На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Хамидулин Игорь Владимирович. Капитан 1 ранга. Окончил Каспийское ВВМКУ им. С.М. Кирова штурманский факультет (1972 - 1977).
Публикации
Хамидулин, Игорь Владимирович. Последний звонок: [По поводу традиции уворовывания рынды] // Система.RU [КВВМКУ им. С.М. Кирова:. – 2007. – Режим доступа: http://kvvmku.ru/forum/viewtopic.php?t=1493 . – Дата доступа: 13.07.2013. Последний звонок В разных «системах» существуют различные шуточные традиции. По случаю и без случая, но чаще, наверное, по случаю. Курсанты чтят их свято, передавая их из поколения в поколение, из выпуска к выпуску. Приведём некоторые из них. Например: - выпускники училища имени М.В. Фрунзе, которых мы - бакинцы называли «французами», натягивали по выпуску тельник на памятник Крузенштерну, стоящий на набережной Невы; - «дзержинцы» (выпускники училища имени Ф.Э. Дзержинского) натирали «Асидолом» или пастой ГОИ яйца коню у «Медного всадника»; - тихоокеанцы, то бишь «макаровцы», натягивали перед выпуском поперёк строевого плаца шкерт и вывешивали на него на высоте метров десяти «караси», трусы, рваные тельники и т.п., чтобы все знали, что в «системе» выпуск; - каждый выпускник «Ленкома» накануне выпуска считал для себя честью искупаться в Обводном канале, а на последний звонок рвать на мелкие кусочки конспекты и засыпать ими коридоры учебного корпуса. Много существовало и существует поныне различных курсантских традиций: умных и глупых, смешных и не очень. Этими действиями бывшие курсанты, наверное, выражали своё отношение к тем годам, что провели в стенах «системы». В соответствии с текущей оценкой того или иного времени были те, или иные «закидоны». Наверное, поэтому самой разнообразной «дури» в этих традициях было немерено. * * * У «кировцев» тоже была традиция. Накануне последнего для пятого курса звонка уворовывалась училищная рында (сиречь – училищный колокол). Рында воровалась ежегодно, несмотря на то, что она висела на самом видном месте - перед парадным входом в учебный корпус и имела солидный вес, и громкое звяканье. Вообще-то уворовывание училищной рынды удовольствием было весьма сомнительным. Рында имела в себе веса - кил, наверное, не менее сорока. К тому же форма и объём её не способствовали быстрому и удобному упаковыванию и переносу. Тащить её надо было либо на хребте, причём хребет должен был быть крепким и выносливым, либо как-нибудь между ног. При этом походка идущего напоминала походку либо «вусмерть» нетрезвого джентльмена, либо джентльмена, наложившего в штаны. Но традиция и остаётся традицией только до тех пор, пока она соблюдается. Поэтому каждый выпуск накануне последнего звонка, считал своим святым долгом - спереть «заветную» рынду, ибо, если этого не состоится, потомки не простят нарушения традиции. Зная всё это, командование училища через дежурную службу усиливало охрану рынды. Выставлялись дополнительные посты и патрули, но рында утром на своем месте, как правило, отсутствовала, чем вызывала праведный гнев руководства училища. Дежурные по училищу по этому случаю получали нешуточный нагоняй. Даже были случаи снятия с дежурства! Но тщетная попытка сохранить рынду на штатном месте была особенностью дежурства в ночь перед последним звонком! А убирать рынду хотя бы на ночь – считалось по-флотски дурным тоном, слабостью командования или неспособностью всей дежурной службы. Для того чтобы, во исполнение традиции, достать рынду, заблаговременно разрабатывалась спецоперация. Лучшие умы пятого курса придумывали стратегическое решение – как отвлечь дежурного по училищу или старшего его помощника от места нахождения рынды, как незаметно пронести её «окаянную» в укромное место, в котором её никто до утра не нашёл бы, каким оптимальным маршрутом её этапировать мимо всей «вздрюченной» дежурно-вахтенной службы. Но, как правило, из различных вариантов решение принималось мгновенно на месте, так сказать экспромтом. Но, как известно, что самый лучший экспромт – это подготовленный и отрепетированный экспромт! С учётом вышесказанного следует заметить, что провал операции «Последний звонок» грозил исполнителям, или хотя бы непосредственному исполнителю, полной «жопой». Им грозили все возможные для пятого курса самые изысканные наказания, вплоть до посадки на «губу» или, что ещё хуже, распределения по выпуску в ОВРу. Вы вправе спросить, а кому нужна была эта злочасная рында? Зачем её нужно было воровать, да ещё с такими трудностями и приключениями? Для каких удовольствий она ежегодно покидала свое место? А я Вам отвечу – для того, чтобы каждый достигший данного момента потенциальный выпускник, завтрашний лейтенант, будущая слава советского флота, мог бы подойти и позвонить в рынду, отмечая и ликуя по поводу завершения учебы в системе. Для этого удовольствия наряжались два курсанта первого курса, которые, взвалив на плечи палку с подвешенной рындой, ходили по всему училищу. При этом каждый выпускник считал своим долгом звякнуть в сие сигнальное устройство, а то и отзвониться по полной программе! Училище большое, рында тяжелая, «пятаков» много, поэтому «карасям» приходилось нелегко! Но с каждым ударом «священной» рынды они всё больше и глубже вникали в суть данной традиции, проникались её архиважностью, впитывали в себя необходимость её поддержания и передачи следующим поколениям, когда наконец-то придёт и их черёд. Эта мысль их грела, поддерживала и давала сил, чтобы в полной мере выдержать «тяготы и лишения», связанные с данным ритуалом. * * * Был случай, когда два «героя»- выпускника, вызвавшиеся исполнить первую часть ритуала – уворовывание рынды на глазах дежурной службы, выполнив отвлекающий маневр, который заключался в поджоге мусорного ящика, сумели таки снять рынду. Одному Богу известно, как они её тащили, какими тайными тропами и секретными ходами волокли они заветную ношу. Не забывая при этом производить проверку отсутствия слежения и запутывание следов. Наконец-то измученные, уставшие, но счастливые, они дотащили рынду в роту, на третий этаж. Присев на последнюю ступеньку трапа, обессиленные наши герои стали обсуждать, что делать с рындой дальше, где её до завтра надежно запрятать. Дыхание у них было тяжелое и прерывистое, пот катил градом, сил у них не осталось вовсе. Осталось только чувство гордости за оправданное перед товарищами по роте доверие. Какой же степени их постигло разочарование, когда, выдержав небольшую паузу, из ротного помещения на площадку трапа вышел дежурный по училищу. Это была знаменитая гоголевская немая сцена в точности воспроизведенная нашими героями, причем без всякой репетиции! Короче, это был для них шок! Дежурный довольно ухмыльнулся и заставил «виновников торжества», которые ещё минуту назад чувствовали себя героями, тащить училищное сигнальное устройство назад. Хотя сил не было совсем, но, памятуя о той каре, которая могла их постичь, бывшие герои потащили рынду «взад». Процессию несчастных похитителей возглавлял счастливый дежурный по училищу. Рында, жалобно звякнув, заняла своё штатное место. Довольный тем, что удалось перехитрить курсантов, дежурный видимо расслабился, за что был неминуемо наказан. Под утро рында таки пропала! А когда прозвенел последний звонок, откуда ни возьмись, появились два первокурсника с ней «окаянной» и всё началось как всегда. * * * Но нашему выпуску с рындой не повезло. Хотя мы, как и все предыдущие выпуски, начали загодя тщательно готовить «фронтовую» операцию под кодовым названием «Рында». Прорабатывались различные варианты, исходя из горького опыта предыдущих лет. Кроме того, надо было выиграть негласное соревнование с химиками, потому что, если химики обойдут нас в этом вопросе, то это будет несмываемым пятном на репутации штурманского факультета, это будет позор для штурманов. Однако позор пришлось испытать всем: и нам, и химикам. Рында заблаговременно была снята якобы для реставрации, но на самом деле она была надежно запрятана. Настроение у пятого курса, естественно, было уже не то!!! В итоге, на свет божий рында появилась только в день последнего звонка. Её приладили на кронштейне на трибуне посредине плаца. Это было сделано для того, чтобы каждый желающий мог бы подойти и постучать в рынду кто, чем хочет или кто чем может. Согласитесь, что, несмотря на то, что начальство вроде бы пошло на попятную и поддержало курсантскую традицию, выглядело это уныло, пресно и невкусно. А где здесь риск? Где звон туго натянутых нервов? Где погоня? Где бессонная ночь? Где радость победы или горечь поражения? Короче, настроение пятому курсу было испорчено вконец. Химики от огорчения по этому поводу изготовили огромный транспарант с надписью: «За две звезды, один просвет – пять беспросветных лет!», и вышли с ним на построение. Их начфак от этого чуть не заработал инфаркт. А мы стали шить огромный тельник для Кирова Сергея Мироновича, чтобы надеть на памятник в день выпуска.
Хамидулин, Игорь Владимирович. Военно-морская жена // Список форумов : Система.RU : Всё обо всем : Ленкомната : Стихи . – Режим доступа: http://kvvmku.ru/forum/viewtop...;start=200 . – Дата доступа: 13.07.2013.
Военно-морская жена. Какая суровая доля Ей жизнью отведена! Об этом никто и не спорит. Ведь ждать – это так тяжело, Ждать мужа – тяжелое бремя, Но в сердце святое тепло Хранят они все это время! Тоскливо средь северных стуж. Подруги зовут на вечерку. Она не пойдет – ее муж Сегодня ушел в автономку. Пусть бегает кто-то к другим Едва муж уходит из дома. Она не сподобится им, Предательство ей не знакомо. Как тянется время разлуки, Как будто застыло оно, Но помнит она его руки И нежные ласки его. И часто, ночами вздыхая, Одна средь пустой темноты Тебя, лишь тебя вспоминает, Ей нужен один только ты. Но встречи черед наступает. «Бродяги» приходят домой. И снова она расцветает, Становится вновь молодой. Об этом прекрасно мы знаем, Но память подводит порой, И часто грубы мы бываем С единственной, верной женой. Мужчины! Запомнить старайтесь На веки, на все времена, Что в жизни огромное счастье – Военно-морская жена!
Митин Лев Иванович (1925 – 1998). Контр-адмирал. Флагманский штурман Черноморского флота, начальник гидрографической службы ЧФ (1972-1984). Кандидат военно-морских наук, лауреат Государственной премии Украины, почетный доктор Казанского университета. Капитан дальнего плавания, почетный работник морского флота СССР. Окончил Каспийское высшее военно-морское училище имени Кирова в Баку в 1947 г.
Публикации
Митин, Л.И. Маяки Черноморья / Митин Л.И., Орлова Г.И. – Севастополь, 1997. - 162 с., 20 л. илл. В книге рассказывается о зарождении и развитии маячного дела на Черном и Азовском морях, о героических делах маячннков в Великую Отечественную войну, о современном состоянии маячной службы, самоотверженном и романтичном труде маячников по обеспечению безопасности плавания на Азово-Черноморском бассейне. Авторы — контр-адмирал запаса Л. И. Митин , более десяти лет возглавлявший Гидрографическую службу Краснознаменного Черноморского флота, и профессиональный журналист Г. В. Орлова, член Союза журналистов Украины.Книга вышла благодаря помощи бывших черноморских гидрографов офицеров запаса И. Б. Мериина и А. Д. Сеплярского, а также дружного коллектива типографии Гидрографической службы Черноморского флота во главе с В. И. Танасюком. Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся морем, особенно молодежи.
Катастрофы в Черном море / Шнюков Е. Ф., Митин Л.И., Цемко В. П. - Киев: Манускрипт, 1994 — 296 с.
Остроумов Юрий Алексеевич. Полковник. Окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова с Золотой медалью (1954-1958).
Публикации
Остроумов, Юрий Алексеевич. Некоторые малоизвестные страницы жизни генералиссимуса А. В. Суворова, а также родственные связи его семьи, его детей и потомков./ Юрий Алексеевич Остроумов // Военно-исторический архив: Ежемесячное научно-популярное издание. – 2000. – N. 15. – С. 133 - 154, портр. http://elcat.shpl.ru/index.php...ce:default
Остроумов, Юрий Алексеевич. Петр Великий - лорд Гамильтон?: Тайные ветви родства царствующих домов. / Юрий Алексеевич Остроумов // Военно-исторический архив: Ежемесячное научно-популярное издание. – 2005. – N. 1 (61). – С. 131 – 142. http://elcat.shpl.ru/index.php...ce:default
Победители. Парад Победы, 24 июня 1945 года. Т. 4: . / Ещенко Валентин Степанович, Михеева Т. Е., Остроумов Юрий Алексеевич, Симонян А. И., Гл. ред. Ещенко Валентин Степанович. М., 2006. – 247 с. 24 июня 1945 года, в Москве на Красной площади состоялся Парад Победы — исторический парад в ознаменование победы СССР над фашистской Германией в Великой Отечественной войне.
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Пушкин Александр Сергеевич (1929 - 1997). Контр-адмирал (13.2.1976). Член Союза журналистов СССР (1961). Кандидат военно-морских наук (1970). С ноября 1977 г. главный редактор журнала «Морской сборник» [1978-1987].
Публикации
Автор многочисленных статей и очерков по истории военно-морского искусства и нескольких рассказов.
Пушкин, А., Насканов, И. Противолодочная оборона авианосной группы // Зарубежное военное обозрение [Электронный ресурс]. – 1983. - № 2. – Режим доступа: http://commi.narod.ru/txt/1983/0210.htm . – Дата доступа: 05.05.2007. Пушкин, А. С. У ледяных причалов // Из бездны вод : Летопись отечественного подводного флота в мемуарах подводников / Составитель Черкашин Николай Андреевич. - М.: Современник, 1990. То же // Военно-морской флот России. – Режим доступа: http://www.navy.su/navybook/cherkashin/28.htm . - Дата доступа: 28.07.2010. Пушкин, А. С. [контр-адмирал Военно-Морского Флота СССР]. Страницы морской летописи Москвы. // Наука - это жизнь! Сборник научно-познавательных статей, заметок и публикаций! – 2009. - Режим доступа: http://nauka.relis.ru/10/0007/10007011.htm . - Дата доступа: 28.07.2010.
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Нечитайло Борис Петрович (1929 - 2012). Контр-адмирал (29.10.1984). окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова в 1955 г.
Публикации
Очерки из истории Балтийского флота / Под редакцией контр-адмирала в отставке Б.П. Нечитайло. - Книга 5. - Калининград: Янтарный сказ, - 2002. - 328 с.
Очерки из истории Балтийского флота / Под редакцией контр-адмирала в отставке Б.П. Нечитайло. – Книга 6. - Калининград: Янтарный сказ, - 2003.
Хроника одной боевой службы: Воспоминания контр-адмирал в отставке Нечитайло Бориса Петровича // Кортик. Флот. История. Люди. -2010. – Режим доступа: http://kortic.borda.ru/?1-3-30-00000051-000-30-0 . – Дата доступа: 1.11.2013.
Во второй половине 60-х годов в ВМФ СССР сложилась новая форма поддержания сил флота в высшей степени боевой готовности в мирное время – боевая служба. На ДКБФ к несению БС на первом этапе привлекались плпл и корабли 128 бррк. надводные корабли, как правило, несли боевую службу в Средиземном море корабельными ударными (КУГ) и корабельными поисково-ударными (КПУГ) группами в составе Средиземноморской эскадры ВМФ и привлекались к решению задач по слежению за авианосными ударными группами (АУГ) США и плпл ОВМС НАТО. Но фактически каждая боевая служба одиночного корабля (или группы кораблей) отличалась от предыдущей, порой ставились задачи руководящими документами не прописанные или ранее кораблями не решаемые. Мне неоднократно приходилось ходить на БС в должности и командира корабля, и начальника походного штаба КУГ (КПУГ), и командира ОБК. Но сейчас я остановлюсь только на одной БС, проходившей в 1974 году. В начале года в 12 дирк (дивизии ракетных кораблей), согласно плану ГШ ВМФ, приступили к подготовке на БС двух отрядов боевых кораблей (ОБК). Первый отряд – в составе бпк «Бодрый» и «Сильный» пр.1135 (ком. отряда – к.1р. Ю.И. Можаров) - готовился к несению БС в Карибском море, у берегов Кубы. Второй отряд – в составе крл «Свердлов» пр.68 бис, эм «Настойчивый» пр.56А и танкера (тн) «Олекма»- готовился нести службу на Средиземном море. Командир 12 дирк контр-адмирал В.А. Лапенков назначил меня, в то время ЗНШ 12 дирк, кап-2, командиром этого отряда. После предпоходовой подготовки и контрольной проверки штабом флота на выходе в море с выполнением боевых упражнений корабли обоих отрядов были допущены к несению БС одиночно и в составе КПУГ (КУГ). 19 марта 1974г. во второй половине дня корабли отряда вышли с гвмб Балтийск, а уже 20 марта ком.12 дирк вызвал меня на связь, и приказал перейти на эм «Настойчивый» для выполнения внезапно возникшей задачи – нанести официальный визит в п.Дакар (Сенегал). В 12 часов на «Свердлов» прибыл командующий ДКБФ адмирал В.В. Михайлин. Заслушав доклады командиров ОБК – Ю.И. Можарова и мой - он подтвердил новую задачу для «Настойчивого» и дал указание до прихода в з. Сена, где планировалась дозаправка кораблей с тн «Лена», находиться на «Свердлове». Эм «Настойчивый» до м. Скаген шел самостоятельно, новую задачу и необходимые указания по подготовке к визиту были переданы командиру эм по радио. Но уже 22 марта задача опять изменилась, теперь объектом визита был переназначен (по дополнительному указанию) п. Конакри (Гвинея). 23 марта с бпк «Бодрый» доложили о необходимости операции аппендицита, для чего просили прислать «на усиление» врача с крейсера. Операция прошла успешно. 24 марта – пришли в залив Сена, встретили тн «Лена», произвели дозаправку топливом и водой и начали движение к Гибралтару. 28 марта на траверзе Лиссабона встретились с ОБК нашей дирк бпк «Образцовый», эм «Светлый» и «Спешный» (командир отряда – НШ 128-й брк к2р Л.С. Рассукованный). ОБК после выполнения поставленных задач возвращался в Балтийск. 29 марта в 11 часов при входе в Гибралтарский пролив был вызван на связь с ОД ЦКП ВМФ, который передал «окончательное добро» на следование в Конакри, при этом походный штаб должен был остаться на крейсере, а в Гвинею должны были идти эм «Настойчивый» (командир – к3р В.П. Певзнев) и танкер «Олекма». 30 марта получил приказание осуществить в районе берегов Западной Сахары охрану района рыболовства. прибыли в назначенный район, связался с руководством промысла, запросил и получил текущую обстановку. Обошли район лова, попутно проводя тренировки артрасчетов, и выходя по открытой связи с капитанами советских рыбопромысловых судов. Экипажи наших «рыбаков» искренне и шумно приветствовали «Настойчивый», наши матросы в долгу, понятно, также не оставались… Доложил результаты осмотра зоны рыбного промысла на ЦКП ВМФ. На следующий день – новая вводная, 1 апреля встретиться с тн «Лена», пополнить запасы до полных норм, и полным ходом следовать в п. Конакри, где вступить в командование отрядом кораблей. 1 апреля , в 16 часов у побережья Мавритании встретились с тн «Лена», произвели пополнение запасов. 3 апреля получил приказание техническими средствами эм «Настойчивый» обеспечить подлёт двух самолётов Ту-95рц КСФ к п. Конакри. 4 апреля в 8 часов встали на якорь на внешнем рейде п. Конакри. Убыл на катере в порт для вступления в командование ОБК и ознакомления с текущей обстановкой в районе несения БС и стоящими перед ОБК задачами. В состав ОБК вошли «Настойчивый», два бдк с усиленным батальоном морпехоты каждый (по одному бдк от КСФ и КЧФ), тнтн «олекма» (ДКБФ), «Золотой Рог» (КЧФ), гису «Аскольд» (ЛенВМБ) и два самолёта Ту-95рц (КСФ). Нанёс полагающиеся в таких случаях визиты послу СССР в Гвинее, командующему ВМС Гвинеи, старшему группы советских военных советников и военных специалистов в Гвинее. (окончание следует)
Хроника одной боевой службы. Воспоминания контр-адмирал в отставке Нечитайло Бориса Петровича (окончание) Когда мы пришли в Гвинею, в стране действовало военное положение: на улицах – танки, вдоль побережья развёрнуты артбатареи, везде много военных с оружием, в городе объявлен комендантский час. Для управления ОБК я сформировал временный походный штаб из находившихся на кораблях флагманских специалистов соединений БФ, СФ и ЧФ. Одновременно отрабатывались система оповещения, организация всех видов обороны при стоянке в порту, на рейде и в море. Много времени уделялось боевой подготовке: корабли выходили в море, решали свойственные им задачи одиночно и в составе временного соединения, выполняли учебно-боевые упражнения согласно плану. Особое внимание уделялось поддержанию технической готовности кораблей и их материально-техническому обеспечению. самым сложным вопросом которым приходилось постоянно заниматься – это обеспечение л/с нкнк и морпехоты питьевой водой, т.к. в Конакри воды, пригодной по принятым у нас санитарно-гигиеническим нормам, для питья не было. Приходилось периодически посылать танкеры за водой в п. Фритаун (Сьерра-Леоне). На кораблях пришлось устанавливать жёсткий режим использования воды, а медиков постоянно целеустремлять на тщательный контроль за здоровьем и самочувствием л/с. За весь период не было допущено ни одного случая острых заболеваний, не говоря уже о более серьёзных вещах. Случались и непредвиденные события. Так, 25.05. при проведении гидрографических работ у о. Матакон гису «Аскольд» был обстрелян артиллерией с берега (попаданий в гису, потерь в л/с не было), хотя план его работ был предварительно согласован с гвинейской стороной, которая уверяла, что вся охрана побережья извещена о сроках и районе проведения работ. Несколько раз эм «Настойчивый» по просьбе гвинейского правительства и с разрешения ЦКП ВМФ, выходил в море для поиска , обнаружения и выдворения из террвод Гвинеи кораблей наёмников, как официальные власти Гвинеи называли своих противников. Были и др. нештатные ситуации. Приходилось организовывать представительско-дипломатические мероприятия и принимать в них участие. Так 9 Мая бдк посетило руководство ВС Гвинеи. Они поздравили нас с Днём Победы, а заодно осмотрели корабль, ознакомились с боевой техникой десанта. Наши морские пехотинцы продемонстрировали им своё мастерство. Особенно поразило гостей умение морпехов разбирать и собирать АК с завязанными глазами и за считанные секунды, а также концерт худсамодеятельности. 20 мая поступило приказание ГК ВМФ приступить к подготовке эм «Настойчивый» для дружественного визита во Францию, который планировался с 21 по 26 июня совместно с крл «Свердлов». 3 июня я нанёс прощальный визит должностным лицам. 4 июня в 8.30 эм «Настойчивый» вышел из п. Конакри. Танкер «Олекма» был отправлен в Средиземное море ещё 1 июня. Провожать эм пришли представители Советского посольства в Гвинее, командование ВС и ВМС Гвинеи, советские военные специалисты и простые жители Конакри. 11 июня в 16.30 МСК эм «Настойчивый» прибыл в Средиземное море в район ЯС № 64, где уже находился крл «Свердлов», на котором уже находился прибывший из Балтийска командир 12 дирк к/а В.А. Лапенков, который приказал мне прибыть на крл и приступить к исполнению обязанностей начальника походного штаба. Учитывая, что времени на подготовку оставалось достаточно мало, был составлен детальный и строгий по времени план, к реализации которого были подключены абсолютно все категории ол/с и должностных лиц кораблей. 14 июня в район ЯС № 64 прибыл бпк «Бодрый» и бпк «Сильный» с Кубы. 15 июня в 00.00 крл «Свердлов», эм «Настойчивый», тн «Олекма» снялись с якорей и взяли курс на п. Шербур (Франция). 18 июня получили указания от ГК ВМФ: после окончания визита во Францию ОБК в составе крл «Свердлов», эм «Настойчивый», бпк «Бодрый» и бпк «Сильный» с тн «Олекма» провести демонстрацию флага, пройдя вдоль западного побережья Великобритании и войдя в Северное море. Демонстрация флага была вызвана высылкой большой группы советских дипломатов из Великобритании. 19 июня корабли ОБК встали на якорь в заливе Сена, где произвели пополнение запасов топлива и воды с тн «Олекма». 20 июня походный штаб под руководством командира дивизии проверил готовность кораблей к визиту. 21 июня крл «Свердлов» и эм «Настойчивый» в 12.00 вошли в п. Шербур. Начались протокольные и плановые мероприятия визита. 26 июня после завершения визитных мероприятий посол СССР во Франции при заключительном посещении крейсера поблагодарил командование и весь л/с за «высокий уровень проведения визита советских кораблей». В 12.00 корабли вышли из п. Шербур, в 16.00 к нам присоединились бпк «Бодрый» , бпк «Сильный» и тн «Олекма». 28 июня пришло очередное распоряжение: при входе в Северное море встретиться с пл ДКБФ пр. 613 и провести двустороннее учение по отработке сил Севеной военно-морской зоны. Ещё в 1973г. на ДКБФ было организовано нештатное оперативное соединение «Северная морская зона»- с переменным составом сил для действий в угрожаемый период в Северном море. 2 июля вошли в Северное море, 4 июля встретили пл, и с15 до 20 часов провели двустороннее учение, после предварительного разбора которого взяли курс на Балтийск куда и прибыли 8 июля. Те, кто ходил в то время на боевые службы помнят, что к сожалению, крайне мало внимания уделялось обеспечению экипажа нормальными условиями отдыха. Оставляло желать лучшего продобеспечение (имеется ввиду скудный ассортимент продуктов питания, поставляемый судами обеспечения, постоянный режим жёсткой экономии воды), крайне редкая и эпизодическая доставка почты, отсутствие кондиционеров. Всё это накладывалось на непривычные для многих из нас климатические условия, а для молодых матросов – ещё и постоянная качка. В связи с этим, иногда задачи БС выполнялись людьми буквально на пределе физических и моральных сил, что, конечно же, создавало сложную, подчас нервозную и рискованную обстановку. Тогда-то, по-моему, мы впервые и услышали мнение по этому поводу наших вероятных противников – «Морская служба тяжела, русские умудрились сделать её невыносимой». Хвастаться такой оценкой врага – глупо, но воздать должное нашим матросам, старшинам, офицерам и мичманам, проявившим тогда и проявляющим сейчас свои самые лучшие качества – считаю необходимым. Другое дело, что не стоит требовать ненужных подвигов, особенно там и тогда, где стоит самому хотя бы просто подумать о людях, их потребностях в быте и отдыхе, и прежде всего – о своих подчинённых.
Шницер Владислав Иосифович. Капитан 3 ранга. Окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова в 1948 г. в Баку.
Публикации
Шницер, Владислав Иосифович. Соленая романтика [Текст] : записки морского офицера / В. И. Шницер. - Москва : Человек, 2012. - 166, [1] с., [8] л. ил. : фот. Соленая романтика. Записки морского офицера Почти двадцать лет автор книги прослужил в рядах Военно-морского флота. Был флагманским специалистом радиотехнической службы соединения кораблей на Тихоокеанском и Черноморском флотах, получил звание капитана 3-го ранга, после увольнения в запас работал зав. лабораторией в НИИ. Нелегкой, но полной романтики жизни морского офицера и посвящены эти увлекательные автобиографические записки.
В книгу Владислава Шницера вошли автобиографическая повесть и рассказы. Жизненные ситуации, серьезные и забавные истории описаны живым, темпераментным языком и могут заинтересовать не только флотских офицеров и курсантов высших военно-морских училищ, но и историков: жизнь автора довольно характерна для многих офицеров, служивших в 1940–1950-е годы. Для В. Шницера служба началась в 1-й Московской военно-морской специальной школе, продолжилась 2 января 1943 года после принятия военной присяги и прекратилась в 1960-м, когда вышел указ о новом — значительном — сокращении Вооруженных сил страны. Во время войны курсантом второго курса Высшего военно-морского училища В. Шницер принимал участие в уничтожении советских и немецких боеприпасов, оставшихся на полях боев за защиту и освобождение Севастополя, и в боевом тралении выставленных мин на фарватерах Черного моря. Затем был флагманским специалистом радиотехнической службы соединения кораблей на Тихоокеанском и Черноморском флотах, получил звание капитана 3-го ранга. Ему есть чем поделиться с читателем.
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Кондратьев Глеб Петрович (1924 - 2014). Контр-адмирал (29.4.1970). Участник Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. Специалист разведки ВМФ. Окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова в 1944 г.
Публикации
Кондратьев, Г.П. Байки из флотской жизни. – М., 2006. – 120 с.
Иванов Евгений Михайлович (1926 - 1994). Капитан 1 ранга. Военный разведчик Главного разведывательного управления Генерального Штаба Министерства обороны СССР. Окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова в 1946 (?) г.
Публикации
Иванов, Е. М. Голый шпион. Русская версия. Воспоминания агента ГРУ / Иванов Е. М., Соколов Г. Е. - М.: Изд-во Кучково поле, 2009. - 496 с. - Серия Тайны спецслужб. http://lib.rus.ec/b/374379/read http://www.labirint.ru/screenshot/goods/209510/1/ Биографическая книга «Голый шпион» написана совместно с журналистом Геннадием Соколовым и издана в 1992 г. В начале 1992 г. «Голый шпион» появился в лондонских магазинах. Но весь тираж книги был тут же арестован. В суд подала супруга опального военного министра Профьюмо бывшая кинозвезда Валери Хобсон. «Я не угощала его чаем, не принимала в подарок водку и не позволяла ему копировать документы в кабинете мужа», — заявила возмущенная кинодива. Эти слова Валери Хобсон напечатали практически все британские газеты. Честность авторов и правдивость книги по сути дела были поставлены под сомнение. http://kniganet.ru/627-golyy-s...a-gru.html
В содержании: Рассказ третий О том, как я принимал трофейные итальянские пушки, пил вино из умывальников и попал в «шпионскую академию» Сразу после окончания войны мое училище перевели из Владивостока в Баку, на Каспийское море. Там я и завершил два года спустя его полный курс. Получил диплом с отличием. В памятный летний день окончания учебы я стоял на плацу Высшего военно-морского училища имени Фрунзе. Был счастлив и взволнован. Решалась моя дальнейшая судьба. Перед строем зачитывали будущие назначения выпускников. Когда дошли до фамилии Иванов, начальник «фрунзенцев» контр-адмирал Голубев-Манаткин произнес: — Иванова Евгения Михайловича — командиром группы управления главного калибра линейного корабля «Севастополь» Краснознаменного Черноморского флота. Так я был определен служить в славный город Одессу на флагман Черноморской эскадры линкор «Севастополь». http://lib.rus.ec/b/374379/read
Прикот Сергей Яковлевич. Капитан 1 ранга. Кандидат технических наук. Участник советско-финской войны, Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. В 1942 г. - комендант-начальник штаба ледовой «Дороги жизни». Окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова (1946 - 1950).
Публикации
Прикот, Сергей Яковлевич. Судьба моряка: Воспоминания капитана 1-го ранга, начальника штаба «Дороги жизни» в 1942 – 43 гг. / Интервью и запись Газиевой Людмилы Леонидовны и Дугановой А. // Начальник ледовой «Дороги жизни» 1941-1943 гг. Михаил Александрович Нефедов. - 2004. - Режим доступа: http://llg-hist.narod.ru/nephedofpricot.htm . - Дата доступа: 6.10.2013.
Прикот, Сергей Яковлевич. Судьба моряка или ворота из блокадного ада / Беседовал и записал Салов Борис // За кадры верфям: Газета Санкт-Петербургского государственного морского технического университета. - 2010. – Май №10 (2433). http://www.smtu.ru/zkv/zkw_10_2433_may_2010.pdf
Прикот, Сергей. Глава 7. Ладога // Лев Лурье, Леонид Маляров. Ленинградский фронт. - Санкт-Петербург: "БХВ-Петербург" – 2012. - Режим доступа: http://www.molodguard.ru/heroes2417.htm . - Дата доступа: 6.10.2013. Я капитан 1-го ранга в отставке, кандидат технических наук. Прослужил в Военно-морском флоте 29 лет. Войну прошел с первого до последнего дня: и Финскую, и Отечественную. После — служил, командовал кораблями всех рангов. Был строгим, но подчиненные говорили, что считали меня отличным капитаном. Командовал крейсером «Чкалов», с этой должности и уволился.
Морской пехотинец Война началась для меня так. Я служил на крейсере "Лютцов" старшиной средней машины, как и раньше. Крейсер должен был в августе месяце выйти на испытания. Команда была уже на сто процентов укомплектована, еще в январе 1941 года. Причем комплектация проходила быстро - за два-три дня укомплектовали команду в тысячу человек полностью. У меня на средней машине все до единого были со средним образованием. Большинство из техникумов. Не было ни одного без среднего. Такое было состояние. Я был на крейсере на хорошем счету, на доске почета была моя фотография. Съездил в отпуск в сороковом году в сентябре. Мы были в казарме, где Кировский подплав стоял на Кожевенной линии. Длинная казарма, и там команда крейсера занимала казармы. Нас было порядка тысячи человек. Служба шла уже как на корабле, потому что вот-вот должны были перейти на корабль.
Я как раз был дежурный по низам. Пошел отдыхать в час ночи. С двадцать первого на двадцать второе. Дррынь - звонок. От оперативного дежурного. Приготовить пятьдесят мест для экипажа эсминца "Гневный", их вам привезут. Я разбудил интендантов, доложил дежурному по кораблю, все приготовили. Пошел к проходной, и как раз подъехала машина. Выгружаются матросы - кто в бескозырке, кто без бескозырки, кто в кальсонах и в тельняшке, кто в накинутой шинели. На бескозырках "Гневный". Я попытался спросить, что там у них произошло - никто не отвечает. Измученные люди. Тут уже и врачи были разбужены, их провели, накормили, спать уложили. И только потом дежурный сказал, что эсминец "Гневный" утонул, а те, кого мы принимали - команда, которую подобрали. Ничего неясно, война началась или что. Я должен был смениться и уходить в увольнение. И вдруг на обед объявляют: сейчас выступит Молотов. Матросы уже сидят кушают. Молотов выступает и говорит: "война началась". Через полчаса митинг во дворе. Команду построили, по большому сбору. И выступают на митинге как всегда - были и болтуны, как и сейчас. Выступал один, говорил, мы этих немцев загоним черт знает куда, рабочие восстанут и свергнут капиталистов в Германии. Такие выступления были. "Запишите меня, я пойду добровольцем на фронт!" Егоров там был такой, болтун. Потом, уже когда мы были в бригаде морской пехоты, у пулемета уснул. Мальчишка такой. Я стою, не выступаю, и думаю: "не, это война не такая, как с финнами. Война будет тяжелейшая". Вот такие у меня были мысли.
А отец, когда я из отпуска уезжал, говорил мне: "Ну, Сергей, мы наверное не увидимся больше." Я ему: "что ты такое говоришь, папа?" - "Так война будет" Это дед старый знал, что война будет, в сороковом году.
Буквально на второй день, может, на третий день, снова большой сбор. Объявляют, что командование приняло решение крейсер законсервировать. Почему такое решение? Потому что немцы недопоставили ряд важных деталей. Например, стыки на трубопроводах гофрированные. А давление пара там было 52 кг. На наших заводах такие стыки изготовить в короткие сроки было невозможно. А пар не дать! Значит, корабль без хода. Это то, что я знаю по своей БЧ-5. Один насос для питания котлов не был поставлен - один насос был со старого крейсера, мы это обнаружили, и насос отослали обратно в Германию. Нового так и не поставили. Значит, они делали это умышленно.
Итак, приняли решение крейсер законсервировать. Главный калибр приготовить для ведения стрельбы, специалистов электромеханической части - на фронт. И тут же во дворе зачитывают:
"…Список батальона крейсера "Петропавловск". Командир батальона - капитан-лейтенант Сочейкин. Три шага из строя! Первая рота: командир роты старший инженер-лейтенант Шефер. Три шаги из строя! Первый взвод. Командир взвода лейтенант Ершов!…" Буквально так нам читали приказ, и так все выходили. "Первое отделение, помкомвзвода - старшина Прикот!" Щелк, щелк, щелк - вышел, встал. Моих матросов, подчиненных тоже зачитали. Двенадцать человек под моим началом. Все друг друга знали, поэтому и держались вместе.
Со следующего дня мы ходили на завод, консервировали крейсер, все маслом заливали, бирки прикрепляли. А вечером - с учебными винтовками к дворцу имени Кирова, к тому, куда на танцы ходили - на сухопутную подготовку. Это длилось до июля месяца, дней двадцать. И после этого выдали оружие. Оружие: из 12 человек отделения 2 ДП, остальные все кроме командира отделения СВТ, плюс гранаты. Вот и все стрелковое, что нам было выдано на отделение. У меня, как командира отделения ППД, как на финской.
Наш первый батальон уходил полностью в черном, в морской форме. Шли мы утром на Балтийский вокзал, правда, без песни. Народ говорил: "о, идут моряки!". На мне была прекрасная форма, в которой я собирался демобилизовываться. Потом в августе уже стало прохладно, матросы переоделись в сапоги. Откуда взяли? Да убитых было полно.
Ушли побатальонно, наш батальон первым ушел. До Балтийского вокзала пешком, оттуда на паровозе в Копорье, оттуда в Котлы, там стали выгружаться, и первая немецкая бомбежка. Убитых не было, даже и раненых не было. Мы по ним огонь открыли из ДП и Максимов, они штурмовать нас не смогли, только бомбы сбросили и улетели.
Нам сказали, что мы будем на второй линии обороны, за деревней Ивановское - это за Кингисеппом. Гранаты и патроны получили дополнительные. Перед закатом зашли на гороховое поле, и вдруг команда командира роты (все команды у нас в роте были голосом, это только потом появились свистки и прочее, а так - только голосом, по цепочке): "Танки в лесу!". Что за танки? Мы еще идем не развернувшись, гуськом. Действительно, видно: дым в лесу, и шум моторов. Видно невооруженным глазом, километра полтора до них. Команда: развернуться в цепь и окопаться. У нас был большой недостаток - не у всех были саперные лопатки. Было всего несколько лопаток. Потом мы их добыли на фронте. Чем рыть? Ножами-штыками от СВТ. Тонкий слой земли, а под ним - плитняк. Но окопались быстро. "Приготовить гранаты!" Противотанковых нет. Только РГД. Чем связывать? Ремнями. У нас были узкие ремни с бляхой, снимали с себя и три гранаты связывали. В одной гранате ручку на взвод. Все это заняло минут десять-пятнадцать. А танки там гудят, съезжаются. Тут прилетает наша авиация, она нас и спасла. Так бы эти танки передавили нас. Несколько СБ с Котловского аэродрома. Пробомбили этот лес, зажгли его. Короче говоря, атака танков была сорвана.
У нас первая потеря - Федотов, мой подчиненный, когда связки делал, наколол случайно запал, граната зашипела. Он испугался, вместо того, чтобы гранату кинуть, выскочил из своего жалкого окопчика, граната разорвалась рядом с ним, и всю задницу ему искорежило. Вот первая потеря вне боя.
Пошли дальше. Дошли к ночи на гороховое поле около Ивановского. Окопаться, ночевать. Мы на второй линии обороны. И вдруг ночью - бегут какие-то люди, по-русски орут! Один в кальсонах, почти все без винтовок. Что с ними делать? Не стрелять же в них, свои. Дошла команда по цепи: не стрелять, но задерживать. Я с своим отделением троих поймал. А как его задержать? Либо по ногам ему ударить винтовкой, или подставить подножку, чтобы упал. "Куда бежишь?" - "Там немцы!" - "Ты их видел?" - "Нет!" - "А где винтовка?". Это оказались ополченцы из какой-то дивизии, их немцы просто рассеяли. Без боя заняли эту Ивановскую. Таким образом уже к утру мы оказались на передовой - это пробежали мимо нас. Немцы, мотоциклист - прямо перед нашим отделением. Я не испугался, скорее удивился - живой немец, гад! Пока сообразили, что огонь открыть надо, он уже развернулся и уехал обратно. И не убили его, уехал.
Потом, 10 июля, пришел приказ: занять Ивановское, отбить его у немцев. Это была первая атака нашего батальона. Приехало два танка нас поддержать. Немцы этого не ожидали, мы пошли в атаку и отбили Ивановское. Бой был такой - вплоть до рукопашной. А немцы тогда были какие? Откормленные, в комбинезонах! Дивизия СС, все здоровенные. Конечно, они не ожидали такого - только что ополченцев гнали, а тут такое сопротивление. Ивановское заняли, примерно неделю держали, пока не пришел приказ отступить. Отступали мы только по приказу. Вплоть до Котлов, откуда начали. Потом я стал командиром взвода, а когда меня тяжело ранило, уже исполнял обязанности командира роты. До этого еще раз легко ранило. Один раз в рукопашной немец то ли гранатой, то ли прикладом по голове ударил - не пробил, но все равно, бык такой, двухметрового роста. Я успел нажать на курок, потом матросы с меня стащили второго, который на меня навалился. Алексеевка переходила из рук в руки, из рук в руки. А в бою за Войносолово ранило тяжело. Я остался на территории, контролируемой нашими. Немцы всех раненых достреливали, всех. А так меня вытащили на плащ-палатке на шоссейную дорогу, довезли до Котлов. От Котлов уходили последние дрезины, на дрезинах догнали санитарный поезд, меня перегрузили. Прибыл на Балтийский вокзал в Ленинград. Весь перрон заставлен раненым. На палках, на ветках раненые. Утром обход - врачи, санитары. Сортируют раненых. Там прямо на Балтийском вокзале был развернут пункт, где раненых оперировали. Мне повезло, что одним из врачей, кто делал обход, была женщина-врач, которая до войны была у нас в казармах врачом, старший лейтенант. Она помнила меня. А у меня все лицо было обожжено, волдырь сплошной, я не видел ничего. Она узнала, и говорит: на перевязку! Поэтому, может быть, и выжил.
Ранило меня так. Мы отступили от Алексеевки, планово. Вечером уже. И атака. Обычно немцы вечером в атаки не ходили, солнце уже заходило. Но пошли в атаку. Обстрел комбинированный - минометный, артиллерийский, и штурмовка авиацией. И пошли они, строчат из пулемета. Одновременно меня и в руку ранило, и в голову. снаряд или мина рядом рванула. Бушлат загорелся, я гранаты и патронташ с себя сбрасывать стал. Пока сбрасывал, весь обгорел. Волосы были как на барашке, подпаленные. Брови тоже сгорели. Волдырь был сплошной. И в спину осколки еще попали.
В сорок первом году в июле-августе немцы забрасывали нас листовками, с призывами убивать своих командиров и переходить на их сторону. В листовках значилось: "Русский матрос! (они знали, что мы матросы) Хватит воевать, убивайте командиров и комиссаров и переходите к нам. У нас есть пища, у нас будете живы. Иначе через неделю придем в Ленинград и всех вас повесим." Потом включали пластинки, и Катюшу играли, гады. Вот такие бодрые немцы были в сорок первом году. Потом по громкоговорителю передавали - у нас таких не было. Листовки мы рвали как правило. Читать их никто не запрещал, читай сколько влезет. Они забрасывали нас ими, как снег лежали эти листовки на брустверах окопов. Только один матрос убежал к немцам - моя связной.
Потом после госпиталя был на курсах переподготовки офицерского состава КБФ. Это отдельная история, как учили, и чему учили. Поэтому я учился в группе комендантов.
Прикот, Сергей Яковлевич. Воспоминания / Интервью Чиркина Константина; Лит. Обработка И. Жидова, О Корытова; Набор текста С. Спиридонова // Я помню: Воспоминания ветеранов ВОВ. – 2012. - Режим доступа: http://iremember.ru/krasnoflot...tsa-2.html . - Дата доступа: 5.10.2013. (Комментарии: Игорь Жидов (И. Ж), Карл-Фридрих Геуст (К-Ф. Г.), Мирослав Морозов (М. М.)).
Я, Прикот (фамилия не склоняемая) Сергей Яковлевич родился 21 марта 1921 года, в Черниговской области, в Минском районе, сельсовет Кукаречий, хутор Овчаренко. Это древние украинские земли, там мои предки с давних времен проживали. Леса там красивые и пригорки и болота, чудесная местность.
Отец мой, Яков Никитич Прикот, крестьянин, зажиточный середняк, мама тоже крестьянка. И отец и мать по национальности украинцы.
Предки отца были дворяне, служили царю на Украине, и прадед, и дед мой. А предки матери были крепостными. Ее семья была бедная, многочисленная.
– Вы сказали, что у вашего отца было крепкое хозяйство, а он раскулачиванию или репрессиям подвергался?
Подвергался, но был полностью оправдан. У нас было крепкое хозяйство, отец имел среднее образование — реальное училище закончил по специальности «Сельское хозяйство и садоводство». Вёл культурное хозяйство, земли было достаточно. Отец мой унаследовал от деда мало земли — дед прокутил свою землю, но отцу досталась и земля от моей бабушки Марьи Герасимовны Дубиной. Советская власть ещё земли добавила…
Отец никогда и ничему специально меня не учил. Но я от отца многому научился. Сейчас говорят:
– Плохо воспитываете! Вы их не учите!
Наши родители воспитывали нас своим примером. Я смотрел, как он делает, и учился у него и аккуратности, и трудолюбию, и всем сельскохозяйственным работам.
– Сколько семей проживало на хуторе?
Около 30 семей, разбросанных по пригоркам. Рядом с нами жила семья, моего дяди, Прикот Андрея Даниловича. Он был весьма богатым, закончил университет Киевский, врач по специальности.
– Когда и где вы в школу пошли?
В школу пошел в 1927 году. Школа на хуторе была двухлетка. Пошел сам, родители и не думали меня посылать в школу, полагали, что я буду гусей пасти… До школы было идти примерно три километра лесом. Учительница, Анна Павловна, была из Петербурга, в основном по-русски говорила, а по-украински плохо. Школа — обычная деревенская хата, двухкомнатная. В сенях на лавке мы складывали одежду. Первая комната — первый класс, вторая комната — второй. Парты были самодельные. Бумаги и чернил не было. Два года мы писали на грифелях… Мелком. Точнее это не мелок, а специальный карандаш-стержень. У каждого была тряпочка, написал, показал — стер. Буквари выдавались на группу два-три человека, на каждого не хватало.
Я сразу стал активным, и учился на «отлично». Учительница меня выдвинула на общественную должность — руководителем «кружка безбожников». Это был антирелигиозный кружок для детей. Мы картинки рисовали мелками, антирелигиозные стишки учили.
Учительница поручала мне выступать с приветствием на революционных праздниках. В хуторе центральной площади не было, и митинги собирали прямо около домов. Приходили, кто хотел. Собиралось сравнительно много народу. Никто их не сгонял. Многие выступали, в том числе и я, с приветствием от школы. Я говорил:
— Грамодяне-хуторяне, дозвольте приветствовать вас с большим революционным праздником…
Допустим, — «…Октября». Кто хлопает, а кто и сплюнет в сторону. Были и те, которые поддерживали эти митинги, и те которые антисоветские реплики делали, я их лично слышал.
– А в каком году начали создавать колхоз?
В 1928 году у нас уже начали колхозы создавать. И отец в числе первых добровольно вступил в колхоз, никто его не принуждал, а мама не хотела в колхоз. Боялась, что все отберут.
Колхоз небольшой был, наверное, дворов 25. Вся администрация нашего колхоза была: председатель и завхоз. Отец был грамотным, и сразу стал завхозом. Он и как бригадир, и заведующий всем хозяйством; и счетовод. Председатель нашим был выбран почти бедняк, но активный. Он моложе моего отца был, и все хозяйство вел мой отец.
Стали работать в колхозе, и в первый год хорошо заработали. Мама была очень довольна:
— Хорошо, дружно работается, да и легче, чем дома.
А дома — тяжелейший труд крестьянский, я его весь постиг.
– А радио на хуторе было?
Когда я уезжал с хутора в 1934 году, ни радио, ни телефона еще не было. Уехали мы на юг Украины по плановому переселению.
– А трактор вы где уже застали?
Впервые я увидел трактор в Запорожской области, куда мы переселились…
Труд в колхозе по-прежнему был ручной, но теперь не только индивидуальный, но и коллективный. Никакой техники не появилось. Свезли плуги, бороны, свели всех лошадей как рабочую силу. Коров не сводили. Коровьего стада вначале не было. И коровы, и свиньи, овцы, козы остались в личных хозяйствах.
В нашей семье были две лошади и два быка, но волов не сводили. Мы их перед вступлением в колхоз продали. Купили кое-какую одежду, самой старшей моей сестре, чтобы замуж ее выдать. В колхоз сдали одну лошадь, породистую, рысистую.
В первый год колхоз получил хорошие результаты, сдали все налоги. На трудодни дали прилично: и зерна, и картошки, так, что никакой нужды не было.
В третий класс я уже ходил за 6 км на другой берег реки Десны. Там на маленькой железнодорожной станции Макошино была школа-семилетка. Вдвоем с моим старшим братом, 1918 года рождения, мы ходили туда пешком, перебираясь каждый день на пароме через Десну. Десна – река судоходная, широкая, красивейшая… Она красивее Днепра. Так каждый день мы ходили в школу. И возвращались к вечеру. Я был лучший ученик, давалось мне все легко. Там учебный процесс был поставлен лучше, чем в нашей двухлетке. Были и бумага, и тетради, и книги выдавались бесплатно.
Зимой мы, я и брат Петро и старшая моя сестра Нина, жили там на квартире у дальних бедных-пребедных многодетных родственников, фамилия Страмко. Вот так проходило мое детство.
– А «голодомор» Черниговской области не коснулся?
Никаким «голодомором» в Черниговской области и не пахло…
В 1934 году, приехал к нам агитатор, двадцатипятитысячник…
– Кто такие были двадцатипятитысячники?
Это были активные, грамотные рабочие, члены партии. Партия призвала их ехать на деревню на должности бригадира, председателя колхоза. Двадцать пять тысяч их было. Вот такой двадцатипятитысячник, по фамилии Товстенко, был председателем колхоза в селе Дмитриевка Бердянского района Запорожской области — почти на берегу Азовского моря. Это село оказалось раскулаченным. И село Дмитриевка, да и ряд других сел, на половину опустело — разбежались кулаки, кто куда — в город, на шахту работать. Вот тогда там и начался «голодомор». Заготовки не выполнили, урожай не был собран и наполовину.
– То есть вы считаете, что «голодомор» был потому, что не убрали урожай?
Да. Между прочим, в этой деревне Дмитриевка было четыре колхоза. Она огромная деревня — три тысячи домов. Четыре колхоза было, из них два колхоза развалилось, люди разбежались и не убрали урожай. А государство, как могло, собрало налог. С колхозов, которые не разбежались и хорошо работали, взяли до последнего зернышка. Под метелку, для того, чтобы в целом с села взять то, что нужно. Государство можно понять, нужно армию кормить, рабочий класс. Вот причина «голодомора». Тогда партийным руководителем на Украине был старый революционер Косиор. Его позже расстреляли. Хрущев еще не приехал.
Приехал Товстенко, созвали на хуторе собрание, я на нем был, под столом сидел, слушал. Он рассказывал, какой благодатный край Запорожская область, что там и абрикосы растут, и виноград, и все такое. Но нет людей. Большинство были согласны ехать на благодатный юг… Наша семья тоже записалась.
Для переселения предоставили товарный эшелон. Обычные теплушки, в которых солдат перевозили, буржуйка железная стоит, половина отгорожена для скота, во второй половине люди располагались.
Мы без отца переселялись, а он приехал к нам позже. Как раз, перед тем как нам ехать на переселение, в колхозе подохло несколько жеребят — родились и умерли. Моего отца как завхоза — в кутузку. В районном центре быстренько дело сварганили, и присудили ему три года.
Маме посоветовали подать на пересуд в областной суд. Отца не послали в лагеря, а оставили в районном центре конюхом при милиции. Документы отправили на пересуд. Он состоялся месяца через два–три. Отца оправдали полностью, со снятием судимости. Я не хочу сказать, что у всех так счастливо кончилось, как у моего отца, но были случаи и такие. Это сейчас кричат — всех под одну гребенку, никого не разбирая.
– Вы переехали в голую степь или были дома, куда селились?
На весь путь ушло четверо, а может, пятеро суток. Пока нас везли, раза три бесплатно кормили на узловых станциях. Вранье, что везли как скот и не кормили. Я не могу сказать, что у всех переселенцев так было, я рассказываю то, что у нас было.
С Черниговщины люди везли все что могли. А нас как раз пока отца не было, бандиты ограбили. Ночью приехали, собаку застрелили. Дома были только мама и старшая сестра, они не стали выходить. Бандиты взломали ворота, забрали все, что было в амбаре — зерно, муку. И корову увели со двора…
В школе мне бесплатно дали трех кроликов. Эти кролики в клетке и куры, вот и все хозяйство, с которым мы приехали в Дмитриевку. Встретили нас отлично. Распределили по местным семьям. Нас, по-моему, семья Алтуховых приняла. Приняли как родных, обедом угостили. У них переночевали, и утром мама пошла выбирать дом. Дома, ранее принадлежавшие богатым, убежавшим из колхоза, были брошены, но находились в хорошем состоянии. Переселенцам предложили занимать любой. Мама сама выбрала дом, отец приехал позже, месяца через два. Дом выбрала самый большой, кирпичный, на горе. По черниговским понятиям на горе, что хорошо — сухо; а там, в Дмитриевке, наоборот, надо было в низине выбирать. Мы в этот дом и поселились. Поселились, а потом приехал папа. В Дмитриевке папа не пошел ни на какие должности, которые ему сразу предлагали как грамотному. И, наверное, с полгода работал рядовым конюхом. Он умел и сбрую чинить, сам шил, и телеги ремонтировать, все умел делать. И весьма грамотный был, он писал каллиграфически и грамотно.
Отца все же упросили, он и сам, наверное, имел желание привести в порядок запущенные сады. У кулацких домов были большие сады, но они без ухода урожая уже не давали. Отец своими руками привел их в порядок. И уже на следующий год колхозные сады дали урожай: яблоки, абрикосы и груши. Создали садово-огородную бригаду, отец стал бригадиром. На берегу реки, с татарским названием Кель-кичия, которая текла через село Дмитриевка, было двадцать-тридцать гектаров поливных земель. Там росли всякие овощи, и помидоры, и арбузы. Бригада дала большой урожай: помидоры, арбузы; и сад дал урожай. Все это повезли на рынок в Бердянск.
Мой отец приобрел авторитет, и оставался бригадиром до самой Отечественной войны. Он на выставку ВДНХ ездил, наверно, в году в 1937-м, медаль получил ВДНХ, за новые сады, которые посадил.
– Многие переселенцы сбежали обратно? И почему им не понравилось на новом месте?
Переселенцы год трудились, и уехали, в основном обратно на Черниговщину. Им не понравилась южная природа. Топить можно было только соломой и кизяками — это кирпичи из навоза. А на Черниговщине дров сколько угодно. Не понравился и климат — очень жарко. На Черниговщине полоса средняя, умеренная; мягкое лето, зима... Короче — русский климат, а здесь - степной, это не понравилось. Поэтому убежали обратно. Осталось семей, наверное, пять из двадцати пяти. В том числе и наша семья осталась, нам возвращаться некуда было, поскольку наш старый дом заняли под сельсовет. И мы осели в Дмитриевке.
Сестра моя старшая на Черниговку вернулась, и я с ней поехал в качестве няньки — у нее двое детей было. Год я жил без родителей. Ходил в школу лишь периодически. И далеко было ходить, и детей надо было нянчить. Вот такой у меня был пятый класс.
– Какая одежда тогда была у вас? Домотканое или покупное?
В основном было по одному платью. Покупали ткань, а шила мама, швейная машинка была у нее. Рабочая одежда вся была домотканая.
Обувь шили, как правило, у специалиста. У кого семьи большие были, покупали кожу в магазине, и приглашали сапожника. Он кому для младших обувь старших перешивал, а кому новую шил. Лапти были широко распространены, тапки. В лаптях ходили на работу, хорошая обувь, нога не потела. Весной оденешь, до осени ходишь.
Через год я снова к своим родителям в Дмитриевку вернулся. Закончил седьмой класс. На Черниговщине я учился на украинском языке, а в Дмитриевке школа русская. Для меня это было нелегко. Но закончил семь классов успешно, в числе лучших, может быть, трех-четырех. Приехал с Черниговщины старший брат. Когда мы уехали, он работал учителем в ликбезе в Кореуковке, это еще более глухой район, чем наш. В Кореуковке бандиты были сосредоточены, и махновцев туда Красная Армия загнала. Это места, где потом партизанил Ковпак. Глушь-преглушь. Школа двухклассная была. Учительницу убили. Брат был активным комсомольцем, ему лошадь дали, наган. Он там учительствовал… Когда он приехал в Дмитриевку, его назначили заведующим школы.
После седьмого класса я за три летних месяца заработал в колхозе девяносто трудодней. Мы на тяжелых работах работали. Полтора трудодня в день, так взрослые мужики зарабатывали. Помню, вечером собралась вся семья: отец, мама, незамужняя сестра Нина. Ужинаем под вишней в саду, меня хвалят за заработок, спрашивают, куда дальше пойду работать. Я заявляю, что пойду в техникум учиться.
Родители остолбенели, они надеялись, что я буду с ними и дальше жить, хозяйство вести, ведь я – самый младший в семье.
– Тогда была беспаспортная система, чтобы куда-нибудь ехать, надо было справку из сельсовета…
Чушь собачья. Тогда все, и в колхозе, и в городе были без паспортов Паспортизация началась в 1936 году, по-моему, когда конституцию новую приняли… У меня справка была, что я закончил семь классов. И пожалуйста, поезжай, сдавай экзамены, и никаких паспортов. Так что это ложь, шитая белыми нитками, чтобы лить грязь на Советскую власть…
– Вы поступили, а что за техникум?
Техникум назывался «Бердянский индустриальный машиностроительный техникум». Это был авторитетный техникум.
До Бердянска от Дмитриевки — двадцать километров. Встал пораньше и еще утром был в Бердянске. Пришел туда, и сразу записался в подготовительную группу. За месяц повторил все за семилетку, и сдал экзамены. И сразу был зачислен на стипендию. Ее давали сорока пяти процентам контингента, тем, кто лучше сдавал… Стипендия была тридцать рублей. Большинство из тех, кто сдал, и не прошел на стипендию, вернулись домой, потому что жить не на что было. У кого родители побогаче — остались. Набрали в техникум с запасом, группа большая была, человек тридцать пять. Преподавание было очень хорошее. Учебный процесс был поставлен строго и хорошо. Преподаватели старые, видимо, в гимназиях преподавали. Математику преподавал бывший морской офицер, Соколовский. В белом кителе без погон. Преподавательница русского языка говорила со старинным акцентом.
Техникум подчинялся Наркомату среднего машиностроения. Это ведомство работало на оборонную промышленность, поэтому и стипендии хорошие платили. В педагогическом институте моя сестра такую же стипендию получала, если не меньше, чем мы в техникуме.
На стипендию можно было жить. Во-первых, можно было купить талон на обеды в студенческой столовой. Там была доброкачественная пища. Оставалось десять рублей, на них можно покупать на завтрак и ужин. Это был 1934 год, и я учился до 1938 года. В эти годы в магазинах Бердянска продуктов было навалом. Хватало, но все же жили впроголодь, ведь молодые были.
– Техникум давал определенную специальность?
Конкретную специальность. Я выбрал – «техник-технолог по холодной обработке металлов резанием». Практику проходили в мастерских при техникуме.
– А одежду выдавали?
Нет, никакой спецодежды не было. Одежда была своя. Одевались, прямо скажем, скромно.
– А культурная жизнь – кино, театр?
В кино мы ходили, культурная жизнь бурлила…
Жили в общежитии. Одна большая комната, там двадцать человек жило, и несколько комнат было небольших, по четыре, по пять человек. Дом этот бывший купеческий, двухэтажный. Комендант общежития с женой смотрели за порядком, они же и простыни выдавали. Общежитие было вполне комфортабельное. Была и кухня, кто хотел, мог воспользоваться.
– Вы техникум закончили в 1938 году? А дальше?
Направлен был на Запорожский завод «Коммунар». Техник-технолог цеха. Завод выпускал тогда сельскохозяйственные машины – комбайны и жатки. Военную технику, я не помню, она шла, как правило, в изделиях отливки. Моя зарплата была триста с хвостиком рублей. Я проработал, меньше чем полгода.
Во время учебы в техникуме я окончил годовой курс аэроклуба. Полина Осипенко приехала, митинг организовали. И появился аэроклуб им. Осипенко, две парашютные вышки построили. Я в аэроклуб поступил. На кукурузнике сдал нормально, на четыре. И с парашютом прыгал… Но на четвертом курсе бросил учебу в аэроклубе, меня за это дергали по комсомольской линии.
А мне отец сказал:
— Ты не распыляйся на аэроклуб, закончи сначала техникум хорошо.
И я послушал отца. Небо не мое было. Меня в сон клонило это «у-у», «у-у». Летишь и все одно и то же.
— А ведь на корабле, в море тоже самое — «у-у», «у-у»…
А море мне по душе. Мое счастье, что я попал во флот, а не в авиацию…
Вызывают в райком комсомола и говорят, что идет набор в училище военно-морского флота. Напомнили, что я и в аэроклубе учился, и хотел поступать в кавалеристское училище. Было такое: после второго курса техникума мой друг Толя Магрицкий, красивый парень, загулял с девками, двойками оброс. Его отчислили бы. Он мне предложил вместе поехать в Тамбовское кавалерийское училище. Я по дурости поехал с ним. Нас радушно приняли. Комиссию медицинскую мы прошли, и нас без экзаменов зачислили кандидатами в курсанты. Мы могли месяц отпуска при училище провести, а могли вернуться домой, а потом военкомат выписал бы новое направление. Мы вернулись в Бердянск. Отец начал отговаривать. Я и сам думал — да ну его, это училище. А Магрицкий уехал. Училище это переделали в танковое. Он перед войной закончил его, и в первые дни войны сгорел в танке. (Магрицкий Анатолий Афанасьевич. 1920 г.р. лейтенант 32 ТП 16 ТД ЮФ. Сгорел в танке во время атаки 04.07.1941г. Источник ОБД «Мемориал»: И. Ж.)
– Давайте вернемся: вас вызвали в военкомат…
В военкомате сказали, что есть набор в училище флота. Я дал согласие. Нас собралось человек пятьдесят. Набрали тех, кто имел среднее образование. Были и добровольцы с институтов, два или три человека, которые уже отслужили во флоте.
— А что было на мандатной комиссии?
Биографию мою посмотрели, спросили: сидит ли кто-нибудь из семьи в тюрьме. Больше никаких вопросов. С сопровождающим нас комиссаром, который агитировал нас пойти на флот, погрузились в поезд, и в феврале 1939 года прибыли в Ленинград. Сопровождающий нас комиссар куда-то исчез, и нас встретил младший командир во флотской форме с двумя нашивками на рукавах. Утро раннее и трамваи еще не ходили. Слякоть, снег мокрый идет, черт знает что. А мы с юга, съежились. Я одет был тепло — приличное пальто с медвежьим воротником купил на деньги, заработанные на заводе. А ноги в туфлях, и пока дошли до Экипажа, на площади Труда, промокли насквозь. Когда пришли к Экипажу, там уже произведена была побудка. Матросы в белой рабочей одежде подметали улицу и двор. А я не знал, что это рабочее платье, и удивился, что они в кальсонах. Прошли в казарму. И там нам объявляют, что набора, ни в какие училища, не будет до середины года. А тех, кто желает служить, направят в школу младших командиров.
Я подумал, что раз приехал, то буду служить. Меня направили в машинную школу, в группу старшинского состава. На буксире привезли в Кронштадт. В марте 1939 года, когда мне восемнадцать лет исполнилось, я принял присягу. Строем стояли на Якорной площади в Кронштадте. Нам зачитывали слова присяги, мы повторяли.
— Я, гражданин, Союза Советских Социалистических…
Нет, вру, это позже появилось…
— Я, сын трудового народа, вступая в ряды Рабоче-крестьянского Красного флота, клянусь и…
Началась учеба. Учеба была на материальной части в учебном отряде, турбины были и в разрезе, и в действующем состоянии, они были смонтированы как на кораблях. Учеба была конкретная и дельная. Я изучал иностранные турбины «Браун-Бовери-Парсонс», которые стояли на линкорах…
– И сколько времени заняло обучение?
Обучение заняло шесть месяцев, в августе закончили. Меня оставили инструктором в этом же учебном отряде преподавать, и до начала финской войны я вел практические занятия на турбинах. В августе я стал старшиной.
– При этом ваше денежное довольствие сколько составляло?
Рублей сто пятьдесят примерно…
– Ожидали войну с финнами?
Ну, я лично не ждал, я был погружен полностью в учебу, в службу… Войну довольно спокойно восприняли. Заранее чувствовали, что война может быть, что переговоры бесполезны…
В ноябре меня отправили на новое место службы — на линкор «Октябрьская Революция». Нас человек пять, наверное, было с учебного отряда. С линкора пришел сопровождающий. Дело было вечером, темно. Линкор стоял на рейде во льду. Мы поднялись на борт. Там распределили кого куда, меня, как и положено, в машинную команду, на должность командира отделения машинистом-турбинистом в центральный отсек.
В кубрике теснота, только успел выбрать место для отдыха, как ночью сыграли тревогу и линкор пошел на обстрел финских берегов. Я в машину, где мне положено быть по расписанию. И там начали меня экзаменовать командир дивизиона и командир группы. Я знал на отлично все механизмы, и экзамен благополучно сдал. В первый выход ходил дублером, а на второй меня допустили к самостоятельному выполнению обязанностей командира отделения центральной машины, на одной турбине. Линкор через день ходил обстреливать укрепления Карельского перешейка — линию Маннергейма.
Точнее место указать не могу. Подходил туда, откуда артиллерия линкора доставала. Ходили через сутки, одну ночь идет «Марат», а другую ночь — «Октябрина». (18 December 1939 Oktyabrskaya Revolutsiya fired at the Finnish Coastal Batteries at Saarenpää (Koivisto) from 20 km distance, and next day (19 December) Marat attacked Koivisto. The battery suffered some damages, but was able to fire back with its 254 mm guns, and a hit in Marat was reported. No other encounters with the Soviet battle ships are recorded in the Winter war. 18 декабря «Октябрьская Революция» обстреляла береговые батареи в Сааренпя (Койвисто) с дистанции 20 км. 19 декабря «Марат» атаковал Койвисто. Батареи понесли некоторые потери, но открыли ответный огонь из 254 мм орудий, доложив о попадании в «Марат». Других случаев боев с линкорами ВМФ СССР за время Финской войны не зарегистрированы. К-Ф. Г.)
— «Октябрьская революция» - корабль постройки еще до первой мировой войны…
Это бывший линкор «Гангут». Он был как новый. Ничего не расхлябано, не изношено, все было в идеальном порядке.
— При встрече с более современными линкорами у него были какие-нибудь шансы?
Конечно, были. Артиллерия по дальности была соответствующая. Радиолокации еще не было, но у него были дальномеры. Так что он мог вполне вести бой с линкорами, даже с теми которые были у немцев.
— Ходили обстреливали финский берег… А дальше?
Ходили раз пять, может, десять. Однажды, когда лед стал толстый, на буксире таскали миноносец «Минск»… Не знаю, зачем его таскали, прямо впритык носом к корме пришвартован.
— Вы сказали, лед был толстый. Повреждений обшивки не было?
Линкор однажды пузом коснулся дна, появилась дырка под машинным отделением. Пришлось этот отсек забрасывать мешками с быстросхватывающимся цементом. Линкор закончил походы, примерно в январе, и стал готовиться становиться в Кронштадтский док для устранения дефектов… В это время на кораблях, которые стояли на ремонте, прошли митинги о создании добровольческого лыжного батальона. Поскольку вроде бы у меня нет работы, то и я записался добровольцем. Кого послать отбирали на комсомольском собрании. Не брали не дисциплинированных и так далее...
— Вы лыжи до этого, наверное, и не видели?
Я на лыжах ходил здорово, на Черниговщине еще. У меня были свои лыжи, сделал отец из ясеня…
Комсомольская организация рекомендовала меня в лыжный батальон рядовым бойцом. Командиром нашего отделения стал сверхсрочник Саша Морозов. В отделении, человек по десять было. Вооружены были в основном облегченными кавалерийскими винтовками. Обычные трехлинейки. Пулеметы были «Дегтярев». «Максимов» у нас не было.
— Вас сразу бросили на передовую? Или еще учили?
Не учили. Всех добровольцев свели в Северные казармы. Это в Кронштадте у самой кромки северного берега. Там мы переоделись в теплое белье — ватники и ватные брюки. На голове были наши родные морские ушанки. Потом валенки подвезли. Погрузили боезапасы и продукты на санные конные повозки, а сами на лыжах. И по льду, с Кронштадта к Финскому побережью. Ночью приблизились к берегу. Где это было, я сейчас не могу назвать. В тыл линии Маннергейма, западнее Сестрорецка. И тут нас начали обстреливать автоматным огнем. Мы залегли за торосами. Если бы не они, нас перебили бы всех. Мы не могли подняться, и пролежали день, до следующей ночи. Финны нас обстреливали. Помогла нам наша артиллерия. Вот тогда финны притихали. Ночь мы провели на льду. А на следующий день пошли в атаку, стали выходить на берег. Доходило до рукопашных схваток с финнами. На берег вышли, закрепились. У нас были и убитые, помню только Кольцова…
Нашего командира отделения Морозова финн хотел зарезать, но его спас матрос Полунин, фамилию, как сейчас помню. Он финна этого прикончил и стащил его с раненого Морозова.
— Отлежали сутки на льду, обмороженных много было?
У нас обмороженных не было, потому что мы согревались, была и мазь против обмораживания, мазали лица. Водки нам не дали.
А на утро метров на триста продвинулись с боем, и слышим «УРА!!!» - сухопутчики наши наступают, прорвали линию Маннергейма. Мы встретились, и нас на следующий день отправили обратно. Я вернулся на линкор. Пока линкор в доке стоял меня назначили старшиной команды машины.
– Когда ходили обстреливать финское побережье, финские батареи стреляли по кораблю?
Нет. Не доставали до нас, и не стреляли.
Вот так финская война для меня закончилась. Помню, я дежурным был, ранним утром пошел умываться, а радио уже работает. И объявляют, что финская война закончилась.
– Так и называлась «финская война»?
Нет, она называлась «война с белофиннами». Мы все понимали, и политрукам не нужно было объяснять, что война была с нашей стороны справедливая. Потому что переговоры зашли в тупик…
– В атаку поднимались с криком: «За Сталина»?
Нет. В атаку, когда поднимались, не разберешь, кто что орёт, разве что если кто матом кричит.
И в Отечественную «За Сталина» не кричали. «Ура», кричали и шли. Но я в атаку поднимался в первые дни войны. Может потом, где-нибудь под Берлином и кричали, я не знаю, я там не был.
Начало Великой Отечественной войны меня застало на недостроенном крейсере «Петропавловск». (В конце 1939 г. СССР купил недостроенный немецкий крейсер «Лютцов». 31 мая 1940 года германские буксиры привели его в Ленинград. Завод № 189 приступил к достройке крейсера, которому 25 сентября 1940 года было присвоено наименование «Петропавловск». К лету 1941 года корабль находился в 70-процентной готовности. Крейсер хода не имел, но и в таком состоянии корабль уже мог вести огонь. И. Ж.)
По плану он в августе должен был уйти в море на ходовые испытания. Швартовые испытания частично уже на нем шли.
– Как вы узнали, что война началась?
Мы пока жили в казарме, на корабль не перешли. Команда уже была укомплектована. Не хватало только офицерского состава — кое-каких должностей, в том числе еще не было командира группы машинной, и я за него исполнял обязанности.
Дежурная служба в казарме была построена по корабельному принципу. Ночью дежурный по кораблю — старший лейтенант Литвинов ушел отдыхать в дежурную комнату. Я помощник дежурного — у телефона. Звонок часа в четыре ночи.
— Дежурного по кораблю разбудите, и приготовьтесь, к вам людей привезут… Разместить, накормить.
Сколько он назвал, тридцать или двадцать человек, не помню, сколько.
Я разбудил Литвинова. Сам пошел в интендантскую службу, разбудил начальника. Свободных помещений было у нас достаточно. Нужно было приготовить постели, накормить, и напоить. Дежурный послал меня на контрольно-пропускной пункт. Около пяти часов утра грузовые машины привозят человек двадцать матросов. Кто одеялом укрыт, кто в тельняшке и кальсонах. На вопросы не отвечают. Молчат, ничего не говорят. Измученные люди. У одного на бескозырке, я прочитал — «Гневный». Был такой миноносец, из новых проектов «7». (В рассказе ветерана допущена ошибка: «Гневный» подорвался на мине 23
20 человек погибли, еще 23 были ранены. В этот момент поступило сообщение, будто бы обнаружены перископы подводных лодок. Командир отряда, учитывая обстановку (а помимо «Гневного», на мине подорвался и «Максим Горький»), приказал личному составу покинуть корабль. Экипаж «Гневного» принял «Гордый», а оставленный корабль был расстрелян 130-мм снарядами. Однако брошенный эсминец упорно не хотел тонуть. Только через двое суток его потопила немецкая авиация. И. Ж.)
Доложили дежурному по отряду строящихся кораблей, что люди размещены, напоены чаем… И до утра тихо, смирно команда спит. Ничего не известно больше. Никто ничего не сообщает нам.
Это воскресенье было. От имени командира объявляют, что увольнений не будет. А я как раз предполагал пойти на увольнение. У нас у старшин ограничений не было. Ходили, когда хотели. Ну, не будет, так не будет. Я пошел на обед. Помощник дежурного обычно приходил раньше, на камбуз проверял, как столы накрыты, и т.д. И, вдруг, объявляют по корабельной трансляции:
— Сейчас выступит Председатель Совета министров Молотов.
Команду посадили за столы кушать. Я хожу между столами, и выступает Молотов. Так я услышал о войне. Пообедали люди, построились во дворе казармы по большому сбору. Митинг. Выступил полковой комиссар Немов. Очень грамотный был комиссар, имел инженерное образование, кончил Дзержинку и политическую академию. И маленькие политработники выступали. А потом несколько матросов таких говорливых тоже:
— Мы дадим немцам прикурить.
А я стою и думаю: «Эта война будет не такая, как с финнами». Почувствовал тяжесть на плечах — будто кто придавил их к земле.
Я шапку на голову, и в вагон. Пять дней до Баку. У меня от радости дух захватывает… О Господи, так хотел учиться. Я человек не религиозный, но чуть ли не помолился у проходной Каспийского Высшего Военно-морского училища. Перед войной его построили, наиболее оснащенное. Местечко Зых, восемнадцать километров от Баку. Магнолиевая роща, шелковица прямо бери ладонью, срывай. Лимон можешь найти. Вот в такой роще это училище и находится. Рядом за оградой пивзавод, недалеко, несколько домов офицерских — ДОСы.
Пришел в проходную, аж дрожу. Вычистился, все пуговицы надраил.
— Разрешите доложить…
Дежурит курсант пятого курса, я перед ним чуть ли не на вытяжку. А он:
— Да, иди, иди, там ваши корабельщики собираются.
Назвал мне номер кубрика. К дежурному по училищу пришел. Как щелкнул каблуками, тот напугался, думает, откуда такой идиот приехал.
— Прибыл для учебы…
— Не кричи… У нас тут не кричат. Иди, в такую-то, — назвал мне номер кубрика, — сдай документы.
Я сдал командировочные. Оказывается, появился Указ Президиума Верховного Совета, что офицерам Военно-морского флота, которые не имеют образования, но представляют ценность для флота, воевали хорошо, дать возможность учиться. Сто вакансий, с полным государственным пансионом, питанием, сохранением окладов. Какой бы он ни был зверь и варвар, Иосиф Виссарионович, но именно он это нам дал. Зашел я в казарму, сидит дежурный старший лейтенант, что-то читает. Я перед ним пытался вытянуться. Он говорит:
— Да брось ты, что ты, тут как в бане — все равны.
— Кому мне доложиться?
— Вот в этой комнате дверь откроешь, там майор Писькин сидит.
Думаю, какая-то подозрительная фамилия. А на самом деле, это фамилия оказывается его… Но он не майор, а капитан третьего ранга, из преподавателей прислан старшим над нами. Я захожу в эту канцелярию. Сидит капитан третьего ранга, а майора нет. Думаю, к кому же мне обратиться.
— Разрешите обратиться? Прибыл для прохождения учебы… Опоздал, наверное. Мне уезжать?
— Нет. Таких опоздавших как ты полгруппы. Будешь переэкзаменован по полной форме. С коновала на фельдшера. Вот обходной тебе, пятнадцать предметов, — представляешь, какая дурь была, — там только четыре основных предмета. А остальные сопутствующие. По всем должен получить оценку, и потом решим, что с тобой делать. А завтра пойдешь на занятия, и экзаменовать тебя будут.
Экзамены вступительные сдал. Трудным оказался экзамен по русскому языку, я сам же не русский. Тогда сдавали диктант, сочинение и устно. Общую по русскому вывели тройку. А остальные более-менее. Математику сдал терпимо. А остальные ерунда была. Черчение — еще в техникуме умел чертить и все...
— Сколько по времени вы учились?
Полный курс — четыре года и десять месяцев. В 1950 году я закончил, осенью… Учили хорошо…
До третьего курса дни и ночи проводил только на занятиях. И ни одной двойки не получил. А отчислили многих. Четыре группы набрали, окончило — две.
Учились у нас два дважды Героя, которые были в Военно-морском флоте – Виктор Леонов и Шабалин Саша. Еще из Героев: Поляков, Свердлов.
Осенью 1950 года в звании капитан-лейтенанта я училище закончил. Стажировался на большом охотнике, на Каспии. Затем один месяц стажировка на Черном море, стажером помощника командира крейсера «Молотов», на котором Сталин побывал. У меня есть фотография со Сталиным.
Я постажировался половину срока, все идет нормально, помощника отпускают в отпуск. Приказом по кораблю, командир допустил меня к исполнению обязанностей помощника старпома. Он отвечает за дежурную службу, за чистоту по кораблю, ему все интендантские службы подчинены, и медицинская. «Молотов» покрашенный, прошел на заводе не то ремонт, не то осмотр. Вышли мы на рейд. Нам объявляют, что пойдете в поход с ответственными людьми, но больше ничего. Выходим на внешний рейд за боны, объявляют, что на корабле пойдет Иосиф Виссарионович Сталин. Объявляется сталинская вахта. И почистить корабль, и так далее. А его чистить не нужно, он и так чистый. Ночью мы снялись с якоря, и ушли. Два миноносца в охранении. Сталин был в Ялте.
Пришли, и легли в дрейф. Необычно… Крейсер редко в дрейф ложится, в основном на якорь становится. Миноносцы рядом с ним. И начальство — командующий флотом, кто не помню, не то Басистый, не то Октябрьский пошли на корабельном катере к Ливадийскому дворцу. Как Сталина встречать? Это меня касалось лично. Строить ли личный состав или только вахту? Никто на корабле не знает. Сказали, что сообщат позже. Позже сообщили, что Сталин сказал, что не встречать, не будить никого. Он втихаря придет.
Ночью в два или три часа прямо к трапу подходит катер специального назначения — охотник «МО-4», но без пушек.
Трап вывален за борт. Я нахожусь на запасном командном пункте, где мне положено по расписанию быть. Тишь-благодать, корабль в дрейфе лежит. Первым поднимается на корабль Власик с двумя средних размеров чемоданами. Я лично с ним не был знаком. За ним — Косыгин. А потом сам Иосиф Виссарионович. Расстояние до него было метров тридцать. Но я рассмотрел его хорошо: в гражданском костюме, шапки на голове нет, лысинка небольшая, пиджачок какой-то гражданский. Идет себе потихоньку, за поручни держась. Конечно, как полагается, встречает командир. Как только Сталин ушел в салон, ход дали и пошли в Сочи, на рейд.
Утром, часов в одиннадцать, Сталин вышел в мундире, показывает: куда идти? Как побежали все — рядом сесть. Я на фото тоже есть, на самом верху, только нос один торчит…
Сфотографировались со Сталиным. Он потом спросил, куда ему идти. По кораблю он не ходил. А Косыгин ходил, лазил везде и на камбузе был… Я его не сопровождал, такого приказания не было. Служба докладывала мне на ЗКП, где он находится. Он ходил, наверное, по указанию Сталина. Он и на камбузе пищу пробовал с котлов.
В Сочи на катере Молотов встретил. Сталин уже сходить собрался, а Молотов кричит:
— Я поднимусь сейчас к вам.
А Сталин говорит:
— Да ничего, еще потом поднимешься когда-нибудь.
И стал сходить…
— Это в каком году было?
Это было в 1950 году. Летом.
— Ну и как вам Сталин показался?
Мне Сталин показался весьма пожилым, усталым человеком, но его никто под руки не брал. Тихонько, но шел сам. Я в первый раз увидел у него лысину на макушке. Спокойно все прошло…
После стажировки я оказался на большом охотнике, куда я просился.
Вторыгин Лев Александрович. Капитан 1 ранга. Кандидат военных наук. Родился 13 июня 1926 г. Окончил Каспийское ВВМУ им. С.М. Кирова в 1948 г. 1960 - 1965 гг. - помощник военно-морского атташе посольства СССР в Вашингтоне, федеральный округ Колумбия. Профессиональный разведчик, один из лучших специалистов по ВМС США.
Публикации
Кубинский кризис: Хроника подводной войны / Питер А. Хухтхаузен // LitRus.net : Онлайн-библиотека. Читаем запоем. – Режим доступа: http://litrus.net/book/read/2861?p . – Дата доступа: 13.08.2013.
Предисловие для российского читателя Капитан 1 ранга Вторыгин Л. А., кандидат военных наук. Период «холодной войны», продолжавшийся без малого полвека (с 1945 по 1991 год), был отмечен многими драматическими событиями, когда вооруженные силы Советского Союза и Соединенных Штатов балансировали на грани реальной войны. Кубинский кризис 1962 года, или, как его иногда называют, Карибский, был одним из таких событий. В 1962 году Советское правительство, реально оценивая соотношение сил в мире и понимая недостаточную защищенность страны от возможного ракетно-ядерного нападения со стороны Соединенных Штатов и их союзников по НАТО, приняло решение разместить на Кубе — с согласия кубинского правительства — свои ракеты малой и средней дальности, чтобы иметь определенный ракетно-ядерный противовес тем силам Соединенных Штатов, которые могли бы быть задействованы для нанесения удара по территории Советского Союза. Надо отметить, что в тот период Соединенные Штаты имели значительный перевес над Советским Союзом по числу ядерных боеголовок и их носителей (стратегические баллистические ракеты морского и наземного базирования, стратегические бомбардировщики, а также развернутые вблизи границ СССР, в Турции и Италии, ракеты ближнего радиуса действия). Планируя операцию по переброске на Кубу ракетных частей и частей общего назначения для защиты Кубы от грозившего ей американского вторжения, советское командование включило в состав сил, подлежащих переброске, отряд боевых кораблей, в том числе четыре дизель-электрические подводные лодки «проекта 641», которые должны были скрытно совершить переход из базы на Кольском полуострове к месту нового базирования. Книга «Кубинский кризис. Хроника подводной войны» является переводом книги американского писателя Питера А. Хухтхаузена «Октябрьское безумие», в прошлом офицера военно-морской разведки, изданной в США в 2002 году, к 40-й годовщине Карибского кризиса. Она посвящена в основном описанию этого перехода в разгар кризиса, в условиях противодействия практически всего Атлантического флота США. Также в книге на примерах действий некоторых американских кораблей, участвовавших в операциях против советских подводных лодок, дается представление об организации и методах боевого использования американских противолодочных сил на Атлантике в период «холодной войны». Для придания большей правдоподобности описываемым эпизодам материал в книге излагается в форме дневника, в котором рассказывается об отдельных событиях октября 1962 года. П. Хухтхаузен — офицер ВМС США в отставке, во время кубинского кризиса служил на эсминце, принимавшем участие в поиске и преследовании одной из советских подводных лодок, и был свидетелем ее вынужденного всплытия. Будучи участником тех событий и лично переживший весь драматизм обстановки, когда от малейшего неосмотрительного действия любого из участников мог разгореться пожар ядерной войны, Питер Хухтхаузен, прежде чем написать книгу, провел большую исследовательскую работу по сбору и анализу имевшихся архивных материалов и проинтервьюировал многих из оставшихся еще в живых участников тех событий как с американской, так и с советской стороны. В США книга «Октябрьское безумие» была встречена с большим интересом, и прежде всего людьми, интересующимися событиями периода «холодной войны», все еще остающимися в памяти многих, и в первую очередь тех, которых эти события непосредственно коснулись или которые, были их участниками. Особенно взбудоражила американскую общественность содержащаяся в книге информация о том, что советские подводные лодки, против которых действовали американские корабли, имели на борту торпеды с ядерными боеголовками и командиры подводных лодок могли применить их, в случае крайней необходимости против американцев. Значимость этой информации можно реально оценить, представив лишь на мгновение, какой шок испытало американское общество в октябре 1962 года, услышав сообщение президента Кеннеди о наличии на Кубе советских ракет с ядерными боевыми частям, когда американцы вдруг реально почувствовали свою уязвимость. Это чувство реальной опасности, которое не существовало до 1962 года, затем в течение многих лет довлело над Соединенными Штатами, и все, что связано с этими событиями, по сей день представляет живой интерес для американской общественности. Героизм, самоотверженность, верность служебному долгу, которые советские подводники продемонстрировали в сложных условиях плавания в Атлантике поздней осенью 1962 года, когда выполнению поставленной командованием задачи препятствовали превосходящие в десятки раз силы военно-морского флота США, в свое время находили отражение на страницах советской и позже российской печати. Наиболее полно факты, касающиеся кубинского кризиса 1962 года и, в частности, операции «Анадырь», были изложены во всеобъемлющем труде, выполненном коллективом авторов — членов Межрегиональной ассоциации воинов-интернационалистов и опубликованном в 1998 году в Москве под названием «У края ядерной бездны». Отдельные эпизоды о подготовке перехода, самом переходе и трудностях, с которыми столкнулись советские моряки в ходе выполнения поставленной задачи, рассказывались в материалах, опубликованных в разное время такими авторами, как Н. Черкашин, В. Шигин, А. Мозговой и др. Все эти материалы были использованы П. Хухтхаузеном при написании им книги «Октябрьское безумие». Российскому читателю будет интересно узнать, с одной стороны, как автор, опираясь на данные российских источников, пытается убедить американское общество в том, что кубинский кризис был вызван не стремлением создать благоприятные для себя условия защиты собственной территории. С другой стороны, российский читатель получит представление, что испытывали американцы в период резко возросшей военной опасности, как они действовали и так ли хорошо были подготовлены американские моряки, наши вероятные противники, в тот период к выполнению стоявших перед ними задач. Безусловно, некоторые оценки происходивших событий, поведение и действия советских моряков даны автором в манере, характерной для американской пропаганды того времени и его мировоззрения. Это будет бросаться в глаза при чтении книги, но не может снизить в целом благожелательную и положительную характеристику, данную автором действиям экипажей советских подводных лодок в той критической ситуации, в которой они оказались. http://litrus.net/book/read/2861?p
XII Конференция "Мир на морях": Обзор / Вторыгин Л.А., Царев В.Ф. // Советский ежегодник морского права. – М.: Мортехинформреклама, 1985. – С. 142 – 145.
Вторыгин, Л.А. В Международной ассоциации портов и гаваней (МАСПОГ): Обзор // Советский ежегодник морского права. – М.: Мортехинформреклама, 1985. – С. 136 – 137.
Деятельность международных организаций в области судоходства / Вторыгин Л.А., Серебряков В.В. // Морской транспорт и международное судоходство: правовые и экономические проблемы. XIV Международная конференция "Мир на морях" . – М.: Мортехинформреклама, 1990. – С. 104 – 109.
Вторыгин, Л.А. О деятельности международной палаты судоходства по решению некоторых проблем современного торгового мореплавания // Морское право и международное судоходство. Сборник научных трудов . – М.: Мортехинформреклама, 1985. – С. 148 – 158.
