На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Колесников Сергей Васильевич. Капитан 1 ранга. Кандидат технических наук. Доцент. Выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1977 г.
Публикации
Автор более 50 печатных работ и 11 изобретений.
Колесников, С.В. Песни для голоса и фортепиано. – СПб.: Издательство «Композитор», 2014. – 20 с. Содержание: Каретный переулок. Слова К. Симонова Чинара. Слова А. Шогенцукова, перевод Л. Шерешевского Любовь. Слова И. Снеговой И ты не та… Слова К. Симонова Страдаловка. Слова В. Прокошина Одиночество. Слова А. Дементьева Назови меня… Слова А. Яшина и М. Нозика.
Колесников, С.В. Песни в переложении для фортепиано. - СПб.: Композитор•Санкт-Петербург, 2015. - 18 с. Сборник песен на стихи русских, советских и российских поэтов. Предлагается для домашнего музицирования и концертного исполнения. Содержание: Простые строки. Слова Н. Асеева Пара гнедых. Слова А. Апухтина……………………………….. Ты знаешь край. Слова А. Толстого……………………………. Мне хочется назвать тебя женой. Слова К. Симонова…. Анапа. Слова Т. Нелли, К. Корнеева………………………………… Афганистан. Слова А. Дементьева
В январе 2015 г. я получила несколько интересных рассказов от выпускника Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова. Он решил представиться под псевдонимом.
Это будет цикл рассказов.
ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА
Каждый человек встречает в своей жизни хороших людей, людей, которые так или иначе влияют на его поведение, на отношение к окружающему миру в целом. Были встречи с такими людьми и у меня. Я признателен им, этим людям за счастье общения. И я рад предоставленной мне возможности выразить свою благодарность за то, что они были и есть в моей жизни.
5 маленьких эссе (это слово наиболее подходит в данном случае) о пяти женщинах.
Разные у них судьбы и живут они в разное время. Это время охватывает почти столетие.
И мне бы хотелось, чтобы тот, кто случайно или не случайно увидит мои эссе и прочитает их, на мгновенье задумался и задал себе вопрос: " А что мешает мне, как Ирине Владимировне Одоевцевой, жить во сне и наяву с восхищением? А почему весельем и волненьем ожиданья не светится мне каждый день и каждый час? А почему, во след Ирине Владимировне, не воскликнуть и мне "О любите меня, любите, удержите на этой Земле!?" Но для этого надо самому любить людей.
Или вот Тамара Владиславовна Петкевич -- человек потрясающей судьбы! Говорят же " От сумы и от тюрьмы не отказывайся". Вся её жизнь - пример того, как вопреки всему, вопреки несправедливостям, жестокостям, изменам, оставаться Человеком, сохранять кристальную честность, не терять веру в добро и хороших людей и добиваться своих целей. Почитайте её книгу "Жизнь - сапожок не парный"!
Мне попались странички дневника искренней советской девушки военных и сразу послевоенных лет - Нади, Надежды Степановны Секретёвой. С разрешения её дочери, я опубликовал странички дневника с фотографиями и небольшими комментариями.
И если кто-то из слушателей Военно-морской академии 60-70-х годов прочитает моё эссе об Елене Сергеевне Меленевской, может быть вспомнит этого прекрасного человека, удивится и порадуется его разносторонним интересам, его душевной щедрости. И может быть что-то изменит и в своём восприятии жизни.
И, наконец, я с большой радостью писал эссе о всем нам знакомом историографе училища, о нашей Gelene. Я имел и имею удовольствие общаться с ней с помощью компьютера, интернета. И хотел бы, чтобы её читатели узнали немного больше об этом удивительном, одарённом человеке. Это подвижник, который делает огромное, благое для всех нас дело. Но Gelena обладает ещё и богатым внутренним миром. И это не может не сказываться, не воздействовать на нас.
Итак, 5 моих встреч с необыкновенно интересными людьми!
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Вадим Серебряков. Эссе (1)Выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1965 г. Печатается под псевдонимом.
С Ириной Владимировной Одоевцевой судьба свела меня на закате её жизни.
Имя этой поэтессы и писательницы было неизвестно советским людям, потому что в начале 20-х годов прошлого века она с мужем Георгием Ивановым эмигрировала в Европу. С тех пор её имя, как и имена многих других знаменитых деятелей литературы и искусства, было предано забвению.
… Впервые я узнал имя Одоевцевой из "Антологии русской поэзии", которую публиковал Е. Евтушенко в журнале "Огонёк" в конце 80-х годов. Тогда меня поразили полные оптимизма и жизнелюбия строчки из её стихотворения: "Я во сне и наяву с восхищением живу!" А вскоре в издательстве "Художественная литература" появились замечательные воспоминания И.В. Одоевцевой " На берегах Невы" и " На берегах Сены". В 1988 году эти книги раскупались мгновенно, и мне посчастливилось их приобрести. Читал "на одном дыхании", не мог оторваться!
В своих воспоминаниях Ирина Владимировна живо и интересно пишет о многих замечательных поэтах и писателях "Серебряного века", с которыми сталкивала её жизнь в Петрограде и в Париже.
Она была любимой ученицей Н.С. Гумилёва, дружила с И.А. Буниным, встречалась с Сергеем Есениным, Андреем Белым, Осипом Мандельштамом, Дмитрием Мережковским и многими-многими другими людьми литературы и искусства.
Ирину Владимировну любили, ей посвящали стихи известные поэты, потому что она сама любила людей и одаривала каждого своего знакомого нежным теплом своей души.
Жизнь не всегда баловала её.
Родилась она 4 августа 1895 года в Риге, в семье латышского адвоката Густава Гейнике. Семья адвоката была вполне обеспеченной. А Ираида, таково настоящее имя Одоевцевой, попав однажды в Петербург, полюбила город сразу и навсегда. Вскоре она переехала в Петербург, где начала серьёзно заниматься поэзией. Она изменила свою отцовскую фамилию на девичью фамилию матери - стала Одоевцевой. Изменила имя и отчество, став Ириной Владимировной.
В литературных кругах Ирина Владимировна стала известна после написания "Баллады о толчёном стекле".
Трудно и голодно жилось в начале 20-х годов прошлого века в Петрограде. Вместе со всеми голодала и Одоевцева. Но она не унывала, и каждый день ждала чуда: "Весельем и волненьем ожиданья Светился каждый новый день и час Без сожалений, без воспоминаний, Без лишних фраз И без прикрас, Всё было для меня всегда как в первый раз. Всегда ждала я торжества и чуда, Волхвов, Даров, Двугорбого верблюда, Луны, положенной на золотое блюдо...".
В 1922 году Георгий Иванов увёз её в Берлин, а потом в Париж, где они в основном и жили. Им казалось, что они скоро вернутся в Россию, тосковали по Петербургу. Вот какие проникновенные строчки написал Г. Иванов в эмиграции уже на склоне лет, незадолго до своей смерти:
Ты не расслышала, а я не повторил. Был Петербург, апрель, закатный час, Сиянье, волны, каменные львы... И ветерок с Невы Договорил за нас. Ты улыбалась. Ты не поняла, Что будет с нами, что нас ждёт, Черёмуха в твоих руках цвела... Вот наша жизнь прошла, А это не пройдёт.
Их возвращение затянулось на целых 65 лет!
Судьба заграницей складывалась для поэтессы по-разному. Они с мужем жили то "на широкую ногу", то бедствовали и жили в доме для бедных. Это в наши дни уезжают в Европу и Америку в поисках "сладкой жизни" и не очень рвутся назад, на Родину. А мы знаем, как тосковали по ней, уехавшие не по своей воле деятели науки и культуры, дворяне, белые офицеры, казаки.
В 1943 году, в самое трудное время для Советского Союза, вернулся в страну с семьёй А.Н. Вертинский. Он хотел, чтобы его дочки обрели Родину. Вернулся, чтобы умереть в России, А.И. Куприн со своей семьёй. Вернулась, трагически окончившая свою жизнь, М.И. Цветаева. Позже, уже в преклонном возрасте, вернулась известная исполнительница романсов и русских песен Алла Баянова.
В 1987 году, уже после кончины мужа, вернулась в свой любимый Петербург и И.В. Одоевцева. Наконец сбылась её мечта! Ей было 92 года, но вот как она воспринимала старость:
Ведь старость - светлый вечер жизни - Несёт с собою лампу Аладдина, Рассеивая скуку тёмных будней, Всё превращая в торжество.
В Ленинграде Ирина Владимировна жила в центре города, на Невском проспекте, недалеко от здания адмиралтейства.
Мне очень хотелось найти её адрес, поблагодарить за стихи и воспоминания. С большим трудом мне это удалось. Я написал ей письмо и неожиданно получил ответ. Разумеется, все её письма я сохранил. Вот отрывок из её первого письма:
«Дорогой Вадим Петрович! Получила Ваше дивное письмо. Спасибо, спасибо Вам за доброту.... Скоро выходит ещё сборник моих стихов. А мои друзья из Риги в архивах нашли 21 мой рассказ, т.ч. потом, вероятно, выйдет сборник рассказов и роман "Оставь надежду навсегда" о сталинских временах.... 4 августа мне исполняется 95. Посылаю Вам свою фотографию молодости, т.к. душа у человека не стареет, и я всё ещё "и во сне, и наяву с восхищением живу"... Ещё раз спасибо Вам за всё. С уважением и любовью. И. Одоевцева».
4 августа 1990 года я не смог лично поздравить её с 95-летием, но попросил курсанта нашего училища, который был в Ленинграде на каникулах, отнести ей от моего имени букет белых гвоздик. Ирина Владимировна любила белые гвоздики. В этот день она готовилась к съёмкам на ТВ, но всё же приняла курсанта и долго разговаривала с ним.
Хочу напомнить читателям, что первый ажиотаж от встречи с "последним из могикан" "Серебряного века" в России скоро прошёл, и Ирина Владимировна оканчивала свои дни почти в одиночестве, в инвалидном кресле.
Но, несмотря ни на что, как молитву повторяла «О, любите меня, любите! Удержите на этой земле!»
Она писала, что пока человека помнят, он живёт. И я написал ей, в ответ на её хандру, что пока я живу, будет жить и она. Вот выдержки из последнего письма Одоевцевой ко мне:
«Дорогой Вадим! Спасибо Вам за поздравление! ... Да грустно, что человеческий век не долог..., а то бы я с радостью начала всё заново.... А сейчас, как ни грусти, но дело идёт к закату... хотя я не верю в смерть... Верю в Космос, в вечный живой Космос... и в свою новую жизнь в нём... Рада, что оставила память на земле. Это великое счастье! Желаю Вам здоровья, счастья, веры в добро. Храни Вас Бог! И. Одоевцева».
Через полтора месяца этой прекрасной женщины, поэта и писателя, не стало. Оборвалась последняя ниточка, связывающая конец 20-го века с его началом, с "Серебряным веком" поэзии.
Поэзию Ирины Владимировны всегда освещала вера в то, что человека ждёт после смерти новая жизнь (снова жизнь!). Эта вера в космическую жизнь не мешала ей до глубокой старости испытывать радость жизни на земле:
«Вот в этот золотой закатный час, Когда почти доиграна игра, Когда полнеба охватила мгла, Счастливей чем сейчас я не была».
Похоронена И.В. Одоевцева на Волковском кладбище "Литературные мостки". На этом древнем кладбище похоронены выдающиеся писатели и поэты: А.Н Радищев, А.И. Куприн, И.С. Тургенев, Н.С. Лесков, М.Е. Салтыков-Щедрин, Г.И. Успенский, В.Г. Белинский, Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев. Многие выдающиеся учёные и политические деятели. Здесь, кстати, покоятся мать и сёстры В.И. Ленина. Недалеко от кладбищенской ограды стоит скромное надгробье из розового гранита: "Ирина Владимировна Одоевцева, 1895 -1990".
У неё нет родственников в Петербурге, а дальние родственники живут в другом государстве, в Риге. Скромную могилку поэтессы и писательницы изредка посещают и прибирают те, кто ещё помнит её.
Вот и я в каждый свой приезд в Петербург прихожу к могиле любимого человека, приношу цветы. И пока живу я, жива в моей памяти И.В. Одоевцева.
Хорошо сказал знаменитый армянский поэт Е. Чаренц: «Всё превращается в пепел и золу. Всё, кроме памяти».
Я собираю всё, что касается дорогого мне человека. Через интернет с трудом удалось в 2012 году заказать и получить избранную прозу И.В. Одоевцевой "Зеркало" тиражом всего 2000 экз.
На отдельной моей книжной полке собраны и прочитаны произведения тех, о ком писала Ирина Владимировна в своих воспоминаниях: Г. Иванов, Н. Гумилёв, Г. Адамович, И. Бунин, О. Мандельштам, К. Чуковский, А. Белый, К Бальмонт, М. Кузмин, Д. Мережковский, З. Гиппиус, Н. Тэффи, И. Северянин, С. Есенин, В. Маяковский, М. Цветаева.
И, конечно, здесь же фотография, которую она мне когда-то подарила с автографом.
Пусть будет пухом тебе земля, дорогая Ирина Владимировна!
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
После публикации этого рассказа, мне стало интересно узнать об Одоевцевой по-больше. В интернете биографической информации очень много. Здесь, в продолжение рассказа, мне захотелось опубликовать пронзительную балладу и стихотворения, которые наиболее затронули...
Одоевцева И.В. Баллада о толченом стекле
Корнею Чуковскому
Неправо о стекле те думают, Шувалов, Которые стекло чтут ниже минералов. Ломоносов .
Солдат пришел к себе домой, Считает барыши. «Ну, будем сыты мы с тобой, И мы, и малыши.
Семь тысяч! Целый капитал! Мне здорово везло – Сегодня в соль я подмешал Толченое стекло».
Жена вскричала: «Боже мой! Убийца ты и зверь! Ведь это хуже, чем разбой, – Они помрут теперь».
Солдат в ответ: «Мы все помрем, Я зла им не хочу. Сходи-ка в церковь вечерком, Поставь за них свечу».
Поел и в чайную пошел, Что прежде звали «Рай». О коммунизме речь повел И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат Невесел и молчит. Уж капиталу он не рад, Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно Солдатское жилье. Стучало крыльями в окно, Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат, Проснулась детвора, Жена вздыхала. Лишь солдат Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех, Был сумрачен и зол. Жена, замаливая грех, Стучала лбом о пол.
«Ты б на денек, – сказал он ей, – Поехала в село. Мне надоело – сто чертей – Проклятое стекло!»
Жена уехала, а он К окну с цигаркой сел. Вдруг слышит похоронный звон – Затрясся, побледнел.
Семь кляч влачат по мостовой Дощатых семь гробов. В окно несется бабий вой И говор мужиков:
«Кого хоронишь, Константин?» – «Да Глашу, вот, – сестру. В четверг вернулась с имянин И померла к утру.
У Никанора помер тесть, Клим помер и Фома, А что такая за болесть, Не приложу ума».
Настала ночь. Взошла луна. Солдат ложится спать. Как гроб, тверда и холодна Двуспальная кровать.
И вдруг… Иль это только сон? Вошел вороний поп. За ним огромных семь ворон Внесли стеклянный гроб,
Вошли и встали по углам. Сгустилась сразу мгла. «Брысь, нечисть! В жизни не продам Проклятого стекла!»
Но поздно. Замер стон у губ, Семь раз прокаркал поп, И семь ворон подняли труп, И положили в гроб,
И отнесли его в овраг, И бросили туда, В гнилую топь, в зловонный мрак – До Страшного суда. 1919
Вот что рассказывает сама Одоевцева о том, как приняли её произведение, написанное в 1919 году. «И тут вдруг происходит самое невероятное событие во всей моей молодой жизни. Георгий Иванов провозглашает мою балладу «литературным событием», «новым словом в поэзии» - он, всегда такой насмешливый и холодный, клокочет, как самовар: - Современная баллада - как раз то, что сейчас нужно! Я ей предсказываю огромное будущее на десятилетия! Это замечательно. Гумилев кивает, не споря, сразу переменив свое мнение: - Ты прав, Жоржик… это замечательно! Я слушаю, не совсем понимая. Неужели это обо мне?… А через три дня на своей публичной лекции в зале под Думской каланчой Чуковский в присутствии громадной толпы слушателей кланяется мне, «сгибаясь пополам», и произносит громогласно: - Одоевцева! Я в восторге от вашей чудесной баллады! И все видят, все слышат. С этого вечера я, по моему хотению, по щучьему велению, из никому неведомой студистки превратилась не только в «известного молодого поэта», а в надежду русской поэзии», и моя «Баллада о толченом стекле» в десятках рукописных экземпляров стала ходить по Петербургу. Этим я обязана Георгию Иванову. Без него, по всей вероятности, моя баллада никогда не увидела бы света и так бы и осталась в «Братской могиле неудачников» на дне ящика письменного стола Гумилева. Как ни странно, я не была Георгию Иванову особенно благодарна и посвятила «Балладу о толченом стекле» не ему, а Чуковскому» http://www.velib.com/read_book...om_stekle/
* * * Нет, я не буду знаменита, Меня не увенчает слава, Я – как на сан архимандрита – На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса Не назовут меня талантом. Я маленькая поэтесса С огромным бантом. 1918
Ненароком, Скоком-боком По прямой И по кривой Время катится назад В Петербург и в Летний сад.
Стало прошлое так близко, Тут оно - подать рукой - И проходят предо мной Друг за другом, чередой, «Я» помянутые ниже: «Я - подросток», «Я - студистка» С бантом, в шубке меховой, «Я - невеста», «Я - жена» (Это, впрочем, уж в Париже) И печальна, и грустна, До прозрачности бледна, Молча в чёрное одета, Вот проходит «Я - вдова Знаменитого поэта»...
Только было ли всё это? Или это лишь слова? Лишь игра теней и света?
Хоть бесспорно жизнь прошла, Песня до конца допета, Я всё та же, что была, И во сне, и наяву С восхищением живу. 1961 - 1973
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Это стихотворение Георгий Иванов (1894-1958) посвятил своей жене :
Не о любви прошу, не о весне пою, Но только ты одна послушай песнь мою. И разве мог бы я, о, посуди сама, Взглянуть на этот снег и не сойти с ума.
Обыкновенный день, обыкновенный сад, Но почему кругом колокола звенят, И соловьи поют, и на снегу цветы, О, почему, ответь, или не знаешь ты?
И разве мог бы я, о, посуди сама, В твои глаза взглянуть и не сойти с ума! Не говорю – поверь, не говорю – услышь, Но знаю: ты сейчас на тот же снег глядишь,
И за плечом твоим глядит любовь моя На этот снежный рай, в котором ты и я.
А это стихотворение "Индюк", которое посвятил Одоевцевой - Николай Гумилев, когда она выбрала из них двоих Георгия Иванова.
На утре памяти неверной Я вспоминаю пестрый луг, Где царствовал высокомерный Мной обожаемый индюк.
Была в нем злоба и свобода, Был клюв его, как пламя, ал, И за мои четыре года Меня он остро презирал.
Ни шоколад, ни карамели, Ни ананасная вода Меня утешить не умели В сознаньи моего стыда.
И вновь пришла беда большая, И стыд, и горе детских лет: Ты, обожаемая, злая – Мне гордо отвечаешь: «Нет».
Но все проходит в жизни зыбкой – Пройдет любовь, пройдет тоска, И вспомню я тебя с улыбкой, Как вспоминаю индюка.
За несколько лет до смерти Ирина Одоевцева пригласила к себе на дачу Евгения Евтушенко с женой. Вот отрывок из его воспоминаний и далее его посвящение ей:
"Ирина Владимировна сладкоежка – ее губы, хранящие память о поцелуях Николая Гумилева и Георгия Иванова, измазаны, как у девочки, шоколадом. Она смотрится в крохотное зеркальце, смеется: «Вот бы меня так сфотографировать и – на обложку… Господи, как я люблю шоколад… В детстве я не вылезала из кондитерской Эйнема… Меня за рукав тянут: «Ну, сколько же можно!», а я упираюсь… Правда, то был совсем другой шоколад».
Она была такой красавицей, что невозможно устоять, и до сих пор меня касается из-под ее берета прядь.
Та прядь заманчиво щекочется, и дерзко прыгнуть в глубину той фотографии мне хочется, как в недоступную страну.
А на приморской фотографии, где две собаки спят врастяг, игриво туфельки по гравию поддразнивающе хрустят.
И знают разве лишь два дерева, подглядывавшие в окно, что с Гумилевым они делали, когда на улице темно.
Среди кровавого и страшного она, как будто вне тех лет, «Кто я? – себя, как прежде, спрашивала. – Красавица или поэт?»
Любительница каши гречневой, но, плечи кутая в меха, она была не просто грешницей, а воплощением греха.
Зато в лесу Булонском с Жоржиком, ему душой не изменив, она его кормила коржиком из ресторана «Доменик».
Став молодой навек старухою, она, всем нам родная мать, казалась чуть ли не сторукою – так всех любила обнимать.
Не пахли ее пальцы ладаном, то там, то сям ныряли вдруг и посвящали шоколадинам причмокивающий досуг.
Она вкушала их со стонами, обворожительно мила, и так, Сластеною Сластеновной, как ей пристало, умерла.
А перечтешь – в глаза бросается, что как поэт давно мертва. Зато в ней выжила красавица, и, может быть, она права.
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Вадим Серебряков. Эссе (2)Выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1965 г. Печатается под псевдонимом.
Неизвестно, как сложилась бы судьба Ирины Одоевцевой, если бы она во время не покинула Советскую Россию. Наступали страшные времена 20-30-х годов прошлого столетия, когда подвергались репрессиям многие даже самые стойкие борцы за Советскую власть.
Анна Ахматова о тех временах написала полный трагизма эпиграф к знаменитому своему "Реквиему": Нет, и не под чуждым небосводом, И не под защитой чуждых крыл, - Я была тогда с моим народом, Там, где мой народ, к несчастью, был. Окончили жизнь самоубийством С. Есенин, В. Маяковский, М. Цветаева, о которых писала И.В. Одоевцева. Были расстреляны, с такой теплотой описанные ею - Н. Гумилёв, муж А. Ахматовой, и О. Мандельштам.
В этом небольшом очерке мне хочется рассказать о женщине, которая в годы жестокого террора, в годы небывалых физических и моральных издевательств над людьми в тюрьмах и лагерях, сумела сохранить человеческое достоинство.
Я хочу рассказать о Тамаре Владиславовне Петкевич.
Впервые это имя я услышал совсем недавно от моей приятельницы из США, из далёкого Бостона. Как-то, при нашем разговоре по скайпу, она рассказала мне о своём знакомстве с женщиной удивительной судьбы и необыкновенным человеком - Тамарой Владиславовной Петкевич, у которой бывала в гостях в Петербурге. Рекомендовала мне почитать книгу Тамары Владиславовны "Жизнь - сапожок непарный".
В книжных магазинах и в библиотеке нашего города этой книги не оказалось. Я нашёл её в интернете, стал читать и с первых же страниц был покорён лёгкостью слога, удивительной откровенностью и талантливостью литературного рассказчика. Оторваться от чтения было невозможно! Я старался видеть и действительно видел всё глазами этого человека. Мне были хорошо понятны все чувства и переживания автора. Я всё чувствовал и переживал вместе с ним.
Родители Тамары Петкевич, коммунисты, отстаивали Советскую власть. Отец был авторитетным непреклонным комиссаром в годы Гражданской войны, убеждённым участником строительства новой жизни. В 20 - 30-е годы они безбедно жили в Ленинграде. Но вот, после убийства Кирова, настали зловещие времена. Начались повальные аресты. В 1937 году был арестован и осуждён отец Тамары Владиславовны, честный труженик-большевик.
С этого времени резко изменилась жизнь 17-летней девушки и её семьи: мамы и двух младших сестрёнок. Юную Тамару, активную деятельную комсомолку, исключают из комсомола за то, что не признала вину своего отца. За исключение дружно проголосовали её вчерашние подруги. И это первое, но далеко не последнее предательство в её жизни. Она постоянно чувствует на себе не дремлющее око НКВД. Кончилась безмятежная жизнь этой красивой девушки с открытой людям доброй душой.
Она своей внешней и внутренней красотой была так схожа с И.В. Одоевцевой!
Начинались суровые тревожные дни, волнение за судьбу арестованного отца. Она пыталась узнать о нём в справочном зале Большого Дома, куда приходили люди справиться о судьбах своих арестованных родственников. Только там могли сказать на какое время "тройка" осудила её отца и куда его отправили.
Вот строчки из её воспоминаний.
"Уже обвыкшаяся, притёршаяся к обстановке справочного зала, я стала замечать здесь каждого в отдельности. Никогда больше не встречала вместе такой бездны прекрасных женщин. Вольготно было бы здесь художнику в выборе красивых осанок и лиц, но веками накопленная прелесть, достоинство были помечены страданием и мукой. Такие женщины не бились в истерике. Они даже туда приходили строго и элегантно одетыми и причёсанными. Их потрясённые умы владели искусством оценивать ход вещей пронзительно ясно и точно".
Я не собираюсь здесь пересказывать воспоминания Тамары Владиславовны. Это надо читать в подлиннике. Я пытаюсь обозначить только отдельные вехи её жизни до 1950 года.
У неё спорилось всё, за что бы она ни бралась. Надо было помогать бедствующей семье, и она научилась хорошо делать цветные узоры на тканях и таким образом что-то зарабатывать. В медицинском институте была отличницей, в который Тамара Владимировна поступила, уже находясь в городе Фрунзе. В лагере она стала хорошей медицинской сестрой. Там же у неё проявился талант артистки.
Но сначала ей, 22-летней девушке, пришлось пройти ужас ареста по политической статье в 1943 году, испытать издевательства начальства, конвоиров тюрем и лагерей, предательства, казалось близких, людей. Этой молоденькой хрупкой девушке пришлось таскать брёвна и камни, работать на вредных производствах. Она голодала, жизнь превратилась в сплошной кошмар. Её, жизнелюбивого, жизнерадостного человека, стали преследовать мысли о самоубийстве. Хорошо, что рядом с ней оказались люди, которые помогли преодолеть этот надлом.
В лагерях томились ученые, врачи, инженеры, деятели культуры. О них пишет Тамара Владиславовна в своих воспоминаниях. Они помогали друг другу переносить все неимоверные тяготы тюремной и лагерной жизни. Молодая женщина сумела, вопреки окружающей её жестокости, сохранить чистоту и нежность своей отзывчивой души. Она верила во всё хорошее и люди относились к ней с теплотой и участием. Верила она и в то, что когда-нибудь кончится этот кошмар.
Многие, прошедшие ад ГУЛАГа, оставили свои воспоминания: А. Солженицын, В. Шаламов, Е. Гинзбург, Л. Разгон и др. Тяжело было читать их воспоминания, но книгу Тамары Владиславовны я не мог читать без слёз. Это было потрясение! И все же там, в этих кругах ада, была жизнь! Будучи в лагерной театральной труппе, Тамара Владиславовна испытала всепоглощающее чувство любви с первого взгляда. Её избранник был талантливым актёром. Он воевал, попал в плен. После освобождения из фашистских застенков попал в застенки НКВД. Его, осудили как изменника Родины, приговорили к расстрелу, позже заменили приговор на лишение свободы, отправив в лагерь.
Это была поистине великая любовь за колючей проволокой - Николая и Тамары! Перед такой любовью в реальной жизни меркнет любовь на сцене, созданной Шекспиром трагедии. Но любовь их длилась не долго. Николай умирает от неизлечимой в тех условиях болезни. Тамара Владиславовна, к этому времени отсидела 7 лет, стала "вольняшкой", но никуда не уехала от своего Коли. Она буквально прорывалась к нему, больному, в зону. Перед её великой любовью пасовали и жестокий начальник лагеря и охранники. Вот как она описывает прощание с любимым.
Разве можно это читать без слёз?!
"- Держитесь, Тамара Владиславовна, мужайтесь. Ваш Коля умер... ... Вдруг полоснула мысль: «Его, моего Колюшку, сбросят в свалочную яму для заключённых! Неизвестно где.... Я не мо-о-огу-у! Я не смогу этого вынести! Пошла к старшему надзирателю Сергееву. - Если есть на земле хоть что-то, самое малое, если хоть где-то и что-то есть вообще... Он не дал договорить. Сжал челюсти. Голос дрогнул: - Всё! Всё! Идите, ройте могилу на кладбище. Придёте в три часа ночи сюда. Я вам отдам его.... К трём часам белёсой июньской ночи уже сидела на куче брёвен у вахты. Из зоны вышел надзиратель Сергеев. Я испугалась: передумал? Откажет? Он... протянул свёрток: мои письма к Колюшке. Сам вынес их из зоны.... В тишине июньской ночи заскрипели ворота лагерной зоны... Оттуда выехали запряжённые лошадью дроги. На них - сколоченный заключёнными друзьями гроб. Лошадь остановилась. Стоял Сергеев. Вышел другой надзиратель. И я - на коленях у дрог.... Дорога шла через посёлок. У некоторых домов стояли люди. Колюшку знали. Любили. Крестили. Плакали. Спасибо им! Тем, кто стоял, кто вышел из дома ночью... Я прощалась с Колюшкой. Так он сдержал свою чудовищную клятву: "Я буду по ту сторону зоны скорее, чем ты думаешь. Обещаю! Клянусь!" ... Коли больше не было. И времени не стало. Не стало и меня....
Почему этот человек отдал мне Колюшку? Почему разрешил похоронить на кладбище, всё взяв на себя? Долгие, долгие годы, десятилетия, всегда и навсегда помню вас, стальноглазый хромой надзиратель Сергеев. Кланяюсь вашему человеческому сердцу!"
Тамара Владиславовна уже давно живёт в Петербурге. Её полностью реабилитировали "за отсутствием состава преступления". О ней пишут, берут интервью. Она, наряду с Д.С. Лихачёвым, тоже отбывавшим срок в лагерях и чудом избежавшим расстрела, стала эталоном несгибаемых ленинградских интеллигентов старой школы.
Уже в зрелые годы Тамара Владиславовна окончила театральный факультет ленинградского института музыки и кинематографии.
Потрясённый такой тяжёлой судьбой человека, в молодые годы прошедшего столько кругов ада, я написал ей письмо:
"... Ваша книга учит! Она учит оставаться Человеком, невзирая на измены, предательства, горечь обид, страшные удары судьбы. Она учит любить людей, любить жизнь, несмотря ни на что! А сколько хороших, добрых людей встречалось на Вашем пути! Вы не теряли веру в добро, и это помогало Вам выживать в самые трудные времена. Своей двенадцатилетней внучке я рассказываю о Вас, о том, как надо оставаться Человеком в любых жизненных ситуациях. Вашу книгу полезно читать молодёжи. И больше всего именно молодёжи, которая только начинает свой жизненный путь! Спасибо Вам, уважаемая Тамара Владиславовна, за Вашу изумительную, очень нужную людям, книгу...".
Ответ пришёл быстро.
"Уважаемый Вадим Петрович! Пришло Ваше доброе, умное письмо! Примите, пожалуйста, сердечную благодарность за живой отклик, примите самые глубокие пожелания тепла, радости и счастья дорогим и близким Вам людям. Верю в то, что Вам хорошо дышалось под этими небесами в наше нелёгкое время. Вы внимательны, добры и отзывчивы. Благодарю! Передайте пожелание счастливой судьбы Вашей внучке. Всех Вам благ, дорогой Человек! Тепла Вам и интересных событий... С уважением Тамара Владиславовна".
А в декабре 2014 года я побывал у Тамары Владиславовны в гостях. В цветочном магазине мне подобрали хороший букет цветов, и вот я у её дома недалеко от Невского проспекта. Дверь мне открыла красивая, в свои 94 года, женщина. Я преклонил перед ней колено. В разговоре мы не касались её прошлого. Зачем? Мы говорили о настоящем. Я сфотографировал Тамару Владиславовну за её рабочим столом с компьютером.
Эта фотография в рамочке теперь стоит в моей комнате рядом с фотографией И.В. Одоевцевой.
Две необыкновенные красивые женщины!
Недолго я был в гостях у этого потрясающего человека, интеллигента. Мне не хотелось утомлять её. Мы дружески, тепло распрощались. На прощание она подарила мне две прекрасно изданных и богато иллюстрированных тома своих произведений: "Жизнь - сапожок не парный" и "На фоне звёзд и страха", с изумительной подписью:
"Светлому Человеку - Вадиму Петровичу с пожеланиями всего только доброго, тёплого и разумного! С уважением Тамара Владиславовна. 4/12 2014 г."
Я открыткой поздравил её с Новым, 2015-м годом и Рождеством, а она поздравила меня. Привожу это поздравление полностью, не скрывая свою радость и гордость общения с таким Человеком:
"Уважаемый Вадим Петрович! Сердечно благодарю вас за поздравления ко всем зимним праздникам. Все они высвечены Вашей добротой и щедростью, потому без всяких сомнений возымеют силу. Примите и мои пожелания благ, радостей и всего того, что для Вас вмещено в понятие Счастья! Полной мерой Вам и вашей семье всего светлого и утешительного. Тамара Владиславовна".
В заключение мне хочется сказать, что именно такие люди облагораживают нашу жизнь! Спасибо Вам, Тамара Владиславовна, что вы есть в моей жизни!
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Вадим Серебряков. Эссе (3)Выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1965 г. Печатается под псевдонимом.
Недавно, совершенно случайно, я познакомился с дневниковыми записями 70-летней давности одной молодой женщины.
Странички этого дневника тронули меня своей неподдельной искренностью, наивностью, чистотой помыслов так свойственных молодости. Человек поверяет свои чувства, мечты, стремления.
Эта скромная женщина ушла из жизни в самом расцвете своих сил и возможностей. А тогда, когда она вела свой дневник, жизнь казалась ей необъятной, и она мечтала посвятить себя беззаветному служению людям.
Надя, Надежда - обыкновенная советская девушка из интеллигентной семьи. Жизнерадостная и жизнелюбивая, она с восторгом встречала рассветы и закаты, слушала гул морского прибоя и таинственный шум сосен, колеблемых ветром. Она умела радоваться голубому небу и тёплым солнечным лучам, и шороху дождя, и далёким звёздам в ночи. Она мечтала, и вся жизнь казалась ей светлой и радостной. Всё ещё было впереди у этой красивой целеустремлённой девушки.
Но грянула война. Родина в опасности. В воздушных боях гибнет её брат, лётчик. И эта девушка, бросив институт, добровольно, как и тысячи, тысячи других, пошла защищать свою страну от фашистских полчищ.
Она вела дневник.
Передо мной странички её дневника лета 1945 года, т.е. сразу после войны. 70 лет пролежали они в столе! А они интересны. Они интересны тем, что в жизни этой юной женщины, как в капле воды, отражается жизнь других таких же девушек в начале мирного послевоенного времени
Много написано о женщинах-санитарках, выносящих раненых с поля боя, врачах и медицинских сёстрах в прифронтовых госпиталях, славных лётчицах, труженицах тыла.
А это дневниковые записи скромной девушки-связистки.
Невольно вспоминаются слова из песни К.И. Шульженко: "...снова слышится голос батальонной связистки, снова голос кричит мне в телефонную трубку: "Сокол!" я "Незабудка!", "Сокол!" я "Незабудка!"
Их много было, таких молодых девчонок, оторванных войной от родных людей, от отчего дома. Они сменили довоенные туфельки и платьица на гимнастёрку и тяжёлые кирзовые сапоги. Теперь их жизнь от подъёма до отбоя была подчинена суровым армейским будням. Бесконечные дежурства на пунктах связи, а между дежурствами хозяйственные работы, строевые и политические занятия.
А они такие молодые!
Война только что окончилась. Им хотелось любить и быть любимыми, вернуться домой, снова одеть лёгкие туфельки и платьица, им хотелось учиться.
"Окна распахнуты в стареньком доме, В рамочках фото висят на стене. Чем-то повеяло очень знакомым, Будто-бы юность вернулась ко мне.
Вижу герани цветут на окошке, Словно в неведомом райском саду. Тут же пушистая рыжая кошка Спит, будто барыня, вся на виду.
Послевоенное давнее время - Горе, казалось, на веки ушло. Как нам хотелось в хорошее верить! Жили, мечтали, любили светло.
Танго и вальсы на танцах звучали. Юбки в "татьянку" и штапель цветной. Вряд ли мы бедность свою замечали - Всё уровнялось прошедшей войной
Время иное тогда, видно, было. Думали горы мы можем свернуть. Вечером летним всё в памяти всплыло... Жаль, только юность уже не вернуть!"
Уже погиб брат Лёва. Теперь собирается Надя, его младшая сестра.
"В воскресенье днём собирали меня. Пришлось перебирать Лёвочкины вещи. Когда я увидела всё это, живо напоминающее его, особенно гимнастёрку, то расстроилась ужасно. Бедный, бедный братик. Какая жуткая судьба. Эти нахлынувшие воспоминания о нём, о его энергии, уме, настойчивости и целеустремлённости, заставили меня ещё раз дать себе слово - умереть, но достигнуть цели!"
А какого было маме, потерявшей сына, провожать на войну дочь!
Поначалу Надя попала в армейские связистки. А в конце войны её перевели в морскую часть в Севастополе и переодели в морскую форму. Война окончена, а служба продолжается. Нескончаемые дежурства!
"1 июня. Вот я опять дежурю". "Вчера должна была заступить в наряд, но т.к. мои ботинки были в ремонте, заступаю в наряд сегодня". "Нахожусь в дежурстве и еле-еле сдерживаю себя, чтобы не рыдать. Такая тоска, сил нет. Письма из дома нет и сегодня. Боюсь, что с мамой что-нибудь случилось. Скоро год, как я в Севастополе".
И снова...
"27 июня. Вчера весь день подменяла Чепурную, сегодня опять заступаю. Утром послали работать в подсобном хозяйстве". "Такой утомительный день! С дежурства вернулась дохлая, дохлая".
"30 мая. Сегодня до обеда сгребала сено. Теперь сижу на политзанятиях. Проводит начальник клуба. Такая скучища! Вечером, после ужина, ходили на шлюпке".
"15 июня. Лежу в лазарете, в нашей санчасти. Гоняли на строевых занятиях. Готовимся к вручению Знамени. "Дельфин" изрядно поиздевался над нами! К вечеру поднялся жар. Лежу вместе с Верой Ч., так что не скучаю. С нами лежит одна женщина из Москвы, инструктор по библиотечному делу. Она много рассказывала о библиотечном институте. Теперь все мои мечты о нём. Пора уже взяться за ум. Не вся же цель жизни заканчивается в любви и семье. Я чувствую в себе призвание и способности к другой деятельности. О если бы мечты мои сбылись! Если бы уже этой осенью приступить к учению. Ведь учиться надо! Далековато от дома, зато какие богатые возможности по окончании. Буду подавать на библиографический [факультет]".
"17 июня. Вчера утром вышла из лазарета. Ложилась с настроением, что отжила своё, а вышла, как вновь родилась, ожившая духовно. Очень признательна и благодарна Анне Дмитриевне Шарапенко, с которой вместе лежала. Её жизнь, по кратким её рассказам, также не всегда была гладкой, была большая личная драма. Но она стремилась учиться и училась. И сколько пользы она уже принесла! Пусть меня ждут всевозможные жизненные лишения, буду материально прозябать. Но лучше ли прозябать всю жизнь бесцельно, вечно жалея, что не пришлось достигнуть цели, остаться недоучкой. Нет, нет и нет! Пусть я не смогла дать счастье одному человеку, не будет ли высшим счастьем, если я буду служить всему человечеству, зажигая в людях искры, заложенных в каждом человеке способностей и стремлений. Конечно, я человек, я женщина. Во мне не атрофированы чувства, поэтому столь тяжело мне было переживать разочарование в любимом человеке. А вообще слёзы очень опустошают, лишают сил. А учиться я всё равно буду! Я не хочу смириться и поставить на учёбе крест".
"Мы с Томкой так чудесно провели вечер! Очень много говорили, дали друг другу слово, во чтобы-то ни стало, учиться. Мы были в каком-то восторге. Мы поняли, что ещё не всё взято у нас жизнью, что есть у нас цель, по которой мы томились, страстно мечтали в течение всей войны, и вдруг, по окончании её, отказались, испугались трудностей." Вчера опять говорила Тамаре, что люблю её и рада, что она тоже будет учиться. Она мне не только подруга, но и сестра по духу. А моя дорогая мамочка? Ведь я опять её покину. Но жить возле неё, не будучи в состоянии за неимением специальности помогать ей и вечно ныть, это будет отрава её жизни. Пока она в состоянии работать, я буду учиться "с полной отдачей", бешено, самоотверженно. И лишь окончив институт, достигнув цели, я действительно скрашу её старость. Прости меня, родная мамочка, что я не могу тебе сейчас облегчит жизнь. Но я слишком хорошо тебя знаю. знаю, что моё счастье - твоё счастье".
Но была, конечно, у Нади и своя, личная жизнь. Были подруги, и лучшая из них - Тамара; была первая трепетная неразделённая любовь к Славе.
"Вчера утром отпросились у начальства и, получив на 2 дня продуктов, весь день томились в ожидании отъезда. Слушали и приёмник, и патефон. Музыка меня очень расстроила, заставив думать о Славе, а ожидание утомило. Но вот мы в машине, усажены в кабину. Мы ожили. Было довольно холодно, тучи закрывали солнце. В начале дорога мало развлекала меня: растительность - мелкий кустарник. Он становился постепенно всё выше и гуще. Привлекали взгляд только яркокрасные маки, густыми полянками окаймлявшими дорогу и похожие на капли крови. И вот мы у Байдарских Ворот. Они не очень удивили меня, ибо рисовалось мне нечто грандиозное на большой высоте с отвесными скалами. Но вот проехали ворота и я ахнула! Перед глазами, далеко внизу простиралось море, в пробивавшихся из-за туч лучах заходящего солнца выступала эскадра, двигавшаяся к Севастополю и оставлявшая за собой белую красивую борозду. Слева были громоздящиеся друг на друга очень высокие утёсы. Чтобы видеть их вершину надо было задирать голову. Змееобразная дорога постепенно спускалась по скату, с обрывами на поворотах. Внизу, в зелени, белели изредка дачи. Я смотрела, не отрывая глаз. Хотелось на всю жизнь запомнить этот вид! Ближе к Ялте дорога удалялась от скал. Они виднелись издали. Чаще стали появляться стройные кипарисы. Сердце разрывалось от восторга и грусти! Красота природы будила воспоминания прошлого, в частности, напомнила мне поездку в Гудауты после окончания 9-го класса. И вообще, все прошлые светлые мечты, надежды и стремления, всё опрокинутое и безжалостно отнятое войной, вставало в памяти. Вспомнилось детство, семья, все родные. Не могла не вспомнить свою неудачную любовь. Были уже сумерки. Мы проезжали густыми аллеями кипарисов. И грустно, и радостно было мне. Душа умиротворилась. И всё, всё простила я Славе. Ни одного упрёка нет у меня к нему. Я чистосердечно желала, чтобы он проехал когда-нибудь этими местами и понял, почувствовал, как глубока, сильна, чиста моя любовь к нему; вспомнил обо мне с ясной улыбкой... Мы с Тамарой охами и ахами выражали своё восхищение увиденным!"
"6 июня. И вот, наконец, сбылась моя заветная мечта побывать в Ялте. Тамара с раннего утра насмешила меня вопросом -- был ли подъём? Пришёл Ляпин, и мы отправились любоваться красотами Ялты. Сначала он повёл нас в Массандровский парк. Как там красиво! Кипарисы, ели, крымская сосна. Я даже обнаружила глицинию, цветов которой мы нарвали. Радость переполняла сердце! Всё пережитое отходило далеко, далеко. Очень хотелось жить в этом чудесном парке! Было понятно, что великие поэты, писатели, художники творили на лоне такой чудесной природы. В одном месте остановились. Сидим с Тамарой под кипарисами. Как здесь хорошо! Лёгкий ветерок шумит в верхушках деревьев, поют птички. Сквозь зелень синеет море, вечно любимое море! Я залезла на самую высокую макушку большой крымской сосны и оттуда далеко обозревала всё".
"Из парка отправились на Набережную. Видели морской вокзал, частично разрушенный немцами. С Тамарой, как бродяги, обошли всю Набережную. Нас застал дождь. Смеялись и радовались, как дети. Решили отправиться домой, но заблудились. Вышли уже на Севастопольское шоссе. Дождь усилился. Мы вымокли, но были довольны и веселы. На следующее утро выехали. Погода была не жаркая. Возвращаться в каменистый Севастополь не очень хотелось. Без приключений вернулись домой".
Войны нет, и хочется Наде быстрее вернуться домой, учиться в институте.
"Вчера была у майора. Просила узнать в штабе об отпуске военнослужащих, студентов до армии. Если вернусь домой, заготовлю с Виктором маме на зиму дров. Славочек пишет о заезде к нему. Это давняя мечта, но не слишком ли о многом я стала мечтать".
И вот уже демобилизована её лучшая подруга Тамара. Верная в дружбе, Надя пишет в своём дневнике:
"Сегодня провожаю Тамару на вокзале. Невольно вспоминается прошлый год, когда Тамара летом встретила меня и была единственно отрадой и утешением. Как дорога она мне, как велика для меня её дружба. Как-будто кусочек сердца отпал. Может и появится у меня когда-нибудь новая подруга, но Тамара в моих воспоминаниях и сердце всегда будет иметь много места. Я люблю её, боготворю, преклоняюсь перед ней за её сердечность, за кристальную чистоту души. Усадила в вагон. 3-й звонок. Поезд тронулся. Прощай, Томуся, милая, хорошая, любимая!"
И вот наконец!
"22 июля. Я так счастлива, что сама себе не верю. Я уеду домой до 1 августа. Вчерашний день занималась мытьём пола. Не разгибала спину весь день. А идя с ужина, встретила Яшу, и он под строжайшим секретом сообщил, что пришли документы. О радости говорить не приходиться! Пришла на наше с Тамарой место. Где-то моя Томочка. Приближается к дому и даже не подозревает, что я последую так скоро за ней. Планы грандиозные: теплоходом прямо в Батуми, ибо если я сейчас не поеду к Ростику, то вряд ли когда удастся. А главное этой осенью начать учёбу. Вот моя мечта!"
"24 июля. Вечером была на танцах в гражданской блузке. Славы не было. Стало грустно. Море сверкало в серебряных лучах луны. Лучи её не давали заснуть, а сердце сжимала тоска. Ведь навсегда покидаю края, где "мало прожито, но много пережито". Ещё не уснула. Кто-то зовёт в окно. Надела раину блузку и вышла к Славе. Долго сидели с ним. Делились планами на будущее, воспоминаниями прошлого. Смеялись. Просил писать. Поняла, что всё же он меня, хоть немного любит. Была очень довольна нашей встречей, чисто дружеской, прощальной. С сильно облегчённым сердцем пошла спать".
26 июля. Перед отъездом. Последние строчки пишу в Севастополе. Прощай Севастополь - город-герой прославленный Нахимовым, прощай армия, прощайте Слава, девушки, все, все прощайте. Радует тёплое отношение девчат! Сохраню в памяти только светлые впечатления".
Вот и конец армейским дневниковым записям обычной скромной советской девушки Нади. Уже демобилизованная она так отреагировала на Правительственное сообщение о том, что если к утру 9-го августа Япония не примет условий капитуляции, то СССР с 9-го августа будет считать себя в состоянии войны с Японией.
"Это сообщение меня прямо убило. Опять будут миллионы проливать свою кровь!"
Позже она пишет:
"Армия остаётся только во снах. То на губу меня собираются посадить, то полы Ксении собиралась помогать мыть. А раз зазвонил мамин будильник, я спросонья подумала телефон и кричу: " Почему не отвечаете!?"
И вот, наконец, сбылись её мечты!
"И всё-таки я своего добилась! Через 6 месяцев кончаю Ленинградский институт, получаю высшее образование!"
Ленинградский государственный библиотечный институт им. Н. К. Крупской (Ныне Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств) Главный корпус СПбГУКИ
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Вадим Серебряков. Рассказ третий. ДОПОЛНЕНИЕ к рассказу.
Автор - выпускник Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова 1965 г. Печатается под псевдонимом.
Это дневник зыхчанки, Надежды Степановны Секретёвой. Выйдя замуж за Олега Ниловича, она стала Контиевской.
После окончания института её с мужем направили на работу в Баку. Всю оставшуюся жизнь она проработала в библиотеке Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова.
К сожалению, в 1963 году, в 41 год она скончалась и была похоронена на кладбище Зыха. Дневниковые листочки юной Нади каждый день мне присылала её дочь Катя.
Стихотворения Надежды Степановны
День Советской Армии и Флота
Мы план семилетки как знамя несём. Вперед к коммунизму мы смело идём, Народ своей партии предан всегда Советская в небе сияет звезда.
Советский народ не желает войны Но Армия, Флот наш - могучи, сильны И наш созидательный радостный труд Надежные люди всегда Берегут. Н. Контиевская. 09.02.59 г.
*** Сегодня мы празднуем славную дату, На вечер собрались сюда. На фронт, помним, шли командиры, курсанты, Как Родина-мать, их звала
Училище наше совсем молодое, Исполнилось двадцать всего, Но славой известно своей боевою, Мы помним героев его!
Чтим тех, кто сегодня сидит в этом зале, Кто флотскую службу несет, Всех тех, кто великую клятву давали, Что враг до Москвы не дойдет!
Ту клятву святую они все сдержали, Хоть жизнью платили своей Победу в бою над врагом одержали Нет памяти чище и светлей.
Вы скоро увидите свето-картину, О многом расскажет она Так будь же моряк своей Родине сыном, Ту славу неси на моря!
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
В мае 2009 г. Михаил Евгеньевич Борисов поместил на сайте КВВМКУ им. С.М. Кирова обращение к форумчанам и фото старых листков с поэмой капитана 1 ранга Курочкина А.П. http://kvvmku.ru/forum/viewtopic.php?p=115555#115555
Вопрос Михаила Евгеньевича: Мужики! Вопрос "на засыпку": в свое время на один из юбилейных выпусков училища флотильским поэтом Сашей Курочкиным был выпущен небольшой буклет "Евгений Онегин" - переработка поэмы в преломлении к Зыху и КВВМКУ. Написан данный опус был в октябре 1952 года (!!!), а приписка на последней странице гласила, что "восстановлено по памяти 1\4 в 1984 года" (конец цитаты). Внизу стоят "гэмовский" номер училищной типографии Г-406384 и номер заказа - 322р-84. У меня один экземпляр этого "1\4 1984 года" есть. А может у кого-то есть и полностью вся "поэма" А.Курочкина? Очень бы хотелось прочесть целиком...
За прошедшие годы никто на форуме не откликнулся, и у меня не появилось никакой информации.
Публикую этот материал здесь в надежде, что выпускники, сослуживцы А.П. Курочкина прочитают и найдут в своих архивах продолжение поэмы. А также, чтобы сохранить ценный материал.
Онегин, Пушкиным воспетый, Переселился на Кавказ… И я с того начну рассказ, Что опишу период этот. Родился он, как Вам известно На северных брегах Невы, Но это Вам не интересно, Судьба изменчива, увы… Где не побудешь на веку, Короче, - он попал в Баку. Жива Востока старина – Поет мулла, пищит зурна. Хоть Юг приветлив не для всех, Но он и там имел успех.
И там ему ничто не ново, Счастливец вновь судьбой пригрет, Как говорится, не без крова – Есть ужин, завтрак и обед. Вставал он при побудках первым И в построеньях первым был И мненье обще – примерный, Он за собою закрепил. Носил широкие штаны, Наглажен, выбрит постоянно И благосклонность старшины Завоевал не хрустом стана. Всегда подтянут, строг, как штык,
Наук премудрость постигая, Учился он не уставая. Морских узлов белиберда Ему давалась без труда. И все ж грызет его тоска – Когда начнутся отпуска, Когда дождется их Евгений.
