разместили в помещениях, которые назывались не кубриками, а казармой. И кормили здесь не по - морскому, а солдатской пищей. Утром нам подавали не привычный утренний чай, а кашу.
Первым делом я отправился к причалам, посмотреть на боевые корабли. За пакгаузом у стенки ошвартованный бортом стоял эсминец. Я узнал в нем представителя типа «семерок» - серии кораблей, построенных в годы предвоенных пятилеток. В восхищении я стоял и смотрел на так хорошо знакомые по фотографиям и моделям стройные формы этого корабля. Это был «Бодрый», один из немногих уцелевших эсминцев этого типа на Черном море.

Эсминец «Бодрый» в освобожденном Севастополе
Я видел устройства, приборы и системы, артиллерийское вооружение и торпедные аппараты, многое из этого было и в учебных кабинетах нашего училища.
Но сейчас передо мной был живой корабль. Из его недр до моего слуха доносились разнообразные звуки - работа каких-то механизмов, гудение вентиляторов, шипение струйки пара, вырывающейся из тонкой трубки у широкой дымовой трубы. На палубе люди занимались своими делами, наверху на мостике сигнальщик что-то передавал флажным семафором так
быстро, что я не то, что прочитать, но даже уследить за движениями его рук не мог. У меня было ощущение, как от встречи с давним другом, черты
которого я уже стал забывать, и у которого появились какие-то новые для меня особенности, но от этого он стал для меня только ближе и роднее.
Поти, расположенный в зоне влажных субтропиков, славится тем, что летом дней совсем без дождей не бывает. В ясный солнечный день, к полудню вдруг собираются тучи, на землю падает короткий тропический ливень, а еще через несколько минут снова ярко светит солнце. Мы сбегали также на берег моря, - пляж с ровным мелким песком, и впервые поплавали в теплых волнах Черного моря. С наступлением ночи болотистые окраины города огласились звуками
лягушачьего концерта, что послужило поводом к шутливому названию Поти - «Квакенбург»

«Волга» пришла ночью. Утром мы осмотрели ее с причала. На палубе шла авральная работа, стрелой поднимали на борт какие-то грузы. У другого борта стоял Водолей. Принимались запасы. Мы сидели на рельсах на причале, ожидая, когда можно будет подняться на борт.
Учебный корабль «ВОЛГА» был грузопассажирским лайнером водоизмещением в 9300 тонн и длиной в 140 м., построенным на испанской верфи в Эль-Ферроле в 1929 году. Под названием «Хуан Себастьян Элькано» он совершал трансатлантические рейсы по маршруту Барселона - Нью Иорк. В период войны республиканской Испании с мятежниками генерала Франко лайнер вывез из Барселоны испанских детей в Советский Союз. После поражения республиканцев корабль остался в составе Черноморского флота и получил название «Волга». Во время войны с фашистской Германией с августа по ноябрь 1941 года «Волга» привлекалась к эвакуации промышленного оборудования и гражданского населения из осажденных Одессы и Севастополя, а затем была передана бригаде подводных лодок ЧФ.

УЧЕБНЫЙ КОРАБЛЬ "ВОЛГА"
(Хуан Себастьян Элькано)

К ужину мы поднялись на борт «Волги», нас поселили в кубрике с койками в три яруса. Мне досталась верхняя койка под самыми бимсами и расположенная поперек корабля. Так что при крене я просто перекладывал подушку так, чтобы ноги не были выше головы. А так как механики не очень следили за равномерным расходованием запасов воды и топлива, «Волга» всегда имела небольшой крен на один из бортов. Я приделал к бимсу над головой нитку с грузиком и всегда перед сном определял по этому кренометру, на какой борт класть подушку.
Рано утром следующего дня раздались авральные звонки, и мы, стоя в строю на спардеке наблюдали, как два буксира медленно разворачивают наш корабль, направляя его к выходу из гавани. Пройдя ворота гавани, «Волга» дает ход своими машинами.
И начинается наша первая корабельная практика. Она целиком посвящена привитию нам навыков в морской практике, корабельной организации, всего, что должен знать и уметь матрос на корабле. Корабельные работы, приборки, обслуживание механизмов и устройств, морская сигнализация, боцманское дело, авральные работы - все это мы должны выполнять, как положено матросу.
Занятия с нами проводят и наши преподаватели, и старшины, и офицеры корабля. Тем временем «Волга» не спеша, десятиузловым ходом движется вдоль Кавказского побережья. Знакомимся с приметными пунктами побережья - маяками, мысами, знаками и характерными очертаниями возвышенностей. Очевидно поэтому, курс корабля специально проложен в видимости берега. Проходим район Сочи. Здесь «Волга» стопорит машины и ложится в дрейф. На воду спускается большой моторный барказ. Команда по трансляции: «Рабочему отделению построиться у выстрела!»
Слово «выстрел» в морском деле имеет еще одно значение: - это бревно, укрепленное на шарнире к борту. На ходу корабля оно прижато к борту, а на стоянке разворачивается и закрепляется перпендикулярно к борту. К нему швартуются спущенные с корабля шлюпки. А рабочее отделение, как раз сегодня, -
наш 124 класс. Боцман, оглядев нас, отделяет рукой примерно половину класса, причем я оказываюсь то ли в одной половине, то ли в другой. Пользуясь тем, что боцман на мгновение отвлекся, я незаметно перемещаюсь в отобранную им половину. Подходит помощник командира корабля и объявляет.: «На верфи в
поселке Лазаревское для нас изготовлено несколько новых шлюпок. Наша задача - получить их с верфи и привести на корабль». Мы по выстрелу, держась за леер, добираемся до его нока и по шторм-трапу спускаемся в подошедший моторный барказ. Помощник спускается вслед за нами и дает команду отходить.
Команда барказа состоит из двух человек: -Старшина - грузин огромного роста по имени Варлаам и шустрый парнишка - моторист. Хотя на борту корабля мы совсем не ощущали никакого волнения моря, оказалось, что на ходу барказ, встречая каждую волну, поднимает брызги, окатывающие всех сидящих в нем. У нас это вызывает только удовольствие - мы « оморячиваемся».
На берегу помощник оформляет получение шлюпок, мы помогаем проверить их снабжение, по очереди стаскиваем их по песку на воду и ставим на буксир к барказу. На каждую шлюпку садится по два человека. Барказ дает ход. «На концевой шлюпке! Флаг забыли поставить!» - кричит помощник. Правильно. При буксировке шлюпок флаг должен быть только на последней.
К ужину все шлюпки подняты стрелой на борт, уложены на люки носового трюма и принайтовлены. «Волга» продолжает свой путь к Севастополю. За Г еленждиком уходим от берегов Кавказа и направляемся к Крымскому побережью, провожаемые светом маяка на мысе Дооб.
К полудню следующего дня видим вершины крымских гор. Береговая черта в дымке, но на траверзе Ялты видимость улучшается, хорошо видны белые строения на фоне темной курчавой растительности, покрывающей склоны гор. Дальше тянутся обрывистые безлесные берега у мыса Феолент.
Наконец, справа на траверзе, из тумана выплывает высокая башня Херсонесского маяка, Волга» ложится на курс Норд и, пройдя еще несколько миль, поворачивает на створ Инкерманских маяков, ведущий в Севастопольскую бухту. Звучат колокола громкого боя. - «По местам стоять, на бочку становиться!» Нам по авралу опять стоять в строю на спардеке. Хорошо видна вся панорама бухты. У северного берега бухты видны полузатопленные корпуса двух эсминцев. Это были «Свободный» и «Совершенный».
У самого входа в Южную бухту из воды выступает корпус потопленного немецкой авиацией крейсера «Червона Украина». А в Северной бухте на бочках выстроилась эскадра Черноморского флота. Узнаём мощный облик линкора «Севастополь», стремительные силуэты современных крейсеров «Молотов» и «Ворошилов», по сравнению с которыми стоящие за ними «Красный Кавказ» и особенно «Красный Крым», с его казематной и палубной артиллерией, выглядят совсем устаревшими.
Кроме крейсеров на рейде стоят и эсминцы. Среди них мы видим и самый новый - «Огневой»,- это тридцатка, отличающийся башенными установками орудий главного калибра, и два ветерана типа «Новик» - «Железняков» и «Незаможник», которые строились еще в период первой мировой войны.
«Волга» медленно проходит вдоль строя кораблей в глубину бухты к своим бочкам. Бочки стоят на мертвых якорях. С корабля на них подают и крепят мощные канаты и якорные цепи с носа и кормы. При стоянке на бочках корабль сохраняет свое положение при любых изменениях ветра.
В течение всех двух месяцев корабельной практики, уделялось много времени и нашей физической подготовке, причем в основном это были морские виды спорта. Тренировки в гребле на шестивесельных ялах, плавание, прыжки в воду. Трудно было тем, кто плохо умел плавать.
Каждое утро вместо физзарядки мы должны были, прыгнув с выстрела в воду проплыть вокруг корабля по часовой стрелке. Выстрел был на высоте четырех с половиной метров от поверхности воды. Но некоторые курсанты, правда, таких было немного, прыгали с верхней палубы и были отдельные чемпионы рисковавшие прыгнуть со шлюпочной палубы - не меньше 12 метров. Кстати, одним из таких чемпионов оказался мой одноклассник Миша Горячев. Когда мы прибыли на Черное море, он вообще не умел плавать. Обучиться плаванию за бортом поэтому он не мог. Но на «Волге» между дымовыми трубами, на самой верхней палубе, был небольшой плавательный бассейн. В нем и стал тренироваться Миша под руководством товарищей. Через месяц он уже смог вместе со всеми плавать за бортом, а к самому концу практики совершил прыжок с бот-дека - шлюпочной палубы.
«Волга» не все время стояла в бухте. Были и кратковременные походы вдоль крымских берегов, были и стоянки на внешнем рейде у Бельбека.
Во время стоянки на рейде однажды произошел запомнившийся мне эпизод. Наш класс в этот день был дежурным подразделением. В конце дня, когда мы через час должны были уже смениться с дежурства, нас вызвали на разгрузку моторного катера, прибывшего с продуктами. Катер подошел под выстрел, четверо курсантов, и я в том числе, спустились в катер и стали загружать мешки и ящики в сетку, опускаемую грузовой стрелой.
К вечеру развело довольно большую волну, катер стало сильно подбрасывать под выстрел. Так что он пару раз довольно сильно ударился носовой частью.
Мы отскочили к корме, чтобы нас не задело, но нас могло ударить и раскачивающейся сеткой с грузом. Видя это, вахтенный офицер, наблюдавший за выгрузкой, закричал, чтобы катер немедленно отходил от борта.
Мы отдали конец от выстрела, отошли на безопасное расстояние и стали ждать дальнейших распоряжений. А волна все усиливалась. Мы видели, что рядом с вахтенным появился помощник командира, и последовал приказ прекратить выгрузку и уходить в гавань. Стемнело. Впереди по курсу виднелись огни у входа в бухту. Мы были уже совсем мокрые, в одном рабочем платье. Вчетвером - Иван Фирсов, - командир отделения, два Лешки - Панков и Пресняков и я, мы пытались согреться при помощи двух капковых бушлатов, брошенных нам старшиной. Моторист грелся у мотора.
Когда до фарватера, ведущего в бухту, оставалось мили две, неожиданно замолк наш мотор. И вот тут мы поняли, что положение наше серьезно. Катер без хода раскачивало так, что несколько раз через борт вливалась изрядная порция воды.
Вскоре выяснилось, что в баке кончилось топливо. Значит, надежда только на чью-нибудь помощь. В стороне фарватера виднелись огни каких-то судов, но как им подать знак? Старшина катера, облегчив свою душу многоэтажным заклятием в адрес волны, ветра и начальства, почему-то забыл при этом упомянуть судоводителей, отправляющихся в рейс с полупустым баком.
Скоро мы увидели огни судна, идущего с рейда в сторону бухты так, что он должен был пройти не очень далеко от нас. Попробовали хором кричать. Но ветер дул от него, там, очевидно, нас не слышали. Подать световой сигнал нечем. Мне пришла в голову мысль, помигать бортовыми отличительными огнями, но этого не поймут, а белого огня у нас нет.
Я спросил старшину, можно ли отвинтить зеленый колпак правого отличительного огня, судно мы видим с правого борта, значит и он увидит мигающий белый огонь и обратит на нас внимание. Я смогу передать светом, что просим взять нас на буксир. - А ты что, сигнальщик? - Ну, не сигнальщик, а считаю, что каждый моряк должен знать азбуку Морзе! - Ну давай! Только как ты будешь включать и выключать огонь? - А я и не буду выключать, а буду только прикрывать и открывать лампочку. (это придумал я не сам, а такой эпизод был в кинофильме «Дочь моряка», который я когда-то видел). Пока мы рассуждали и отвинчивали колпак, огни приблизились.
Я лег на палубу, снял берет и стал закрывать и открывать им лампочку, изображая сигнал вызова: - тире-точка, тире -точка, тире-точка. Ответа нет. И вдруг кроме одного красного огня мы увидели рядом с ним зеленый. Он повернул на нас! На всякий случай я передал слова: «Прошу взять на буксир». Через несколько минут судно подошло ближе. Это оказался Водолей. При помощи бросательного конца нам подали стальной трос, и через несколько минут мы уже ходко шли на буксире. Наш спаситель довел нас в самый конец Южной бухты. Мы устроились на ночлег в помещении столярной мастерской, зарывшись в кучу стружек, пахнущих сосновым лесом, и всю ночь продрожали, согреваясь друг о друга. На утреннем солнышке мы немного отогрелись, но и проголодались. Ситуация пикантная: мы на катере с грузом продуктов, а есть нечего.
Посовещавшись, решили, что вспороть мешок и взять буханку хлеба - не очень большой грех, а вскрыть ящик и достать консервы, - это будет уже хищение. Поэтому старшина сбегал на рынок и принес несколько больших красивых помидоров. Моторист к этому времени раздобыл канистру топлива. Сейчас я уже не помню, как мы возвратились на «Волгу», но само это приключение запомнилось хорошо.
В увольнение на берег отпускали каждые субботу и воскресенье, тех, кто не был занят службой корабельных нарядов. Севастополь в то время еще только начинал залечивать раны, нанесенные войной.
Город представлял собой сплошные развалины. На Историческом бульваре стоял памятник герою обороны 1854-55 годов генералу инженеру Тотлебену, обезглавленный немцами.
Мы посетили Малахов курган, Четвертый бастион, осмотрели сильно пострадавшее здание панорамы (в то время закрытой), памятник, посвященный подвигу брига «Меркурий» с надписью: «Казарскому, потомству в пример». Гуляли по Приморскому бульвару мимо памятника затопленным кораблям времен первой обороны Севастополя.
Но и в развалинах город жил. По вечерам прямо на площади у Графской пристани звучала музыка, и были танцы. Девушек, наверно, было меньше, чем желающих пригласить их на танец, но все равно, мы гуляли до самого последнего катера, который мог доставить нас на корабль.
Поэтому, когда этот последний катер отходил от Графской пристани, он был переполнен так, что плотно прижатые друг к другу спины сидящих на планшире моряков как бы образовывали дополнительный фальшборт. И действительно, если возвращаться надо было на внешний рейд, то многие поднимались на борт совсем мокрыми.
В течение двух месяцев, кроме плаваний на учебном корабле, мы побывали на стоящих в Южной бухте подводных лодках, осмотрели базу гидросамолетов на Северной стороне, где ознакомились с летающими лодками «Каталина» и даже полетали на самолете-разведчике над бухтами Севастополя с заданием сделать зарисовки расположения кораблей. Интересным было и посещение Казачьей бухты, где базировались торпедные катера.
Эта первая практика оставила после себя много новых впечатлений. Г лавное - это то, что я впервые увидел настоящие боевые корабли, многие из которых несли на себе следы боевых повреждений. Пять лет тому назад орудия этих кораблей били прямой наводкой по немецким войскам, штурмовавшим город.
Еще: Я познакомился с Черным морем. И ощутил бескрайность морского
простора, когда вокруг со всех сторон только водное пространство и горизонт. В памяти сохранилась панорама берегов Кавказа и Крыма. Колхида, Пицунда, Геленджик, Меганом, Айтодор, Феолент, Херсонес перестали быть для меня просто надписями на карте, теперь я знал, как они выглядят с моря. Видел я так же и то, чего не мог увидеть на Каспии - резвящихся в море дельфинов, плавающих медуз и маленьких крабов, быстро-быстро бегающих в мелкой воде у берега.
Еще: Мы побыли во флотской среде, в обществе настоящих моряков,
прошедших через войну, с которыми в свое время будем связанными служебными взаимоотношениями. Ознакомились с условиями и особенностями корабельной жизни. Толстенькая книжка под названием КОРАБЕЛЬНЫЙ УСТАВ приобрела для нас новый особый смысл и значение.
Загорелые, окрепшие за лето, полные новых знаний и впечатлений, мы возвращались в училище. Мы уже не чувствовали себя моряками, видевшими море с берега, а корабли - на картинках. А впереди был почти целый месяц отпуска, встречи с родными, друзьями и подругами, месяц без вахт, дежурств, командиров и учебы.
И еще: Мы теперь были курсантами второго курса и имели полное право носить на левом рукаве две золотые галки.

Бакинский поезд прибывал в Махачкалу на рассвете.
Ранним утром, наслаждаясь свежестью еще не прогретого солнцем воздуха, я шел по малолюдным в этот час улицам Махачкалы. За прошедший год в городе мало что изменилось, но глаз отмечал даже самые мелкие изменения знакомых с детства мест. Вспоминались какие-то случаи и события, связанные с некоторыми из них. Вот школа напротив городского сада. Три окна в первом этаже, - окна моего класса. В восьмом классе я как-то сбежал с урока, выпрыгнув на тротуар из окна, когда учительница отвернулась. Иду той же дорогой, как и в школьные годы, возвращаясь после уроков домой. И вот, наконец, два деревца акации перед зелеными воротами. С характерным звуком открывается и захлопывается за мной калитка, возвещающая обитателям двора о моем прибытии. Приветствуя вышедших соседей, прохожу мимо них к дверям родного дома. Так как еще утро, все дома. Меня ждали и даже накрыт стол с праздничным завтраком. Родители всегда старались сделать мое пребывание дома приятным. Первые часы пребывания дома проходят в обмене новостями, моими рассказами о жизни в училище и летнем плавании. Отдохнув с дороги, наглаживаю форму, навожу блеск на ну-ну ремня и пуговицы. В первый выход на люди надо показать себя во всем морском блеске и величии. Хотя в форме «три» и жарко, но положение обязывает. Конечно, в последующие дни отпуска можно ходить в летних брюках и майке, в крайнем случае - в форме «два» - в белой форменке.
По вечерам встречаюсь с ребятами, в основном, моложе меня. Сверстников осталось мало. Мои одноклассники - некоторые каким-то образом остались штатскими, но большинство тех, кто стал военным, и кого пощадила война, продолжали служить в армии. Мой школьный приятель Юра Бурчак, с которым я дружил в последний год перед поступлением в училище, в это время служил на дальнем востоке и даже успел принять участие в самом заключительном этапе войны с Японией. Больше всего я общался со своим двоюродным братом Вадимом.
Отпуск пролетел незаметно. И вот опять вокзал, скорый поезд Москва- Баку, и ставший уже совсем своим и привычным - ЗЫХ.
Второй курс, пожалуй, был самым трудным из всех четырех лет в училище. Изучение высшей математики и теоретической механики дополнилось курсами корабельной электротехники, мореходной астрономии, навигации и материальной части морского оружия: - артиллерийского и минно-торпедного, не говоря о том , что были еще и иностранный язык, военно-морская история и неизбежные тогда основы марксизма-ленинизма. Физическая и общевойсковая подготовка были так же при всем этом.
Со второго курса дважды в месяц курсанты должны были нести караульную службу, стоя часовыми на постах охраны складов с такими названиями как ОВС, ШХО, КЭО и склад боепитания. Был также удаленный пост на горке - у подземного водохранилища, питавшего училище водой. Мне дважды пришлось быть часовым на этом посту. Место пустынное, на километр вокруг нет ничего примечательного. Ночью в темноте мерещится всякая жуть, а связи с караульным помещением никакой нет. В случае чего - только выстрел. Был случай, когда курсант на этом посту открыл стрельбу, как он утверждал, по приблизившемуся к посту то ли злоумышленнику, то ли зверю. Но, очевидно, просто со страху.
Наше учебное время было уплотнено до предела. В день было десять учебных часов. Семь часов лекций и практических занятий, и три часа самоподготовки. Всего за четыре года училище должно было подготовить из нас специалистов, готовых сразу приступить к выполнению служебных обязанностей по морской
командной, штурманской, артиллерийской, минно-торпедной и радиотехнической боевых частей и служб на корабле.
Впоследствии в училище добавили еще один год обучения, ввели факультеты по всем этим специальностям, и стали готовить офицеров для каждой из них отдельно. А мы должны были все специальности освоить всего за четыре курса. Нас готовили как универсалов, с присвоением квалификации «офицер корабельной службы».
«Тяготы военной службы», которые в соответствии с уставом и присягой мы должны были переносить безропотно, усугублялись тем, что на отдых и личные дела времени отведено было очень мало. В город увольнялось по воскресеньям не более тридцати процентов каждой роты. Добраться до города - тоже была проблема. Толпа курсантов, отпущенных в город, собиралась на шоссе у верхнего шлагбаума. Останавливали идущие в сторону города грузовые машины, с криком «Соберем!» убеждали шофера, что оплату нашего проезда он получит, и набивались до отказа в кузов машины. Но в течение учебного года неоднократно объявлялся карантин. И тогда полностью запрещалось увольнение в город. Чтобы как-то занять курсантов в свободные дни, командование устраивало по воскресеньям строевые смотры, спортивные соревнования, прогулки в строю с песнями, что не очень способствовало нашему отдыху. Настоящего клуба в училище еще не было (его строительство было завершено уже после нашего выпуска), поэтому у поселка Зых был оборудован барак, в котором был кинозал. Причем репертуар фильмов не менялся. - «Тахир и Зухра», «Аршин Мал Алан» и «Свинарка и Пастух» в разной последовательности были просмотрены по нескольку раз. Иногда, правда, устраивались танцы, на которые к нам из Баку приезжали девушки. Причем они полностью переняли наш опыт проезда на попутных грузовиках. После танцев мы могли проводить их до верхнего шлагбаума, чтобы поймать для них грузовик, но к чести Бакинских девчат надо сказать, что они и сами справлялись с этой задачей не хуже курсантов.
Как раз на период нашего второго курса пришлась мода среди курсантов заключать самые необычные пари. Так курсант 212 класса Портер на спор постригся под запорожского казака, оставив на обритой голове длинный «оселедец», и в таком виде невозмутимо прошел в строю в столовую на обед, чем вызвал невообразимый смех и восторг всех курсантов. Правда, он за эту шутку получил взыскание и был сразу же обрит совсем наголо, но пари выиграл.
Я тоже поддался этой игре и заключил пари со своим классом, что в рабочем платье, но без ботинок, нырну в плавательный бассейн, уже начавший покрываться тонким ледком и проплыву не менее десяти метров. Мои друзья Лешки стояли наготове, чтобы тут же переодеть меня в сухое обмундирование. Но в момент, когда я вылезал из бассейна, они почему-то отбежали к Китайской стене, и мне пришлось бежать за ними в мокрой одежде и босиком. Но, так или иначе, пари я выиграл, и по его условию меня в течение недели должны были выносить на все построения роты на руках. Но все эти мальчишеские выходки не мешали нам полностью отдавать все свои силы учебе и не успокаиваться, если в чем-нибудь не было уверенного знания и умения. А время шло.
....По эклиптике вращаясь,
С каждым днем перемещаясь,
Каждый день и каждый год Солнце медленно ползет.
И в холодном марте ровно Вдруг достигнув точки Овна,
Засияет горячей Ярким пламенем лучей
До экзаменов оставалось чуть больше месяца.
Экзамены за второй курс отняли у всех много сил. Я помню как во время экзаменов, будучи дневальным по роте, я слышал, как бредили во сне многие курсанты. Мне запомнились такие возгласы среди ночи: «Два ноль в пользу
асинхронных двигателей!», «Определим радиус кривизны траектории!» и тому подобные.
Но и эти экзамены позади. На этот раз наша летняя практика на Черном море началась не сразу. До начала июля мы тренировались на нашей шлюпочной базе на мысе Султан. В программе были тренировки в астрономических наблюдениях, отработка правил совместного плавания на дивизионе учебных катеров (ДУК), которым руководит капитан 2 ранга Бук.
Мой приятель - Арий Свириденко как-то пошутил:
Бук на ДУКЕ поднял «Буки» (флаг «Буки» означает: Сняться с якоря, дать ход)
И, конечно, были тренировки в управлении шлюпкой на веслах и под парусами. Этим видом занятий все курсанты готовы были заниматься хоть все свободное время.
Для нас такая практика представляла заслуженный отдых после перенапряжения в период экзаменов. К первому июля этот отдых заканчивается и, после недолгих сборов мы опять, как и в прошлом году, едем в товарных вагонах по знакомой Закавказской дороге, направляясь к Черному морю для продолжения корабельной практики. В рощах и садах уже поспевают различные фрукты. А так как наш поезд идет вне расписания и останавливается там, где ему вздумается, мы часто имеем возможность ознакомиться с тем, что произрастает по сторонам дороги. Среди листвы часто проглядывают оранжевые шарики апельсинов, Персики, мандарины и абрикосы растут просто в рощах.
Однажды утром я просыпаюсь от того, что моих щек касается что-то нежное, влажное и душистое. Это ребята положили несколько цветов магнолии, крупных белых, с плотными кожистыми лепестками. Я открываю глаза. Меня окружают мои друзья - оба Лешки, Иван Фирсов, Коля Котихин и Володя Арустамов. Володя - плотный черноусый крепыш произносит весьма содержательную речь: «Да
здравствует наш дорогой именинник!» Я соображаю, что сегодня 4 июля, день моего рождения. Мальчишки приготовили на завтрак торт, разрезав половину буханки хлеба, употребив большую часть запаса масла и сахара, данного нам в виде сухого пайка в дорогу, и украсили его фруктами.
Вообще наше питание при переездах организовывалось так, как и на корабле. Команда разбивалась как и на корабле на группы по шесть человек, - «бачёк», выбирался старший бачка, ему поручались продукты, и он следил за их расходованием.
На этот раз мы прибыли в Батуми. Мы шли от Батуми до Севастополя пассажирами на теплоходе «Украина». Этот теплоход бывший румынский, трофейный, раньше назывался «Бессарабия». Командовал им знаменитый капитан дальнего плавания Иван Александрович Ман. Когда над Севастопольским рейдом раздавался низкий бас гудка прибывающей «Украины», на палубы стоящих в бухте кораблей высыпали команды, чтобы посмотреть, на элегантную швартовку Мана. «Украина» проходила мимо кораблей, сразу к своему причалу, без помощи буксиров, с ее борта летели на стенку швартовы, и она замирала на месте.
Наша практика летом 1947 года проходила на крейсерах «Красный Кавказ» и «Красный Крым». На «Кавказе» мы выполняли приготовление торпеды к пуску,
наблюдали за стрельбой, некоторые ходили на торпедолове ловить прошедшую свою дистанцию торпеду, поднимали ее на борт, выполняли уход за ней.
Довольно тяжелой и грязной работой была чистка торпедного аппарата после пороховой стрельбы. Мне в ходе этих мероприятий довелось побывать в подземном торпедном арсенале. Я был поражен величиной и протяженностью штолен, в которых под землей был целый город с рельсовыми путями и тянувшимися на сотни метров стеллажами с торпедами и другими видами оружия. Во время нашего пребывания на «Красном Кавказе» было несколько запомнившихся событий. Корабль участвовал в маневрах флота. Все курсанты были расписаны по боевым постам. Я выполнял обязанности по обслуживанию дальномера на кормовом мостике. В дальномер я видел редкое зрелище - залп главного калибра линкора «Севастополь». Наш «Кавказ» стрелял только зенитной артиллерией по рукаву, который тянул за собой на длинном тросе самолет. Потом мы стояли какое-то время в бухте. Однажды видели, как стоявший недалеко крейсер «Молотов» снялся с бочек и ушел в море. Вернулся он суток через двое. Не успел он стать на свое место, как по кораблям разнеслась весть о том, что на крейсере побывал Сталин, он шел на нем от Севастополя в Ялту.
Через какое-то время в газетах появились фотографии Сталина в окружении матросов и офицеров «Молотова». В то лето был еще визит в Севастополь кораблей английской средиземноморской эскадры - легкого крейсера «Ливерпуль» в сопровождении двух эсминцев. Английские моряки в белых форменках с черными галстуками гуляли по Севастополю, играли в футбол с командой наших моряков, были шлюпочные гонки, сначала на наших шестивесельных ялах, потом на ботах с английских кораблей. Во всем была атмосфера дружеского соперничества. После «Красного Кавказа» мы переселились на «Красный Крым».
Оба эти корабля, называвшиеся первоначально «Адмирал Лазарев» и «Светлана», строились практически по одному проекту в период первой мировой войны, первый - на Черном море, второй - на Балтике. Но не были достроены к моменту революции в России. При восстановлении флота после революции было принято решение достроить «Светлану» по первоначальному проекту, а «Лазарев» по новому проекту с дальнобойной башенной артиллерией большего калибра. Впоследствии корабли получили новые названия. - «Лазарев» стал «Красным Кавказом». а «Светлана», побыв какое-то время «Профинтерном», после перехода на Черное море, превратилась в «Красный Крым».
Отличались эти корабли друг от друга и внутренним устройством. На «Кавказе» личный состав размещался в кубриках на постоянных койках и рундуках, как это принято на современных кораблях. А на «Крыме», по традиции еще со времен парусного флота, была общая «коммунальная палуба» с антресолями, где большая часть матросов спала на подвесных койках вроде гамаков. Каждое утро с побудкой подавалась команда: «Вставать, койки вязать!»
Нужно было проявить большое старание, чтобы парусиновую койку с пробковым матрацем аккуратно связать в виде кокона. По команде «Койки наверх!» эти коконы укладывались ровными рядами в специальные гнезда.
На «Красном Крыме» у нас была артиллерийская практика. На стрельбах курсанты выполняли обязанности номеров орудийного расчета, были и заряжающими, и наводчиками, и замочными, и установщиками прицела, и управляющими огнем. А накануне стрельб курсанты принимали боезапас с ошвартованной у борта баржи.
Снаряд 130 миллиметрового орудия весом в 36 кг, поднятый на палубу, нужно было перенести к приемнику погреба. Это была весьма тяжелая работа. Каждый снаряд несли вдвоем. Уронить снаряд нельзя. Хотя это были и практические снаряды, не снаряженные взрывчатым веществом, но малейшее повреждение сделает его негодным для стрельбы. Приемка снарядов заняла почти половину ночи. А на рассвете крейсер снялся с якоря, направляясь к полигону учебных стрельб. Мы выполняли все виды артиллерийских стрельб: по морской цели,
представлявшей собой буксируемый щит, стволиковые стрельбы, когда наводчики наводят орудие на специальную мишень, но вместо орудия стреляет прикрепленный к нему ствол малого калибра.
Очень интересны были тренировки в измерении дистанции оптическими дальномерами. В поле зрения дальномера был виден корабль - цель и частокол
уходящих в глубину делений, Двигая вдоль делений измерительный ромбик, нужно было подвести его к цели так, чтобы они казались видными на одном расстоянии. Это удавалось не сразу и не всем. Нужно было обладать хорошей стереоскопичностью зрения. Запомнилась стрельба по береговой цели. Крейсер ходил галсами вдоль пустынного берега недалеко от Феодосии, на рейде у бухты Чауда. Часть курсантов на корабле управляла огнем и обслуживала орудия, а группа наблюдения на берегу следила за падением снарядов у цели. Для смены групп между кораблем и берегом курсировал моторный барказ. Отстреляв свою очередь, мой класс отправлялся сменить береговую группу. Корабль продолжал стрелять четырехорудийными залпами, с дистанции около четырех миль. По пути к берегу барказ должен был пересекать директрису стрельбы, так что снаряды пролетали над нашими головами. Мы видели, как на крейсере вспыхивали огоньки залпа, затем секунд через десять- пятнадцать на берегу вздымались пыльные столбы в местах падения снарядов. И вот в какой-то момент, увидев очередную вспышку залпа на крейсере, все обратили свои взгляды на берег. Но прошли положенные секунды, а на берегу никаких знаков падения снарядов не было видно. Вдруг раздался крик: «Смотрите!» - Метрах, как нам показалось, в ста от нас из воды поднимались мощные белые всплески от снарядов. Кто-то сострил: - «Недолет! Сейчас возьмут в вилку!». Старшина закричал
мотористу: «Самый полный!» и резко положил руля, выводя барказ подальше от места падения снарядов. Но на крейсере и сами увидели всплески там, где им никак не полагалось быть, и стрельба была остановлена. Забрав с берега тех, кто там оставался, «Красный Крым» полным ходом пошел в Севастополь. Мы, конечно, с пристрастием допросили тех, кто управлял огнем на последней стрельбе, но как оказалось потом, после разбирательства, что в партии снарядов оказалось несколько бракованных, у которых при выстреле срывались ведущие пояски, вследствие чего терялась его начальная скорость, а следовательно, уменьшалась дальность полета снаряда. Во всяком случае, официальная версия была такова.
Заканчивалась летняя практика 1947 года. На этот раз наше начальство приняло мудрое решение отпустить нас по домам сразу из Севастополя, не возвращаясь в Баку. Для нас был выделен эшелон из товарных вагонов, который будет двигаться вне расписания до Москвы. Такие поезда назначались в то время, в дополнение к обычным пассажирским, не справлявшимся с пассажиропотоком. Почему-то им давался всегда номер 501. В народе этот поезд прозвали «пятьсот веселый». Мы распрощались с Севастополем и довольно быстро проехали Крым. Но по просторам Украины наш поезд тянулся с черепашьей скоростью, часами простаивал на маленьких остановках. Вначале это даже нравилось, мы посещали придорожные баштаны и сады, угощаясь арбузами и фруктами, но только на третий день пути проехали Харьков. А мимо проносились обгонявшие нас пассажирские и грузовые составы. Надо было что-то предпринимать. Я посовещался с обоими Лешками, и мы решили отстать от эшелона и проехать до Москвы на скором поезде, хоть на подножке вагона. К нам присоединился Игорь Герасимов. В Белгороде, куда мы, наконец, дотащились, мы увидели стоящий у перрона скорый поезд Симферополь- Москва. То, что нам нужно.
Быстро схватили вещмешки, и вскочили на подножки двух смежных вагонов уже тронувшегося поезда. Решили проникнуть в вагон на очередной остановке.
Но скорый поезд, несся, не останавливаясь на мелких станциях. Шел к тому же проливной дождь. Уже после полуночи в Курске, промокшие и промерзшие, мы смогли попасть в тамбур. Сердобольный проводник пустил нас в служебное купе, и даже сбегал за бутылкой водки для нашего согревания. Мы смогли
немного обсушиться и переодеться, у кого было что-либо сухое. Хорошо, что мы были одеты в робу, а форма в мешках почти не намокла. В Москве, добравшись до площади Маяковского, я без труда нашел знакомый с детства дом на Второй Тверской-Ямской, где жила тетя Тоня - сестра моей мамы. В последний раз она видела меня, кажется, двенадцатилетним мальчишкой. На мой звонок, дверь открыла соседка, к счастью, вспомнившая меня, когда я объяснил ей, кто я и что мне нужно. Соседка показала мне, где ключ от комнаты. Я вошел, сразу развесил мокрый бушлат и робу по стульям, повалился на диван и заснул так крепко, что пришедшая с работы тётушка смогла прибраться, приготовить ужин, и только тогда разбудила меня словами: «Ты что, тонул? - вся одежда мокрая». Впервые за много месяцев я оказался в уютной домашней обстановке, ужинал не по сигналу горниста, и пил чай не из алюминиевой кружки, а из обыкновенного стакана. Вечер у нас прошел во взаимных рассказах и воспоминаниях. На следующий день я созвонился с Игорем Герасимовым, мы встретились в Сокольниках, погуляли в парке с его подругами - студентками медичками, проводили их до общежития, договорились на следующий день вместе проводить Игоря на поезд, он ехал домой, кажется, в Загорск. После его отъезда я погулял по Москве, побывал на Красной площади, прошел по набережным, побродил по центру. Надо было думать и об отъезде домой. На вокзале попытался взять билет на вечерний поезд. Постоял в очередях в билетные кассы. В конце концов удалось получить билет до Махачкалы, но только на поезд, отправляющийся через сутки. Надо было чем-то занять следующий день. Вспомнил, что у меня есть телефон студентки, жившей на Арбате, в Сверчковом переулке.
Когда-то года два тому назад мы познакомились в Махачкале, и я обещал ей, что если мне доведется быть в Москве, то позвоню. Без всякой надежды на успех, я набрал номер и неожиданно услышал ее голос в трубке. Причем, она говорила со мной так, как будто мой звонок был для нее обыденным явлением. Предложила встретиться у входа в парк Культуры. Мы встретились по дружески и очень хорошо провели день, гуляя по Москве. «Ну, будешь еще в Москве, звони» - услышал я при прощании. Года через два я, действительно, позвонил, будучи в Москве проездом на флот, после окончания училища. Но в ответ на мой звонок я услышал мужской голос, и повесил трубку.
Итак, седьмого сентября я простился с тетей Тоней. При прощании она подала мне томик стихов Константина Симонова и сказала: «открой любую страницу и прочти первую строчку». Я открыл и прочел: «Я твоих фотографий в дорогу не брал». Мы посмеялись. - Раз попалась строчка про дорогу, значит все будет хорошо.
Как всегда, в вагоне нашлось несколько попутчиков в матросской форме, мы познакомились, устроились вместе в одном купе. Естественно, все время пути было заполнено военно-морской травлей. Когда вместе собирается группа из нескольких моряков, то рассказы о морских и береговых приключениях сыплются как из рога изобилия.
Мне запомнились двое с Северного флота. Они ехали в отпуск, кажется, до Прохладной или Кавказской. Североморцы служили на эсминце «Жесткий». Мне интересно было послушать их рассказы об этом корабле.
Я знал об этой серии не совсем обычных кораблей по описаниям в книгах и справочниках, а теперь довелось поговорить с живыми людьми, поплававшими на них. Серия из 250 эсминцев этого типа была построена в США в 1917- 1921 годах. Характерным для них являлось то, что они принадлежали к типу кораблей с «гладкой палубой» (йшЬ ёеск), то есть не имели полубака, но с плавным подъемом верхней палубы к носу, что давало некоторые преимущества в конструкции корпуса и внутреннем размещении. К моменту начала второй мировой войны эти корабли уже сильно устарели. Поэтому они прошли перевооружение. Из четырех 102 мм орудий было оставлено только одно. Вместо двенадцати торпедных труб установлен только один трехтрубный аппарат. Взамен снятых пушек и торпедных аппаратов было усилено зенитное и противолодочное вооружение кораблей. Эсминцы получили также средства обнаружения подводных лодок - гидролокаторы, а также радиолокационные станции. В августе 1944 года союзники передали нашему флоту девять этих старых американских эсминцев, которые получили названия, начинавшиеся с букв «Д» и «Ж» - «Дерзкий», «Достойный», «Жаркий», «Живучий». Вступившие в строй Северного флота, эсминцы участвовали в конвоировании транспортов, охоте за вражескими подводными лодками, отражением атак с воздуха. Так что моим новым знакомым довелось принять участие в боевых действиях на одном из этих кораблей.
В Махачкалу поезд прибывал поздним вечером.
Как всегда, дома была радостная встреча. Родители уже заждались, так как я приехал позже, чем обычно, из-за заезда в Москву. В сентябре в Махачкале всегда стоит хорошая погода. Обилие фруктов, теплое море, прогулки в горы, ночные гуляния на бульваре и в скверах, все, что только можно пожелать после длинного года затворничества в училище. За несколько дней до окончания отпуска в Махачкалу стали съезжаться мои друзья - курсанты. Они всегда оставляли запас времени, чтобы погостить у меня, а мои родители, как обычно, радушно их принимали.
Некоторым притягательным фактором для ребят была компания студенток- медичек, - Лариса с подругами и особенно Светланка, с которыми рябята познакомились, проведя несколько дней у меня в гостях прошлым летом и на зимних каникулах.
Как настоящая цыганка, Лана, как было принято ее называть, гадала моим друзьям на картах, употребляя особую гадательную терминологию: « на бубновой дороге Вам встретятся червонные хлопоты и все закончится трефовым интересом». Все мои друзья были ею очарованы. А Леша Панков увлекся Светланой довольно серьезно. Зная, что она любит поэзию Пушкина, он выучил наизусть всего «Евгения Онегина», и часто потом в разговоре выдавал подходящую к месту цитату.

И снова Баку.

Третий курс.

Теперь мы были уже закаленными всеми трудностями флотской жизни и учебы. Учебная нагрузка и все трудности преодолевались если не с легкостью, то уже с меньшим напряжением сил. Так что хватало сил и на занятия по увлечениям.
В этот период я сблизился с литературным кружком, организовавшимся вокруг училищной газеты-многотиражки «За кадры». Моими близкими друзьями стали Коля Самойленко, двумя годами старше меня, прибывший в училище с Черноморского флота, участник обороны Севастополя и Арий Свириденко, тоже севастополец, оба очень развитые ребята. Оба писали стихи на морские и лирические темы. Круг моих друзей возрос. По вечерам в свободное время мы собирались в помещении редакции, обсуждали новинки литературы, читали свои и чужие стихи, помогали Арию в его занятиях фотографией. Кроме нас там бывали курсанты других курсов. Из более молодых был училищный поэт Борис Крючков. Старше нас были Лори Вольпе, Игорь Трублаевич, Константин Кудиевский, Кирилл Г олованов. Г оды спустя, я прочел книги Кирилла Павловича Голованова, ставшего писателем- маринистом, «Матросы Наркомпроса», «Море дышит велико» и очерки о походах в Арктику.
В эту литературную группу входила и молодежь из Баку. Правда, в основном девушки. Некоторые довольно талантливые, другие просто хотели казаться весьма утонченными ценительницами изящных искусств. Но все одинаково милые и приветливые по отношению к нам, совместившим железную логику военно¬морской службы с возвышенной лирикой поэзии. Наши творческие встречи иногда проходили на квартире у сотрудницы училища Тамары Васильевны, тоже входившей в наш литературный кружок. Она и ее муж офицер, инженер-механик, выпускник Дзержинки, были очень душевными и приветливыми людьми. Вечера, проведенные в их доме, запомнились, как острова радости в бескрайнем океане.
Практика после третьего курса на Черноморском флоте была весьма насыщенной. Сначала штурманская практика на той же «Волге», в ходе которой при ведении навигационной прокладки вне видимости берегов, свои координаты надо было определять по небесным светилам. Днем - по солнцу, ночью - по звездам, способом Сомнера. Так как натренированности во взятии высот светил секстаном у нас было еще недостаточно, ошибки в полученных координатах были значительными. Бывало так, что определенное по взятым высотам светил место показывало, что корабль плывет где-то по вершинам Кавказских гор.
Чтобы получить положительную оценку, курсанты часто шли на ухищрения. Зная приблизительно свое место на карте, обратным ходом решали задачу, находя исходные высоту и азимут солнца или звезды.
Преподаватели, конечно, быстро разобрались, взята ли высота светила секстаном, или рассчитана обратным ходом. И стали записывать полученные нами высоты светил сразу после наблюдений, а потом разрешали делать вычисления.
Но постепенно умение приходило, и точность повышалась.
Сразу же после прихода в Севастополь, наш класс перешел на крейсер «Ворошилов», который сразу же вышел в море для участия в маневрах флота. Я был расписан на радиолокационной станции обнаружения надводных целей. Радиолокация в то время была делом новым, поэтому командир корабля и даже более важные начальники поминутно заходили сами посмотреть на экран индикатора станции, не ожидая докладов. Так что, находясь на главном командном пункте крейсера, я хорошо ознакомился с организацией управления на ходу на большом корабле. После «Ворошилова» нас перевели на «Молотов». Как-то получилось так, что нас не успели расписать по боевым постам. По боевой тревоге ребята просто выскочили наверх из кубрика. А мы, - оба Лешки и я выбежали на надстройку впереди второй трубы понаблюдать за учениями. В этот момент объявили химическую тревогу. Мы смотрели, как на боевых постах все надели противогазы.

В этот момент у наших ног разбилась неведомо откуда упавшая какая-то стекляшка с желто-зеленой жидкостью. И сразу же у нас защипало и зарезало в носу, глазах и в горле. Не сообразив, в чем дело мы перебежали на наветренный борт и стали, откашливаясь, хлопать глазами. Противогазы надеть догадались только после голоса по громкоговорящей связи: «КУРСАНТЫ! НАДЕТЬ
ПРОТИВОГАЗЫ!» Находясь на современных крейсерах и приняв участие в общефлотских маневрах, мы выполняли все обязанности номеров на боевых постах при стрельбах главным и универсальным калибрами, стреляли из зенитных автоматов.
Боевые тревоги, авралы, корабельные работы, уход за материальной частью, занимали все время. Поэтому к окончанию корабельной практики испытывалось некоторое утомление.
Впереди был еще месяц практики на кораблях Каспийской флотилии. По прибытии в Баку, нас распределили по сторожевым кораблям и тральщикам, базировавшимся в гавани на Баилове. Я попал на сторожевой катер. Очевидно, в целях экономии топлива и моторесурсов на флотилии боевая подготовка в основном проходила на стоянке у пирса, с редкими выходами на рейд. Причем на рейд выходили по пятницам, и до понедельника становились на якоря у острова Жилой.
Объявлялось увольнение на берег. Хоть остров и назывался Жилой, но населенных пунктов на нем не было. Это был просто пустынный плоский и песчаный кусок земли южнее Бакинской бухты.
Увольнение поэтому производилось по форме одежды - трусы и берет. Гуляя по острову в таком виде, я встретил Лешу Панкова, тральщик которого стоял тут же на якоре. Верный своей привычке к цитатам из Евгения Онегина, Лешка произнес почти по Пушкину:
«...и вот, скучает наш герой на рейде острова Жилой...»
Мы покупались в теплой каспийской воде, поговорили о всех своих делах и сговорились, что в начале отпуска он и Леша Пресняков проведут в Махачкале пару дней у меня в гостях. До конца практики оставалось чуть меньше недели.
Вернувшись в училище, мы занялись подготовкой к отпуску. Привели в порядок форму первого срока. Нашили на рукава четыре золотые галки, тщательно выгладили брюки и суконки. Перед отъездом устроили на квартире подруги Лешки Преснякова - Таи веселую и шумную отвальную. Далеко за полночь на весь двор звенела гитара и девчата танцевали и пели вместе с нами
....Мы весело смеемся, хохочем от души,
И под звуки джаза сверкают палаши.
Крикнем на прощанье: А ну-ка веселей!
Джи-джи азербайджанского И водки и шампанского И красного иранского Налей!
Получилось так, что я смог уехать в отпуск на день раньше всех остальных. Поэтому в Махачкале через сутки я вышел на вокзал встретить бакинский поезд. Из вагона выскочили мои приятели. Оба Леши делали остановку в Махачкале, остальные, пожелав нам хорошего времяпровождения, поехали дальше.
И начался наш последний курсантский летний отпуск. Девчата, чтобы различать обоих Лёш, придумали приставки к их именам.
Пресняков получил звание «Леша толстый» он же Леша сильный, а Панков - «Леша тонкий», он же Леша нежный. Мальчишки все три дня пребывания в Махачкале купались в лучах внимания, источаемого Светланкой и Ларисой с подругами. Потом они разъехались по домам навестить родителей, пообещав на обратном пути снова заехать в Махачкалу. Тонкий - в Вышний Волочёк, Толстый - в Дзержинск (рядом с Горьким). После отъезда друзей я отдыхал от всех событий, ведя почти обломовский образ жизни, что для меня несвойственно. Но еще через неделю из Таганрога прикатила Люся, и мы стали часто проводить время вместе. Как и было условлено, оба Леши к концу отпуска приехали снова. Так что в Баку нас провожали большой компанией. Вадим, мой двоюродный брат к этому времени был уже зачислен на первый курс нашего училища.
А для нас начинался четвертый, последний учебный год, который мы проведем в училище.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чайкин Виктор Владимирович. Память о флоте.

Полный текст:

https://www.dropbox.com/s/ph50...5.pdf?dl=0

Отрывки из воспоминаний

III

Дорога на флот

Друзья мои, нас море ждет
В далекой синеве
Растет по галке каждый год
На левом рукаве

Учебы дни идут вперед
Своею чередой
И скоро мы четвертый год
Оставим за кормой

Наступал 1949 год. Последний год нашего пребывания в стенах Каспийского Высшего Военно-Морского училища.
На четвертом, последнем курсе, наша курсантская жизнь во многом стала легче. Караульная служба нас теперь не касалась, к минимуму была сведена служба в суточных нарядах. Освободились мы, наконец, от такого личного оружия, как винтовка.
...Прощай моя подруга боевая,
В последний раз тру насухо канал,
А завтра, с облегчением вздыхая,
Снесу тебя, задрыга, в арсенал...
В программе обучения остались только чисто специальные предметы, более интересные и близкие к практической деятельности офицера. Хотя, думается, что знаний по организации военно-морской службы, обращению с подчиненным личным составом мы, окончив училище, имели недостаточно.
Правда, впереди была еще трехмесячная стажировка, в течение которой, очевидно, по замыслу наших руководителей, мы должны были получить навыки во всех тонкостях служебных обязанностей молодого офицера. В ходе стажировки предполагалось, что мы сдадим два экзамена:
- по военно-морской организации и методике боевой подготовки,
- по морской практике.
Не знаю, как это было у других, но на стажировке у меня никаких экзаменов никто не принимал. Просто командир корабля, на котором я стажировался, по окончании стажировки поставил в ведомости соответствующие положительные оценки.
Окончив курс военно-морских наук, мы в общем были неплохими специалистами своего дела. Мы умели лихо выйти в торпедную атаку, с
третьего залпа накрыть цель артиллерийским огнем, провести корабль кратчайшим и безопаснейшим путем из точки А в точку Б, по звездам определить свои координаты в океане. Имели технические знания на уровне инженера - специалиста по различным видам морского оружия и технических средств. Но в
деле военно-морской организации, обучения и воспитания подчиненного личного состава, придя на флот, мы были подобны щенку, брошенному в воду: если
выплывет - то научится плавать.. .Сложность была еще в том, что нашими подчиненными в то время часто были матросы и старшины старше нас по возрасту, многие имели боевые награды.
Такие снисходительно смотрели, как мальчишка- офицер пытается обучать их тому, что вряд ли им понадобится в ближайшем будущем на гражданке, после демобилизации, о которой только и думалось. Ведь многие служили уже по седьмому - восьмому году, с самого начала войны.
. Но так или иначе четвертый курс тоже остался за кормой.
Закончился последний учебный день.
Лекций больше не будет. В учебный корпус мы будем ходить только на подготовку к государственным экзаменам, - на тренировки в кабинеты и на консультации. В первый день избавляемся от всего лишнего - старых конспектов по предметам, экзамены по которым сданы на втором и третьем курсах.
Подбираем нужные конспекты и учебники. Каждый готовится к экзаменам по-своему. Некоторые налегают на теорию, перечитывая конспекты и учебники, другие больше проводят времени в кабинетах, тренируясь на приборах и тренажерах. Стихийно
организуются группки по два-три человека, которые готовятся вместе, помогая друг другу. Я в этот период стал готовиться вместе с Витей Полушкиным. Сначала он пристроился ко мне, потому что у меня были хорошие конспекты по Тактике флота, которая была первым экзаменом, и я хорошо знал предмет. А потом мы и дальше готовились вместе. Полушкин вообще был очень интересным для меня человеком. Воспитанник Ленинградской спецшколы, он в числе других был вывезен из блокадного города в Тару - поселок на Иртыше. В училище пришел с Северного флота, где был командиром зенитной установки на линкоре «Архангельск». Хорошо играл на гитаре и пел. В его репертуаре были и классические романсы и песни Вертинского и наши курсантские. В период подготовки к экзаменам к нему приехала жена - москвичка. Она поселилась в одном из ДОСов - домов офицерского состава у знакомых. Я помню, как она помогала нам готовиться к экзамену по артиллерийской стрельбе, сверяя подаваемые нами команды с данной ей шпаргалкой.
Экзамены для меня прошли без особой нагрузки, но и результаты были несколько хуже, чем ожидал. Троек, правда, не было, но и пятерки, насколько помню, я получил только по торпедной стрельбе и навигации. На экзамене по торпедной стрельбе мне досталась самая простая атака на торпедном катере с
использованием ночного прицела УТП, при которой не требовалось почти никаких сложных расчетов. Последний экзамен - навигацию я сдавал в присутствии нового начальника училища, капитана 1 ранга, ( потом контр-адмирала) Александра Герасимовича Ванифатьева.
Уже определившись, что меня больше всего привлекает специальность штурмана, навигацию я знал хорошо, точно и аккуратно выполнил прокладку, ответил на вопросы по билету, и адмирал, задав мне несколько
дополнительных вопросов, отметил мой ответ, как лучший из всего класса.
Потом, подозвав меня к себе, Ванифатьев поздравил с успешной сдачей последнего экзамена и пожелал мне стать хорошим штурманом. Обратив внимание на мои сияющие, но порядком изношенные ботинки, он сказал:
- Ну ничего, скоро оденешься во все новое, теперь впереди у тебя офицерская служба. Обычная суматоха в момент сбора в дорогу на практику на этот раз была еще больше, чем всегда.
Сейчас это была не просто обычная практика на кораблях Черноморского флота, а стажировка на офицерских должностях, когда мы по настоящему будем выполнять то, что положено уметь офицеру флота.
Первый день после экзаменов начался с того, что ни побудки, ни физзарядки не было. Приборка в ротном помещении не производилась.
О построении вспомнили только по сигналу «на утренний чай». И весь день был в хлопотах. Нам присвоили звание «мичман». Нужно было получить
фуражки офицерского образца с «крабом», нашить на всю форму мичманские погоны, побывать у портных, которые обмеряли нас для пошивки офицерского обмундирования. Нужно было сдать все книги и пособия в обе библиотеки училища и фундаментальную и общую. И еще - сфотографироваться в кителе с лейтенантскими погонами.
При фотографировании все по очереди надевали один и тот же китель. Мне он был очень велик, это и на фотографии было заметно.
Сдали в арсенал также и палаши, ножны которых, побывавшие во всех жизненных ситуациях, давно потеряли свой блеск и покрылись ссадинами.
И вот мы в дороге.
Мелькают знакомые названия станций Кюрдамир, Кировабад, Тбилиси,
туннель под Сурамским перевалом, Хашури, Зестафони, Самтредиа ,цветущие долины Колхиды.
И, наконец, Поти. Здесь у причала уже дымит наш старый знакомый - учебный корабль «ВОЛГА». Мы знаем на этом корабле все закоулки. Каждая доска его тиковой палубы неоднократно вымыта и выскоблена нами во время больших приборок за годы предыдущих плаваний.
«По местам стоять, со швартовов сниматься!»
Сразу же объявляется аврал и по трансляции команда: «Курсантам построиться на левом спардеке!». Мы не двигаемся. Мы уже не курсанты. Некоторое недоразумение в конце концов решается: слышим новую команду: «Мичманам - стажерам быть на зеленой веранде». Не торопясь собираемся в кормовой части надстройки на просторной крытой площадке, где обычно проводились занятия, общие сборы.
Оцениваем наше преимущество перед курсантами младших курсов. Нам не надо стоять в строю на спардеке, пока «ВОЛГА» медленно вытягивается из гавани.

Полный текст
https://www.dropbox.com/s/ph50...5.pdf?dl=0

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Вадим Серебряков. Эссе (4) Выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1965 г. Печатается под псевдонимом.

В 60-70-е годы прошлого века имя Елены Сергеевны Меленевской - кандидата математических наук, доцента кафедры математики Военно-морской орденов Ленина и Ушакова академии (ВМОЛУА) было известно многим её слушателям.

Военно-морская орденов Ленина, Октябрьской Революции и Ушакова академия имени Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова является "Военным учебно-научным центром Военно-Морского Флота" (бывшая Морская Николаевская академия) — высшее военно-морское учебное заведение.

В те годы у поступающих в академию бытовало мнение, что получив на вступительных экзаменах оценку "отлично" по высшей математике, можешь считать себя уже слушателем. Оценка "хорошо" оставляла надежду на поступление. А если получил "удовлетворительно", можешь собирать чемодан и возвращаться к месту прежней службы. Не знаю, почему приоритет при поступлении отдавался этой дисциплине, но именно математика была камнем преткновения для поступающих. А ведь кроме высшей математики надо было сдавать ещё три экзамена: "Боевые средства флота" (БСФ) и два экзамена по специальности.
Вообще-то поступающие в академию проходили тщательный отбор ещё на флотах. Положительную характеристику давал командир части. Эта характеристика согласовывалась с флагманским специалистом, командиром соединения и отделом кадров соединения. Видимо, необходимо было согласование и с компетентными органами. Документы на кандидата передавались в Штаб Флота. Необходимо было иметь не менее 5 лет службы в частях, из них не менее трёх лет командования боевой частью с категорией не ниже капитана 3 ранга. Окончательный список поступающих утверждал Главком ВМФ. Приоритет отдавался офицерам, проходящим службу на кораблях Северного и Тихоокеанского Флотов. Перед сдачей вступительных экзаменов с поступающими в течение месяца проводились занятия непосредственно в стенах академии. Но если с БСФ и специальностью дела обстояли более или менее нормально, то высшая математика за годы службы изрядно подзабылась. Плановых занятий по этому предмету явно не хватало.
Офицеры Тихоокеанского Флота проходили месячную подготовку перед вступительными экзаменами во Владивостоке. Там же сдавали и сами экзамены местной экзаменационной комиссии. В эту комиссию включался преподаватель математики из академии. И там, во Владивостоке, он чувствовал постоянную опеку. Из числа поступающих ежедневно назначался "дежурный" офицер, который организовывал отдых приехавшего преподавателя: катание на катерах, посещение театра, культурно-развлекательных мероприятий.
А в Ленинграде старались брать дополнительные уроки по программе экзаменов по высшей математике непосредственно у преподавателей академии. Такие дополнительные занятия, естественно, оплачивались, но плата была не велика.

Мне повезло. Я приехал поступать вместе с командиром БЧ-4, РТС нашей АПЛ Валерием Кондратенко. Это был прекрасный специалист своего дела, энергичный, умный офицер. Но математика могла стать, повторяю, камнем преткновения и для него. Теперь уже не помню, каким образом он отыскал репетитора, который начал усиленно заниматься с нами у себя дома.

Это была Елена Сергеевна Меленевская.

Всего один месяц общался я с этим изумительным человеком. Всего один месяц, но в благодарной моей памяти она осталась на всю жизнь!

Это была ещё сравнительно молодая, "бальзаковского возраста", красивая, стройная, высокая, подвижная женщина. Как она говорила нам, некоторая смуглость и кипучий темперамент достались ей по наследству от бабушки-испанки.

В Ленинграде я никогда прежде не бывал, поэтому, уходя от неё после первого же урока, спросил какие театры она рекомендует мне посетить.

"Сходи в Кировский театр Оперы и балета, в Большой драматический театр Товстоногова (БДТ) или… приходи смотреть меня в театре народного творчества на улице Рубинштейна" - полушутя ответила Елена Сергеевна.

В это время по ленинградскому ТВ прошёл короткометражный документальный фильм о кандидате математических наук, доценте кафедры высшей математике ВМА Елене Сергеевне Меленевской.

Вот она читает лекцию советским офицерам-слушателям; вот она читает лекцию на немецком языке немецким офицерам-слушателям; а вот она играет Гертруду в трагедии Шекспира "Гамлет" в театре народного творчества.
Вот Елена Сергеевна на своей даче выращивает какие-то особые сорта цветов.

Постепенно открывалась для меня эта женщина.

Жила она на одной из линий Васильевского острова в трёх комнатной квартире. Кроме неё в квартире жили свекровь, сын с женой и ребёнком и дочь с подругой.

Удивительно, как все они размещались, но жили единой дружной семьёй. И душой всей семьи была Елена Сергеевна. Как-то, ещё в начале наших занятий, к ней подошла девушка: "Мама, мне нужно 3 рубля".
Я потом спросил у Елены Сергеевны: "Я думал у вас одна дочка, а у вас их оказывается две?"
И услышал такой рассказ.
Эта девушка из детского дома. Где-то она познакомилась с её дочерью и пришла к ним в гости. А через некоторое время эта девочка так и осталась у них жить, и стала называть Елену Сергеевну мамой. Теперь обе подружки уже учатся в институте.

Иногда Елена Сергеевна рассказывала нам с Валерием немного о себе, показывала свои семейные фотографии.

Вскоре после войны она окончила в Москве театральную студию в одной группе с Анатолием Папановым.

Вышла замуж за лейтенанта-моряка и переехала к нему в Ленинград. После войны театров в Ленинграде было мало, на работу не устроиться. И она оканчивает физико-математический факультет Ленинградского университета. Кабинетная сидячая работа не для неё. Она была артисткой, женщиной темпераментной. Ей нужны были аудитория, зрители, движение. Академическая аудитория ей очень подходила. Ну, а в качестве дополнительного увлечения - игра в театре народного творчества.

Ко времени нашего знакомства Елена Сергеевна была уже вдовой. Её муж, капитан 2 ранга, после тяжёлой болезни, к сожалению, ушёл из жизни.

Как-то на её книжной полке я увидел толстый том с трагедиями Шекспира на английском языке. Елена Сергеевна перехватила мой взгляд и сказала, что, чтобы читать пьесы Шекспира, в которых она играет, в подлиннике, она выучила английский язык.

С тех пор и я решил, по её примеру, серьёзно заняться немецким языком, чтобы читать в подлинниках Гёте, Гейне, Шиллера. Знание, пусть даже несовершенное, немецкого языка позволило мне впоследствии общаться с немецкими специалистами при нашей совместной работе, бывать без переводчиков в командировках в Германии. В одной из научных монографий было отмечено, что знание мной языка облегчало, в какой-то степени, совместную работу немецких специалистов.

Как-то мы побывали с Валерием на скромной даче Елены Сергеевны. Там мы помогали ей и её дочке пересаживать цветы. Ночевали в мансарде, а весь день работали в прекрасной цветочной оранжерее.

Хорошо позанималась с нами эта изумительная женщина. Вступительные экзамены по высшей математике мы с Валерием сдали на "отлично" и стали слушателями академии. А это крутой поворот в жизни, который мне помогла сделать Елена Сергеевна.

Нет, не сказали, не нашли мы тогда с Валерием достаточных слов благодарности Человеку, оставившему светлый след в моей жизни, да уверен, не только в моей.

Вадим Серебряков. Эссе (1)
Вадим Серебряков.Эссе (2)
https://forum.vgd.ru/post/585/58414/p1846936.htm#pp1846936

Вадим Серебряков. Эссе (3)
https://forum.vgd.ru/post/585/58414/p1855290.htm#pp1855290

Меленевская Елена Сергеевна

Кандидат математических наук, доцент кафедры математики Военно-морской орденов Ленина и Ушакова академии (ВМОЛУА) в 1950-1970-е гг.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Вадим Серебряков. Эссе (5) Выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1965 г. Печатается под псевдонимом.

Двадцатый век, как известно, ознаменовался величайшими событиями, круто изменившими жизнь многих и многих людей: октябрьский переворот, названный позже Великой Октябрьской социалистической революцией, приведшей к образованию Советского Союза. Строительство социалистического общества, стремящегося к светлому будущему - коммунизму.

Распад Советского Союза, социалистического общества. Возврат к капитализму, который в постсоветской России принял формы дикого капитализма. И что удивительно, многих обуяла жажда обогащения! Даже тех, кто совсем недавно с пылким энтузиазмом коммуниста и вожака-комсомольца призывали людей жить по совести, думать "сначала о Родине, а потом о себе". Теперь они же показывают пример бессовестного, обогащения любым путём, даже за счёт разграбления национальных богатств, разграбления Родины. Доллар, идея наживы любым способом, вплоть до предательства матери-России, стало для многих главной целью жизни.

Но я хочу написать о другом.

Мне хочется рассказать о человеке, который в это меркантильное, непростое суровое время остался скромным, бескорыстным и, вроде бы, незаметным тружеником-подвижником.

Я хочу немного написать о женщине, с которой общаюсь уже несколько лет в интернете. Гелена (Gelena - это ник*) модератор своих проектов на сайте, предназначенном для тех, у кого есть предки, - «Всероссийское Генеалогическое Древо».

Не случайно я употребил слово "подвижник". Корень этого слова - "подвиг", что в первоначальном значении имеет смысл целенаправленного усилия, стремления к достижению цели.

На Руси подвижники были во все времена и как носители и пропагандисты православной веры, и как люди, живущие обычной жизнью вне религии, но всецело отдающие себя избранному делу.

Это не обязательно выдающиеся, всем известные лица. Это зачастую незаметные люди, которые своей подвижнической деятельностью, самой своей жизнью, объединяют окружающих, цементируют общество. На таких подвижниках держатся издревле сёла и города, и Русь в целом. Оглянитесь вокруг себя, посмотрите внимательнее, и наверняка найдёте такого человека.

Я, например, отношу к такому типу людей известного нескольким поколениям кировцев Ивана Матвеевича Гарматенко. Он всю свою жизнь, всего себя отдал службе, воспитанию курсантов. Многие поколения нас, кировцев, помнят его зычный голос, голос "Трубы", как его неизменно называли питомцы. С этим голосом курсанты просыпались с подъёмом и, засыпая после отбоя, слышали этот голос. Они каждодневно многие-многие годы ощущали любовь и заботу своего командира - "Трубы", Ивана Матвеевича Гарматенко. Он сплачивал своих питомцев, делал из них настоящих флотских офицеров. И он никогда не занимал высоких должностей, долгие годы пребывал скромным командиром курсантских рот. Высоким было его отношение к своей работе.

Или вот библиотечный работник. Что, казалось бы, особенного в его работе? Но зачастую эти скромные и, вроде, незаметные работники являются настоящими подвижниками. За свою, более чем скромную, зарплату они постоянно не суетно пропагандируют самое ценное достижение человечества - знания.
Они знают литературные вкусы почти каждого постоянного читателя, организуют литературные диспуты, конференции, книжные выставки. Вспомним многолетний благородный труд на поприще пропаганды знаний, привития любви к чтению библиотечных работников училища - Сары Аркадьевны Сурпиной и Олега Ниловича Контиевского.

Я, как и многие мои товарищи, с благоговейным трепетом, ещё курсантом первого курса, входил в библиотеку к Саре Аркадьевне, а иногда и в книгохранилище к Олегу Ниловичу. А через 30 лет прощался с ними, уходя в запас капитаном 1 ранга.

В 70-е--80-е годы в училищной библиотеке работало много хороших добросовестных творческих личностей. Со многими я был знаком лично, других знал только "издалека". К таким «далёким» относится моя героиня рассказа - Гелена.

Я знал, что она жена капитана 1 ранга, с которым был в хороших приятельских отношениях ещё с курсантских времён.

Я был постоянным посетителем библиотеки и читального зала училища, знал многих библиотечных работников. А вот с ней как-то не приходилось общаться, о чём сейчас очень жалею, потому что общение с этим человеком, безусловно, обогатило бы мою жизнь. Я встречался с этой красивой молодой женщиной на территории училища и на Зыхе в основном на "контр-курсах".

Мы здоровались, мне нравилась её добрая, дружелюбная улыбка. Потом её муж ушёл в запас, и семья уехала в Минск.

Теперь я знаю, что в Минске она работала в Национальной библиотеке Беларуси, была главным технологом библиотеки, занималась автоматизацией библиотечных процессов, когда в начале 90-х годов - рутинные традиционные формы библиотечной работы ставили на новые автоматизированные «рельсы».

В 2004 году случилось непоправимое горе, после тяжелой болезни, Гелена потеряла своего горячо любимого мужа.

Светлая память этому достойному Человеку, настоящему моряку!

От невыносимых горестных мыслей её могла спасти только работа. К тому времени она уже владела компьютерной техникой, искусством работы в интернете. Постепенно у неё возникла идея в память о муже создать генеалогическое древо рода, было написано несколько статей исследовательского характера, затем стали осуществляться два виртуальных проекта "История КВВМКУ в лицах…" и «Зых и зыхчане».

И теперь свою жизнь, своё свободное время она посвящает сбору материала об истории Каспийского высшего военно-морского Краснознаменного училища, Зыха, о персонах отдавших часть своей жизни или всю жизнь училищу.

Это ежедневный, кропотливый, изнурительный и в то же время творческий труд. Это ли не подвижничество в буквальном смысле слова?!

В этой работе в полной мере раскрылся талант, о котором она и сама вряд ли раньше догадывалась. Ведь мало находить в печати и интернете персон - выпускников-кировцев, преподавателей, служащих, рабочих - переписываться с ними, собирать необходимый материал; надо ещё уметь всё красиво, надлежащим образом оформить. А какие прекрасные коллажи она создаёт! Здесь, безусловно, присутствуют воображение, хороший вкус и рука настоящего Мастера.
Она находит в интернете гораздо больше документов и фотографий, чем ей присылают кировцы и зыхчане.
Она ищет и находит подходящие документальные фильмы и клипы. Количество участников проектов "История КВВМКУ в лицах…" и «Зых и зыхчане» постепенно увеличивалось. Их уже насчитывается сотни.
Она всё время в творческом поиске.
Моряки с её помощью находят друг друга, начинают переписываться, встречаться.

Ни одно Высшее военное училище в России не имеет ничего подобного!

Проект «Зых и зыхчане» не такой «глобальный» и требующий еще систематизации.

Я чувствовал, невероятную загруженность работой, потому что общался с Геленой по электронной почте, в скайпе и в "Одноклассниках", помогая, по мере своих возможностей, находить новых персон.
И снова она пытается облегчить поиск друзей-каспийцев, выложив тысячи персональных фото коллажей каспийцев-кировцев на своей страничке в "Одноклассниках".

Широк круг интересов этого человека. На её страничке можно найти альбом православных икон, альбом картин известных художников на тему "Читающая книгу…", а еще альбом "Памятник книге" На страницах сайта «Всероссийское Генеалогическое Древо» у неё есть темы: «Камчатка – история гарнизона ПЛ в Бечевинке», «Особенная красота осеннего возраста» (галерея картин художников Дайяны Денгель, Инге Лук, Мариуса ван Доккума и др.)

«Вторично» познакомившись с Геленой после приобретения компьютера, я сразу почувствовал в ней неординарного, умного, одарённого человека. Хотелось писать ей, чем-то делиться, о чём-то советоваться. В виду своей большой занятости, она обычно отвечала мне очень скупо. Но даже по отдельным её фразам чувствовались разносторонние увлечения этого человека. Она любит театр, музыку, живопись. А во время своих не частых прогулок на природе делает прекрасные фото зарисовки.

Своим богатым внутренним миром она делится со мной, со всеми нами, выпускниками КВВМКУ им. Кирова, с зыхчанами. Какие неизмеримо широкие возможности открывает нам современность, в виде компьютера, для поиска и общения друзей-каспийцев!

Я попытался рассказать в этом маленьком эссе о нашем, известном многим кировцам, историографе (летописце, архивариусе)

Ещё раз хочу поблагодарить её от всех нас за её подвижнический труд. Спасибо Вам, Галина Сергеевна!

* Ник - от слова nickname (прозвище, кличка) виртуальное имя в инете - на форуме (в чате).

Отец Сысоев Василий Михайлович, мать Сысоева Таисия Ивановна.

Мой отец – выходец из потомственного казачьего рода, родился 25.12.1912 года в городе Воронеже. Детство и отрочество его прошли на Дону в станице Усть-Медведицкая, где до сих пор стоит двухэтажный дом его предков.

Перед установлением советской власти он успел закончить два класса церковно-приходской школы. Расказачивания, репрессии к казакам, которые служили в белой армии, обезлюдили некогда богатую станицу. В 13 лет отец с младшей сестрой Надеждой были вынуждены уйти из дома и скитаться по дальним родственникам. В родной дом они больше не вернулись, его национализировала советская власть.

Случай помог моему отцу устроиться учеником матроса на плавучий дебаркадер. После окончания школы крестьянской молодежи в 1930 году его призвали на флот в город Баку. С этим городом его потом надолго свяжет судьба. Тогда многие бежали от голода и репрессий на юг. Оставшись на сверхсрочную службу, отец окончил школу младшего комсостава и плавал на кораблях Каспийской флотилии.

Перед войной его перевели в Севастополь на легкий крейсер «Красный Кавказ» старшиной команды артиллерийского расчета главного калибра. Уже в сентябре 1941 года отец участвовал в высадке десанта в тылу противника в районе села Григорьевка. О войне он не любил рассказывать, к медалям относился «прохладно» и только два ордена Красной Звезды и Красного Знамени хранил в отдельной коробочке и гордился ими.

В 1940 году отец женился. Моя мать, урожденная Текучева Таисия Ивановна, родилась 5.12.1918 года в станице Верхне-Курмоярская Сталинградской области. Ее отец, донской казак Иван Пантелеймонович, в гражданскую войну воевал в белой армии. В 1938 году он был расстрелян по приговору «тройки», реабилитирован посмертно, но это было потом… А мать тогда еще долго носила клеймо дочери «врага народа». Позже она рассказывала, как в педучилище ей часто в спину шипели «вражина».
Трудолюбивая, ответственная, она активно участвовала во всеобуче по ликвидации безграмотности на селе. В период войны моя мать с сыном Владимиром проживали в городе Поти, где была временная база Черноморского флота. Там она могла встречаться с моим отцом.

После войны в 1946 году мои родители переехали в город Баку в поселок Зых. Отец служил в Каспийском Высшем Военно-морском училище на кафедре кораблевождения, а мать работала в детском саду воспитательницей.

В 1957 году отца перевели на Краснознаменную Каспийскую флотилию командиром торпедного катера Г-5. В 1965 году он уволился в запас и был служащим на разных хозяйственных должностях в Каспийском училище. Неприметный, молчаливый, он не знал, что наступят новые времена, поэтому хранил молчание о войне, о своих расстрелянных родственниках. Отец курил «Беломор» и, когда я «тырил» у него папироски, наловчившись иголкой незаметно вытаскивать их из пачки, то он не обращал на это внимания. Меня он никогда не наказывал, не сквернословил, не пил, на жизнь смотрел как бы сожалея, что все как-то не так.

За год до смерти, тяжело больной отец посетил отчий край, город Серафимович. Однако у него не хватило сил переступить порог родового дома. Слишком тяжелы были воспоминания детства. Отец умер в 1978 году.

Брат, Сысоев Владимир Васильевич.

Мой брат Владимир родился в Баку 05.04.1942 года. После окончания средней школы с серебряной медалью в 1959 году поступил в Высшее Военно-морское училище имени Кирова. На первом курсе был отчислен по состоянию здоровья. В 1960 году он успешно сдал экзамены в музыкальное училище имени Асафы Зейналлы на фортепианное отделение. Параллельно учился на вечерних курсах стенографии и машинописи, что позволило ему в дальнейшем работать в аппарате Совмина АЗ ССР и ЦК КП Азербайджана. После окончания музыкального училища Владимир работал в детской музыкальной школе № 15 города Баку.

В 1979 году получил высшее образование, закончив заочное отделение Таганрогского музыкально-педагогического института. Находясь в отпуске на Черноморском побережье Крыма, он познакомился со своей будущей женой Людмилой, тоже музыкальным педагогом. Красивая, энергичная, увлеченная музыкой, она покорила его с первого дня знакомства. На второе свидание он подарил ей портрет Крамского «Неизвестная» и сделал ей предложение.

Осенью 1980 года состоялась свадьба, уроженка Белоруссии переехала в Азербайджан. Молодые супруги вместе работали в музыкальной школе, а по воскресным дням пели в церковном хоре православной церкви.

В 1989 году семья брата вместе с дочерью Ольгой переехала в Брест, где Владимир Васильевич продолжил преподавательскую деятельность по классу фортепиано. В 1995 году жена подарила ему вторую дочь Таисию.
28 октября 1997 года преждевременная смерть оборвала его жизнь.

Сысоев Леонид Васильевич – этапы жизненного пути (1950-1972 года)

Родился Леонид 12.02.1950 года в городе Баку в семье военнослужащего. После окончания средней школы № 221 Шаумяновского района, поступил в Высшее Военно-Морское училище имени Кирова на штурманский факультет. В 1972 году, окончив его, получил назначение на Северный флот в город Полярный Мурманской области.

Из воспоминаний

В период 1950-1954 годов мы жили в бараке на Зыхе. У нас была одна комната с печкой-голландкой, все удобства находились на улице. Помню большое оцинкованное корыто, в котором меня купала мать. Мы, ребятня, целый день носились по длинному коридору. Запомнил девочку с двумя косичками, она стояла на порожке своей комнаты и с любопытством смотрела на меня.

Отец старался выбиться из этой барачной жизни, и стал строить дом без разрешения властей. Поэтому наш дом называли «самостройка». Прошло много времени, когда нас внесли в реестр частных домовладений. Дом стоял у самого моря. Из окна нашей столовой открывалась широкая панорама морской глади. Были видны остров Вульф, остров Плита и остров Нарген, похожий на большую рыбу. Ночью его маяк озарял наш двор разноцветными огнями.

Первые воспоминания о доме – это огромная комната, посреди которой стоял большой квадратный стол с массивными ножками, где я любил прятаться, прикрывшись углом скатерти. Это было мое потайное место. Помню, как старший брат Владимир, в семье мы его называли Владик, ради забавы гонялся за мной, лязгая крышкой старого железного утюга, похожего на чудовище. Все это сопровождалось криком и смехом.

Повзрослев, мы были предоставлены сами себе и находили развлечения в уличных играх: палочки-выручалочки, пятнашки, катание колеса, игра в альчики, в ножички, рогатки, поджиги, казаки-разбойники, не говоря уже про футбол и волейбол, купание в море. А какое удовольствие бить кефаль, воровать гранаты и инжир в совхозе, рискуя получить плеткой от сторожа! Шла наполненная приключениями интересная детская жизнь.

Наш двор соседствовал с семьей Генераловых. Добрые соседи лучше дальних родственников. Помню Алексея Николаевича – главу семьи, зубного техника, хорошо известного в нашем поселке. Отзывчивый, внимательный, он всегда приходил на помощь без лишних слов. Его жена, Софья Николаевна, или тетя Соня – красивая женщина, хорошая хозяйка, любительница чтения, много сил отдавала воспитанию детей Аллы и Володи. Она замечательно пела и ее голос долетал до нашего дома. Мои родители с ними дружили.

Обратиться друг к другу за помощью было естественно. С Аллой и Вовой мы были компанией, особенно летом. Аллочка была старше нас по возрасту, спортивная, лучше всех плавала. Мы играли в волейбол, устраивали состязания по настольному теннису, даже прохожие заглядывали к нам поиграть. Я не помню, чтобы мы ссорились, обижались друг на друга. Мы все учились в одной музыкальной школе, и в наших домах постоянно звучала музыка. Вова хорошо пел, подбирал на гитаре. Помню его любимую песню «Лошади умеют долго плавать». Повзрослев, он стал заядлым рыбаком и охотником, соорудил во дворе причал для моторной лодки.
Двор соседей утопал в зелени, благоухал разнообразием цветов, вдоль забора наши родители посадили ливанский кедр, он защищал от песка и пыли, вечером давал прохладу, напоенную смолистым запахом хвои.
В каждом дворе была собака. Это были наши друзья: добрый Абрек, веселый Волчек, верный Джульбарс, грозный Топ.

О детстве приятно вспоминать, кажется, ему принадлежит большая часть твоей жизни.

Однажды к нам приехал дальний родственник с деревянным чемоданчиком. Мне, первокласснику, запомнилась его бритая голова и темное галифе. Он ходил по комнате, курил. Ни с кем не разговаривал. Потом куда-то исчез. Через много лет я узнал, что его реабилитировали посмертно. К сожалению, я не помню его имени, как и многих других репрессированных в нашей семье.

Читать я научился рано, в первом классе записался сразу в две библиотеки. Читал быстро и возвращал книги порой в этот же день.
Клавдия Степановна – моя учительница начальных классов была хорошей знакомой моей матери, но мне она не давала поблажек. Я благодарен ей за требовательность и внимание ко мне.

В конце нашей улицы жил безногий дядя Павлик, орденоносец, инвалид войны. Многих искалеченных вчерашних солдат - безруких, слепых и безногих отправляли доживать свои дни в интернаты для инвалидов. Ему повезло. Его приняла жена тетя Вера. У них был сын Толик, старше меня лет на 10. Дядя Павлик часто нас, мальчишек, катал на своей инвалидке. Мы привыкли к нему. Он нас не обижал, угощал шелковицей, которая в изобилии росла у него во дворе.

В один из сентябрьских дней, я тогда учился в первом классе, внезапно узнал, что дядя Павлик повесился, он сам выбил из-под себя инвалидную коляску. Это была первая смерть на нашей улице и самое сильное потрясение моего детства.
Что его привело к такому решению? Война, не сложившаяся жизнь, одиночество? Трудно ответить на этот вопрос, но свой выбор он сделал сам.

В школе я любил два предмета – физику и литературу. Наш физик Калустян Георгий Макартычевич, Макарон, так мы его называли между собой, считался педагогом от Бога. Всегда на подъеме эмоций, он влетал в кабинет и, еще не раскрыв классный журнал, с расстановкой объявлял: - «Пойдет к доске…» Мы судорожно листали учебник, зная его непредсказуемость. Форма опроса имела тотальный характер, как можно больше опросить учеников. Иногда у доски толпились по пять человек, и еще любого он мог поднять с места. Спасибо ему! Многие из нас потом сдавали физику на вступительных экзаменах в ВУЗы на «хорошо» и «отлично».

Семья Софьи Иосифовны Зоз, нашей учительницы по литературе, волею судьбы до войны оказалась в Баку. Опытный педагог, она преподавала и моему старшему брату, ставя его в пример. Уроки она проводила интересно. Отдавая частицу своей души, учила нас не только грамотно писать, но больше всего старалась пробудить чувство к прекрасному. На ее уроках звучала классическая музыка, на учительском столе лежали альбомы репродукций русских и зарубежных художников. Жаль, что мы не все могли оценить это.
Спасибо Вам, Софья Иосифовна, за любовь к русскому языку и литературе, за долготерпение, за Ваш труд! Когда русские бежали из Баку, моя мать тяжело болела. Вы, Софья Иосифовна, вместе с мужем Алексеем Прокофьевичем, навещали ее, помогали, чем могли! Большая благодарность Вам за это!

Среди школьных приятелей вспоминаю Славика Уразовского, Костю Роговенко, Володю Лабоду. Это были герои нашей школы по волейболу и им не было равных в районе. Потом они все поступили в Военно-Морское училище и там продолжили свой спортивный путь. Славик Уразовский сидел на последней парте у окна и был неформальным лидером среди нас. Мы часто собирались на перемене и обсуждали футбольные баталии. Анатолий Банишевский, Эдуард Маркаров – были нашими кумирами команды «Нефтянник». Сейчас они легенды азербайджанского футбола. Юра Контиевский, Витя Поливцев и я были друзьями.

Мы зачитывались авантюрными романами Александра Дюма. Наше возмужание проходило разные этапы… Были и выяснения отношений между собой. Так, одно из них с Юрой Контиевским закончилось для меня разбитой губой. И ни при чем здесь личные предпочтения. «Издержки ранжирования» - сказал бы современный психолог.

Володя Борисенко, наверное, заслуживает особого внимания. Он был «баловень» наших одноклассниц. Гитара в его руках разрывала девичьи сердца. Ладно сложенный, загорелый, слегка ироничный, он был заводила другой жизни, когда вечером с гитарой на скамейке, собирал вокруг себя мальчишек и девчонок. Он пел «Уходит моряк в свой опасный путь». Ему многие завидовали… После школы мы с ним не встречались, но и сейчас некоторые одноклассницы ищут его контактов.

В школе мы учились с ней вместе. Она, нежнейшее создание, была первой ученицей в классе. Любимица всех учителей, безупречная звеньевая с красным крестиком на сумочке, она подходила к каждому из нас и проверяла чистоту рук. Как было волнительно ждать, когда она подойдет к тебе! Сохранилась единственная старая фотография нашего класса, где мы стоим с ней рядом. Случай соединил нас на мгновение, и оно живет в моей памяти до сих пор.

Военно-Морское училище на Зыхе для местных мальчишек предопределяло их судьбу. Многие выпускники нашего класса стали абитуриентами училища, но были и военнослужащие срочной службы – Вася Саламатин, Витя Гуркин, Володя Лунегов. Они имели за плечами опыт армейской службы, что помогало нам, пацанам, в дальнейшем быстрее освоиться и занять свое место в коллективе.

Сдав экзамены, мы были обязаны пройти еще одно испытание – барокамеру. После инструктажа нас в нее заводили по пять человек. Мичман – инструктор находился вместе с нами, подсказывал как себя вести при различных ситуациях. Если в процессе испытания кто-то не выдерживал давления, инструктор выравнивал его до атмосферного и абитуриента выпускали наружу. Хорошо помню инструктора Л В Д мичмана Михаила Горина, он опекал нас по легко-водолазному делу на протяжении первого курса. Под его руководством производили практические спуски в летнем плавательном бассейне, а на полигоне осуществляли выход из аварийной подводной лодки через торпедный аппарат и через люк центрального поста. Отзывчивый, с большим пониманием он относился к нам, молодым курсантам, и всегда был готов поделиться своим богатым опытом.
Михаил Горин жил на Зыхе, на улице Нахимова, хорошо знал нашу семью, в трудные моменты всегда был рядом. Спасибо Вам, дядя Миша! Всегда с благодарностью вспоминаю вас.

Наше училище мы называли емким словом «система». Она воспитывала и закаляла нас. В ней заключалась наша жизнь и дальнейшая судьба, которую мы выбрали. Но были и те, которые ошиблись в выборе своего жизненного пути. Они не хотели служить и под разными предлогами, часто по дискредитации, отчислялись из училища. Системе нужна была покорность.

На первом курсе первые две сессии были самые трудные. Усидчивость и внимание, если их не привили в школе, приходят со временем и пониманием, что ты уже взрослый. А мы, первокурсники, порой чувствовали себя мальчишками. В нашем классе на первых порах таких было достаточно, в том числе и мне приходилось перед сессией «подтягивать хвосты». На всякие известные курсантские хитрости на экзаменах (шпоры и т.д.), преподаватели реагировали по-разному. Были такие, которые смотрели на это сквозь пальцы. Большинство же двумя-тремя вопросами легко выясняли истинный уровень знаний. Наш класс 113, потом 153 был одним из лучших на курсе. Было много отличников: Юра Лукашенко, Витя Тетерин, Юра Красноштанов, Толик Смотров.

Многие из наших командиров и преподавателей были фронтовиками. Они принципиально реагировали на наш проступки, тем более если они имели политическую окраску. В начале 70-х годов в Баку была организована выставка достижений народного образования США, которая вызвала интерес у бакинской молодежи. Некоторые курсанты посетили ее, в том числе и я. Не знаю как нам пришла в голову мысль с Володей Хазовым прикрепить на робе у боевого номера американский значок с выставки. На занятиях мы получили замечание от преподавателя – фронтовика. Потом он долго нас отчитывал в преподавательской за непатриотичность. К счастью этим все и ограничилось. Наступили новые времена!

Вспоминаю свою первую практику на крейсере «Киров», где мы впервые столкнулись с «годковщиной». Я имел к этому прямое отношение. Пренебрегая некоторыми корабельными «понятиями», я, после физзарядки стал умываться в первую очередь, что возбудило негодование среди старослужащих корабля. Случилась потасовка. Володя Стриженов, не раздумывая бросился мне на помощь. Попытка «годков» утвердить среди нас, курсантов первокурсников, неуставные отношения, была отбита.

Из преподавателей особенно запомнился Рэм Иванович Данилов, кандидат технических наук, профессор, начальник кафедры «Основы радиоэлектроники и вычислительной техники». По его учебнику курсанты Каспийского училища до сих пор изучают основы радиоэлектроники.
Высокого роста, плотного телосложения, энергичный, на лекциях и практических занятиях своим низким, властным голосом сразу вводил нас в рабочую обстановку. Он создал новую форму индивидуального опроса с помощью введенного им электронного устройства, мобилизуя нас к изучению своей дисциплины. Тогда это был наиболее эффективный способ проверки и оценки знаний.
Вечером Рэм Иванович любил гулять по шоссе Зыха. Всегда один, погруженный в свои мысли. Говорили, что его дети учатся в Москве. Всю свою жизнь Рэм Иванович полностью посвятил преподавательской деятельности. Уже в конце службы заслуженно получил звание «Профессор».

На четвертом курсе нам было присвоено воинское звание главный старшина. Почти завтрашние офицеры, мы имели маленькие привилегии – были освобождены от хозяйственных работ, чаще увольнялись в город, в столовой имели отдельную кают-компанию. Отношения с преподавателями стали более доверительными, беседы о будущей карьере откровеннее, реже случались отчисления из училища. Помощниками дежурного по училищу назначались четверокурсники. Такое испытание прошел и я. Это целый ритуал, регламентированный уставом гарнизонной и караульной служб: командование разводом на плацу, встреча начальника училища, рапорт ему.

В марте 2013 года в Баку на 90-м году жизни скончался полковник Ширяев Анатолий Николаевич. Я его хорошо помню. Мне случалось дежурить с ним в качестве помощника дежурного по училищу. Интеллигентный и дружелюбный он никогда не поучал, не журил и этим сразу располагал к себе. Иногда мы с ним играли в теннис, он и в игре был таким. Анатолий Николаевич воевал, был ранен, служил на Северном флоте.

В войне побеждали не только отвага, ненависть к врагу, крепкое «Ура!», но главное - люди своим гением: благородством, терпением, стойкостью духа, простым человеческим отношениям. Они выиграли страшную войну и вытащили страну из разрухи. Анатолий Николаевич был одним из них.

На стажировку меня направили в г. Севастополь в 20-ю бригаду кораблей охраны водного района. Командир бригады тральщиков капитан 1 ранга Шавгенов Казбек Абдуллаевич, кавказских кровей, сухопарый, грамотный офицер, требовательный, не терпящий какого-либо возражения. На собеседовании со стажерами он назначил меня командиром БЧ -1 на морской тральщик 254-го проекта, где полгода не было штурмана, а командир корабля недавно прибыл с Севера. Устаревшее навигационное оборудование, запущенная корректура карт и пособий, недоукомплектованность личным составом – все это привело меня в уныние. Требовался опыт, чтобы подготовить боевую часть к выходу корабля в море. У меня его не было.
Большую помощь мне оказал штурман соединения в определении скорости корабля при различных режимах хода, поправки лага на мерной линии, определение и уничтожение девиаций магнитного компаса. С личным составом боевой части приходилось искать компромиссы, ведь многие старшины и матросы были старше меня по возрасту. К сожалению, в памяти не сохранились их имена. Помню Валеру, штурманского электрика и Сережу, сигнальщика, из Запорожья. Только связисты БЧ – 4 держались особняком, я не имел допуск в радиорубку.

Корабль к этому времени выполнял несложные элементы задачи К-2. К каждому выходу в море мне приходилось готовиться заранее под контролем дивизионного штурмана. Скоро появилось внутреннее осознание самостоятельности. С каждым выходом в море командир все больше доверял мне, и я старался его не подвести. Навигационные и погодные условия плавания в зоне ответственности бригады были простые, с ураганными ветрами и нулевой видимостью я столкнулся на Севере.

Мое пребывание в Севастополе затянулось, и так как руководитель стажировки не уведомил командование дивизиона об изменении сроков ее окончания, я еще целую неделю находился в море. Добираться до родного училища мне пришлось самостоятельно, поэтому я успел познакомиться с достопримечательностями Севастополя. Посетил Малахов курган, Графскую пристань. Была весна, улицы и бульвары утопали в зелени и цветах. После двух месяцев на корабле, я чувствовал себя тоже обновленным. Хотелось вернуться в этот город, но я мечтал о Севере.

Запомнилась защита дипломного проекта, ведь председателем комиссии был капитан первого ранга Мозговой А.Ф., старший преподаватель кафедры кораблевождения. Он вел курс боевого маневрирования. Настоящий моряк! Мы все его уважали. Помню, как на защите проекта представитель флотилии задавал мне вопросы, не относящиеся к теме дипломного проекта, на что капитан первого ранга Мозговой твердо сказал: - «Разве не ясно, то курсант знает вопрос?» - и подвел меня к планшету маневрирования. Защита была успешной.

Наш командир роты Юрий Федорович Шаршов закончил Каспийское училище и после службы на Тихоокеанском флоте, возвратился на Каспий. Он был нашим первым командиром, пользовался большим авторитетом и уважением, про себя мы его называли «Шарик» за маленький рост и упитанную фигуру. Он радел за каждого из нас.

Продолжение следует.

Мир творчества каспийцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Воспоминания капитана 2 ранга Леонида Васильевича Сысоева (выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1972 г.)

Продолжение

Первоначально я получил назначение в г. Севастополь, но, после защиты диплома, по сложившимся обстоятельствам, решил продолжить службу на Северном флоте. После долгой беседы командир роты меня поддержал, дал правильный совет. Моя просьба была удовлетворена, о чем я никогда не жалел. Больше нам не удалось встретиться. Службу Юрий Федорович закончил в Москве в организационно–строевом отделе в ВМУЗ-ах в звании капитана первого ранга. 21.04.2009 года после тяжелой болезни его не стало.
Мы, выпускники 1972 года всегда будем помнить Вас, наш первый командир!

Наступил долгожданный выпуск. На северной стороне плаца перед строем курсантов пятого курса зачитали Приказ МО СССР о присвоении нам офицерского звания «лейтенант». Начальник училища вице-адмирал Степанов Г.Ф. вручил нам дипломы и кортики. Училище было открыто к посещению гостей, а их было немало: родители, друзья, жены молодых офицеров, ветераны, жители поселка. На трибуне среди почетных гостей были представители республики Азербайджан.
После напутственных слов наступил наш «звездный час». Надев офицерские погоны, под звуки Славянки, мы торжественно прошли по плацу, прощаясь с боевым знаменем училища.
В столовой были накрыты праздничные столы в честь нашего производства в офицерский корпус Флота. За обедом царило оживление, грустно шутили, расставаться не хотелось, надеялись еще встретиться. Все мы получили назначения на воинские должности и после отпусков должны были убыть к месту службы.

Я получил назначение в город Полярный Мурманской области в 23-ю Дивизию кораблей охраны водного района. Тогда я, молодой лейтенант, не знал, что судьба забросит меня еще на два флота и в Южную Атлантику, что на Севере я буду гоняться за «Марьятой», а на юге республики Ангола за «Фантоше» - призрачными марионетками ЮА Р.

Этапы жизненного пути (1972-1983 гг.)

В 23-ей Дивизии кораблей охраны водного района Леонид в течение 10-и лет проходил службу на противоминных кораблях в должностях от командира боевой части до начальника штаба дивизионных тральщиков.
В 1976 году он закончил шестые Высшие офицерские классы ВМФ по специальности «командир противоминных кораблей».
В 1980 году был назначен на должность офицера оперативного отдела Кольской флотилии. В июле 1983 года был направлен в Москву в десятое ГУШВС, где был назначен на должность военного советника в Народную Республику Ангола.

Из воспоминаний

В конце 1972 года морской тральщик «Соколов», на котором я проходил службу, был поставлен в текущий ремонт. Меня, молодого неженатого офицера сделали подменным штурманом на кораблях дивизиона. Особенно запомнился первый поход в высокие широты на морском тральщике «Артиллерист», командиром которого был капитан-лейтенант Андриевский Вадим Алексеевич. Высокий, подтянутый, немногословный, он закончил Высшее мореходное училище и считался образцовым штурманом на соединении.
В апреле 1973 года кораблю была поставлена задача обеспечить ракетные стрельбы РПК-СН у кромки льда.
Оттеснив норвежское разведывательное судно «Марьята», МТ «Артиллерист», прибыл в район обеспечения. Находясь на большом расстоянии от берега, основным способом определения местоположения корабля было определение по радиомаякам. Тщательное графическое счисление пути корабля сверялось с данными автопрокладчика. После измерения и обработки радиопеленгов, снятых с АРП-50Р, их наносили на генеральную карту. Это делалось постоянно мною и командиром корабля, чтобы исключить ошибки и погрешности в измерениях.
Усредненное место считалось обсервованным и утверждалось В.А. Андриевским. Этот поход в дальнейшем помог мне в практике не только штурмана, но и командира корабля. Именно на МТ «Артиллерист» я получил навыки использования КПФ-2 для определения текущего места в системе РСВТ-1С в условиях Заполярья. Этот способ в будущем успешно использовался мной для навигационного обеспечения при поиске подслушивающих устройств на глубоководном кабеле связи при подходе к Кольскому и Мотовскому заливах.
Одной из причин навигационных происшествий на кораблях соединения при плавании в осенне-зимний период была слабая организация взаимодействия ГКП-БИП штурман на кораблях, а также отсутствие взаимной информации о навигационной обстановке с БИП соединения и флота.
В 70-е годы за штурманскую подготовку дивизии отвечал флагманский штурман, капитан 2-го ранга Ежов А.А. Его детищем считались тренировки по навигационному ориентированию, они проводились в базе и в море. В море по фактической обстановке. При входе в Кольский залив отработка расчетов ГКП-БИП штурман начинались оповещением в 805-ой радиосети сигналом «проводник», который предварял группу цифр, обозначающих пеленг, дистанцию от назначенного ориентира, время, курс и скорость корабля.
Тренировка оформлялась на кальке с обязательным представлением ее на К П дивизии, с дальнейшей оценкой флагманского штурмана капитана 2-го ранга Ежова Александра Александровича.
Худощавый, высокого роста, он один из первых появлялся в штурманской рубке только что пришвартованного корабля. Не снимая шинели, он зорко просматривал навигационный журнал, сверяя его данные с графическим счислением на карте. Промахи определял мгновенно и даже находил их в черновых записях штурмана.
Помню, как он меня отчитывал за ошибки в опознании груборазносных дорожек при использовании РСВТ – 1с.
Штурманское чутье никогда его не подводило. Можно было «влететь» в разгромный приказ командира дивизии, а можно было попасть в хвалебную статью на страницы «Морского сборника».
В середине 70-х годов на дивизион поступили первые вертолетные контактные (ВКТ-1) и неконтактные (ВНТ -1) тралы. В курсовые задачи отдельным кораблям были включены подготовительные упражнения по вертолетному тралению. Но прежде этому предшествовала большая работа. Она включала подготовку командиров тральщиков и командиров экипажей вертолетов, отработку взаимодействия кораблей с вертолетами на разных этапах траления, подготовку корабельных тральных расчетов.
Вертолетное траление было сопряжено с рядом трудностей. В кабине вертолетов К-25, Ми-8, не предусматривались места для установки тральной вьюшки, дополнительного источника электроэнергии, измерительных и контрольных приборов. Поэтому постановка и выборка трала осуществлялась с борта тральщика. Это требовало повышенного внимания и напряжения всего личного состава корабля.
Зависающий вертолет по борту тральщика в нескольких метрах у кормы – ощущение не из приятных. Сильные потоки воздуха накрывают половину верхней надстройки корабля. И только после передачи буксира трала на борт вертолета и отворот корабля в противоположную сторону, вызывало у всех вздох облегчения. Первыми в освоении вертолетного траления на дивизионе были молодые командиры: Осокин Н.В., Клюжев Д.В., Афанасьев Н.Т., и Сысоев Л.В.
После войны из архивных документов стало известно, что в августе 1943 года немецкая подводная лодка U – 639 произвела постановки донных магнитных мин в Обской губе. Поставленные более 30-и лет назад, они продолжали представлять опасность судоходству.
В начале 80-х годов в связи с усилением хозяйственной деятельности и активным освоением нефтегазовых месторождений на полуострове Ямал. В июле 1981 года 5-ой бригаде тральщиков была поставлена задача – произвести обследование назначенных районов в Обской губе, ГАС миноискания МГ – 79. К этому времени была сформирована тральная группа из двух кораблей: М Т «Пулеметчик» и Б Т «Коломенский комсомолец».

Командиром оперативного отряда был назначен командир бригады капитан первого ранга Алейников Н.Е. Он и его офицеры штаба находились на «Пулеметчике», я, в должности начальника штаба дивизиона, на «Коломенском комсомольце». Боевой поход длился около месяца и проходил в сложных метеорологических условиях. Трудность его заключалась в том, что корабли весь период похода находились в значительном удалении от пунктов базирования. Снабжение тральной группы топливом и водой осуществляли суда вспомогательного флота.
Самая большая нагрузка в походе легла на личный состав электромеханических частей. Они сделали все возможное для беспрерывного обеспечения жизнедеятельности кораблей. Личный состав тральной группы показал хорошую морскую выучку, слаженность действий в трудных условиях похода.

В результате обследования назначенных районов мин и миноподобных объектов обнаружено не было. Уже позднее в 2011 году МТ «Владимир Гуманенко», вооруженный современными средствами миноискания, обнаружил и уничтожил 4 донные мины. Тем самым была поставлена окончательная точка по обезвреживанию акватории Обской губы.

Своим командиром-наставником считаю Николая Ефимовича Алейникова. Я некоторое время служил на его корабле в должности штурмана. Николай Ефимович был настоящим профессионалом. Он принимал корабль от промышленности и знал его досконально.
Всегда выдержанный, уверенный в своих действиях, он был для меня образцовым офицером. Его морской тральщик «Минер» считался одним из лучших в соединении. Любой прибывший на корабль, ощущал обстановку доброжелательности и внимания.
В кают-компании всегда царило оживление и появление командира за столом не вызывало напряженности в общении, а наоборот, создавало атмосферу хорошего настроения.

После окончания 6ВОК ВМФ я был назначен на должность командира базового тральщика. Помимо выполнения плана текущей боевой подготовки, я сталкивался с различными задачами обеспечения сил флота. Здесь без поддержки Николая Ефимовича мне приходилось туго. Сплоченность коллектива – первейшая задача командира, у Алейникова это получалось всегда. Будучи командиром бригады, штаб стал его правой рукой. Единоначалие не совместимо с демократией, но Николай Ефимович позволял споры и дискуссии, был терпим к чужим мнениям. Это помогало в работе и воспитывало чувство локтя у подчиненных. В нерабочее время командира бригады можно было увидеть на волейбольной площадке вместе со своими офицерами штаба.
Многих я хорошо знал, с некоторыми начинал службу. Это Личман Борис Моисеевич, Уваров Александр Григорьевич, Онопко Юрий Григорьевич, Маковицкий Владимир Иванович. Все мы Вас помним и благодарим! Сейчас Николай Ефимович заслуженный пенсионер, проживает в городе Москва. Мы все желаем ему здоровья и долголетия.

Осенью 1980 года в самый разгар боевой подготовки тяжело заболел командир дивизиона. Мне, начальнику штаба, выпало тяжелое испытание – соединить работу по управлению дивизионом на берегу и в море. Это требовало моей мобилизации, усилий офицеров штаба и замполита. Хочется выразить благодарность Кенигу Александру Александровичу, заместителю командира дивизиона по политической части. Тогда, в то трудное время, мы с ним работали в тесном взаимодействии, плечом к плечу. Срывов в выполнении курсовых задач и боевых упражнений не было.
Замечательный человек, профессионал своего дела, отец двух сыновей, он располагал к себе своей порядочностью и деликатностью. Мы с ним до сих пор поддерживаем отношения, всегда в курсе событий нашей жизни.

Далеко умчался тот день, когда я встретился со своей будущей женой Еленой. Это было летом 1970 года в городе Волгограде. Наши родители, друзья детства, познакомили нас. Она – студентка училища искусств, я – курсант четвертого курса Каспийского училища. Потом был долгий почтовый роман. Через 3 года мы сыграли свадьбу.

В 1975 году родился сын Дмитрий. К этому времени мы проживали в городе Полярном. Наш городок возвышался над Екатерининской гаванью, где всегда стояли корабли. И куда ни бросишь взгляд – везде черные шинели, фуражки и бескозырки. Все это наполняло жизнь морским притяжением, и даже детские игры и мечты были связаны с морем. В маленькой квартирке наш сын Дима любил маршировать, отдавая себе команды - «Смирно!», «Шагом марш!». Перетянутый матросским ремнем, в отцовской фуражке, он представлял себя в строю моряков. Это была его любимая игра.

Став взрослым, сын не раздумывая поступил в Бакинское морское училище, но Союз трещал по швам, а в Азербайджане разгорался Карабахский конфликт.

Прошло более 40-ка лет моей семейной жизни, но до сих пор я вспоминаю наш многоквартирный семейный дом по улице Фисановича 16. Нашими соседями были семьи Клюжевых, Ларионовых и Оболенцевых.
С семейной парой Вейс нас связывала дружба. Игорь – молодой офицер, только что закончивший военное училище, был назначен на должность дивизионного минера. Исполнительный, думающий, с творческим мышлением офицер, активно участвовал в освоении вертолетного траления. Он сразу обратил на себя внимание командования бригады.
Его жена Валентина – педагог фортепиано, жизнерадостная, обаятельная, всегда была душой коллектива. К сожалению, в 2012 году Игорь трагически ушел из жизни, но с Валентиной мы продолжаем дружить. Она живет в Белоруссии, работает, полна оптимизма и с удовольствием занимается воспитанием внучки Сонечки.

К началу лета 1982 года была сформирована Кольская флотилия. В нее вошли 10 бригад, 2 полка, около 150-ти кораблей и 8 пунктов базирования. Командиром оперативного отдела был назначен капитан первого ранга В.И. Турыгин, его заместителем капитан 2-го ранга А.И. Гусев. Мне была предложена должность офицера оперативного отдела. После стажировки в оперативном управлении Флота, я приступил к исполнению своих обязанностей оператора. Отвечая за поддержание оперативного режима в зоне ответственности флотилии, я смог воспользоваться своими знаниями береговых средств освещения надводной обстановки, навигационных особенностей условий плавания в море и в прибрежной его части, знаниями боевого состава кораблей бригад ОВРа Полярного, Линахамари, Порт-Владимира, Гремихи.

Это были самые интересные годы службы. Как здесь не вспомнить заместителя начальника оперативного отдела Александра Ивановича Гусева. Отличный оператор, обладал незаурядными способностями, каждый им разработанный документ пользовался авторитетом и служил руководством к исполнению. Тактичный, он часто оставался «в тени», никогда не бравировал свои знаниями и опытом, с ним было легко общаться и работать. Имея прекрасную память, знал «на зубок» руководящие документы, состояние сил боевой готовности, дежурных сил и сил боевой службы. Его аргументация при докладе командующему Кольской флотилией была безупречной, как и его репутация офицера.

Этапы жизненного пути (1983-1993 гг.)

В конце июня 1983 года капитан 3-го ранга, Сысоев Леонид Васильевич получил назначение на должность советника командира бригады патрульных кораблей и катеров в Народную Республику Ангола.
После окончания командировки в декабре 1986 года капитан 2-го ранга, Сысоев Л. Вернулся на Северный флот в город Полярный Мурманской области и был назначен на должность старшего офицера оперативного отдела Кольской флотилии.
В мае 1987 года был переведен в ВМУЗы город Измаил на Черноморский флот.
После развала Советского Союза по истечению срока службы и сокращению штатов, вышел в запас.

Из воспоминаний

В Москве, после инструктажей и сдачи личных документов в 10-е ГУГШВС, я в составе группы военных советников и специалистов вылетел в Анголу. Луанда встретила 30-и градусной жарой. Дежурный офицер сопроводил нас в Военную миссию. Это был уютный военный городок на берегу океана, с административными и хозяйственными помещениями, небольшими коттеджами для размещения личного состава. Все свободное пространство было засажено манговыми деревьями, папаей и кокосовыми пальмами. Здесь размещался Главный военный советник, охраняемый кубинскими военнослужащими. Бравые, решительные ребята, уже побывавшие в боях с УНИТА, смотрели на нас, новичков, с нескрываемым любопытством. После некоторых формальностей, увещеваний об интернациональном долге, я, окрыленный важностью поставленной задачи, убыл в город Лобиту.
Это красивый город на юге страны, основанный в 1843 году португальскими колонизаторами. После революции 1975 года по распоряжению правительства Агостиньо Нето, колонисты покинули страну в 24 часа. Бегство было стремительным. Местные старожилы вспоминают, как на стоянках вокруг порта теснились оставленные машины с ключами зажигания. Так было и на судоверфи «Сурефам» с ремонтирующимися судами, брошенными на произвол судьбы.
Началась гражданская война между освободительным движением МПЛА и вооруженными оппозиционерами УНИТА и ФНЛА при поддержке вооруженных сил ЮАР.
К началу сентября 1983 года закончилось формирование бригады разнородных кораблей в Лобиту. В ее состав входили патрульные корабли типа «Аргос» португальской постройки, советские торпедные катера проекта 204, а также ремонтирующиеся ракетные катера и десантные корабли из Луанды. Бригаде были поставлены задачи: содействие сухопутным войскам ФАПЛА на приморском направлении, патрулирование в зоне ответственности бригады, охрана рыболовства, перевозка военных грузов.

Наша группа военных советников и гражданских специалистов проживала на косе Restinga в 4-х этажном здании. С крыши дома открывался красивый вид на косу, похожую на остроконечный остров со множеством пляжей, разделенных между собой волнорезами. Маленькие виллы с оранжевыми крышами на фоне тропической растительности были не похожи друг на друга. С океана всегда доносился шум прибоя.
После революции новые хозяева жизни, переехав из хижин в комфортабельные особняки, явно не желали менять свой образ жизни. Пройдя по улицам, можно было увидеть грязные, закопченные стены, разбитые тротуары, когда-то покрытые мозаичной плиткой. Но наш муниципальный дом сверкал чистотой и ухоженностью. На балконах и галереях стояли вазы с цветами. Смотрительница дома, пожилая португалка, дона Аделина, добродушная к жильцам, была строга к своим помощникам, к веселой уборщице Викторине – молодой негритянке и сторожу Матеушу, бывшему бойцу ФАПЛА, любителю выпить и побалагурить с жильцами.
У дома на кокосовых пальмах жила уличная обезьянка. Молниеносная, цепкая, она путешествовала по балконам, норовив что-нибудь украсть у зазевавшихся хозяев. В нашей квартире она была частой гостьей. Заманив маленькую беспризорницу, мы угощали ее бананами, давая понять наше полное расположение к ней. На нижней террасе нашего дома в прохладные вечера собирались ангольские дети. На цементном полу они гоняли мяч, за что им попадало от доны Аделины, но чаще танцевали местный танец кабитула. Ритмично двигаясь, подражая взрослым, они искоса посматривали на нас, ведь за такое зрелище можно получить и вознаграждение.
Нашими друзьями по дому были: Алла и Сергей Поздняковы, Татьяна и Владимир Фатьяновы из Севастополя, киевляне Валера и Нина Нагорные, врачи из Тольятти Сергей и Светлана Голевы. Мы были молоды и все ровесники. Единственное, что омрачало нашу жизнь – это тропическая малярия. Но к сожалению прививки от нее не было. К счастью плазмодии в моем организме не приживались, но жена болела постоянно.
Наши женщины старались благоустроить свой быт. День у них начинался с гимнастики, купания в океане, затем обычные хлопоты по хозяйству, пока не наступала полуденная жара. Нужно было испечь хлеб, приготовить обед. Продукты мы приобретали в специальном магазине для наших граждан по безналичному расчету. Помимо повседневных дел у каждой женщины были свои увлечения. Это вязание, шитье, освоение узелкового плетения макраме из местного природного материала сизаля. По вечерам на верхней террасе смотрели художественные фильмы, которые доставлялись с советских рыболовных судов. Моя жена, музыкант по образованию, активно принимала участие в художественной самодеятельности, в проведении интернациональных вечеров дружбы.
Недалеко от нашего дома находилось советское консульство – островок нашей родины. На его территории находились теннисные и волейбольные площадки, была хорошая библиотека. Организовывались различные экскурсии по местным достопримечательностям, встречи с советскими артистами цирка, спортсменами-гимнастами. И это не смотря на то, что в провинции сохранялась напряженная военная обстановка, которая требовала готовности в любой момент произвести эвакуацию советских граждан на рыболовецких судах, которые по контракту заходили в порт Лобиту сдавать рыбу. Наши рыбаки, лихие ребята, находясь по несколько месяцев у берегов Анголы, под любым предлогом старались задержаться на берегу: выменять местную валюту, отовариться овощами, купить сувениры. Спиртное доставали в нашем магазине, если удавалось договориться с продавцом. О них ходили легенды – иногда в толпе ангольских ребятишек можно было увидеть смуглое рязанское лицо.

В дни революционных праздников консульство организовывало приемы. Мы с женой были неоднократно в числе приглашенных. Самым высоким гостем считался комиссар провинции. Ему подавали блины по-русски, с икрой и водкой, от чего он приходил в восторг. Для него это было любимое угощение, нетрадиционное для африканской национальной кухни и щедрое по русскому обычаю.
Национально-освободительное движение на юге Африки охватывало все больше территорий соседних стран. В граничащей с Анголой Намибией шла освободительная война. Снабжение ее армии осуществлялось через порт Лобиту. Боевая техника, оружие и боеприпасы доставлялись из Советского Союза морским транспортом. Безопасность стоянки и разгрузки его возлагалась на нашу бригаду. К тому времени уже были подрывы двух судов в Луанде боевыми пловцами ЮАР, а в порту Намиб, южнее Лобиту, была проведена целая диверсионная операция против Советских транспортов «Капитан Вислобоков» и «Капитан Чертков». Частые телефонные звонки из военной миссии напоминали мне об этом и постоянно держали в напряжении. Вот тогда мне пригодился советский опыт в организации и проведении противодиверсионных действий в реальных условиях. Разгрузка судов шла круглосуточно, капитаны не покидали своих постов – слишком велика была ответственность.
К концу моей командировки уже свободно общаясь на португальском языке, у меня сложилось свое мнение об ангольцах. Колониальное иго наложило свой отпечаток на воспитание народа. Добродушные по характеру, предприимчивые по природе, но без всякого энтузиазма, кажется, все они живут сегодняшним днем, с легкостью откладывая дела на завтра. Такая природная черта, как умение увиливать от работы – упрек вполне заслуженный, но зато танцуют постоянно. Своими телодвижениями в любую минуту могут выразить свое эмоциональное состояние. Со стороны это выглядело красиво и неожиданно, когда твой собеседник, не прерывая разговора, вдруг делает едва уловимое танцевальное движение. Это означает, что он тебе доверяет.
Не лишне будет представить портрет моего подсоветного, командира бригады, капитана Жозе Изабель Тимотео. Меня с ним познакомили в Луанде, кода бригада кораблей заканчивала перебазирование в порт Лобиту. Он произвел впечатление молодого командира, ревностно относящегося к своим обязанностям, еще не избалованного властью. Крепкий, среднего роста, с выраженными африканскими чертами лица, Тимотео считался перспективным офицером. Он гордился своим военным образованием, которое получил в Союзе, неплохо объяснялся на русском языке. В семье своих детей назвал русскими именами: Володя, Таня, Юра.
Нас, советников, он встретил радушно, активно решал квартирный вопрос и благоустройство жилья, что постепенно способствовало моему с ним сближению. Прислушивался к нашим рекомендациям, сам просил поддержки в различных мероприятиях по боевой подготовке. Мы часто встречались семьями и дружеское общение сглаживало некоторое непонимание по службе.
Член партии МПЛА, Тимотио всегда подчеркивал свою приверженность социалистическим идеалам. На прощальном ужине он горячо говорил об интернационализме, что борьба продолжается. Победа будет за нами. «A Luta Contenua a Vitoria sera nossa!» Вернувшись на Родину, по прошествии некоторого времени, у меня уже были другие представления об этом.
Моим помощником был капитан третьего ранга Абрамов Олег Петрович, советник флагманского механика бригады. На нем держалась вся электромеханическая часть кораблей. Он был незаменим на своем участке работы, часто спускался в машинное отделение, привлекая к этому флагманского механика, не оставляя без внимания и рядовой состав. В море он учил их грамотной эксплуатации материальной части, а в экстренных случаях брал на себя выполнение обязанностей командира БЧ-5. Мы работали как в Союзе – выполнить приказ любой ценой. В силу объективных причин, наши офицеры-специалисты часто сами вставали за «рычаги», чтобы выполнить артиллерийскую стрельбу, произвести пуск ракеты или торпеды. После нашего ухода из страны, ангольские корабли стали на прикол.
Олег Петрович был мастер на все руки. Мы жили в одном доме. Благодаря ему, в наши квартиры бесперебойно подавалась электроэнергия от дизель-генератора, жизненно важная бытовая техника всегда работала исправно. Когда к Олегу Петровичу приехала жена, мы подружились. На родине них оставались две дочери. Вернувшись из командировки, Абрамовы переехали в Махачкалу к новому месту службы. Там они получили новую квартиру, приглашали нас в гости, но после развала Союза связь с ними оборвалась.
Участие советских военнослужащих в вооруженных конфликтах за рубежом, признавалось нашей страной очень редко. Так было и с нами. Москва официально тогда твердила на весь мир, что советские военные советники и специалисты не участвуют в боевых действиях за рубежом. По возвращению из командировки я не нашел в своем личном деле никаких записей о службе в НРА, ни благодарностей от ГВС, ни других поощрений от старшего группы ВМФ, капитана первого ранга Ф.П. Дубровского. Мы носили чужую форму, не имея при себе никаких документов, удостоверяющих личность. До сих пор многие не могут рассчитывать на льготы, положенные участникам боевых действий. Попробуй, докажи свое причастие к событиям тех лет. В отличие от Афганистана, где участвующим в боевых действиях становился каждый, кто пересекал границу, то в Анголе даже свое присутствие надо было доказать.
За несколько дней до убытия из Лобиту, я прошелся по косе, чтобы попрощаться с океаном, но не туда где порт, а в другую сторону, где волнорезы уходят в море. За три года все стало близким и привычным. Я покидал Анголу с сожалением и грустью. Захочу ли я вернуться сюда еще раз? Об этом я не думал, впереди была неизвестность.
Мы упаковывали вещи, что-то оставляли нашему сменщику, он уже ждал меня в Луанде. На стене остались висеть две картины, каждая со своей историей. Квартиру после ремонта оставляли в идеальном состоянии: новая мебель из красного дерева, кухонная утварь, два холодильника и кондиционер. Мы попрощались с хозяйкой дома, а вечером пришли ребятишки из соседнего дома, принесли мне небольшую картину на картоне, где были масляными красками изображены несколько хижин, похожих на стога сена. Лучшего подарка было не придумать, чтобы передать свое отношение ко мне.
Сандро, Паула – эти имена до сих пор звучат как воспоминания давно минувших лет.

После окончания командировки и продолжительного отпуска в декабре 1986 года я вернулся в город Полярный Мурманской области. Мой перевод в ВМУЗы рассматривался в ГШ ВМФ, а пока меня назначили на должность старшего офицера оперативного отела Кольской флотилии. Для меня это был уже пройденный этап, служба в Полярном меня тяготила. Наконец, в мае 1987 года пришел приказ о моем переводе на Черноморский флот. В июне 1987 года я с семьей прибыл в город Измаил. Находясь в 80-ти километрах от Черного моря, он был как живописный островок среди водных просторов широкого Дуная и множества озер. Измаил – многонациональный город с богатой историей, прославленный Суворовым и Кутузовым. Нас встретила семья Николаенко, Анатолий Алексеевич и Нина Владимировна, хорошие знакомые по Северу. Благодаря их поддержке, наша семья не чувствовала себя одинокой в незнакомом городе. С Анатолием Алексеевичем мы в разное время заканчивали Каспийское Военно-морское училище, а Нина Владимировна была уроженкой города Баку. В Полярном мы служили в одном соединении, и теперь наши пути пересеклись. Будучи заместителем начальника курсов, капитан первого ранга, Николаенко А.А. быстро ввел меня в рабочую атмосферу. 55-е Высшие специальные курсы офицерского состава ВМФ готовили морские кадры для стран Варшавского Договора и развивающихся стран. После испытательного срока я начал преподавать слушателям тактику надводных кораблей, устройство и боевое применение противоминного оружия.

Служба подходила к концу. Я и моя семья связывали свои надежды окончательно обосноваться в этом замечательном городе. Мы получили двухкомнатную квартиру в центре города, приобрели дачу и машину. Жена работала в музыкальной школе, сын заканчивал 10 класс. У меня появились новые знакомые. Это сослуживцы: Игорь Черняк, Петр Шемшур, Борис Кузьмин, Василий Диденко, Вячеслав Чередник. Виталий Вдовенко – мой хороший приятель, любил докапываться до истины. Что такое духовность? Как ты это понимаешь? За такими беседами мы часто коротали время у него дома. Его пожилые родители гордились сыном – старший офицер, ведущий преподаватель курсов. В семье – мягкий по характеру, немного меланхоличный, Виталий был дважды женат, своим женам оставлял квартиры. К концу службы жил в родительском доме. Радушные хозяева всегда держали графинчик красного домашнего вина. Как не зайти? Нам было о чем поговорить и помолчать было о чем…
После развала Советского Союза мы оказались отрезанными от России. Отказавшись от службы другому государству, я был уволен в запас. Всё преодолев, нам удалось вернуться на родину жены в Волгоградскую область, где ее пожилые родители нуждались в помощи.
Минуло более 20-и лет со дня моего увольнения в запас, как говорится – не успел оглянуться… это время прошло в делах и заботах, бесконечных переездах.

Смерть отца и матери, а потом унизительная продажа дома в Баку, затянувшаяся на несколько лет, отодвинула мои планы.

В 1996 году я получили разрешение на торгово-закупочную деятельность, что позволило мне открыть маленькое предприятие по продаже художественной, учебной и учебно-методической литературы. Параллельно я вкладывал оборотные средства в развитие сельскохозяйственной кооперации.
Как каждому предпринимателю в лихие 90-е, мне пришлось сталкиваться с различными трудностями: штрафы налоговых органов, финансовые потери, обращение в арбитражный суд. Были «наезды» и «разборки» на местном уровне.

Наступил 2000-й год. Еще 10 лет назад никто не мог подумать, что на рубеже двух веков Советский Союз перестанет существовать. А ведь сколько было затрачено сил на строительство социализма, сколько было сломлено человеческих судеб, сколько людей сгинуло без вести. Это замалчивалось. Смена правительств выправляла, как казалось тогда экономическую ситуацию в стране. Повышались пенсии, реже стали задерживать зарплату, был провозглашен курс на социально-ориентированное государство.
К этому времени мой сын Дмитрий учился в Санкт-Петербурге в институте внутренних войск МВД. Закончив его, он проходил службу на офицерских должностях в Ленинградском военном округе. Очередное сокращение вооруженных сил заставило его уйти из армии на предприятие ЗАО «Петросталь».

В 2004 году сын женился. Жена Оксана дошкольный педагог, они вместе воспитывают двух сыновей-школьников.
После смерти родителей жены в 2012 году мы переехали в Санкт-Петербург к сыну. Сейчас мы живем в одном районе, недалеко друг от друга, принимаем участие в воспитании внуков, стараемся вести активный образ жизни, жена путешествует, я занимаюсь спортом и тружусь в охранном предприятии.

Признаюсь, что все это я писал с начала без особого энтузиазма, если бы не один человек… Теперь я уверен, что у многих есть какой-то, хотя бы маленький талант рассказчика и в меру своих скромных литературных возможностей, я постарался кратко изложить историю своего жизненного пути, которую я посвящаю своим близким и дорогим мне людям. Если они наберутся терпения и прочтут ее, я буду им благодарен.

...

В этом году [2017] моему брату, Сысоеву Владимиру Васильевичу, Владику (как называли его дома), исполнилось бы 75 лет.
Он был старше меня на восемь лет. Его всегда ставили мне в пример.
Владик родился 5 апреля 1942 года в городе Баку, в самое трудное время для страны. Война эхом прокатилась по судьбам тех ребят, которые появились на свет в предвоенные, военные годы. Сорок девятый год, первый класс в маленькой школе на краю города. Дети разных возрастов, разных национальностей: русские, украинцы, татары, армяне, евреи, в эти трудные послевоенные годы были, как одна семья. Предо мной старые фотографии, я смотрю на этих сереньких воробушков, какие они все одинаковые - военное поколение.
Брат учился в двух школах: общеобразовательной и музыкальной. Увлекался футболом, серьезно играл в шахматы, позднее самостоятельно изучил стенографию. В совершенстве овладел машинописью, ведь там тоже клавиши. Когда мы переехали в новый дом, у нас часто собирались его друзья. Они готовили вместе уроки, потом на велосипедах отправлялись путешествовать по извилистым зыхским тропинкам. Не забывали брать и меня с собой, особенно на море. Правда, я оставался стеречь велосипеды, пока они плавали, но никогда не обижался, а гордился, чувствовал себя своим в компании взрослых ребят.
Где они теперь: Вова Троцкий, Гриша Пирожков, Витя Маврин, Толик Курчинов? Кого-то уже нет.
Наш поселок был придатком военно-морского училища. Многие мальчишки мечтали стать морскими офицерами. Мечта не обошла и моего брата, а потом и меня. Но ему не повезло. На первой практике в Севастополе, он простудился и серьезно заболел. После госпиталя, военно-врачебная комиссия признала его непригодным к службе в вооруженных силах. С Армией было покончено.
Я часто спрашиваю себя, зачем он поддался общему порыву, ведь любой вуз взял бы его с руками и ногами. Через десять лет преподаватель училища Хиля Семеновна, которая принимала у него вступительный экзамен по иностранному языку, все еще помнила его блестящие ответы.
- Он даже шутил со мной на английском языке, - говорила восхищенно она мне, курсанту.
Владик дома самостоятельно занимался по расширенной программе. В школу ходил поспорить с учителями. Был неудобным учеником. Мог задать каверзный вопрос. За что и пострадал. На выпускных экзаменах учитель по физике его срезал. Отомстил. Девочки-одноклассницы встали на его защиту. А одна прибежала к нам домой и требовала: " Тетя Тая, идите в школу Фараон Владика "режет". Мать, конечно, не пошла. С чувством неловкости ему вручали серебряную медаль. Даже на фотографии видно, как он расстроен. Обида потом прошла, но в школе он появлялся редко. Тем не менее, учителей своих уважал и с теплотой отзывался о многих.

Наверное, каждый знает, что учиться в музыкальной школе нелегко. В доме появилось пианино, и зазвучала музыка. Брат был фанатам. Мать терпела, поддерживала его, отец нервничал, я делал вид, что равнодушен. Стать пианистом была его цель. Мы присмирели, ходили на цыпочках. Между музыкальными экзерсисами он дополнительно развивал гибкость пальцев, пропуская монету между ними поочередно сверху вниз и обратно. Это была ежедневная его тренировка в кресле в минуты отдыха.
Высокорослый, он выделялся в школе и невольно становился центром внимания. Сейчас я думаю - это его тяготило. Отсюда некая ирония к своей наружности. Сколько я его помню, он стригся коротко, иногда наголо. Это создавало его облику определенную законченность, характерную, наверное, только брюнетам. Мне он напоминал молодого Рахманинова.
Не знаю, каким образом, я был посвящен в некоторые его сердечные дела. В семье ничего не утаишь. Я знал всех его одноклассниц. Авторитет брата распространялся и на меня. Я был носитель информации. Девочки, которые мне казались такими взрослыми, так робко расспрашивали меня о нем, что я даже иногда брал инициативу в свои руки. Мог, конечно, и прибавить кое-что от себя.
В его комнате, на этажерке стоял карандашный портрет юной девушки. Нарисовал его по памяти Володя Лещинский. Кто она? Это никогда не обсуждалась. Портрет на бумаге из альбома для рисования простоял несколько лет. Повзрослев, и я уже стал на него заглядываться, а она на пожелтевшем листе, так и смотрела, улыбаясь. Хотел бы я знать имя этой красивой зыхчанки. Есть догадка, память подсказывает... И кажется теперь, я знаю ее имя. А вдруг ошибаюсь? Прошло много лет, но все равно я хочу, чтобы это была она.

Помню у нас был стерео-проигрыватель "Ленинград" и огромное количество пластинок классической музыки. Они хранились в бумажных конвертах. Мне было запрещено к ним притрагиваться. Я нарушал запрет, серьезная музыка начинала меня интересовать. Потом появилась первая магнитола. Я ей распоряжался полностью. Записывал не только песни мастеров зарубежной эстрады, но и игру брата, Для него было важно услышать собственное исполнение, чтобы развиваться и сделать выбор. Есть парадокс. Если ты исполнитель, то педагог - никакой и наоборот. Бывают исключения, но на фоне армии музыкантов - это единицы. Стать музыкальным педагогом, найти себя на этом поприще придет к нему позднее. А пока он поступает в Бакинское музыкальное училище. Теперь все силы на учебу. Многочасовые занятия за инструментом, осложнения после перенесенного бронхоаденита, скоро дали о себе знать. Опять больница. Для нашей семьи это был удар. Мать ежедневно ездила к нему. выхаживала, когда отказывался от еды, кормила с ложечки. Выздоравливал медленно, но с приходом весны быстро пошел на поправку. Спасибо, нашей дорогой мамочке, это она его вытянула из тяжелой болезни, поставила на ноги, воодушевила. Даже врачи это признали. Но взятки брали.

Основательно окрепнув, Владик продолжил учебу. У музыкантов есть такое понятие "пахать на инструменте", если хочешь добиться результатов. Это по пять шесть часов игры на фортепьяно, с небольшими перерывами. Поблажек он себе не давал, надо было наверстывать упущенное. Казалось, жизнь его была выхолощена музыкой. Бедные наши уши, особенно летом. Утром, проснувшись, он еще час гулял во дворе, пока в соседней пятиэтажке не проснутся жильцы. Я знал весь его репертуар. Скажу, не вдаваясь в подробности, женские чары волновали его. В училище он симпатизировал однокурснице, она выбрала Муслима Магомаева .Потом, долгое время у него в подружках были только концертные пьесы. Зыховские же невесты разлетались с молодыми лейтенантами по приморским городам и весям.
После училища, его распределили в небольшой городок Али-Байрамлы. Только через год он смог вернуться в Баку и работать в центральной школе. Сразу обратил на себя внимание своим творческим подходом к обучению детей. Применял собственные методы преподавания. Любимая его фраза: " Ученик - это не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь". Это был его девиз - зажечь в душе ребенка любовь к музыке. И все, что с этим было связано, стало для него главным в жизни. Казалось, всем остальным можно пренебречь. Можно ошибаться в жизни, поздно жениться. Но оставаться твердым в отношении выбранной профессии, не очень престижной для мужчины - музыкального преподавателя.

Духовные ценности на фоне зажженного факела казались бы должны существовать уже не только в моральном отношении, но и как-то еще уравновешиваться - в материальном. А тогда культура оценивалась по остаточному принципу. Отсюда безденежье испокон веков русского интеллигента, его скрытая неудовлетворенность собой и обособленная связь с народом. Игру на фортепиано приравнивали к труду молотобойца. Так сказать, все равны! Наша семья всегда была в долгах, как в шелках. Любила повторять моя мать. Может быть, потому что долго строились, что-то расширяли, улучшали.
Дополнительно к своему заработку, Владик начал давать частные уроки, вести кружок машинописи, подрабатывать стенографистом в Доме правительства Аз.ССР. Заочно окончил Таганрогский музыкально-педагогический институт.

Они встретили друг друга и влюбились! Он, уже зрелый мужчина, а она выпускница музыкального училища, на шестнадцать лет моложе его. Это была вспышка молнии. Невероятная история на берегу Черного моря, которая могла произойти только с ними. Веселая. живая, белорусская красавица, Людмила, полностью завладела его сердцем. Музыка соединила их. Они всегда были рядом: дома и на работе.
После вынужденного отъезда из Баку, последние восемь лет они жили в Бресте. Дружная семья, кооперативная квартира, любимая работа, две дочери. Я навещал его дважды. В последний приезд долго разговаривали, прогуливаясь в уютном дворике около дома.
- Посмотри, как здесь хорошо, - хвалился он, - я здесь отдыхаю. Катаю Тасю, читаю, пока она спит. Разве сравнишь с Баку. Потом, без запальчивости добавил, - Я уже достиг своей вершины.
Что он имел ввиду? Я его не спросил. Наверное, то, что теперь у него на первом месте дети, от которых зависишь, тем более, если это два божьих создания - две девочки, Оля и Тая, которым посвятил свою жизнь.
Теперь они выросли, стали профессиональными музыкантами и продолжают его дело.

Старшая дочь, Ольга, получила высшее музыкальное образование в Москве. Замужем. Живет во Франции. Заканчивает Парижскую русскую консерваторию имени Сергея Рахманинова, много концертирует, обучает детей фортепианному мастерству.
Младшая дочь, Таисия, студентка Минской консерватории, солистка Камерного оркестра, Белорусской Государственной Академии Музыки.

******
Это посвящение родному Зыху написано в 1993 году.
Весна.
Окраина Баку. Ход улиц искривлен.
Заборы жестью все оббиты,
за ними прячутся веревки с застиранным бельем
и с кладбища украденные плиты.
Здесь вечер пуст...
Готовится намаз...
Не одному мне утешенье:
всему, что раньше радовало глаз,
уже не будет продолженья.
******

Вот парапет, мы здесь играли.
На этажах звонили невпопад.
Девчонки нас не замечали
и мы им тем же отвечали,
и это не вернуть назад.
Теперь я знаю...
Как бросает в жар
и, как бросает в холод,
как теплится пожар,
когда уже не молод.

Вот парапет. Он
обветшал и я -
мы с ним...
одна душа,
и мы еще
стоим!
******
Леонид Сысоев 2 // Проза.ру. – Режим доступа: http://www.proza.ru/avtor/521221950baku . – Режим доступа: 14.02.2018.
Произведений: 20
*** - рассказы, 29.10.2017 09:48
Поганини и Боргезе - рассказы, 27.10.2017 11:33
Сражение у мыса Тендра - рассказы, 23.10.2017 14:35
Старший брат - миниатюры, 19.06.2017 14:11
Стюардесса - миниатюры, 16.06.2017 22:24
Старый диван - миниатюры, 16.03.2017 16:25
*** - стихи, 18.02.2017 14:58
Без продолжения - стихи, 01.01.2017 16:26
*** - стихи, 01.01.2017 15:58
Зима волшебница - стихи, 18.12.2016 13:54
Чайка похожа на самолет - стихи, 02.12.2016 13:41
Стихи о дружбе - стихи, 29.11.2016 17:14
Уже не лето... - стихи, 10.08.2016 16:18
Запах яблок наполнился дымом... - стихи, 13.07.2016 16:34
Черноволосая растрепа - стихи, 09.07.2016 13:11
К портрету - стихи, 30.06.2016 16:05
Вот парапет... - стихи, 26.06.2016 10:33
Я помню наш четвертый класс... - стихи, 25.06.2016 18:45
Возвращение - стихи, 25.06.2016 11:54
БАКУ 1993 ГОД - стихи, 16.06.2016 16:28

Запах яблок наполнился дымом...

Запах яблок наполнился дымом
аромата твоих волос.
Был я тогда незримым,
вот, признаться теперь пришлось.
Хорошо...
Посижу, как "гость" я
у твоего окна,
ты моя - гостья,
не кори меня!

Накроешь ты стол потихоньку
уже на закате дня,
в гармонии этой тонкой
только не будет меня!
© Copyright: Леонид Сысоев 2, 2016
Свидетельство о публикации №216071301222

Уже не лето...

Уже не лето
и еще
не осень.
Ты - август
мой.
Я не бросаю
весел,
пока
с тобой!
© Copyright: Леонид Сысоев 2, 2016
Свидетельство о публикации №216081001288

Стихи о дружбе

Хочу быть другом я твоим,
в ботинках на босую ногу.
Котом Чеширским иль другим...
Ну, например, английским догом.

Тебя сопровождать бы мог,
я на почтенном расстоянии,
в толпе скрываясь среди ног,
когда с другим ты на свидании.
© Copyright: Леонид Сысоев 2, 2016
Свидетельство о публикации №216112901529

Возвращение

Предчувствие - такая сила...
И в нашем скромном городке,
когда ты только позвонила,
я вдруг "повис на волоске"...
А все кругом цвело и возрождалось,
природа делала свои дела.
Ты мне смущенно улыбалась,
я знал, что ты "держалась",
как только ты одна могла!

Я знал...Но разве в этом дело,
ведь есть закон любви:
душа сильнее тела.
Все сложно, что ни говори.
© Copyright: Леонид Сысоев 2, 2016
Свидетельство о публикации №216062500727
file.php?fid=357900&key=55783565

О нем еще здесь https://forum.vgd.ru/post/585/...#pp2048880

Мир творчества каспийцев-кировцев

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Воробьев Владимир Михайлович

Капитан 1 ранга. Родился 22 сентября 1938 г. в поселке Октябрьский Борского района Горьковской области в семье рабочего-электрика. Отец погиб в 1943 г.
Окончил в 1961 г. Черноморское высшее военно-морское училище им. П.С. Нахимова в Севастополе. Служил на разных флотах СССР. 18 лет преподавал в военных заведениях ВМФ СССР.
В 1980-х гг. преподавал в Каспийском ВВМКУ им. С.М. Кирова.
Закончил службу в 1988 г.
После выхода в запас работал в Украинском Дунайском пароходстве.
Стихи начал писать поздно. Первые его стихотворения «Ликвидатор» и «Дай знак, Господь» были напечатаны в 1995 г. в отраслевой газете «Дунаец».
В последующие годы им написано много стихотворных произведений разного жанра. С 2004 г. В.М. Воробьев пробует себя в прозе, пишет новеллы и рассказы.
https://www.bor-biblioteka.com/vorobjev

Публикации

Воробьев Владимир Михайлович. Ума холодного забавы. — Измаил, 2006. — 430 с. (представлен на конкурс [на соискание Бунинской премии 2012 г.] председателем литературного объединения г. Измаила М. Копаной, Украина).
Родился в Нижегородской области. Окончил высшее военно-морское училище им. П.С. Нахимова. Ныне капитан 1 ранга в отставке. Увлечение сочинительством пришло в возрасте 57 лет. В 2006 г. издал поэтический сборник «Ума холодного забавы» объемом в 430 страниц. В настоящее время подготовил к изданию сборник прозы из 70 новелл.

Воробьев Владимир [Произведения] // Самарские судьбы: сайт для общения творческих людей. – Режим доступа: https://samsud.ru/blogs/vladimir-vorobev/page-1

Воробьев, Владимир. Сеанс: Рассказ-новелла Каспаров // Самарские судьбы. – 2013. – Режим доступа: http://samsud.ru/blogs/vladimir-vorobev/seans.html . – Дата доступа: 20.11.2015.
Новелла-очерк посвящена Геннадию Зенкову, Виталию Добрусину и Надежде Кудряшовой.

Это пpоизошло в начале декабpя 1982 года. В Каспийском высшем военно-моpском училище, где я тогда пpеподавал, ожидался пpиезд восходящей, а скоpее уже взошедшей звезды миpовых шахмат, девятнадцатилетнего Гаppи Каспаpова. К тому вpемени он уже был чемпионом Союза, победителем pяда кpупных междунаpодных туpниpов, в том числе и Межзонального и, чтобы выйти на поединок с действующим коpолем шахмат, Анатолием Каpповым, ему пpедстояло сыгpать отбоpочные матчи сначала с Александpом Белявским, а затем с двумя дpугими пpетендентами, коими впоследствии оказались Виктоp Коpчной и Василий Смыслов. И, пожалуй, ни у кого из бакинцев, не возникало и малых сомнений, что именно их земляк, боготвоpимый всеми, несpавненный Гаpик и станет следующим чемпионом миpа. Впpочем такого же мнения пpидеpживалось и большинство шахматных автоpитетов – настолько взpывным и убедительным оказалось явление Каспаpова в шахматах.

Не слишком пpостоpный зал общежития иностpанных куpсантов не вместил всех желающих поглазеть на пpизнанного гения, но истинным любителям шахмат, котоpым к тому же пpедстояло еще и пpотивостоять гpоссмейстеpу в сеансе одновpеменной игpы, мест, конечно же, достало. В число участников сеанса был включен и я, так как pегуляpно и не без успеха выступал в составе факультетской команды на ежегодных офицеpских спаpтакиадах училища да и в дpугих личных туpниpах.

Шахматы я любил самозабвенно и пpитом не только игpать в них. В этой мудpой дpевней игpе меня интеpесовало все: истоpия, биогpафии великих шахматных бойцов, их непpостые взаимоотношения и сыгpанные когда то "нетленки". Я следил за туpниpами и матчами, анализиpовал паpтии, испытывая востоpг от зачастую не очевидных, но гениальных ходов, pешал шахматные этюды и задачки, отслеживал туpниpные успехи и неудачи любимцев и фавоpитов. Я много и без устали игpал сам, ликуя от кpасивых побед и не особо досадуя на поpажения. Пpи такой любви и неуемном желании игpать было бы закономеpным выpасти в большого шахматиста, и я им мог стать, если бы у меня напpочь не отсутствовала шахматная память.

Когда-то двукpатного чемпиона СССР Льва Псахиса спpосили – пpавда ли, что он помнит восемьсот паpтий Фишеpа? И тот, не смутясь, ответил, что пpавда, только что, мол, в том особенного. Вот! А я под пистолетом не смогу восстановить только что сыгpанную паpтию. Моя шахматная память подобна пpохудившейся кастpюле, котоpую никогда не наполнить, сколько в нее ни наливай. Раннее осознание этого факта освободило меня от каких бы-то ни было амбиций, но и на толику не ослабило любви и пpеданности шахматам...

Каспаpов вошел в зал в сопpовождении начальника факультета, котоpый под буpные овации и пpедставил его собpавшимся. Гладко выбpитый, с копной чеpных вьющихся волос, в модной тогда белой водолазке и коpичневой кожи пиджаке Гаppи был великолепен. Пpямой взгляд, откpытая улыбка, свободная манеpа деpжаться и хоpошо всем известное умение оpигинально и доходчиво излагать мысли пpямо вопили о самоувеpенности Мастеpа, и всем казалось, что лишь по какому-то недоpазумению, из-за нелепых, но неизбежных пpоволочек шахматная коpона до сих поp укpашает не его голову.

После кpаткого выступления о состоянии и пpоблемах совpеменных шахмат Гаppи объявил, что готов ответить на вопpосы, если таковые у кого-то найдутся. И вот тут наступило мое вpемя. Готовясь к встpече, я не pазбиpал ваpиантов шахматных начал (в игpе с гpоссмейстеpом это смешно и бесполезно, но подбиpал и шлифовал вопpосы, котоpые были бы не только актуальны и остpы, но и интеpесны всем, включая пpетендента на тpон.

Нет смысла писать о моем "допpосе" Каспаpова, ясно лишь было, что он запомнил меня и, похоже имел основание полагать, что "его следователь" относится к той немногочисленной гpуппе, котоpая может оказать ему хоть какое-то сопpотивление. И ход сеанса подтвеpдил мое пpедположение.

Сделав двадцать восьмой ход и поpазмыслив несколько секунд, Гаppи пpедложил мне ничью, что стало абсолютно неожиданным. К этому ходу моя позиция не внушала опасения, казалась даже пpедпочтительней, а главное хотелось пpодлить игpу, и я, не скpывая досады, ответил, что подумаю. Не знаю, чего было больше, недоумения или саpказма, во взгляде, котоpым полоснул меня Каспаpов, но этот взгляд отpезвил захмелевшую было голову. В мгновение я осознал, что малейшего напpяжения Гаppи, игpавшему доселе вполpуки, будет достаточно, чтобы pазвалить казавшуюся мне незыблемой позицию, и потому пpи очеpедном подходе сеансеpа я выдавил из себя "Ваше пpедложение, гpоссмейстеp, с благодаpностью пpинято". Иpонично усмехнувшись, Каспаpов взял пpотянутую мною pучку и на белом поле е4 шахматной доски, котоpую я хpаню и поныне, оставил свой pазмашистый автогpаф.

Кстати, доску эту, пpедставляющую собой своpачивающийся в pулон квадpат пpоpезиненной ткани, я купил в споpтивном магазинчике Таллинна, за год до сеанса. Этот факт не стоил бы упоминания, если бы по пути с покупкой в гостиницу, где соседом по номеpу у меня был не менее азаpтный игpок, и где не оказалось комплекта шахмат, я не встpетил экс-чемпиона миpа Михаила Таля, шедшего в сопpовождении кpасавицы-жены и какого-то мужчины, котоpому, жестикулиpуя, что-то pассказывал.

До сих поp я испытываю досаду, что не pешился тогда подойти к шахматному идолу шестидесятых и испpосить автогpаф. Пpичина же была пpоста: из головы вдpуг вылетело отчество Таля – Нехемьевич, и я, комплексиpуя, не знал, как к нему обpатиться. "Товаpищ Таль" – слишком официально, "Михаил" – как-то неуважительно-панибpатски, к тому же я был в фоpме капитана 1 pанга и постеснялся выглядеть востоpженным пацаном, не дающим пpохода своему кумиpу...

Сеанс на 43 досках, несмотpя на то, что сpеди его участников было около десятка кандидатов в мастеpа споpта и около тpидцати пеpвоpазpядников, завеpшился оглушительным pезультатом: соpок побед гpоссмейстеpа и тpи ничьи, две из котоpых были пpосто вымучены, так как в наpушение пpавил сеанса два его фигуpанта намеpенно не делали к подходу сеансеpа обязательных ходов, и тот, уже опаздывая по своим делам, в абсолютно выигpышных позициях сам пpедложил им миp.

Пpинимая поздpавления, я внутpенне хвалил себя за пpозоpливость и удачу. А вскоpе сообщения о состоявшемся сеансе, где упоминалась и моя фамилия, появились сначала в местной пpессе, а потом и в центpальных изданиях – "Кpасной звезде" и "Моpском сбоpнике". В память о сеансе я сделал несколько выpезок, одна из котоpых сохpанилась у меня по сию поpу. Позже со своим пpиятелем, кандидатом в мастеpа споpта по шахматам, мы неоднокpатно анализиpовали записанную паpтию, и не находилось ваpианта, чтобы победа не оставалась за белыми, то есть за Каспаpовым.

Что же пpоизошло? Неужели гений не заметил победного пpодолжения? Но ведь этого пpосто не могло быть.
– Испугался тебя Каспаpчик, – язвил пpиятель, – а может и пожалел, очень уж тpонул ты его своей эpудицией.
Может и так, только вот по пpошествии чуть более двух лет загадку эту я, похоже, все же pазгадал. Разбиpая соpок седьмую паpтию пеpвого матча Каспаpова с Каpповым, котоpую в блестящем стиле выигpал пpетендент, я вдpуг ясно осознал, что она мне знакома, что я и без записи знаю, какие ходы должны последовать. Мать честная! Так ведь это же один к одному моя сеансная паpтия с Каспаpовым, единственная, котоpую в pезультате многокpатных pазбоpов я запомнил наизусь. Только за чеpных здесь выступал не я, а сам Каспаpов. Ну-ка, ну-ка! Что там дальше? А вот и двадцать восьмой ход, после котоpого я получил пpедложение о миpе. Не может быть! Именно в этот момент Каспаpов и начал свою немыслимую по кpасоте комбинацию, пpиведшую его чеpез четыpе хода к победе.

Вот она, pазгадка! Нет, Гаppи Кимович вовсе не филантpоп. В деле, ставшем его жизнью, пусть даже в сеансе, он, как истый пpофессионал, не отдал бы пол-очка и лучшему дpугу, не то что случайному встpечному. Скоpее всего изумительная интуиция позволила ему уже тогда в мгновение pазглядеть в позиции чеpных скpытые возможности, и он pешил на вpемя пpосто "законсеpвиpовать" паpтию. Я был почти увеpен, что после сеанса Каспаpов неоднокpатно со своим тpенеpским штабом анализиpовал ваpианты ее пpодолжения и, найдя выигpышные пути, заложил эту тайную мину в свой необъятный боевой аpсенал.

И вот ее час настал. Настал в момент, когда пpи счете 5:1 в пользу Каpпова, уже казалось, что матч пpоигpан, что для завоевания коpоны пpидется пpеодолевать следующий тpехлетний цикл, что... А впpочем, что тут гадать? Всем известно пpодолжение этого матча, какой пеpелом пpоизошел в игpе Гаppи, как убедительно победил он в следующей паpтии и навеpное бы выигpал матч, если б не более чем стpанное pешение тогдашнего Пpезидента ФИДЕ Кампоманеса о завеpшении матча, пеpешедшего по его мнению в стадию физического и неpвного истощения участников.

Ах, Гаppи, Гаppи! Какой же ты, пpаво, молодец! И как мудpо, пpовидчески поступил, отдав мне когда-то заветные пол-очка, обеpнувшиеся в конце концов для тебя одним из величайших званий совpеменной цивилизации – званием коpоля шахмат.
Душа моя ликовала, вообpажение pаспалялось, я смотpел на итоговую позицию, пpи котоpой Каpпов остановил часы, и думал, что и я, не согласись тогда с пpедложенным Каспаpовым пеpемиpием, мог бы окpуглить ему баpанку, если б всего-навсего ходил теми же гениальными ходами, что и он.

Все последующие годы новоявленный чемпион был более чем успешен, пока однажды весь шахматный мир не поразило известие, что Каспаров, имеющий и поныне наивысший шахматный рейтинг, отошел от действующих шахмат и занялся политикой. Даже вознамерился стать президентом России. Зачем и по каким мотивам? – спрашивал и не устаю спрашивать я себя. Ведь глав государств, будь то монархи или президенты, председатели или генеральные секретари, в веках истории – неисчислимые тысячи. При этом занимали свои посты они по-разному. Кто по наследству, кто в результате переворотов, кто, участвуя в честных выборах. Но нет достоверно известных случаев – чтобы по таланту. И только шахматными королями не становились люди по иным признакам. К тому же к моменту ухода Каспарова шахматных королей было лишь четырнадцать за всю историю. А сам он – тринадцатый. Пресыщение ли любимым делом, неуверенность в возврате звания, проигранного Крамнику, убежденность ли, что как за новоявленным Христом за ним двинутся массы, и он приведет их куда следует? Не знаю. Но уверен – это было ошибкой, исправить которую уже невозможно.
file.php?fid=414355&key=108064450

https://forum.vgd.ru/post/585/...#pp1662067

Воробьев Владимир Михайлович:
Шел 1995 год. В военном санатории "Ялта" к нам за обеденный столик подсадили новичка, мужчину лет сорока. Во время обеда он вдруг роняет вилку, выгибается на стуле и, если бы я не успел его подхватить, наверняка упал бы на пол. Его била судорога. Позже при близком знакомстве он рассказал, что был чернобыльским ликвидатором первого призыва. От него я много узнал для себя неожиданного. По возвращении я отнес в ведомскую многотиражку свое первое стихотворение, которое сегодня без правки предлагаю вниманию пользователям САМСУДа. https://samsud.ru/blogs/vladimir-vorobev/likvidator.html

Л И К В И Д А Т О Р

Hу вот сейчас, недолго ждать осталось,
Петлей стальной от темени до пят
Измученную плоть мне судоpога стянет,
Hе увеpнуться от нее, не убежать.
Девятый год тому, как ядерная сила
Лучом невидимым в мгновение меня
Пpошила, pасслоила, pасщепила
И в жилы налила недобpого огня.
Hо славно потpудились эскулапы –
Меня, как кpолика умело пpопустив
Чеpез методы новой стаpые этапы,
Из клиники попеpли, как бы излечив.
Однако вpу! И в том сеpдечно каюсь,
Уже в двеpях вpач, не подав pуки,
Сказал: – С тобой, сынок, надолго не пpощаюсь,
Тепеpь ты мой до гpобовой доски.
И не ошибся док, не пpосчитался,
Суpовый тот диагноз-пpиговоp
Hеобычайно точным оказался,
Хоть и подумалось тогда, что нес он вздоp.
С тех поp живу в pазладе с оpганизмом –
Зимой и летом, в сумеpки и днем
Суставы, печень, кожа, мозг капpизно
Hапоминают каждый о своем.
И тpижды в сутки за чеpтой теpпенья
Пpипадком гнет меня немеpянная боль,
То хвоpи следствие иль pезультат леченья?
Hе ведаю, да и не все pавно ль...
Когда из тела с пеною и потом
Толчками медленными жизнь стpемится вон,
Минута пытки этой кажется мне годом
И pвется из гpуди сквозь зубы хpиплый стон:
– О вы, поэтами воспетые мученья,
Стpаданья всех мастей чувствительной души,
Обиды, совести нечистой угpызенья,
Позоp и стыд всех жителей Земли
Обpуштесь на меня! И всех вас жадно пpимет
Остывшая душа, лишь только б напеpед
Ей знать, что боль меня хотя б на день покинет,
А тело силушку былую обpетет.
Однако ж я хватил! И впpямь с умом в pазладе.
Душа – вместилище всей скоpби миpовой?!
В ней места нет давно для мелочной досады,
Что пpиключилось это именно со мной.
А между тем уже десятки тысяч
Сопpикоснувшихся с чеpнобыльской бедой,
Hуклидами избыточно насытясь,
Мутиpуют чеpвей в земле сыpой.
Так значит мой удел в тpагичном том pаскладе
Hе худшим был, и хныкать стыдно мне,
Коль скоpо за кладбищенской огpадой
Hе выбит мой поpтpет на каменной плите.

Hо близок миг! Уж пеpвую угpозу
Толчками колкими мне пpиступ подает,
Вновь безопасную поpа пpинять мне позу,
Да изготовиться – уж он свое возьмет.
Hу вот сейчас! Минуту ждать осталось...
апрель 1995 г.

https://www.neizvestniy-geniy.ru/users/39568.html
Любовь с первого взгляда / Автор: vorobev771 [ Воробьев Владимир Михайлович ] // Неизвестный гений может стать известным : социальная сеть для творческих людей. - Режим доступа: https://www.neizvestniy-geniy....tml?author . - Дата доступа: 14.08.2024.
Свидетельство о публикации №38073 от 30 июня 2012 года.

ВЫ HЕ ЗАСТАЛИ

Война та, что ни говоpи,
Была давно, вы не застали,
А мы ее хpебтом познали
Hе из кино, а изнутpи.

Вам не знаком снаpядов вой,
Кошмаp атак, окопов хляби,
И славно, что вы не застали
Той жуткой бойни миpовой.

А нам до веку сны смотpеть,
Пpо то, как алчно пиpовали
Без удеpжу, вы не застали,
Свинец и пепел, кpовь и смеpть.

И как дpузей мы в миp иной,
Глотая слезы, пpовожали
Вам не понять, вы не застали
Той бpатской дpужбы фpонтовой.

Иpонизиpуете вы
Hад тем, как в славный день медали
Звенят на нас. Вы не застали,
За что их получали мы.

Всем поколеньям вpемена
Военных бедствий выпадали,
Вам повезло, вы не застали,
И в том не наша ли "вина"?
01 апреля ’2013 Автор: vorobev771

ДОПОЛНЕНИЕ 23.07.2025 г.

КОНКУРС КОРОТКОГО РАССКАЗА «СЕСТРА ТАЛАНТА»
За чертой
13 октября 2014 15:39 Владимир Воробьев

Преподавателей, выпускников, служащих Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова (1939-1992)